Жанр: История
Жестокий век 1-2
...жамухи.
Не далее как завтра войска встанут друг перед другом. И если Ван-хан
затеет переговоры с Джамухой - быть беде.
Своими тревогами и размышлениями он поделился с Боорчу, Джэлмэ и
Мухали. Его друзья стали прикидывать, как без урона для дела помешать
Ван-хану встретиться с Джамухой. К ним подъехал шаман Теб-тэнгри.
Прислушался к разговорам, сочувственно усмехнулся:
- Тут не ваш ум нужен. Зайти на врага слева, справа - вот ваше дело.
- Ты знаешь, как мы должны поступить?- спросил Тэмуджин с надеждой.
- Знаю. Кто мешает, того убирают. Ван-хан мешает...
- Не говори глупостей, Теб-тэнгри!- рассердился Тэмуджин.
- Я глуп. А вы умны? Пусть будет так.- Шаман понукнул низенькую
смирную лошаденку, потрусил прочь, выпрямив узкую спину.
Тэмуджин догнал его и, подавляя желание стукнуть кулаком по острому
лицу, сказал:
- Я тебя не отпускал - куда бежишь?
- Я ветер, гуляющий по степи. Одним ласкаю лицо, с других сбрасываю
шапки. Кто удержит меня? Только вечное синее небо.
"Убить тебя мало, мангус остроносый!"- подумал Тэмуджин.
- Не обижайся, Теб-тэнгри. Помоги мне.
- А как?- Шаман резко повернулся к нему, в бездонной черноте глаз
всплеснулась насмешка.- Ты умный, я глупый... Приложи ум к глупости -
выйдет неразбериха, глупость к глупости - посмешище, только ум к уму -
мудрость.
- У нас совсем мало времени, Теб-тэнгри...
- Ты хочешь убрать Ван-хана на время или совсем?
Несносный человек! Вечно влазит в потемки твоей души, и тычет перстом
указующим, и смотрит, как ты корчишься, уворачиваешься,- у-у, змей
ползучий! Глотая слюну, комом застрявшую в горле, Тэмуджин выдавил из
себя:
- На время...
- Так бы и говорил. А то хочешь реку перебрести и в воде не
замочиться.- Неожиданно передразнил:- Хан-отец, хан-отец...
- Замолчи, или я ударю тебя!
Тэмуджин оглянулся - не слушает ли кто их разговор? Но воинов
поблизости не было, а Боорчу, Джэлмэ и Мухали приотстали, о чем-то бурно
спорили меж собой.
- Ты можешь меня побить, даже убить.- Теб-тэнгри чуть выждал,
продолжил:- Но чего этим достигнешь? Я хочу от тебя одного: будь со мной
честен и прям. Мне надо знать все, о чем ты думаешь. Для твоей же
пользы... Я помогу тебе. Бей своего брата Джамуху, не оглядываясь на
хана-отца. Он тебе не помешает.
- Что ты сделаешь?
- Я сказал: Ван-хан тебе не помешает. Сведи меня с ним и делай свое
дело.
Вечером Тэмуджин привел его в юрту Ван-хана, попросил погадать о
будущем. Шаман жег бараньи лопатки, рассказывал, что ждет их, Тэмуджина и
Ван-хана, впереди. Будущее сулило обоим мир, покой, благоденствие,
уважение племен и преклонение подданных. Застуженная душа Ван-хана
отогрелась, он повеселел, подарил Теб-тэнгри голубую фарфоровую чашу.
Потом вместе поужинали. А утром хан занемог.
Он не жаловался ни на какие боли, кутаясь в мерлушковое одеяло,
полулежал на повозке. Взгляд был тусклым, равнодушным. Когда Тэмуджин
начинал говорить о делах, Ван-хан безучастно махал рукой. Шаман неотлучно
находился при нем, поил хана настоем трав, произносил заклинания. Но лучше
хану не становилось...
- Что же делать, хан-отец?- Тэмуджин соскочил с седла, пошел рядом с
повозкой, поймал взгляд Теб-тэнгри.
- Хан Тэмуджин,- сказал шаман,- пусть печаль не терзает твоего сердца:
хан поправится. Но ему нужен покой.
