Жанр: История
Генералиссимус 1.
...ишлось
Жукову самому сообщить, что он назначен командующим фронтом. Он
коротко предложил закрыть совещание Военного совета и вообще не вести
никаких обсуждений о сдаче города, а принять все необходимые меры для
того, чтобы отстоять его, и закончил такими словами:
- Будем защищать Ленинград до последнего человека! Жуков приказал
Хозину вступить в должность начальника штаба фронта, а генералу
Федюнинскому немедленно направиться в 42-ю армию на самый
напряженный участок фронта - на Пулковских высотах и под Урицком -
и разобраться там с обстановкой на месте.
А вот как обстановку под Ленинградом оценивал противник.
В день приезда Жукова в Ленинград Гальдер записал в своем дневнике: "На
фронте группы армий "Север" отмечены значительные успехи в
наступлении на Ленинград. Противник начинает ослабевать..."
Запись Гальдера 13 сентября: "У Ленинграда значительные успехи. Выход
наших войск к внутреннему обводу укреплений может считаться
законченным".
Главнокомандующим группой армий "Север" был фельдмаршал фон Лееб.
Опытный и знающий военачальник. В 1895 году он уже служил в армии. В
1909-1911 годах занимал офицерские должности в генеральном штабе
Пруссии. Участвовал в боях в первую мировую войну.
В боях против Франции Лееб командовал группой "Ц". Он провел
молниеносный удар энергично, в полном соответствии с указаниями
Гитлера и планами генерального штаба. После победы над Францией, в
июле 1940 года, Гитлер наградил Лееба Рыцарским крестом и присвоил ему
звание фельдмаршала. При нападении на Советский Союз фон Лееб вел
группу армий "Север", овладел Прибалтикой и подступил к Ленинграду.
Вопрос о падении Ленинграда и Лееб, и Гитлер считали решенным. Гитлер
даже прислал специального офицера в штаб Лееба, который был обязан
немедленно доложить о вступлении войск в Ленинград.
Жуков постоянно требовал не только удерживать до последней
возможности занимаемые рубежи, но и контратаковать. Для многих такая
его тактика казалась труднообъяснимой - сил не хватает для того чтобы
обороняться, а он бросает и бросает в бой части, которые, казалось, теряют
последние силы в этих, вроде бы напрасных, контратаках.
Фон Лееб наращивал и наращивал силы на направлении Пулковских высот.
54-я армия, которой командовал маршал Г. И. Кулик, находилась за
пределами ленинградского окружения. Сталин поставил Кулику задачу:
пробить кольцо блокады в районе станции Мга. Шапошников, сообщив об
этом Жукову, просил его организовать встречный удар.
Для того чтобы увязать взаимодействие и договориться о времени
совместных боевых действий, в ночь на 15 сентября Жуков связался с
Куликом. У них состоялся короткий разговор.
Из рассуждений Кулика Жуков понял, что в течение ближайшего времени
его армия наступать не собирается.
Сталин несколько раз требовал от Кулика энергичных действий. Кулик,
конечно же, боялся Сталина и пытался организовать необходимые боевые
действия, но так и не смог организовать удар 54-й армии и пробить хотя бы
узкую отдушину к окруженным войскам Жукова.
17 сентября, в тот самый день, о котором Жуков предупреждал Кулика и
просил его предпринять наступательные действия (чего тот не сделал), бои
под Ленинградом достигли наивысшего напряжения. Фон Лееб, пытаясь
спасти свою репутацию и избежать гнева Гитлера, собрал более шести
дивизий и нанес мощный удар - старым проверенным способом, на узком
участке фронта, предварительно обработав этот участок массированными
бомбежками авиации.
Надо представить себе истекающие кровью остатки частей, оборонявших
Пулковские высоты, и вот по ним, выбивающимся из последних сил, был
нанесен этот удар. Отразить его, казалось, было выше человеческих
возможностей.
