Жанр: История
Жестокий век 1-2
...вки.
Сорган-Шира наконец поверил в свое счастье, осмелел, начал бойко
перечислять, сколько чего у него. похитили. К своим потерям добавил и
коней Чимбая, оставленных в курене, и табун дойных кобылиц
Таргутай-Кирилтуха. Хасар вскипел:
- Может, и волосы с твоей головы похитили воины? Брат, я верну этому
человеку все. Но почему мои воины должны оставаться без добычи? Чем они
хуже кэрэитов Ван-хана?
- А что кэрэиты?
- Что... Курени грабят. Или чужим можно? Своих утесняешь...
- Иди и делай, что ведено! Джэлмэ, Боорчу, скачите к кэрэитам. Пусть
не смеют брать ничего!
Он знал, что это вызовет недовольство воинов Ван-хана. Но не беда.
Пусть и хан-отец учится уважать его волю. Хану до сих пор стыдно за свое
отступничество. Когда впервые после разгрома Коксу-Сабрака встретился с
ним, пришлось даже успокаивать старика - так он клял коварство найманов и
свое легковерие. Они дали друг другу слово впредь не слушать, никаких
наговоров...
Ван-хан и его сын не замедлили явиться к Тэмуджину. В сопровождении
своих нойонов поднялись на сопку, спешились. Тэмуджин приказал разостлать
для хана войлок, сам остался сидеть на камне. Внизу на берегу реки воины
разоружали пленных тайчиутов.
- Ты посылал ко мне Джэлмэ и Боорчу?- спросил хан.
- Посылал, хан-отец, с просьбой ничего не трогать в куренях тайчиутов.
Нилха-Сангун накрутил на палец стебель дэрисуна, резко дернул - стебель
оторвался у корня.
- По какому праву ты лишаешь нас добычи?- спросил он.
- Нилха-Сангун, пора бы знать, что не все взятое в бою добыча.
- Как так? Это что-то совсем новое...
- Не новое. Боорчу отбил у Коксу-Сабрака твоих людей, твою семью.
Почему-то он не посчитал это своей добычей.
- То - другое.
- Не другое, Нилха-Сангун. Улус тайчиутов - мой улус. Разве я могу
допустить, чтобы его грабили?
Ван-хан удивленно вскинул голову. А Нилха-Сангун зло засмеялся.
- Твой улус! С какой стати? Мы все должны делить пополам.
Тэмуджин был терпелив. Хотя наскоки Нилха-Сангуна и раздражали его, он
старался говорить спокойно. Важно было убедить Ван-хана. Конечно,
захваченные курени тайчиутов он мог бы присоединить к своему улусу и без
согласия хана, даже вопреки его воле. Но ссориться с ханом нельзя.
- Нилха-Сангун, ты спроси у своего отца, кто правил тайчиутами в
давние времена? Мой отец Есугей-багатур. Скажи ему, хан-отец.
- Так было,- не очень охотно подтвердил Ван-хан.
Он, видимо, все еще не решил для себя, правильно ли сделает, если
уступит свою добычу. Тэмуджин не дал ему времени па размышления.
Предназначая слова Ван-хану, сказал Нилха-Сангуну:
- Разбив меркитов, разве я не отдал вам свою долю добычи? А ты
твердишь - пополам...
Попал в цель. Рябое лицо Ван-хана стало пестрым от прилившей
крови - устыдился.
- Нилха-Сангун, не уподобляйся китайскому лавочнику, торгующему
глиняными горшками!
- Отец, но мы же...
- Я сказал свое слово - что еще?- прикрикнул на сына Ван-хан.
Вздохнув с облегчением, Тэмуджин поблагодарил хана. Все-таки он славный
старик. С ним можно всегда и обо всем договориться. Не то Нилха-Сангун.
После возвращения из страны тангутов в него вселился дух зла. Сын хана
стал заносчив, мнителен. Во всем усматривает козни. Что будет, когда он
займет место отца?
XI
С великим трудом Джамухе-сэчену удалось уговорить нойонов собраться на
курилтай. Съехались на реке Эргуне, в том месте, где в нее впадает река
Кан. Прибыли нойоны хунгиратов, икирэсов, куруласов, дорбэнов, хатакинов и
салджиутов. Среди них был и отец Борте старый Дэй-сэчен с сыном Алджу.