- Да-да, покой,- подтвердил хан.- Где Нилха-Сангун?- спросил и,
кажется, тут же забыл о вопросе.- Я скоро встану. Пока прими на себя мои
заботы, Тэмуджин.
Больше Тэмуджину ничего и не требовалось. Он подивился поистине
непостижимой силе шамана, а когда удивление чуть прошло - испугался: такой
человек опаснее любого врага.
Войска побратимов встретились между озерами Буир-нур и Кулун-нур в
урочище Куйтэн. Вокруг не было ни гор, ни высоких сопок, ни кустарников,
ни деревьев, насколько хватало глаз тянулись пологие увалы.
Зеленовато-серые вблизи, увалы, отдаляясь, словно бы наливались
голубизной, словно вбирали в себя синь безоблачного неба. Многотысячное
войско Джамухи оградилось повозками. Оно собиралось защищаться, а не
нападать, и это говорило о неуверенности новоявленного гурхана. У
Тэмуджина, прибравшего к своим рукам и кэрэитов, воинов было меньше, но
они уже привыкли действовать сообща, войско было единым целым, а не
сбродом, поспешно стянувшимся под боевой туг анды. Нойоны племен, скорее
всего, будут трубить всяк в свою трубу и, если хорошо ударить, побегут,
как дзерены от весеннего пала.
У Тэмуджина не было ни колебаний, ни страха. Он разделил войско на
десять частей, расслоив кэрэитов своими воинами (на всякий случай),
торопливо совершил обряд жертвоприношения и приказал начать сражение.
Первая из десяти частей под началом Субэдэй-багатура сорвалась с места,
проскочила низину с засоленной лужей, с воем и визгом понеслась на, стая
Джамухи. Перед станом она рассыпалась, как горсть дресвы, брошенная на
ветер, воины, уворачиваясь от стрел, на ходу постреляли и почти без потерь
возвратились обратно. И тут же на стан повели своих воинов Хулдар и
Джарчи. Отошли они, настала очередь Нилха-Сангуна...
Словно волны взбесившейся реки - на крутой берег, катились на стан
Джамухи воины Тэмуджина. Удар за ударом. Пока одни обстреливали стан,
другие приводили себя в порядок, отдыхали. А у воинов Джамухи не было ни
мгновения передышки. Но держались они стойко; Перед станом увеличивалось
число трупов, садилось солнце, а Тэмуджин не видел признаков того, что
стан анды дрогнет, попятится...
С наступлением темноты сражение пришлось прекратить. Но едва забрезжила
утренняя заря, Тэмуджин поднял воинов. И вновь волна за волной покатилась
на стан. И так целый день. К вечеру воины гурхана Джамухи не выдержали
напряжения, разметали проходы в ограждении, бросились навстречу
нападающим, потеснили их, Тэмуджину пришлось ввести в сражение запасную
тысячу отборных воинов. Воины Джамухи дрогнули, стали отходить. Среди них
он увидел ненавистное лицо Аучу-багатура и, забыв обо всем на свете, начал
пробиваться к нему. И почти пробился. Помешал молодой воин. Он преградил
дорогу к Аучу-багатуру, поднял меч, и Тэмуджин всем телом отпрянул назад.
Удар пришелся по передней, окованной железом луке седла, меч со звоном
переломился. Воин остался безоружным. Но не бросился убегать, не показал
затылок, вертелся в седле, и все попытки Тэмуджина достать его мечом
оказались пустыми, удалось лишь смахнуть с головы кожаный шлем. В
иссиня-черных, коротко обрезанные волосах воина белела седая прядь.
- Сдавайся!- крикнул Тэмуджин.- Убью!
В ответ воин показал ему кулак, отскочил в сторону, выхватил из саадака
лук и стрелу. Удар пришелся в предплечье-будто кузнечным молотом стукнули.
Тэмуджин с сожалением подумал, что напрасно не надел доспехи. В глазах
потемнело. Кровь теплым ручейком побежала по руке. Повернул коня и, с
трудом удерживаясь в седле, не думая об опасности, поехал обратно. К нему
подлетел Джэлмэ, обхватил за плечо.
- Ранен?- И заорал на кого-то:- Куда смотрели, ротозеи? В куски
изрублю!
