Жанр: История
Аттила
...ть в народе расположение и сострадание к осиротевшему любимцу
повелителя. И народ толпой следовал за ними, восхваляя великого отца и громко
выражая одобрение красоте сына.
Вдруг от ворот лагеря прискакал всадник. Он явился, чтобы известить
наследника Аттилы о прибытии Ардариха.
- Наконец-то он здесь, ленивый германский пес! - вскричал мальчик,
подымаясь на стременах. - Я покажу ему, что значит заставлять ждать своего
господина! Аттила стал слаб с ними под конец! Вперед!
Он изо всех сил хлестнул бичом лошадь, вонзил ей в бока шпоры, так что
брызнула кровь, и, нагнувшись вперед, помчался навстречу гепиду, далеко оставив
за собой своих спутников.
- Где ты пропадаешь? - взвизгнув закричал он на короля.
Ардарих, увидев его, остановился. Он неподвижно сидел на своем статном
боевом коне. Темный плащ ниспадал с его широких плеч. Из-под его шлема, на
котором красовался орел с распростертыми крыльями, выбивались золотистые волосы,
слегка начинавшие уже седеть. Вся фигура его внушала невольное уважение. Между
тем мальчик не унимался. - Где ты, гепид, пропадаешь? - кричал он. - Мой великий
отец умирая не переставал на тебя гневаться. Ты заставил ждать себя Аттилу.
Этого я не прощу тебе. Я получил в наследство его царство, а вместе с тем и твое
наказание. Что ты сидишь предо мной, будто какая-то спесь на лошади! Долой с
твоей клячи, гордец! На колени, целуй мое стремя и жди моего решения! - И он
взмахнул своим гунским бичом.
Ардарих молчал, но грозно смотрели его серые глаза... Эрнак, пришпорив
свою лошадь, подъехал вплоть к королю. - Слышишь ли, раб? - нетерпеливо
воскликнул он.
- Я не разговариваю с мальчиками, - сказал король, не обращая на него
внимания, - но ты, Чендрул, и вы гунские князья, выслушайте меня. Я поклялся в
верности и повиновении только Аттиле, а не его сыновьям. Ради их великого отца
даю вам добрый совет: покончите дело миром. Германцев, заключенных вами в
темницу, пусть судят германцы вместе с гуннами...
- Молчи, дерзкий раб! - закричал Эрнак. - Я твой господин. Это ты сейчас
узнаешь.
- Князь Чендрул, никогда я не служил какому-нибудь мальчику. Время рабства
миновало. Я и Валамер впредь считаем себя свободными. И я советую вам, князья
гуннов, дать свободу и другим германским племенам. Все равно вам придется это
сделать, так лучше сделайте это добровольно!
- Нет! - закричал Эрнак. - Как баранов, как рабов мы поделим вас между
собой. Часть твоего народа возьму я, другую часть получит Дценгизитц, а шесть
других частей по жребию разделят между собой шестеро других братьев. Вы узнаете,
кто я, германские собаки! - И он ударил бичом по голове коня Ардариха. Конь
взвился на дыбы.
- Берегись! Посмей ударить еще раз! - воскликнул король, с угрозой
поднимая копье, которое он до сих пор в знак миролюбия держал острием вниз.
- Ой, ой! - взвизгнул Эрнак. - "Мой отец бил вас розгами, а я буду
наказывать вас скорпионами", - так говорил один королевский сын народу, который
вздумал было роптать. Это рассказывал мне недавно пленный еврей, и его рассказ
мне понравился. Заметь это, германец! - И он снова взмахнул бичом, на этот раз
направив удар в лицо короля.
- Так умри же, зловредный червяк! - воскликнул король и, предупреждая
удар, с такой силой вонзил копье ему в грудь, что острие его, пройдя чрез
кольчугу, показалось в спине.