Много выпили кумыса и архи, много говорили, но так ни до чего и не
договорились. Стояли погожие дни. После недавних дождей пошли в рост
травы, свежо зеленела листва ильма и дикого персика, цвела кудрявая
сарана, сытые коршуны лениво парили в безоблачном небе. И никто не хотел
верить грозным предостережениям Джамухи. К тому же приближался летний
праздник. Нойоны больше думали о том, как не ударить в грязь лицом в
состязаниях борцов, стрелков из лука и в конных скачках. Дэй-сэчен и Алджу
радовались такому повороту дела. Тэмуджина они побаивались, пожалуй, даже
больше, чем другие,- хорошо знали, что это за человек. Никто другой не
смог бы подняться из нищеты в ханы, сокрушая на своем пути к власти людей
могущественных и сильных. Их страшило честолюбие и непреклонность зятя.
Они старались держаться подальше от него. Но он был их зятем. И они не
хотели его гибели. А неистовый Джамуха призывал к тому, чтобы лишить
Тэмуджина улуса, а его самого сделать бесправным боголом.
Джамуха охрип за эти дни. Он, кажется, потерял всякую надежду склонить
нойонов к поддержке своих замыслов. Вышел в круг с опущенной головой,
обвел всех печальным взглядом, сказал с укором:
- Эх вы, вольные нойоны, сыны великой степи, внуки отважных
багатуров... Ваша кровь стала жидкой, как молочная сыворотка, ваше пузо
налито кумысом, и вам трудно оторвать зад от мягкого войлока. Сидите,
ублажайте свое чрево! Пусть ваши мечи ржавеют в ножнах. Я ухожу от вас...
Но к вам придет Тэмуджин. Что вы от него дождетесь? Нойон племени
салджиутов, вспомни, как много лет назад мой анда прислал к вам своего
посланца с просьбой о помощи. Что ответили вы? Тэмуджин был для вас
ничтожеством, а его просьба показалась смешной и глупой. Вы бросали в лицо
посланцу внутренности овцы и надрывались от смеха. Ты, нойон салджиутов,
забыл об этом. Но Тэмуджин помнит. Он тебя зашьет в сырую воловью кожу и
бросит на солнце. А твои дети и дети твоих нукеров будут прислуживать тому
посланцу, которого вы били кишками во лицу и над которым так весело
смеялись... А чего ждете вы, хунгираты?- Джамуха отыскал глазами
Дэй-сэчена.- Уговорами и посулами Тэмуджин уже пробовал подвести вас под
свою руку. Вы отвергли его домогательства. И вы думаете, он снова будет
вас уговаривать? Вы думаете, что если он зять вашего племени, то будет
милостивым и снисходительным. Заблуждаетесь, хунгираты! Вспомните удалого
Сача-беки, его молодого брата Тайчу, силача Бури-Бухэ. Они были одного
рода, одной крови с Тэмуджином. Он предал их жестокой казни только за то,
что они хотели жить по обычаю отцов и дедов. Как же можете надеяться на
пощаду вы, хунгираты?
Слезы навернулись на красивые глаза Джамухи, голос осел и прервался. Он
вышел из круга, ни на кого не глянув, вскочил на коня и поехал. За ним
потянулись его нукеры. Скоро все скрылись за ильмовыми деревьями. А нойоны
все смотрели ему вслед и молчали.
В этом молчании была растерянность. Кто-то попытался пошутить. Вот-де
какой этот Джамуха, всех упрекает в недостатке мужества, а сам чуть не
расплакался, будто стареющая девка, которую никто не хочет сватать. Но
шутку никто не поддержал. Нойоны разошлись и у своих походных юрт стали
держать совет с нукерами. Хунгираты после недолгих споров решили, что
курилтай надо продолжить и на всякий случай договориться с другими
племенами держаться друг за друга. Дэй-сэчен и его сын отмолчались.