Его положили на повозку. Прискакал Теб-тэнгри, туго перевязал рану.
Боль сразу стала тише. Он сел, спросил Джэлмэ:
- Как там?
- Угнали за ограждение.
- Не крутись возле меня. Найди Боорчу. Деритесь так, будто я с вами.
Его стало знобить. Звенело в голове. В этот звон вплетался отдаленный
гул битвы, то утихая, то возобновляясь вновь. Казалось, порывы ветра гудят
в вершинах деревьев. Шаман напоил его горячим и горьким снадобьем. Внутри
разлилось тепло. Он заснул и проспал до утра. Разбудил его Ван-хан.
Здоровый, бодрый, он сидел на коне, за ним теснились его нойоны.
Наклонился к Тэмуджину, спросил:
- Ну как ты?
- Все хорошо.- Голова у него была ясной, свежей, не беспокоила рана,
он чувствовал лишь жжение и толчки крови.- Что Джамуха?
- Ночью все бежали. Джамуха уходит вниз по Эргуне. Аучу-багатур и
сыновья Тохто-беки бегут в верховья Онона. Татары - в свои кочевья. Почему
ты не снесся с Джамухой?
- Он мог бы послушать тебя, но не меня, хан-отец. Да что теперь
говорить об этом! Надо добивать врага. Джэлмэ, вели приготовить мне коня.
Хан-отец, я попробую догнать Джамуху.
- А нужно ли?
- Хан-отец, недобитый враг как тощий волк - зол, нахален, от него
можно ждать всего.
Ван-хан долго молчал. Наконец нехотя сказал:
- За Джамухой я пойду сам. Ты догоняй Аучу-багатура.
Скакать на коне Тэмуджину было трудно. Каждый толчок отдавался болью,
холодная испарина покрывала тело. Но он крепился.
Аучу-багатура и сыновей Тохто-беки настигли через три дня. После
короткой схватки враги рассеялись. Тэмуджин велел остановиться на отдых.
Вечером в его походную юрту пришел Чилаун, сын Сорган-Шира.
- Хан Тэмуджин, среди воинов тайчиутов был мой друг Джиргоадай. Он
хочет служить тебе.
- Зови его сюда.
Переступив порог юрты, воин снял пояс с мечом и саадаком, положил к
ногам Тэмуджина.
- Почему покинул своего господина? Почему ушел от Аучу-багатура?
- Он носит звание багатура, но отваги у него не больше, чем у старого
тарбагана. Он замышляет битвы, но ума у него не больше, чем у степной
курицы.- Ни в голосе, ни во взгляде раскосых глаз Джиргоадая не было
обычной в таких случаях робости.
Еще когда воин вошел в юрту и снимал пояс, в его лице, в порывистых,
резких движениях Тэмуджин уловил что-то знакомое. Сейчас он все больше
убеждался, что уже видел его где-то. Внезапно догадался, приказал:
- Сними шапку!
Воин обнажил голову - в черных волосах белела седая прядь. Тэмуджин
поднялся и, кособочась от боли в потревоженной ране, подошел к нему,
спросил:
- Узнаешь?
Джиргоадай качнул было отрицательно головой, но вдруг густо покраснел -
узнал. Краска тут же отлила от лица, оно стало бледным. Но глаза смотрели
без страха.
- Узнаю.- И голос прозвучал твердо.- Я не знал, что ты хан.
Его прямота и откровенность обезоружили Тэмуджина. Мстительное чувство
колыхнулось и тут же улеглось. А вспомнив, как Джиргоадай показывал ему
кулак, он даже улыбнулся.
- Ну, а если бы знал, что я хан?
- Не состоялась бы эта встреча.
- Почему?
- Один из нас был бы мертв.
"Не каждый найдет в себе мужество ответить так,- подумал Тэмуджин.-
Убивать его просто жалко. Но и оставить в живых нельзя: он пролил мою
кровь, кровь хана, и нет более тяжкого преступления. Однако кто знает об
этом? Только двое. А может, не знает этого и он?"
- Ты погубил моего коня. Смертельно ранил...
- Коня?- удивился войн,- Мне казалось...
Тэмуджин перебил его:
- Красивый был конь! Саврасый, с черным ремнем на хребтине и белыми
задними ногами. Ты хорошо владеешь копьем?