Не успел король освободить копья, как князь Чендрул с криком: "Долой,
детоубийца!" бросился на него, взмахнув над его головой кривым ножом. Но дротик,
брошенный Гервальтом, поразил гунна прямо в голову
- Вперед, гепиды! Свобода! - воскликнул Гервальт, выхватывая из-за пояса
секиру.
С громким криком бросились всадники Ардариха на врагов. Гунские лошади не
выдержали бешеного натиска германских коней. С воплем бежали гунны вглубь
лагеря, преследуемые ликующими германцами.
ГЛАВА VIII
Преследование врагов должно было прекратиться, как только гепиды достигли
середины лагеря, где происходила церемония погребения.
Еще ранее на пути, когда они неслись на своих конях мимо одной из башен,
стоявшей на углу улицы, неожиданно услышали они крики о помощи. Кто-то из башни
звал на помощь короля Ардариха на готском наречии. Стражей у дверей не было: они
были увлечены общим потоком бегства. Гервальт, спрыгнув с коня, разбил секирой
ставни, которыми было закрыто окно в нижнем этаже башни. И оттуда поспешно
выпрыгнули Визигаст, Дагхар и их свита. Шум, поднявшийся на улице, привлек их
внимание. Посмотрев в щели ставней, они увидели бегущих гуннов и скачущих на
ними гепидов.
Радости соплеменников на было конца. Ардарих тотчас приказал снабдить их
оружием, и они все вместе помчались далее. Тут только узнали они обо всем, что
произошло в лагере; стражи, охранявшие их, не обмолвились им о том ни одним
словом.
Достигнув площади, посреди которой возвышался шатер с покойником, гепиды в
смущении остановились при виде множества гунских воинов, конных и пеших,
которыми покрыта была вся обширная площадь.
Гунны уже знали от беглецов о гибели Эрнака и Чендрула. Они были
озлоблены. При том же вскоре заметили они, как малочислен был отряд гепидов,
которых их храбрый король привел, казалось, на явную гибель.
- Эрнак умерщвлен! Чендрул убит! - кричал Дценгизитц. - Клянусь, отец, мы
отомстим за них.
Положение германцев становилось отчаянным тем более, что они не могли
рассчитывать на скорое прибытие пехоты, которая могла бы, по крайней мере,
прикрыть их отступление.
Между тем Дценгизитц с бичом в руках объехал ряды своих воинов, приводя их
в порядок. - Вперед, сыны Пуру, - воскликнул он, - следуйте за мной! Разве вы ни
слышали, что говорили вам жрецы: дух моего отца переселился в такого же славного
героя. Этот герой - я! Следуйте за мной! Дценгизитц ведет вас к победе.
Дценгизитц стал Аттилой!
Вслед за этими словами на площади воцарилась глубокая тишина. С
благоговением и страхом, погруженные в благочестивые размышления и тихую
молитву, склонили гунны свои головы и скрестили на груди руки, чтобы в следующую
минуту с дикой яростью ринуться на врагов.
Но тут случилось нечто совершенно неожиданное.
Среди всеобщей тишины вдруг раздался чей-то голос:
- Ложь! Все это - ложь!
Откуда-то сверху, казалось с неба, прозвучали эти слова.
С изумлением обернулись и германцы, и гунны в ту сторону, откуда
послышался голос.
Вверху, на плоской крыше одной из деревянных башен видна была высокая
фигура в светлой одежде, голова ее была окружена будто сиянием, - то блестели в
лучах заходящего солнца золотистые волосы.
- Все это ложь! Вы обмануты гунны! - далеко слышны были эти слова, к
которым, затаив дыхание, прислушивались тысячи, наполнявшие площадь. - Не от
излияния крови он умер, а убит женщиной. Я, Ильдихо, задушила его, во время его
опьянения, вот этими самыми волосами! Потому-то в его дубах и осталась прядь
волос.
Впечатление, произведенное этими словами, было громадно. Светлый образ
девушки казался гуннам подобным богине. Ее благородная осанка, ее мужество и
презрение к смерти, искренность в звуках ее голоса - все это не позволяло
сомневаться в истинности ее слов.