Другие нойоны пошли даже дальше. Они склонны были возвратить Джамуху на
курилтай и собрались уже послать за ним людей. Но Джамуха вернулся сам. С
ним были Аучу-багатур и сыновья Тохто-беки - Хуту и Тогус-беки. Весть о
разгроме тайчиутов, гибели Таргутай-Кирилтуха и Улдая всполошила нойонов.
Снова все собрались в круг. В середину вышли Джамуха, Аучу-багатур, Хуту и
Тогус-беки. На этот раз голос Джамухи звучал не печально, а зло.
- Я недавно был у Таргутай-Кирилтуха. Предлагал ему свой меч. Эти
люди,- ткнул рукой в сторону Аучу-багатура, Хуту и Тогус-беки,- повели
себя со мной чуть лучше, чем салджиуты с посланцем Тэмуджина. Они
возомнили себя силой и отвергли мою помощь. Великая гордыня привела к
великой беде. Таргутай-Кирилтуха и его сына нет в живых. Курени тайчиутов
в руках Тэмуджина.
Аучу-багатур поднял голову - огнем пламенел рубец на его перекошенном,
измученном лице.
- Он говорит правду. Мы были глупы. Небом заклинаю вас, нойоны, не
повторяйте нашей ошибки, сверните коней с тропы, ведущей в пропасть! Мы
пока еще в силах взнуздать Тэмуджина. Часть воинов Таргутай-Кирилтуха мне
удалось увести. Целы основные силы Тохто-беки. На помощь нам идут ойроты и
татары. Присоединяйтесь к нам. Навалимся на Тэмуджина. Потом покончим и с
Ван-ханом.
После него говорил Тогус-беки, старший из сыновей владетеля меркитов.
- Мой отец велел передать вам, нойоны вольнолюбивых племен: "Я многие
годы отстаивал свои нутуги в одиночку. Я падал и поднимался. Но пришло
иное время. Тот, кто падет под Копыта коней Тэмуджина, уже никогда не
подымется. Тот, кто встанет на его дороге в одиночку, будет смят, как куст
сухой полыни. Забудьте, нойоны, старые распри. Не медлите. Или бесславная
гибель ждет всех нас". Так велел сказать вам мой отец. Вникните в его
слова!
Тогус-беки и Хуту, низкорослые, круглоголовые, поклонились нойонам и
вышли из круга.
- Ну, что будем делать?- спросил Джамуха.
Поднялся нойон салджиутов.
- Раз такое дело, раз Тэмуджин, презрев древние обычаи, убивает
родовитых нойонов, будто собственных рабов, раз простирает свои руки к
богатствам, которые ему никогда не принадлежали, мы, салджиуты, пойдем на
него, ударим по рукам...
"Хвастун!"- подумал Дэй-сэчен.
Вслед за салджиутом примерно так же высказались и все другие нойоны.
Джамуха слушал, хмурясь. Когда все выговорились, он сказал.
- Вы одумались, и это хорошо. Но вы все еще жестоко заблуждаетесь,
считая, что легко справитесь с Тэмуджином. Вдвоем с Ван-ханом он - сила.
Да, нас много. Но у нас нет головы. Кто сольет ручьи в один поток?
- Мы тебя изберем предводителем наших воинов!
- Я не хочу быть предводителем. Наши враги - ханы. Может ли победить
их предводитель более низкого достоинства, властный лишь над воинами,
стоящими в строю?
- Чего же ты хочешь, Джамуха-сэчен?
- Я хочу, чтобы достойнейшего из вас возвели в ханы. И не просто в
ханы. По своему званию он должен быть выше Ван-хана и Тэмуджина,
избранного своими родичами. Мы должны избрать хана всех племен - гурхана'.
[' Г у р х а н - всеобщий хан.]
По кругу нойонов, словно ветер по траве пробежал шумок. Очень не
хотелось им сажать на свою шею хана.
- Нойоны!- возвысил голос Джамуха.- Вы же знаете: я всю свою жизнь
отстаивал вольность племен. Из-за этого разошелся с Тэмуджином. Но горечь
поражений заставила меня понять, что племена без хана - растопыренные
пальцы... Сделав один шаг, неужели вы остановитесь и не сделаете другого?
И вновь нойон салджиутов высказался первым.
