Жанр: История
Аттила
...лучшим подарком.
- Да здравствует Аттила! Да здравствует великодушный! Да здравствует он,
благодарность ему! - кричали освобожденные.
И послы невольно вторили этим воодушевленным кликам.
- Странно, - сказал Приск Максимину - Мы перешли границу, посылая
проклятия чудовищу...
- А теперь он заставляет нас возвращаться со словами благодарности на
устах...
- Это не человек, а демон! Нет в настоящее время никого на земле сильнее
его.
- И увы! Нет человека, который бы спас нас и освободил от него и его
ужасного величия!
КНИГА V
ГЛАВА I
Когда Хельхал возвратился домой, он нашел у себя посланного Аттилы.
Повелитель немедленно требовал его к себе.
- Поскорее, - торопил посланный. - У господина были какие-то послы. Они
уже уехали... - Господин разгневан...
Неподвижно, как истукан, вырезанный из желтого дерева, стоял Аттила в
одной из комнат своего деревянного дворца, у медного стола, заваленного письмами
и римскими картами, на которых изображены были дороги западных стран: Галлии,
Германии, Рэции, Винделиции, Норика и Паннонии.
Черты лица его были искажены злобой.
Внимательно и озабоченно смотрел Хальхал на своего господина, который,
очевидно, чем-то был сильно взволнован: он тяжело дышал и дрожал всем телом, на
лбу у него резко выступали напружившиеся жилы. Он хотел было что-то сказать, но
вдруг губы его искривились, как в судороге, и изо рта на белый, блестящий ковер
хлынула кровь.
- Кровь! - подбежав, воскликнул испуганный Хальхал.
- Да, - хриплым голосом, с усилием выговорил Аттила. - Моя кровь. Она
вылилась прямо из сердца и совсем было задушила меня. Но скоро потечет... в
реках... кровь других...- Он остановился. Потом, немного погодя, заговорил
снова:
- Хельхал... подумай... они осмелились... эти тюринги...мне...в лицо...
грозить. И знаешь ли... почему?
- Догадываюсь.
- Ну?
- Потому что ты потребовал дани девушками. Я тебя предостерегал!
- И хорошо, что потребовал! Теперь они обнаружили свои планы. - "Все, -
сказал, обращаясь ко мне, Ирминфрид, этот дерзкий тюринг, - все, чего бы ты ни
пожелал, возьми... мы знаем, что мы не в силах тебе противиться... возьми всех
наших рабов, наших коней, наши стада, возьми все украшения наших женщин... но не
трогай девушек".
- "Их-то мне и нужно", - отвечал я.
- "Тогда пусть лучше погибнет наш народ, пусть тюринги исчезнут с лица
земли", - сказал он и печально опустил голову. Но тут другой, стоявший рядом с
ним, выступил вперед и, схватив его за руку, воскликнул: - "Не печалься, тюринг!
Мы - алеманы за одно с вами... Если вам придется сражаться за невинность ваших
белокурых девушек, клянусь Циу и Берахтой, мы будем биться рядом с вами... Шесть
наших королей согласились между собой, и я, как их общий посол, говорю тебе это
пред гневным взором повелителя".
- Не успел еще он кончить (я не мог ни слова произнести от изумления и
гнева), как уже выступил вперед третий и сказал: "И мы - хатты с Логаны и
береговые жители с среднего Рейна и даже дальние салии с устьев реки - не
отстанем от вас. Еще три года тому назад франки сражались против франков. А
недавно повелитель гуннов привлек на свою сторону за золото и тех королей,
которые тогда сражались против него. Но теперь, когда до них достигло известие о
таком гнусном требовании, они решили отослать ему обратно присланное золото (оно
уже в пути)... Древняя тюрингская сага рассказывает о кровавых битвах,
происходивших между ихними и нашими предками у пограничного леса... Клянусь
Вотаном и Гольдой, можете на нас положиться... Чтобы сказать все это прямо в
лицо повелителю, меня прислали предводители хаттов, а вон того Хильдиберта -
короли франков".
- Тут вышел вперед седой исполин. Он похож был скорее на истукана,
высеченного из дуба, нежели на человека. Он вынул из-за пояса длинный каменные
нож, который сумел скрыть от стражей, обыскивавших при входе. Трое моих князей
бросились было к нему, но он только положил на нож пальцы и сказал: Меня
прислали саксы с устья Висургиса. И вот что они велели сказать:
"Вы, тюринги и все союзники тюрингов в этой священной войне, присылайте к
нам ваших жен и детей. Четыре тысячи кораблей стоят у наших берегов и у берегов
фризов... Фризы тоже поклялись. - Ратбод - здесь, он может это подтвердить. -
Отбивайтесь от врагов и с оружием в руках отступайте к нашим берегам. Здесь мы
все вместе дадим последнюю битву. Если будем побеждены, то мужчины, оставшиеся в
живых, возьмут женщин и детей на корабли и перевезут их по морю на острова, в
безопасное место. Посмотрим, как поплывут за нами гунны на своих лошадях по
бушующим волнам. Но еще ранее того мы разрушим наши древние плотины, посвященные
богам, и потопим коней вместе со всадниками. Так обратится земля наша в море, но
она останется свободной".