На площади поднялось смятение. Слышались стоны и крики.
- Горе! О горе!
- Убит женщиной!
- Так же, как и его отец!
- Проклятие исполнилось на нем!
- Проклятие переходит из рода в род!
- Горе его сыновьям!
- Увы, он проклят навсегда!
- Навсегда он останется отвратительным червем!
- Горе нам! О горе! О ужас!
- Бежим прочь от проклятого трупа. Иначе проклятие перейдет и на нас!
- Бежим! Бежим!
Мужчины, женщины, дети устремились в разные стороны. Воины бежали,
побросав оружие. Тут теснились пехотинцы, там мчались всадники, погоняя бичами
своих лошадей.
Напрасно их предводители старались остановить их. Напрасно Хельхал рвал
свои волосы, умоляя гуннов не покидать трупа господина. Напрасно Дценгизитц
поражал бичом беглецов. Он сам был сброшен с седла и очутился под копытами
лошадей.
Хельхалу удалось наконец забраться на верхнюю ступеньку, которыми со всех
сторон был окружен шатер.
- Не верьте германке! Она лжет! - кричал он с возвышения. - Как, и ты,
Дзорртильц, бежишь? - воскликнул он, удерживая за плеча пробегавшего мимо воина.
Это был начальник стражи, обмывавший вместе с Хельхалом труп повелителя. -
Остановись же! Она лжет!
- Нет, она не лжет! - закричал воин, вырываясь. - Бегите, друзья, бегите
от проклятого трупа! Я сам видел, клянусь вам, я видел у него во рту желтые
волосы. Я и прежде догадывался, что это так, что она его задушила. Нет, она не
лжет! Бегите!
И там, где были услышаны эти слова, смятение еще усилилось.
Хельхалу удалось удержать у шатра только небольшую толпу преданных ему
рабов. Он боялся, что германцы уничтожат палатку вместе с покойником.
Но они совсем и не думали об этом. Им приходилось отражать натиск гуннов,
которые среди всеобщего смятения, сокрушая все на пути и не разбирая ни друзей,
ни врагов, ринулись также и на них.
В то время как Ардарих стоял таким образом на месте, удерживая вокруг себя
своих гепидов, Визигаст и Дагхар с несколькими приближенными тщетно пытались
пробиться с южной стороны площади в северный угол ее, где возвышалась башня, в
которую заключена была Ильдихо. Дагхар прокладывал себе дорогу своим коротким
мечом, и ему удалось продвинуться на несколько шагов вперед.
Вдруг король Визигаст громко воскликнул: - Увы, Дагхар! Взгляни: на крыше
гунн! Она погибла!..
Дагхар на минуту остановился. Он взглянул на крышу, и из груди его
вырвался стон: - Это Дценгизитц! Она борется с ним!
В отчаянии бросился он вперед, изо всех сил работая копьем и мечом. Но
если бы даже дорога была и свободна, он и тогда не поспел бы вовремя на помощь к
своей возлюбленной.
Дценгизитц, избитый копытами лошадей и ногами проходившей по нему толпы,
напрягши все свои силы, поднялся наконец с земли. Одежда была на нем изорвана,
копье разбито, бич сломан. По лицу его потоками струилась кровь. Правая щека его
была рассечена сверху донизу. Весь в крови и в грязи, с чертами лица,
искаженными смертельной, хотя и бессильной, злобой, этот гунн казался теперь
выходцем из ада.
Он тяжело дышал. Силы после крайнего напряжения, казалось, его покинули.
Он стоял, держась за гриву коня, покинутого всадником, и облокотясь на его
спину. Глаза его были закрыты.
Вдруг нахлынула новая волна беглецов... Но передние узнали его и удержали
задних: - Это сын повелителя - Дценгизитц! Он ранен! Остановитесь! Не раздавите
его!
Гунн встрепенулся. Он взглянул на крышу, где стояла Ильдихо, и, собрав все
свои силы, направился к башне.