- И копьем, и мечом, и луком. Я - воин.
- Коня, такого же, какой был у меня, добудешь в сражении и вернешь
мне. И еще. Человека по имени Джиргоадай больше нет. Теперь ты Джэбэ '.
Мое копье.
[' Д ж э б э - копье.]
XIII
Узнав, что за ним гонится один Ван-хан, Джамуха решился на смелый шаг.
Без нукеров и оружия он выехал ему навстречу. Была надежда, что Ван-хан не
захочет пятнать свое имя его кровью. Он скакал к нему безбоязненно, и все
же, оказавшись перед лицом кэрэитского войска, идущего крепко сбитым
строем, один, безоружный и беззащитный, он стиснул зубы от страха,
захотелось повернуть коня и быстрее ветра улететь к своим. Поднял руки.
Его узнали и остановились, по рядам воинов, как огонь по сухой траве,
полетело:
- Джамуха, Джамуха...
Передаваясь из уст в уста, весть мгновенно достигла ушей Ван-хана.
Вместе со своими нойонами он рысью подъехал к нему. Нойоны окружили со
всех сторон, смотрели с любопытством, но без враждебности. Джамуха слез с
коня, подошел к Ван-хану, взялся одной рукой за стремя, прислонился лбом к
тощей ханской ноге.
- Я пришел, хан-отец... Не губите людей, не гоняйте по степи племена,
жаждущие покоя, возьмите мою жизнь.
Ван-хан осторожно отодвинул ногу.
- Ты кого собрался воевать?
Сверху вниз он смотрел на Джамуху, хмурился, но в глазах была жалость.
- Я? Воевать?- воскликнул Джамуха.- Это вы обложили меня, будто кабана
на облавной охоте. Вы пришли сюда. Вы гонитесь за моим народом. Вы
заставляете меня сражаться. И с кем? С этими людьми,- Джамуха обвел рукой
круг нойонов.- С ними я ходил в походы, пил из одной чаши, согревался у
одного огня.
Он услышал одобрительный шумок нойонов. Теперь он знал, что добьется
своего, заставит хана повернуть назад и уйти в свои кочевья. Повышая голос
до крика, раздернул на груди халат.
- Убей меня, хан-отец, если я виноват перед тобой или перед твоими
нойонами!
- Ну что ты кричишь?- с укоризной сказал Ван-хан.- Я не собираюсь
губить тебя.
- Зачем же ты здесь?
- Не кричи!- уже сердито сказал Ван-хан.- Для чего ты собрал такое
войско?
- Где хан Тэмуджин, мой анда?- Джамуха обернулся, будто не знал, что
Тэмуджина тут нет.- Я хочу спросить у него - для чего он отовсюду
переманивает людей? Для чего ему большое войско? Хан-отец, ты и анда
несправедливы ко мне. Было время, когда я и анда жили душа в душу. Но он
сам разрушил нашу дружбу. Он задумал возвеличиться и в звании сравниться с
тобой. И стал ханом. Ни я, ни ты, хан-отец, не гоняли его за это по степи,
не убивали его воинов. Почему же сейчас, когда нойоны племен возвели меня
над собой, вы набросились на меня? Хотите моей крови - я перед вами.
Ван-хан велел расседлывать коней. Воины разостлали на траве войлок, он
пригласил Джамуху присесть, тихо сказал:
- Оба вы с Тэмуджином дороги мне и оба терзаете мое сердце. Ты винишь
его. Он тебя. И оба теряете разум, совесть, не страшитесь гнева небесного.
- Если говорить о совести, то у Тэмуджина...
- Молчи, Джамуха, ты тоже хорош! Я не стану преследовать тебя. Живи
как знаешь. Но и помощи у меня не проси. Не буду я больше помогать - ни
тебе, ни Тэмуджину.
- Обидно мне, хан-отец. За что такая немилость? Почему ты равняешь
меня с андой?
- Не знаешь? Нет, все знаешь и понимаешь, Джамуха. Многое я тебе
прощал. Умен ты, ловок, отважен и этим люб моему сердцу. И Тэмуджин... Но
сегодня я отворачиваюсь от вас. Об одном прошу: не можете ладить -
держитесь друг от друга подальше. Вот мое слово.