Наступил тот самый момент, о котором Жуков сказал генералам перед
вылетом из Москвы, то самое "или - или". И вот это "или" склонялось в
сторону безвыходности. Как спасти Ленинград? Над городом висели и
непрерывно бомбили его до 300 самолетов врага, артиллерия вела
интенсивный обстрел жилых кварталов.
Жуков своей твердостью стремился укрепить защитников атакованных
рубежей, повторяя, что эти рубежи "ни при каких обстоятельствах не могут
быть оставлены".
Вот абзац из приказа, который был отдан в самый критический день
сражения:
"Военный совет Ленинградского фронта приказывает объявить всему
командному, политическому и рядовому составу, обороняющему указанный
рубеж, что за оставление без письменного приказа Военного совета фронта
и армии указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы
подлежат немедленному расстрелу".
Но не только удержанием каждого метра укреплял Жуков оборону. Его
принцип активного противодействия и здесь сыграл решающую роль. Он
нашел выход в ослаблении удара врага путем нанесения ему удара в другом
месте. Этим он добился того, что Лееб оказался перед необходимостью
снять силы с Пулковского направления и отбиваться там, где ударил Жуков.
В короткое время - за сутки - Жуков создал ударную группировку. Легко
сказать, создал - из чего? где взял силы? На участке 8-й армии ведь были
все те же оборонявшиеся там дивизии. Он только уплотнил их боевые
порядки, отдал на их усиление все, что мог отдать, - и 19 сентября ударил
во фланг наступающему клину Лееба.
Это было совершенно неожиданно для противника. Представьте себе
состояние фон Лееба, уже торжествовавшего в душе и видевшего, наверное,
перед собой улицы взятого Ленинграда. И вдруг этот удар по флангу, удар
буквально под дых! Лееб ведь собрал все, чем располагал, бросаясь в
последнее и решительное наступление на Пулковском направлении.
Отражать удар Жукова на фланге этой группировки было нечем, надо
снимать силы оттуда, где наметились удача и победа. Ждать помощи из
глубины нельзя. Лееб понимал - пока подойдут резервы, части Жукова
вырвутся на тылы и перемелют все так, что вообще придется отходить от
Ленинграда.
И Лееб дает приказ снять механизированный корпус, уже нацеленный для
удара там, где виделся наибольший успех, и бросает этот корпус для
спасения фланга.
Но именно в этом и состояла цель Жукова. Напор на пулковском рубеже
ослаб. 8-я армия хоть и не вонзилась глубоко в расположение противника,
но задачу свою выполнила.
Обе стороны в полном изнеможении остановились на достигнутых рубежах.
Какой же это был удобный момент для удара 54-й армии!
Сталин это понимал и 20 сентября послал Кулику телеграмму, я бы сказал,
не столько приказывающую, сколько взывающую к здравому рассудку
маршала:
"В эти два дня, 21 и 22-го, надо пробить брешь во фронте противника и
соединиться с ленинградцами, а потом уже будет поздно. Вы очень
запоздали. Надо наверстать потерянное время. В противном случае, если вы
еще будете запаздывать, немцы успеют превратить каждую деревню в
крепость, и вам никогда уже не придется соединиться с ленинградцами".
К сожалению, и это увещевательно-приказное распоряжение Верховного не
подействовало. Кулик был освобожден от командования 54-й армией, она
была подчинена Жукову, который назначил командующим генерала М. С.
Хозина по совместительству с исполнением им должности начальника
штаба фронта. Как видим, не было под рукой генералов, кто бы мог
вступить в командование армией.
Гальдер 23 сентября записал в своем дневнике: "В районе Ладожского озера
наши войска продвинулись незначительно и, по-видимому, понесли
большие потери. Для обороны сил тут вполне достаточно, но для
решительного разгрома противника их, вероятно, не хватит". А 25 сентября
он сделал такую запись: "День 24.9 был для ОКВ в высшей степени
критическим днем. Тому причиной неудача наступления 16-й армии у
Ладожского озера, где наши войска встретили серьезное контрнаступление
противника, в ходе которого 8-я танковая дивизия была отброшена и сужен
занимаемый участок на восточном берегу Невы".