- При этих словах все послы подали друг другу руки и с угрозами вышли вон
- все вместе! - те самые, которые ранее постоянно рвали друг друга на части. Он
остановился, с трудом переводя дыхание.
- Я предостерегал, - повторил Хельхал. - Теперь уже поздно. Но уступать
нельзя. Скорее зови гепидов и остготов.
- Они отговариваются, - с гневом тряхнув головой, сказал Аттила. - Валамер
велел мне сказать, что он не может явиться, так как по обещанию должен приносить
жертву в священном лесу. Но ведь я - его бог, и мне он должен приносить
жертвы!.. Когда же я заметил послу, что по крайней мере братьям их короля,
Феодимеру и Видимеру, следовало бы меня слушаться более, чем брата, он дерзко
ответил: "готы научились повиноваться своему королю и только ему одному". Тогда
я вместо ответа рассказал ему судьбу Каридада, вождя акациров. Хитрый сармат
также отговаривался явиться ко мне. - "Ни один смертный, - велел он мне сказать,
- не может взглянуть на солнце, как же я могу взглянуть в лицо величайшего из
всех богов?" - Он думал, что наши лошади не достанут его на скалистых утесах его
гор, но они, как козы, карабкались по утесам. - "И вот ты отнесешь, - приказал я
послу, - в подарок королю Валамеру вон тот кожаный мешок, что висит у дверей
моей опочивальни. В нем лежит голова хитрого князя. - Мой сын Эллак достал мне
ее. - Глаза его открыты. Смотрит-таки он на Аттилу, хотя и мертвый".
- А гепид, Ардарих? - спросил Хельхал. - Ведь он тебе не изменил?
- Не изменил, но он не хочет явиться, потому что не хочет так же, как и
Валамер, поклясться в верности моим сыновьям. Он велел мне сказать, что собрал
все свое войско, чтобы отразить утургуров, собирающихся на него напасть... Но
ему нечего отражать! Я сам защищаю моих рабов.
Он снова остановился и, взволнованный, сделал несколько шагов по комнате.
- Если бы это была правда! - заговорил он снова. - Если бы это
действительно могло быть! Если бы они действительно научились повиноваться своим
королям и действовать сообща! Тогда всему конец! Но они не должны этому
научиться! Я не дам им времени на это. Скорее, Хельхал! Не будем ждать до весны,
как я хотел ранее. Выступим немедля. Я растопчу прежде всего германцев, живущих
на западе, этих мятежных рабов от Молдовы до Рейна. Их посевы, ограды их жилищ,
их жилища и сами они - все это погибнет под копытами моих коней или в пламени
пожаров! А эти тюринги!.. Как? Они не хотят выдать триста девушек?.. Так хорошо
же! Прежде чем опадут листья на деревьях, в их стране не останется ни одной ни
девушки, ни женщины. Сперва их на позор, потом - в реку! А мужчин - пригвоздить
к деревьям рядами! Хороши будут желуди на дубах и буках в их зеленых рощах! И
где теперь шумят деревья, покачивая своими высокими верхушками, там будет лежать
пустыня, подобная нашим степям. Тогда их верные соседи пусть подумают, что
лучше: разделить ли их участь, или целовать мои бичи. А Валамера должен привести
ко мне его друга Ардарих, или головы обоих пойдут в один и тот же мешок.
- А когда, господин, ты выступишь против тюрингов?
- Завтра!
- Ты забыл, что после завтра праздник Дцривиллы, великой богини коней, в
которой нельзя поднимать оружия. Пролитие крови в это время было бы тягчайшим,
не слыханным преступлением. Да кроме того, ты уже давно пригласил к этому
празднику короля ругов, который самовольно помолвил дочь, со всеми его...
- Верными товарищами и соумышленниками! - воскликнул повелитель, вытягивая
свою короткую, толстую шею. В его неподвижно устремленном взоре блеснула дикая
радость. - Ну да, они придут как раз кстати! Я как раз в таком настроении, чтобы
принять их! Пылкий жених! И невеста - помнишь, как сказал тот раб, которого я
оставил на дунайском острове на съедение воронам? - стройная, полная и белая! -
Я жду ее... их всех!..