- Отец, ты слишком суров с Джамухой,- сказал Нилха-Сангун.- Только
говоришь, что для тебя и он и Тэмуджин одинаковые...
- Джамуха не распоряжался нами, как своими нукерами,- подхватил
Арин-тайчжи.- А Тэмуджин...
- Перестаньте!- болезненно сморщился Ван-хан.- Джамуха, ты ночуешь тут
или поедешь к своим?
- Я поеду, хан-отец. Меня ждут.
Ван-хан не стал его задерживать. И, чувствуя неловкость перед ним,
стыдясь смотреть в его опечаленное лицо, Джамуха сел на коня, шагом поехал
в степь.
Наплывали синие спокойные сумерки, вдали засверкали огни его стана. Мир
был тих, безмолвен. Мягкая трава гасила стук копыт, и Джамухе казалось,
что он не едет, а плывет над землей, таящей скорбное ожидание. Прошлое
молодечество, разные хитрые проделки за спиной хана - все виделось сейчас
иначе. Тоска и запоздалая боль совести теснили сердце Джамухи. К чему все
это - обман, ложь, сражения, походы? Не живешь, а идешь по топкому болоту:
пока вытаскиваешь из липкой грязи одну ногу, вторая увязла еще глубже. Где
твердь? Куда можно безбоязненно поставить ногу? Почему жизнь так
немилостива к нему? Он любил Тэмуджина - тот стал непримиримым врагом,
уважал Ван-хана - старик отвернулся от него, отстаивал волю нойонов-сам
стал гурханом и потому принужден укорачивать эту же самую волю. Что
случилось? Была же когда-то жизнь иной. Добры и совестливы были люди,
умели вместе горевать и радоваться, чтили доблесть и мудрость, отвергали
двоедушие и скудоумие. Еще живут отзвуки былых времен в трепетном слове
улигэрчей, но и они скоро умрут вместе с последними сказителями,
поверженными под копыта боевых коней. А если и останется кто-то в живых,
что славить им? Свирепую непреклонность анды, порожденного злом и зло же
сделавшего своим оружием?
Перед станом его встретили дозорные. Начали встревоженно расспрашивать,
чем окончились переговоры. Они вспугнули его думы, он с раздражением
сказал:
- Вы что, глупые? Видите, я живой, возвращаюсь к вам. Значит, все
хорошо.
С теми же расспросами пристали к нему и нойоны. Они обрадовались, что
сражения не будет, устроили пир, веселились, возносили хвалу его отваге и
мудрости. Пылали огни, жарилось нанизанное на прутья мясо. Джамуха пил
вино, молчал. Ему больше всего хотелось сейчас оказаться в своей юрте.
Может быть, бросить все, уйти со своим племенем куда-нибудь в дальние
дали, где нет ни властолюбивого анды, ни его покровителя Ван-хана, ни
сражений, ни воинов, туда, где растут высокие травы, бегут светлые реки и
тишину не тревожит звон оружия и стон раненых. Но есть ли такие земли? И
почему он должен покинуть свои кочевья, землю отцов и дедов? Только
потому, что анда Тэмуджин, как взбесившийся волк, рыщет по степи и рвет
горло всем, кто слабее его? Он, наверное, только того и ждет. Останется
здесь единственным хозяином... Нет, не бывать этому!
Нойоны становились разговорчивее. От жара огня, от выпитой архи
раскраснелись лица, заблестели глаза. Они совсем забыли о нем,
расхваливали друг друга, хвастались друг перед другом. Но кто-то на
кого-то обиделся, вспыхнула ссора, в нее сразу же втянулись все. От ссоры
до драки - один шаг. У огня началась свалка. Колотили друг друга,
выкрикивали ругательства, размазывали по лицам слезы пьяной обиды и кровь
из разбитых носов. Джамуха поднялся, его качнуло - еле удержался на ногах.
- Прекратите!
Но его, наверное, даже не услышали. Вокруг дерущихся собрались воины,
посмеивались, глазели на драку. Джамуха позвал нукеров.
- Несите воды! Больше!