Критическим этот день для ОКВ был не только из-за контрудара,
организованного Жуковым, но и из-за той истерики, которую Гитлер
закатил в верховном главнокомандовании сухопутных войск. Он негодовал
по поводу того, что вместо ожидаемого скорого взятия Ленинграда его
войска там даже отброшены. А он уже включил их в расчет для наступления
на Москву.
Отпор Сталина под Ленинградом ломал планы фюрера, ставил под угрозу
срыва готовящуюся операцию "Тайфун". Гитлер не мог этого допустить и,
наверное, скрежеща зубами, все же приказал осуществить намеченную
перегруппировку.
Вскоре начальник разведотдела Ленинградского фронта доложил о том, что
он получил сведения о перемещениях в расположении противника. Но на
этот раз противник перебрасывал части не в пределах фронта, а передвигал
мотопехоту от Ленинграда на Псков. Кроме этого, были сведения и о том,
что противник грузит танки на платформы и тоже перебрасывает их к
Москве.
Фельдмаршал фон Лееб понимал: катастрофа постигла не только его
войска, но и его лично; Гитлер, возлагавший так много надежд на захват
Ленинграда, не простит ему эту неудачу. Лееб написал Гитлеру доклад о
своих дальнейших действиях по овладению Ленинградом, на самом же деле
это была попытка объяснить свои неудачи и как-то смягчить удар. А Гитлер
сильно гневался на Лееба. На одном из совещаний он с возмущением
говорил:
- Лееб не выполнил поставленную перед ним задачу, топчется вокруг
Ленинграда, а теперь просит дать ему несколько дивизий для штурма
города. Но это значит ослабить другие фронты, сорвать наступление на
Москву. И будет ли взят Ленинград штурмом, уверенности нет. Если не
штурм, то Лееб предлагает перейти к глухой обороне. Ни то, ни другое не
годится, он не способен понять и осуществить мой замысел скорейшего
захвата Ленинграда. Этот город надо уморить голодом, активными
действиями перерезать все пути подвоза, чтобы мышь не могла туда
проскочить, нещадно бомбить с воздуха, и тогда город рухнет, как
переспелый плод... Что же касается Лееба, то он явно устарел и не может
выполнить эту задачу.
Сталин в сражении за Ленинград твердо координировал действия войск,
находившихся в окружении и за пределами города. Помогал Жукову
авиацией и активными действиями на других фронтах, чтобы сковать
резервы противника.
Его решение как Верховного Главнокомандующего послать в Ленинград
именно Жукова не случайно, Сталин хорошо знал своих подчиненных, этот
правильный выбор помог найти выход из "безвыходного положения".
Дальновидность Сталина в этом сражении сыграла важную роль.
Верховный упорно и терпеливо высматривал, приближал и выращивал
когорту полководцев современной войны. Недалеко было то время, когда
засияют яркие имена его подлинных воспитанников - Рокоссовского,
Ватутина, Конева, Черняховского, Чуйкова, Рыбалко, Катукова, Новикова,
Кузнецова и многих других.
Угроза "Тайфуна"
Серьезные неудачи, постигшие наши войска на южном крыле совете когерманского
фронта, дали возможность гитлеровскому командованию, с
одной стороны, усилить нажим и вплотную прорваться к Ленинграду (о чем
рассказано в предыдущей главе), а с другой - начать подготовку решающей
операции на главном направлении.