Густая толпа гуннов преградила ему дорогу
- Пропустите меня! - задыхаясь, хриплым голосом закричал он. - Пропустите!
Я прошу вас, гунны! Слышите ли? Дценгизитц просит!
Ближайшие к нему гунны, узнав его, в испуге посторонились и раздвинули
соседей.
- Дценгизитц просит! Этого еще никогда не случалось!
- Дайте, дайте проход сыну господина!
- Чего тебе, господин?
- И ты хочешь бежать?
- Нет, я хочу отомстить! - проскрежетал он и, выхватив из-за пояса кривой
нож, бросился сквозь толпу к двери башни. Но дверь была заперта.
Только благодаря крепким запорам и удалось Ильдихо спастись от мести
гуннов. Стражей у двери дано уже не было: они бежали вместе с другими. И гунны,
пробегавшие мимо, не раз уже пытались ворваться в башню, чтобы расправиться с
убийцей их господина. Железный засов, которым заперта была дверь снаружи, был
уже ими сломан. Но дверь кроме того была заперта еще на ключ.
Подбежав к двери, Дценгизитц напрасно ударял в нее кулаками, коленями и
кинжалом. Прочная дубовая дверь не подавалась.
- Топор! Топор! - в бешенстве кричал он. - Целый дом золота за топор!
- Вот топор, - воскликнул пробегавший мимо гунн, выхватывая из-за пояса
топор и бросая его князю.
- Вот я научу тебя бежать, собака! - проскрежетал тот, поспешно схватывая
топор, и, догнав гунна, рассек ему голову надвое. Затем, возвратившись к двери,
он начал разбивать ее топором. Удары были так сильны, что заглушали и вопли
женщин, и крики мужчин, раздававшиеся на площади.
Какой-то человек, заключенный в башне, стоявшей на противоположном углу
улицы, внимательно наблюдал за этой работой гунна сквозь щель, в пазу между
бревен.
Между тем Ильдихо гордо и радостно и в то же время со страхом смотрела с
своего возвышения на все, что происходило на площади.
Она слышала отчаянные вопли гуннов, она видела их смятение, их стычки
между собой и с германцами. Она узнала своего возлюбленного и своего отца,
которые тщетно старались пробиться к ней. Она видела, как сверкает их оружие и
как падают вокруг них гунны... Но, увы они были далеко.
Взоры ее были прикованы к этому ужасному и грандиозному зрелищу. Она,
затаив дыхание, с нетерпением ожидала, чем все это кончится, так как от исхода
зависела и ее собственная участь. Устремив все свое внимание на расстилавшуюся
перед ней площадь, она и не замечала, как возле нее то и дело падали стрелы,
пускавшиеся наудачу кем-либо из проезжавших мимо гуннов, не обращала она
внимания и на удары топора, которые так ясно доносились до нее снизу.
Вдруг она услышала, что кто-то громко кричит, называя ее по имени. -
Ильдихо! Ильдихо! Беги! Он тебя убьет! Беги с крыши, спрячься в подвале!..
Она обернулась по направлению голоса и увидела, что на крыше башни,
стоявшей на противоположном углу выходившей на площадь улицы, какой-то человек
кричит и делает ей знаки.
- Эллак! Это ты! - воскликнула она. - Чего тебе нужно.
- Не спрашивай! Спрячься!.. Слишком далеко! - он смерил глазами
расстояние. Их разделяла довольно широкая улица. - Я не могу перепрыгнуть! Он
тебя убьет
- Кто?
- Мой брат! Дценгизитц! Он разбивает внизу дверь. Он взберется по
лестнице... О горе! Он уже на крыше!
И действительно из узкого отверстия, проделанного в крыше, уже высунулось
отвратительное, окровавленное, искаженное бешенством лицо гунна. Чтобы удобнее
было цепляться руками за ступени подставленной лестницы, он держал свой длинный
нож в зубах.