Нукеры принесли десятка два бурдюков, наполненных грязной, с зеленой
слизью водой из высыхающего озера, начали обливать нойонов. Мокрые, в
тине, они расползались в стороны. Джамуха лег на залитый водой войлок,
обхватил голову руками и забылся тяжелым, как бред, сном.
Утром нойоны собрались вновь и как ни в чем не бывало, посмеиваясь,
начали вспоминать вчерашнее. Ничтожные людишки! Разве можно с ними одолеть
хана Тэмуджина... Надо искать друзей. У анды теперь осталось три врага -
татары, меркиты и найманы. Татары - рядом, но они слабы. Остаются найманы
и меркиты. Надо идти к ним. Теперь для него друг тот, кто враг анде
Тэмуджину.
Поначалу все складывалось удачно. В кочевьях Тохто-беки Джамуха застал
найманского Буюрука. Он прибыл к владетелю меркитов за тем же, что и
Джамуха. И все трое быстро нашли общий язык - надо объединить силы. Не
возникло споров и о том, кто возглавит эти силы. Поскольку у Буюрука
воинов было больше, его и поставили во главе войска. Спор непредвиденно
возник из-за того, что Буюрук, Тохто-беки и нойон Тайр-Усун начали
настаивать: первым из двух врагов надо разгромить Ван-хана, а Джамуха звал
их прежде на Тэмуджина. Говорил же Ван-хан, что не станет помогать ни
одному из них, это значит, что анда останется один и справиться с ним
будет не так уж трудно. Но Буюрук, Тохто-беки и Тайр-Усун отвергли доводы
разума. Буюрук был зол на кэрэитов за два своих поражения, жаждал
захватить, уничтожить Ван-хана, на его место снова посадить Эрхе-Хара,
помочь ему утвердиться, тогда Тэмуджин сам снимет шапку и пояс. Джамуха не
верил, что Эрхе-Хара сможет завладеть кэрэитским ханством. У него было
немало способов и возможностей сделать это раньше. Не сумел, не смог.
Почему же Буюрук думает, что дело, не удавшееся дважды, удастся в третий
раз?
Тохто-беки и Тайр-Усун, как и Джамуха, считали, что содружество
Ван-хана и Тэмуджина превратилось в содружество всадника и лошади -
Тэмуджин едет, а Ван-хан везет. Но они почему-то решили, что надо прежде
всего лишить всадника его лошади ("пеший монгол - пропащий монгол"), а
потом уж браться и за самого всадника.
В поход Джамуха отправился с тяжелым сердцем. Людская молва о
выступлении, наверное, давно достигла Тэмуджина. И Тэмуджин, конечно, не
ждет, когда они навалятся на хана кэрэитов. Он слишком хорошо понимает,
что конец Ван-хана приблизит и его собственную гибель.
Так оно и вышло. Едва они покинули кочевья меркитов, получили известие,
что хан Тэмуджин со всем своим войском отправился к Ван-хану.
- Ну что, я был не прав?- спросил он у нойона Тайр-Усуна.
Костлявый, лупоглазый нойон презрительно сплюнул.
- Две лисы в одной норе - две шкуры у охотника.
- Мало, видать, вас били!- зло проговорил Джамуха.
- Нас били и с твоей помощью тоже. Но не убили.- Тайр-Усун надменно
глянул на Джамуху.- Мы твоего Тэмуджина и Ван-хана ногами затопчем.
Посмотри, сколько нас! Я прожил жизнь, но никогда не видел, чтобы под
одним тугом собралось столько воинов сразу.
Хвастливая самоуверенность нойона и его неуместные намеки на то, что он
когда-то с андой и Ван-ханом ходил на меркитов, покоробили Джамуху.
- Много волос на голове, но все их можно сбрить! Велико стадо, но
овцы, мала стая, но волки.
- Если так думаешь, зачем идешь с нами?
- Идти больше не с кем!- с горечью сказал Джамуха.- Оскудела великая
степь, все меньше багатуров и мудрых вождей, все больше высокомерных
дураков и пустых барабанов-хвастунов.- Джамуха хлестнул коня, поскакал к
своим.