На совещании в "Волчьем логове" Гитлер сказал:
- Наши успехи, достигнутые смежными флангами групп армий
"Юг" и "Центр", дают возможность и создают предпосылки для
проведения решающей операции против группы армий Тимошенко
(Так немцы называли наш Юго-Западный фронт), которая
безуспешно ведет наступательные действия перед фронтом группы
армий "Центр"... В полосе группы армий "Центр" надо подготовить
операцию таким образом, чтобы по возможности быстрее, не
позднее конца сентября, перейти в наступление и уничтожить
противника, находящегося в районе восточнее Смоленска,
посредством двойного окружения, в общем направлении на Вязьму,
при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах...
Большая работа по подготовке наступления, конечной целью которого
назначался захват Москвы, была проделана и в генеральном штабе
сухопутных войск, проведено несколько совещаний, предприняты меры для
доукомплектования частей и соединений группы армий "Центр". 6 сентября
Гитлер подписал директиву № 35 на проведение этой операции, которая
получила кодовое наименование "Тайфун".
Операцию намечалось осуществить в самое короткое время, до начала
осенней распутицы и зимы, и обязательно завершить победой. Эта мысль
отразилась и в названии, которое придумал сам Гитлер, - наступающие
войска должны, как тайфун, смести все на своем пути к Москве.
Гитлеру так не терпелось реализовать свой замысел, что он потребовал
начать наступление через 8-10 дней после того, как ему пришла в голову
эта мысль. Однако Гальдер точными расчетами и логическими аргументами
убедил его, что сразу начать и провести такое широкомасштабное
наступление невозможно, потому что 2-я армия и 2-я танковая группа еще
повернуты на юг, а группа армий "Центр" после продолжительных боев
восточнее Смоленска требует пополнения и людьми и материальными
средствами. С большим нежеланием, как говорится, скрепя сердце Гитлер в
конце концов согласился на солидную, планомерную подготовку этого
наступления.
Группе армий "Центр" пришло значительное пополнение в 151 тысячу
человек, но это не довело ее до первоначального состава, так как в
предыдущих боях она потеряла 219 тысяч человек. Были отданы ей
последние три дивизии из резерва ОКХ, и в распоряжении верховного
командования вообще больше не осталось резерва. В танковых группах,
которые тоже понесли большие потери в предыдущих боях, несмотря на
поступление новых танков и ремонт тех, которые можно было привести в
боевое состояние, набралось всего до 60 процентов машин, пригодных для
боя. Были большие потери в автомобильной технике во время боев,
бомбардировок, да и просто многие тягачи и автомобили износились и
пришли в негодность. Но все же и того, чем располагала группа армий
"Центр", было достаточно для очень мощного удара.
Всего для наступления в группе армий "Центр" к началу октября были
приведены в готовность около двух миллионов солдат и офицеров,
распределенных в три армии и три танковые группы, насчитывавшие в
общей сложности 76 дивизий. Авиационное обеспечение осуществлял 2-й
воздушный флот под командованием генерал-фельдмаршала Альберта
Кессель-ринга. По замыслу гитлеровского командования, эти силы могли и
должны были осуществить одну из самых решительных операций восточной
кампании.
Главное командование вермахта и генеральный штаб большое значение при
подготовке этой операции придавали ее скрытности, внезапности, что, по
их мнению, во многом обеспечило бы успех. Были изданы специальные
указания о секретности подготовки, все перемещения частей
предписывалось проводить только в ночное время, предусматривалось
немало мероприятий по дезинформации советского командования. И - как
это ни странно, - но и после того как мы уже испытали огромные беды в
результате оказавшегося для нас внезапным нападения 22 июня, противнику
и при наступлении на Москву в какой-то мере удалось достичь внезапности.
Маршал Василевский так пишет об этом в своих воспоминаниях:
"Генеральный штаб, к сожалению, точно не предугадал замысла действий
противника на Московском направлении".
А действия противника здесь можно было не только предугадать, но и
просто выявить соответствующими разведывательными мероприятиями.