Ильдихо была не робка. Но теперь, при взгляде на это чудовище, у нее из
груди вырвался крик ужаса. В первую минуту она хотела спрыгнуть с крыши вниз, но
это значило расшибиться на смерть: башня была слишком высока. Тогда она
бросилась к гунну, думая помешать ему вылезти на крышу. Но, увы, было уже
поздно. Он уже стоял перед ней. Глаза у него горели, как у волка, готовящегося
броситься на серну.
- Дагхар! Дагхар! На помощь! - кричала девушка.
- Да, кричи теперь, прохрипел гунн, замахиваясь ножом. - Ты кричишь
напрасно! горе тебе, убийце величайшего из великих! Жаль, что нет времени
наказать тебя так, как ты заслужила, среди мучений выпустил твою душу из
трепещущего тела... Но тебе не быть в живых! Ты должна...
Вдруг в порыве отчаяния Ильдихо бросилась на него. Она была сильна и
бесстрашна. Не раз приходилось ей укрощать непослушных быков, останавливая их за
рога. Теперь она боролась за свою жизнь и не хотела отдаться в руки гунна без
сопротивления.
Обеими руками обхватив его правую руку, в которой был у него нож, она не
давала ему ни нанести удара, ни перехватить нож в левую руку и в тоже время изо
всех сил старалась оттеснить его назад к отверстию в крыше.
Встретив неожиданное сопротивление, гунн на минуту остолбенел. Но затем,
быстро придя в себя, он схватил левой рукой девушку за горло и, намереваясь
сбросить ее с башни, стал толкать ее к тому краю крыши, где перила были ниже.
Несмотря на отчаянное сопротивление, Ильдихо должна была уступить. Она
чувствовала, что перила уже у ее ног, что колени ее подгибаются, что руки
слабеют... Гунн уже перегибал ее туловище, готовясь перебросить ее через
перила... В глазах у нее помутилось, и она только и могла произнести: "Помоги,
Фригга!.."
Вдруг на площади раздался такой крик ужаса и изумления, что боровшиеся
невольно вздрогнули. Дценгизитц, оставив свою жертву, отскочил назад и в
недоумении озирался по сторонам.
В ту же минуту позади него через перила на крышу вскочил какой-то человек:
то был Эллак.
Видя, что гибель Ильдихо неизбежна, он решился на отчаянный прыжок с крыши
на крышу. Этот прыжок, вызвавший всеобщее изумление на площади, едва не стоили
ему жизни. Ему удалось только ухватиться левой рукой (правая рука его,
раздробленная в битве, не действовала) за решетку перил, и в первое мгновение он
повис в воздухе. Взобравшись потом на перила и перегнувшись через них туловищем,
он скатился на крышу, но тотчас вскочил на ноги и стал между Дценгизитцем и
девушкой.
- Беги, Ильдихо! - кричал он. - Беги вниз! Твои уже близко! Дагхар...
Но Дценгизитц с быстротой молнии бросился к люку и, загородив его всем
своим туловищем, взмахнул кинжалом.
- Несчастный! Проклятый гот! - воскликнул он. - Ты защищаешь убийцу твоего
отца! Хорошо же! Вы оба...
- Ее нужно судить, а не убивать, - сказал Эллак. С этими словами он
бросился на Дценгизитца и схватил его за руку, стараясь оттолкнуть его от
люка... - Беги, Ильдихо! - воскликнул он еще раз.
Она, подобрав свое широкое платье, быстро спрыгнула в люк. Когда она была
уже в верхнем этаже башни, на крыше что-то глухо рухнуло. Вслед затем из люка
спрыгнул Дценгизитц с окровавленным ножом в руках. - Пес убит! - кричал он. - Ты
пойдешь за ним!
Ильдихо бросилась было вниз по лестнице, в нижний этаж, но он схватил ее
за волосы.
Она громко вскрикнула и, готовясь к смерти, закрыла глаза. Ей уже
казалось, что он вонзил ей нож в спину. - Дагхар! - закричала она еще раз.