- А Джамуха-сэчен прав,- сказал он.- Раз настали такие времена, пусть
будет у нас гурхан. Но не над нами, как Тэмуджин над своими родичами, а
первым среди нас. Джамуха-сэчен высоко ставит вольность племен и не
посягнет на нее. Джамуха-сэчен лучше других знает силу и слабость
Тэмуджина. Ему и быть нашим гурханом.
Очень сдержанно другие нойоны поддержали салджиута. Джамуха, все такой
же хмурый, велел своим нукерам привязать к ильмам жеребца, барана, быка и
кобеля. Он поклонился нойонам, поблагодарил за высокую честь, вынул из
ножен меч.
- Всякое начало великого дела, дабы ему не было ущерба от нашей
неустойчивости в будущем, должно быть скреплено клятвой.- Джамуха подошел
к жеребцу, положил руку на его холку.- Вечное синее небо, слушай нашу
клятву. Кровью этих животных, которые корень и суть их пород, клянемся,
что, если из выгоды или страха, по глупости или злому умыслу нанесем вред
сообща начатому делу, если отступим от своего слова и нарушим наш уговор -
умрем, как умрут они.
Коротким точным ударом Джамуха всадил меч в грудь жеребца. Дрожь
пробежала по шелковистой шерсти, подломились стройные ноги, жеребец упал
на землю с тяжким, утробным выдохом. Из раны брызнула кровь, окропив
гутулы и полы халата Джамухи. Почуяв запах крови, бык замычал, рванулся с
привязи. Веревка врезалась в кору ильма, сверху посыпались сухие веточки и
листья. Джамуха ударил мечом по толстой бычьей шее. Неудачно. Меч лишь
располосовал загривок. Но Джамуха даже не взглянул на быка, зарубил
барана, раздробил голову кобелю. Нойоны следовали за ним, повторяли слова
клятвы и секли мечами животных. По земле растекались лужи крови.
Дэй-сэчен отправил сына к повозке, сам стал за спины нойонов своего
племени, надеясь увильнуть от клятвы. Но взгляд Джамухи отыскал его.
Дэй-сэчен неверной рукой вытянул из ножен меч, произнес слова клятвы и
мысленно взмолился: "Вечное синее небо, тебя призываю в свидетели: не по
доброй воле и охоте клянусь я, пусть же моя клятва не имеет силы". Концом
меча он потыкал окровавленное мясо и возвратился на свое место. Взгляд
Джамухи неотступно преследовал его. Какой въедливый! Негодуя, Дэй-сэчен
протолкался вперед, стал перед ним, заложив руки за спину,- на, смотри,
весь тут, перед тобой.
Клочком травы Джамуха вытер меч, опустил его в ножны.
- Нойоны племен, время торопит нас. Сейчас же пошлите в свои курени
нукеров, пусть они ведут сюда воинов. Ван-хан, я думаю, возвратится в свои
кочевья. Тэмуджин будет один. Он радуется победе над тайчиутами и не
думает, что его собственное поражение близко. Падем на него, как снег на
зеленеющие травы, как орел на спящего ягненка.
Непривычна была для нойонов такая торопливость, они хотели посидеть в
кругу, еще раз все обдумать, еще раз обо всем поговорить, но Джамуха
настоял на своем, и во все концы степи помчались всадники.
Повозка Дэй-сэчена стояла в стороне от других, под кустом дикого
персика. Прихрамывая (болели суставы), он подошел к ней, сел на оглоблю.
Алджу опустился рядом на траву, тихо спросил:
- Ну, что там?
- Попали мы, сын, как зерна проса меж каменных плит. Если Джамуха
осилит Тэмуджина, наша Борте и ее дети попадут в рабство. Легко ли будет
вынести это! Если верх возьмет Тэмуджин, несдобровать нам с тобой. Мы
сообщники его врага. Участь Сача-беки, Тайчу и Бури-Бухэ ждет нас.
- А если убежим?
- Нельзя нам бежать, Алджу.
- Почему?
- Почему, почему... Я вынужден был дать клятву. Может быть, она и не
имеет силы, но лучше ее не нарушать.
- Тогда позволь уйти мне.