Тем более что сюда, в группу армий "Центр", подтягивались огромные
резервы: была передана 4-я танковая группа и два армейских корпуса из
группы армий "Север, переместились с юга 2-я армия и 2-я танковая группа.
Прибывало очень много пополнений - дивизии были доведены до 15тысячного
состава каждая, подвозились боеприпасы, техника, горючее и
много других необходимых средств обеспечения.
24 сентября в Смоленске в штабе группы армий "Центр" состоялось
заключительное совещание по вопросу о проведении наступления. На
совещании присутствовали главнокомандующий сухопутными войсками
Браухич и начальник генерального штаба Гальдер. Было решено, что вся
группа армий "Центр" начнет наступление 2 октября, а 2-я армия и 2-я
танковая группа Гудериана, которая будет действовать на правом фланге,
перейдут в наступление раньше - 30 сентября. Генерал Гудериан
вспоминает: "Эта разница во времени начала наступления была установлена
по моей просьбе, ибо 2-я танковая группа не имела в районе своего
предстоящего наступления ни одной дороги с твердым покрытием. Мне
хотелось воспользоваться оставшимся коротким периодом хорошей погоды
для того, чтобы до наступления дождливого времени по крайней мере
достигнуть хорошей дороги у Орла и закрепить за собой дорогу Орел -
Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь для снабжения. Кроме
того, я полагал, что только в том случае, если я начну наступление на два
дня раньше остальных армий, входящих в состав группы армий "Центр", мне
будет обеспечена сильная авиационная поддержка".
Итак, "Тайфун" разразился 30 сентября ударом танковой группы Гудериана
и 2-й немецкой армии по войскам Брянского фронта. Не встречая
серьезного сопротивления, Гудериан рвался к Орлу, оказались под угрозой
окружения 3-я и 13-я армии Брянского фронта. Нанеся мощный удар на
правом фланге, гитлеровцы приковали все внимание нашего командования
к этому направлению, а 2 октября нанесли еще более мощные удары по
войскам Западного и Резервного фронтов. Все три наших фронта вступили в
тяжелейшие бои.
Противнику удалось прорвать оборону наших войск, и в результате его
охватывающих действий с севера и с юга в направлении Вязьмы наши 19-я,
20-я, 24-я, 32-я и почти вся 16-я армии оказались в окружении в районе
западнее города Вязьмы...
Вот как реагировал Сталин на это очередное несчастье. Рассказывает
Чадаев:
"- Когда я зашел в приемную Сталина, то застал Поскребышева в сильном
смятении. Он держал телефонную трубку и буквально кричал:
- Ну, когда же вы разыщете его, черт вас побери? Раздался звонок от
Сталина.
- Ну зайди, - мотнул головой Поскребышев. Я тихо вошел в кабинет и
остановился, не проронив ни звука.
Сталин ходил поспешно по кабинету с растущим раздражением. По его
походке и движению чувствовалось, что он находится в сильном волнении.
Сразу было видно, что он тяжело переживает прорыв фронта и окружение
значительного числа наших дивизий. Это событие просто ошеломило его.
- Ну и болван, - тихо произнес Сталин. - Надо с ума сойти, чтобы
проворонить... Шляпа!
Пока я молча стоял, зашел Поскребышев и доложил:
- Командующий Конев у телефона.
Сталин подошел к столу и с яростью снял телефонную трубку.
В командующего летели острые стрелы сталинского гнева. Он давал не
только порцию "проборки", но и строгое предупреждение, требовал
беспощадно биться и добиться вывода войск из окружения.
- Информируйте меня через каждые два часа, а если нужно, то и еще чаще.
Время, время дорого!
Затем Сталин соединился с членом Военного совета Западного фронта Н. А.