- Я здесь! - послышался ответ снизу. В то же мгновение она почувствовала,
что ее уже больше ни держат за волосы. Она открыла глаза: возле нее стоял
Дагхар, а позади, корчась в предсмертных судорогах, лежал на полу Дценгизитц. В
груди его торчало метательное копье.
Голова ее закружилась, и она без чувств упада на руки Дагхара.
Придя в себя, Ильдихо вместе с Дагхаром вышла из башни. Тут они встретили
Визигаста со свитой, которым удалось наконец рассеять гуннов, теснившихся у
башни.
Все вместе направились они в ту сторону площади, где остановились гепиды.
Король Ардарих стоял впереди своего отряда. В одной руке у него было
копье, а другой - он опирался на высокий шит.
Перед ним, впереди толпы гуннов, с не покрытой головой, с конской шкурой
на плечах стоял старик Хельхал. В руках у него был большой гунский лук с
оборванной тетивой. Он стоял, беспомощно опустив голову на грудь. Из глаз его
капали слезы. Из раны на шее сочилась кровь. Он смотрел вниз, стараясь не видеть
победоносных взоров короля.
- Так ты понимаешь, старик, - говорил твердым и спокойным голосом Ардарих,
- что меня нельзя упрекнуть в измене. Я клялся в верности только Аттиле и, при
жизни его, ни разу не поднял против него оружия. Теперь же я считаю себя
сводным. Теперь, когда наши боги правдивыми устами девушки рассеяли в диком
бегстве ваши полчища, ты, храбрый Хельхал, и вы, гунские воины, стоящие позади
него, вы понимаете, что не устояли бы против нас, если бы мы вздумали напасть на
вас, - скоро подойдут еще мои пехотинцы, и их у меня ровно восемь тысяч, - и
уничтожить пышное сооружение, которое вы воздвигли в честь вашего повелителя.
- Попытайся только! - мрачно, с отчаянием в голосе проговорил Хельхал. -
Каждый шаг будет полит нашей кровью.
- Мы этого не сделаем! Я уважаю вашу верность. Я не оскорблю памяти
покойника. Не мщения, а свободы мы добиваемся. Так выслушай же мое предложение.
Ты требуешь, чтобы я выдал вам короля Визигаста, Ильдихо и Дагхара. Требование
твое безрассудно. Как выдам я вам тех, ради спасения которых я явился сюда,
рискуя своей жизнью и жизнью моих всадников?.. Лучше согласись на те условия,
которые я тебе предлагаю. Мы уйдем мирно, но захватим с собой всех германцев,
находящихся в лагере, а вы оставайтесь здесь, оплакивая смерть своего господина
и падение своего царства. Сыновьям же Аттилы передай от меня такое приветствие:
Амал Валамер и Ардарих, внук Вотана, руг Визигаст, скир Дагомут, король
герулов Фара, туркилинг Гильдивальт, лангобрад Хельмихис, король мркоманов
Хариогаис, король квадов Сидо, алеманы Гервальт и Хортари, тюринг Ирнфрид, хатт
Арпо, береговые франки Маркомер и Сунно - все мы заключили между собой союз и
поклялись не признавать более гунского ига.
- Мы вас, как беглых рабов, принудим к повиновению или падем! - с гневом
проговорил Хельхал.
- Так ты падешь, старик, и вместе с тобой все сыновья Аттилы. Боги
рассудят нас с вами, они решат, кому должен принадлежать мир: сыновьям ли
Аттилы, или сынам Асгарда!.. По древнему нашему обычаю, я назначаю тебе место и
время для великой битвы. Есть в Паннонии река Нетад. Обширны равнины, по которым
она протекает. Там через четыре месяца соберем мы все наши племена. Туда-то
приглашаю я тебя и всех сыновей Аттилы со всеми гунскими ордами для решения
спора. Согласен ли ты?
- Да, я согласен! - твердым голосом сказал Хельхал, выпрямляясь.