Войско собралось и в самом деле огромное. Тысячи всадников, сотни
повозок с запасом пищи, табуны дойных кобылиц, стада овец заполнили
широкую долину, неумолчный шум движения разносился далеко окрест, пугая
табуны хуланов и дзеренов, загоняя в норы сусликов и тарбаганов,- серая
осенняя степь с засохшими травами казалась мертвой, под холодным небом
тускло поблескивали солончаковые озерки с белым налетом гуджира на голых,
безжизненных берегах и горькой, как отрава, водой. Вечерами в темном небе
гоготали гуси, свистели крыльями утки - птицы летели в теплые края.
Тэмуджин и Ван-хан, избегая битвы, беспокоя ночными налетами дозоры,
отходили на полдень. Тяжелое, обремененное обозами, стадами и табунами,
неповоротливое войско Буюрука медленно тащилось следом - вол, впряженный в
повозку, догонял неоседланного скакуна. Буюрук, обозлившись, оставил обоз
под небольшой охраной, попытался налегке настигнуть Тэмуджина и Ван-хана.
Но они непостижимым путем оказались в тылу и чуть было не захватили обозы.
Уверенность в легкой и скорой победе стала сменяться тревогой. Нойоны
Джамухи все чаще шептались о чем-то за его спиной, и он затылком
чувствовал их растущую недоброжелательность. Он попытался поговорить с
ними.
- Мы вступили на путь, с которого нет возврата. Или мы уничтожим
Тэмуджина, или он нас. Надо идти до конца.
В ответ - ни слова.
Начались холода. Все чаще дули ветры. Воины в легкой летней одежде
жались по ночам к жару огней, нередко обгорали, не высыпались, утром
садились на коней угрюмые, злые. Между племенами все чаще вспыхивали ссоры.
Степь кончилась. Впереди вставали крутые горы. Над скалами курились
облака. Тэмуджин и Ван-хан по узкому ущелью поднялись вверх, укрылись в
лесу. Дул пронзительный ветер, нес снег, смешанный с песком. Надвигалась
ночь. Продрогшие воины по ущелью, по голому склону полезли к лесу - там
было затишье, топливо. В гору, навстречу ветру, идти было трудно, лошади
то и дело падали на колени, кровенили ноги. Едва приблизились к лесу - в
них полетели тучи стрел. Много воинов, лошадей было убито, трупы
покатились вниз, сбивая живых. Буюрук приказал остановиться. Быстро
стемнело. Ветер гудел все сильнее. Песок обдирал кожу. По склону с
грохотом катились- камни, обрушенные воинами анды и Ван-хана. Джамуха
потерял своих. Коченеющими руками нащупал углубление в земле, лег в него,
уткнув лицо в ладони. Ветер рвал полы халата, сыпал за воротник песок и
снег. В вое, грохоте раздавались крики людей, наполненные ужасом. Скоро
Джамуху стала колотить дрожь. Он поднялся. Порыв ветра кинул его на землю.
Он покатился по склону, задержался на чем-то мягком. Пошарил руками -
человек. Мертвый. Лихорадочно стащил с него халат, накинул на голову, сел
и стал сползать вниз. Наткнулся на труп лошади. Он был еще горячий. Лег к
лошадиному животу, укрылся халатом. Снег закручивался за трупом лошади,
оседал на него сугробом. Понемногу он отогрелся, перестал дрожать,
прислушивался к приглушенному снегом и халатом вою ветра, твердил
обреченно:
- Все пропало! Все пропало!
К утру ветер ослабел. На рассвете воины стали сползать вниз. Но многие,
очень многие навсегда остались лежать на склоне - убитые камнями,
окоченевшие. Внизу, сбившись в кучу, стояли лошади. Воины ловили первую
попавшуюся и уносились в степь, подальше от проклятых гор. Джамуха тоже
вскочил на чьего-то коня, поскакал собирать своих воинов и нойонов.
Собрались те, кто остался жив, довольно быстро. Оглянув воинов, Джамуха
похолодел - такого урона не нанесла бы самая жестокая битва.
- Ничего, нойоны и воины, за все взыщем с Ван-хана и Тэмуджина.
Нойон салджиутов с обмороженными, почерневшими щеками сказал,
простуженно кашляя:
- Все, Джамуха. Ты нам не гурхан, мы тебе не подданные. Себе на горе
возвели мы тебя!
Он повернул коня и поскакал.
...Поділитися у соцмережах