Булганиным и тоже набросился на него. Булганин стал объяснять причину
этого чрезвычайного происшествия. Он (как мне потом стало известно
лично от самого Булганина) докладывал Сталину, что "ЧП" произошло из-за
того, что командование Резервного фронта "проморгало" взятие
противником Юхнова. Командующий войсками Резервного фронта маршал
С. М. Буденный узнал о захвате немцами Юхнова только на второй день, и
то из переговоров с Булганиным. В то же время Булганин доложил Сталину,
что имели место большие промахи и со стороны командования Западного
фронта.
Выслушав терпеливо и до конца Булганина, Сталин немного смягчился и
потребовал от руководства фронта: "Не теряйте ни секунды... во что бы то
ни стало выведите войска из окружения".
Вошел Молотов. Сталин, повесив трубку, сказал:
- Может быть, еще удастся спасти войска... Гитлер изображает себя в
положении нетерпеливой охотничьей собаки, настигнувшей дичь и теперь
ждущей, наконец, момента, когда раздастся заветный выстрел. Однако
желанного результата фюрер не получит!
Молотов, нахмурив брови, так выразительно посмотрел на меня, что я сразу
понял: мне нужно уходить. И я вышел из кабинета..."
Битва за Москву
5 октября в 17 часов 30 минут члену Военного совета Московского военного
округа генералу К.Ф.Телегину поступило сообщение из Подольска:
комендант Малоярославецкого ук-репрайона комбриг Елисеев сообщал, что
танки противника и мотопехота заняли Юхнов, прорвались через
Малоярославец, идут на Подольск. От Малоярославца до Москвы около ста
километров, и притом - прекрасное шоссе, по которому это расстояние
танки могут пройти за два часа. Телегин понимал опасность такого
прорыва, доложил в оперативное управление Генерального штаба о
случившемся и стал перепроверять эти сведения через командующего ВВС
округа полковника Сбытова, который несколько раз высылал к Юхнову
опытных летчиков. Из Генерального штаба, видимо, доложили об этом и
Верховному, потому что вскоре у Телегина зазвонил телефон, и он услышал
голос Берии, который резко и сухо задал вопрос:
- Откуда вы получили сведения, что немцы в Юхнове, кто вам сообщил?
Телегин доложил, откуда им получены такие сведения.
- Слушайте, что вы там принимаете на веру всякую чепуху? Вы, видимо,
пользуетесь информацией паникеров и провокаторов...
Телегин стал убеждать Берию, что сведения точные, их доставили летчики,
которым можно верить.
- Кто вам непосредственно докладывал эти сведения?
- Командующий ВВС округа полковник Сбытов.
- Хорошо...
Прошло немного времени, и позвонил Сталин. Звонок лично Сталина -
событие экстраординарное. Телегин пишет в своих воспоминаниях, что у
него было такое чувство, "будто его ошпарили кипятком".
- Телегин? Это вы сообщили Шапошникову, что танки противника
прорвались через Малоярославец?
- Да, я, товарищ Сталин.
- Откуда у вас эти сведения?
- Мне доложил из Подольска комбриг Елисеев. А я приказал ВВС
немедленно- послать самолеты и перепроверить, и также еще проверку
осуществляю постами ВНОС...
- Это провокация. Прикажите немедленно разыскать этого коменданта,
арестовать и передать в ЧК, а вам на этом ответственном посту надо быть
более серьезным и не доверять всяким сведениям, которые приносит сорока
на хвосте.
- Я, товарищ Сталин, полностью этому сообщению не доверял,
немедленно принял меры для проверки и просил генерала Шарохина до
получения новых данных Ставке не докладывать.
- Хорошо. Но впредь такие сведения надо проверять, а потом докладывать.
В то же время, когда происходили эти телефонные разговоры,
командующего ВВС Московского военного округа полковника Н. А.
Сбытова вызвал к себе начальник Особого отдела Красной Армии
Абакумов. Он потребовал прибыть к нему немедленно. Когда Сбытов вошел
к нему в кабинет, Абакумов резко и грозно спросил:
- Откуда вы взяли, что к Юхнову идут немецкие танки?