Он сделал знак своим гуннам. Во все концы лагеря были посланы гонцы,
которые должны были объявить германцам, что они свободны. - А теперь, - сказал
Хельхал, обращаясь к королю, - вы уходите с этого священного места и не
оскверняйте своим присутствием великого покойника.
- Мы уйдем. - воскликнул Дагхар, - но через четыре месяца свидимся снова.
Тогда река Нетад покатить кровавые волны. Тогда вам придется удалиться в те
степи, из которых вы вышли. Тогда падет иго гуннов, и мир будет свободен!
- Свобода! Свобода! - доносились крики из дальних улиц, куда достигли
гонцы Хельхала.
Тут Ильдихо, подойдя к отцу, с легкой краской на лице прошептала ему чтото
на ухо.
Визигаст кивнул головой в знак согласия и сказал: - Кроме германцев мы
требуем, Хельхал, выдачи трупа Эллака. Он пал, защищая мое дитя, пал от гунского
ножа. Его труп не должен подвергнуться вашему поруганию. Мы возьмем его с
собой...
- Он не принадлежал нам при жизни, - с гневом сказал Хельхал, - не нужен
нам и после смерти. Возьмите себе этого ублюдка.
Дагхар с несколькими приближенными снял с крыши башни труп Эллака и
положил его на носилки.
Гунны, мрачные и молчаливые, возвратились к шатру, окружив его тесным
кольцом...
Взяв труп Эллака, гепиды направились к южным воротам лагеря. Здесь они
остановились в ожидании германцев, которые стекались со всех сторон, пешие и
конные, с женами и с детьми, с имуществом и стадами.
Наконец, когда герольды, разосланные гепидами по улицам лагеря,
возвратились с известием, что ни одного германца более в лагере не осталось,
весь этот многочисленный поезд двинулся в путь.
Солнце, в течение долгого летнего дня закрытое густыми тучами, теперь, по
вечер вдруг прорвало свою темную завесу и заиграло лучами по широкой дороге,
позлащая шлемы, щиты и оконечности копий двигавшихся по ней германцев.
Король Ардарих, сидя на своем статном коне, вместе с другими отправился в
путь и взглянув в последний раз на лагерь, он вдруг воскликнул: - Посмотрите,
что это за пламя вспыхнуло там?
- Да, - прибавил Дагхар, - и над ним густой столб дыма, будто громадное
траурное знамя... И какой вой, какой крик подняли гунны!
Один из освобожденных германцев взобрался на высокую тополь, росшую возле
ворот. - Это они зажгли, господин, шатер со всеми сокровищами, - кричал он
сверху Ардариху. - Он стоит весь в пламени. И о ужас!..
- Что еще там видишь?
- Они бросают людей, живых в огонь! Я это ясно вижу. Я узнаю их. Это -
рабы, которые ставили шатер и строили помост.
Охваченный ужасом, германец спрыгнул с дерева.
- Это понятно, - сказал король Визигаст. - Они предчувствуют, что скоро
придется им оставить эту страну, что их столица опустеет, останется беззащитной.
Так вот они и хотят сделать так, чтобы никто дне знал, где похоронен Аттила,
чтобы никто не тревожил его праха, роясь в его сокровищах... Пойдем, моя милая
дочь! - Он указал ей на стоявшего возле него оседланного коня.
Но Ильдихо подошла к жениху и, протягивая вперед свою руку, робко
прошептала: - Дагхар, тебе не противна эта рука? Эта рука - рука убийцы.
- Эта рука, - воскликнул он с жаром схватывая ее руку и покрывая ее
поцелуями, - эта рука - рука богини? Сама Фригга укрепляла и направляла ее.
И, ударив по струнам арфы, он запел песню в честь Ильдихо, кончавшуюся
припевом:
"Илдихо всех благородней."
"Слава великой Ильдихо, слава!.."
И многотысячная толпа, протягивая к девушке руки, повторяла этот припев.
Закладка в соц.сетях