- Тебе тоже нельзя. Ты исчезнешь, все сразу поймут - побежал
предупредить зятя. У нас отберут стада и людей, оставят нагими. Могут и
жизни лишить. Наши же соплеменники... Я свое прожил, Алджу, но помирать
позорной смертью и мне не хочется. Да и о тебе я должен подумать.
Он привалился спиной к колесу, вытянул больные ноги, принялся растирать
колени, охая и вздыхая. Ну и время пришло! Своего зятя бойся,
соплеменников бойся, какому-то Джамухе покоряйся... Куда несет людей? Чего
они хотят, чего добиваются?
Алджу травинкой гонял по земле зеленовато-черного жука. К повозке
подошла лошадь, почесала морду о войлок крыши. Алджу пугнул ее, бросил
травинку.
- Отец, мы должны предупредить Тэмуджина.
- Нельзя. Я дал клятву.
- Но я не давал никакой клятвы! У меня есть ловкий нукер. Он пройдет
там, где и сытая змея не проползет.
- Ты мне ничего не говори. Зачем мне знать, что и как сделаешь? Лучше
разведи огонь, принесем жертву духам, пусть они уберегут и меня, и тебя, и
весь наш род. Потом поступай как знаешь.
- Ты боишься, отец?
- Такого еще никогда не бывало. Помоги, небо, пережить лихое время!
Загремели барабаны. Под их торжественный рокот по стану поехал гурхан
Джамуха. Белый конь приплясывал под ним, рвал поводья. С плеч Джамухи
широкими складками ниспадала огненно-красная накидка. Юные звонкоголосые
воины выкрикивали приглашение гурхана отведать его вина и кумыса.
XII
Вниз по Керулену на восход солнца быстро двигались тысячи воинов. Сухая
земля гудела под копытами, как шаманский бубен. Колыхались хвосты тугов
нойонов сотен и нойонов племен, покачивались копья. Далеко впереди и
слева, справа рыскали дозоры на быстроногих конях. Черным потоком,
неудержимым, неостановимым, катилось по долине Керулена войско Ван-хана и
хана Тэмуджина.
В простой одежде, с коротким мечом на широком поясе, неотличимый от
воинов, хан Тэмуджин то мчался в голову войска, то скакал в хвосте, его
глаза все видели, все замечали. Усталых подбадривал, ленивых подгонял
суровым окриком, а то и плетью. К нему подлетали туаджи и, почтительно
выслушав повеление, уносились передавать его нойонам. Хан Тэмуджин крепко
держал в руках поводья, и войско было послушно ему, как хорошо объезженный
конь.
У него была и еще одна забота - Ван-хан. Кэрэиты были уже на пути в
свои кочевья, когда хан Тэмуджин получил весть о сговоре нойонов племен и
возведении Джамухи в гурханы. Едва выслушав посланца брата Борте, он
вскочил на коня и поскакал догонять кэрэитов. Ван-хан остановил войско,
созвал в своей юрте совет нойонов. Ничего хорошего это Тэмуджину не
сулило. Нойоны были озлоблены на него за то, что не отдал им на
разграбление курени тайчиутов, недовольны Ван-ханом, легко уступившим свою
часть олджи - добычи. Но все оказалось даже хуже, чем он думал. Из того,
как они восприняли весть об избрании Джамухи гурханом, он понял, что тут
полно тайных доброжелателей анды. Прыщавый, желчный Арин-тайчжи что-то
прошептал на ухо Нилха-Сангуну и Эльхутуру, громко спросил:
- Мы собрались подсечь поджилки скакуну за то, что на скачках опередил
других?
- Хан Тэмуджин чего-то испугался. А чего - я понять не в силах,-
рассудительно заговорил Эльхутур.- Нойоны племен вольны поступать как им
хочется. Они захотели видеть над собой достойного - избрали
Джамуху-сэчена. Могли бы поставить над собой и нашего Ван-хана, и тебя,
хан Тэмуджин...
- Могли бы, но не пожелали? Ты это хотел сказать?- Тэмуджин положил на
колени подрагивающие руки, начал пригибать пальцы - раз, два, три...
- Я не о том,- возразил Эльхутур, но так, словно хотел подтвердить:
правильно, это и хотел сказать.