- Это установлено авиационной разведкой и дважды перепроверено.
- Предъявите фотоснимки.
- Летали истребители, на которых нет фотоаппаратов, но на самолетах
есть пробоины, полученные от вражеских зениток. Разведка велась с малой
высоты, летчики отчетливо видели кресты на танках.
- Ваши летчики - трусы и паникеры, такие же, видимо, как и их
командующий. Мы такими сведениями не располагаем, хотя получаем их,
как и Генштаб. Предлагаю вам признать, что вы введены в заблуждение, что
никаких танков противника в Юхнове нет, что летчики допустили
преступную безответственность и вы немедленно с этим разберетесь и
сурово их накажете.
- Этого сделать я не могу. Ошибки никакой нет, летчики боевые,
проверенные, и за доставленные ими сведения я ручаюсь.
- А чем вы можете подтвердить такую уверенность, какие у вас есть
документы?
- Прошу вызвать командира 6-го истребительного авиакорпуса ПВО
полковника Климова. Он, вероятно, подтвердит.
Абакумов стал вызывать Климова, а до его прибытия Сбы-това задержали.
Когда прибыл Климов, Сбытова снова вызвали в кабинет Абакумова.
- Чем вы можете подтвердить, что летчики не ошиблись, сообщив о
занятии Юхнова танками противника? - обратился Абакумов к Климову.
- Я такими данными не располагаю, летали летчики округа.
Тогда Сбытов попросил вызвать начальника штаба корпуса полковника
Комарова с журналом боевых действий, рассчитывая, что в журнале есть
соответствующие записи. Комаров прибыл, но так же, как и Климов, заявил,
что работу летчиков корпус не учитывает и в журнал боевых действий не
заносит. После тяжелого и мрачного молчания Абакумов повернулся к
Сбытову, сказал:
- Идите и доложите Военному совету округа, что вас следует освободить
от должности как не соответствующего ей и судить по законам военного
времени. Это наше мнение.
Сбытова спасло только то, что танки противника действительно оказались в
Юхнове. Эти части от Юхнова не пошли на Москву, а повернули на Вязьму,
в тыл армиям Резервного и Западного фронтов, отрезая им путь отхода к
Можайскому оборонительному рубежу, а для развития наступления в
сторону Москвы с этого рубежа вводились резервы противника, подход
которых также был замечен нашей воздушной разведкой.
В тот же день Сталин позвонил Жукову и спросил:
- Товарищ Жуков, не можете ли вы незамедлительно вылететь в Москву?
Ввиду осложнения обстановки на левом крыле Резервного фронта, в районе
Юхнова, Ставка хотела бы с вами посоветоваться.
Жуков ответил:
- Прошу разрешения вылететь утром 6 октября.
- Хорошо, - согласился Сталин. - Завтра днем ждем вас в Москве.
Однако из-за некоторых важных обстоятельств, возникших на участке 54-й
армии, б октября Жуков вылететь не смог, о чем доложил Верховному.
Вечером вновь позвонил Сталин.
- Как обстоят у вас дела? Что нового в действиях противника?
- Немцы ослабили натиск. По данным пленных, их войска в сентябрьских
боях понесли тяжелые потери и переходят под Ленинградом к обороне.
Сейчас противник ведет артиллерийский огонь по городу и бомбит его с
воздуха.
Доложив обстановку, Жуков спросил Верховного, остается ли в силе его
распоряжение о вылете в Москву.
- Да! - ответил Сталин. - Оставьте за себя генерала Хо-зина или
Федюнинского, а сами завтра вылетайте в Ставку.
В Москве Жукова встретил начальник охраны Сталина генерал Власик. Он
сообщил, что Верховный болен и работает на квартире, куда просил
немедленно приехать.
Когда Жуков вошел в комнату, там был Берия. Сталин, заканчи
...Закладка в соц.сетях