- И я не о том,- едва сдерживая раздражение, сказал Тэмуджин.- Пусть
нойоны ставят над собой кого угодно!- Ему противно было хитрить, но что
делать?- Суть не в том, что им захотелось иметь своего гурхана. И не в
том, что гурханом стал мой анда Джамуха.- Конечно, для него имело значение
- огромное!- и то, и другое.- Суть в том, что под тугом анды Джамухи наши
зложелатели идут на нас. Ты это, Эльхутур, понять не в силах.
- Может быть, идут, а может быть, и нет,- сказал Нилха-Сангун.- Почему
мы должны верить какому-то перебежчику?
- Другому перебежчику ты почему-то поверил сразу. Меня это до сих пор
удивляет.
- Не часто ли напоминаешь о прошлом?- спросил Ван-хан.
Слушая спор, хан шевелил блеклыми старческими губами, будто повторял
слова говорившего или творил молитву, и было видно, что речи нойонов и
Тэмуджина ему одинаково не по душе, что он смятенно ищет что-то одному ему
известное и никак не может найти. Почтительно, но с обидой в голосе
Тэмуджин сказал Ван-хану:
- Я не хочу быть похожим на человека, который каждый день у порога
своей юрты спотыкается об один и тот же камень. Еще не зажили старые
ссадины, а мы можем получить новые или поломать ноги. Как же мне не
напоминать о прошлом, хан-отец? Камень лежит у порога. Его надо или убрать
или поставить юрту в другом месте.
Ван-хан провел ладонью по задумчивому, печальному лицу.
- Устал я. Сколько можно! Даже железо, если его сгибать и разгибать в
одном месте, ломается... Все чего-то хотят от меня, чего-то требуют...
- Хан-отец, я ничего от тебя не хочу, тем более не требую. Как бы я
посмел! Все, что у меня есть, я получил с твоей помощью. Мое сердце
переполнено сыновней благодарностью... Хан-отец, я только хотел
предупредить тебя. А уж ты поступай по своему разумению. Я, конечно, буду
защищать свой улус. Возможно, даже скорее всего, погибну. И, умирая, буду
жалеть об одном-уже не смогу никогда, ничем помочь моему хану-отцу,
отплатить за его великую доброту.
Его слова растрогали старого хана.
- Зачем так говоришь? Могу ли оставить тебя одного в это трудное
время! Судьба нас связала навеки. Но Джамуха...
- Хан-отец, Джамухой правят злые люди!
Конечно, думал Тэмуджин совсем иначе. Он знал, сколько усилий прилагал
анда Джамуха, чтобы натравить на него нойонов разных племен, правда, не
предполагал, что ему удастся что-либо сделать. Джамуха - враг ловкий,
умный, неутомимый. Но говорить об этом хану преждевременно. Не поверит.
- Злые люди...- Ван-хан помолчал, разглядывая свои руки со взбухшими
синими жилами,- Нойоны...- Он поднял голову, и взгляд его стал строгим.-
Мы двинемся навстречу Джамухе. Но, я думаю, до сражения дело не дойдет.
Сам поговорю с ним.
Тэмуджину было пока достаточно и этого. В походе он умело взял
управление войском в свои руки, благо что Ван-хан не желал утруждать себя
мелкими заботами, а Нилха-Сангуна Тэмуджин сумел спровадить с дозорными.
Все войско, покорное его воле, стремительно двигалось на восток. И там,
где прошли всадники, оставалась полоса помятой спутанной травы, будто ее
градом побило. Запах горячей пыли и горькой полыни смешивался с кислым
запахом лошадиного пота. Тэмуджин не давал отдыха ни людям, ни коням.
Короткий привал в полдень, остальное время от утренней до вечерней зари -
в пути. Он очень спешил. Надо было упредить Джамуху, не дать ему
возможности собрать все силы, свести их в одно целое, подготовить к битве.
Этот поход был в тягость Ван-хану. Задумчивый, невеселый, в черном
халате и черной войлочной шапке похожий на старого ворона, сидел он в
широком, покойном седле, опустив поводья на луку, поверх голов воинов,
поверх коней и боевых тугов смотрел на голубые сопки, плывущие в мареве,
как караван льдин по весенней реке. О чем он думал? Что видел за голубыми
далями? Хан, видимо, всерьез верит, что может примирить его и Джамуху.
Возможно, Джамуха даже и согласится на примирение. А что будет потом? Кто
сможет спокойно спать в юрте, зная, что в ней ползает змея? Даже
переговоры затевать с Джамухой никак нельзя. Такие переговоры все равно
что удар ножа по натянутой тетиве лука.
На дню несколько раз Тэмуджин подъезжал к Ван-хану, на ночевках спал в
его юрте - ограждал старика от соприкосновения о нойонами и
Нилха-Сангуном, был с ним по-сыновьи ласков и почтителен. Такое
обхождение, видел, было по сердцу хану, он оттаивал, становился
разговорчивым, начинал вспоминать трудные годы своего детства, отрочества.
- Ты все время благодаришь меня,- говорил он.- Кто падал сам, тот
всегда поможет встать другим. А когда помог и человек окреп, набрался сил
на твоих глазах, становится он близок твоему сердцу. Вот ты... И Джамуха!
Оба вы мои сыновья...
И он ждал, что Тэмуджин откликнется, подхватит разговор. Но Тэмуджин не
хотел и единым, даже вскользь оброненным словом поддержать надежды хана на
мир и согласие между его назваными сыновьями. Скоро тот почувствовал это,
спросил прямо:
- Почему не любишь Джамуху?
- Где, когда я говорил, что не люблю?
- Поживешь с мое, многое будешь понимать и без слов.
Пыль набилась в морщины, глубже прорезала их, оттого лицо хана казалось
болезненным, а сам он сильно постаревшим. Седые косицы за ушами резко
выделялись белизной и усугубляли тусклость лица.
- Плохо все, хан Тэмуджин... Оба вы молоды и часто не ведаете, что
творите.
- Не так уж и молоды, хан-отец. Но ты жил больше, твои глаза многое
видели. Потому я всегда делал так, как ты скажешь. Но ты, хан-отец,
почему-то не всегда и не все говоришь мне. Думаю об этом, и скорбью
наполняется моя душа.
- О чем ты?..
- Прости, хан-отец, что снова напоминаю старое. Но я до сих пор не
могу понять, почему ты покинул меня на растерзание найманам. Ты говорил
мне, что найман-перебежчик исчез. Кто охранял его? Как он мог убежать?
- За ним смотрели нукеры Джамухи...
- Джамухи?- Тэмуджин внутренне напрягся - об этом слышал впервые.- А
почему нукеры Джамухи?
- Потому что они привели его ко мне. Он к ним перебежал.
- Вот как!
Стало многое понятным. Скорей всего все дело рук хитроумного Джамухи.
Одно из двух: или он сносился с найманами и совместно с Коксу-Сабраком
замыслил зло, или сам, один все подстроил. Может быть, и в сговоре с
Нилха-Сангуном. Нет, в этом случае Нилха-Сангун сумел бы увернуться от
Коксу-Сабрака. Скорей всего сам, один. Ну, Джамуха, ну и хитрец!.. Сказать
об этом хану? Пока не стоит.
- Хан-отец, ты спрашивал, почему я не люблю Джамуху. После тебя больше
всех других людей, больше кровных братьев я любил его. Чем он ответил мне?
Когда я был еще малосилен, он покинул меня. Потом его брат Тайчар воровал
коней в моем улусе. Потом Джамуха запер меня в ущелье Дзеренов и едва не
лишил живота. Сейчас хочет отобрать мой улус. А за что? Ты, хан-отец, по
своей доброте не замечаешь что это человек с испорченным нутром. Легко
рушит клятвы, предает друзей...
- Не знаю, Тэмуджин... Мне он ничего плохого не сделал.
- Но и хорошего тоже! Где он был, когда на твое место уселся
Эрхе-Хара? Кто ходил с тобой воевать татар? Не Джамуха, а я. Разве не так?
Ван-хан промолчал. Пусть пережует пока это. Потом можно подбросить и
еще кое-что. Понемногу поумнеет. Но когда это будет? А ждать никак
невозможно. Алгинчи - передовые - уже соприкоснулись с караулами Д
...Закладка в соц.сетях