На следующий день от гунских разведчиков получено было известие, что
король ругов с своими приближенными уже недалеко от лагеря и что их сопровождает
Эллак.
- Очень рад, - сказал Аттила, от удовольствия покачивая головой и обтирая
свои толстые губы. - Эллак? Ах да, он привез невесту на свадьбу! Это как раз ему
в пору!.. Ты, Хельхал, все приготовь для них! Прими этих верных германцев с
дунайского острова. Отведи им лучшие помещения. На другой день, ровно в три
часа, пригласи их к себе на завтрак, а вечером - ко мне, во дворец на обед... А
где герул Визанд, лангобард Ротари, маркоман Вангио и склабенские князья Дрозух,
Милитух и Свентослав?
- Все приглашены, господин, и все уже едут... По словам наших разведчиков,
они должны быть здесь на днях.
- Хорошо. Зорко же сторожат мои ищейки! Нужно дать им в награду как-нибудь
опять римский город на разграбление. А ты пошли на всякий случай навстречу
гостям сильный отряд: узнав, что завтра здесь будет, они как раз или вернутся,
или свернут с дороги... Они все должны быть здесь.
К вечеру Визигаст и его спутники прибыли в лагерь. Хельхал разместил
прибывших в нескольких домах, отделив свиты от их господ. Король ругов, Ильдихо
и ее служанка были помещены в одном доме, Дагхар - отдельно в другом.
Когда они только что въехали в лагерь, навстречу им попался статный воин,
окликнувший их на швабском наречии.
- Это ты, Гервальт? - с изумлением воскликнул Визигаст
- Как ты попал сюда, такой рассудительный и осторожный? - спросил Дагхар,
все еще продолжая на него сердиться.
- А ты - безрассудный и неосторожный! По нашему это - не рассудительность
и осторожность, а верность! - воскликнул граф и, спрыгнув с обрызганного пеной
коня, передал его одному из своих спутников. - Я не вытерпел, не усидел дома,
когда услышал, что вы кладете головы в пасть волка. Знайте, что я и теперь не
разделяю ваших планов. Еще раз предостерегаю вас! Откажитесь от них!
- Я поклялся, - воскликнул Дагхар, - золотистыми волосами Ильдихо! И не
прежде того она будет моей.
- В таком случае вы погибли. Но я попытаюсь в последнюю минуту спасти вас.
Если не удастся, я разделю вашу участь. Часто, когда я бывал в лагере, он мне
отдавал пленных под стражу. Может быть, передаст мне и вас. Друг, ни в чем не
замешанный, ни в чем не подозреваемый, но решившийся спасти вас, может много
сделать.
- Ты рискуешь своей жизнью, - сказал Визигаст.
- Король ругов, знаешь ли ты этот меч?
- Это мой меч. Ты владеешь им геройски. Я впервые перепоясал тебя им. То
было двадцать лет тому назад. Тогда еще Ардарих вручил тебе копье.
- Я никогда этого не забуду. Я спасу тебя или умру... Пока прощай. Вон уже
гунские всадники прислушиваются к нашему разговору... - Эй вы, гунны, -
воскликнул он - проведите меня к вашему повелителю! Вы, может быть, знаете, тут
где-то по близости стоят гепиды?.. - И он исчез со своими немногими спутниками в
толпе гунских наездников.
- Я был несправедлив к нему, - воскликнул Дагхар. - Он не выдаст!
- Он верен, как алеман, - сказал король, пристально смотря ему вслед.
На следующий день, рано утром Хельхал доложил господину, что все, что было
ему поручено, исполнено и приготовлено.
Аттила в ответ кивнул головой, а затем мрачно спросил:
- Где Эллак? Почему он медлит явиться к своему господину? Неужели он все
еще сидит у невесты другого?
- Нет, господин! Твой сын даже не был в лагере. У ворот встретился он с
Дценгизитцем, который передал ему твое приказание, чтобы им вместе ехать к броду
Тиссы и там принять заложников побежденного склабенского князя Болибута. Он
беспрекословно повиновался, хотя ему и очень не хотелось ехать. Все это я слышал
от короля ругов.
- Да, да, - с гневом воскликнул отец. - Ему опять хотелось бы за них, за
этих троих вступиться. При том же братья недолюбливают друг друга. Потому-то я и
заставляю их почаще быть вместе. Пусть привыкают друг к другу, пусть поучатся
жить вместе... Теперь иди!.. Скоро три часа... Иди!..
- Господин, ты ничего не сказал, будешь ли и ты у меня завтракать.
- Нет... Слушай. Зайди за твоими гостями и проведи их по главной улице
лагеря... Скорее! Я сгораю от нетерпения.
Когда Хельхал вел гостей к себе в дом, на повороте одной из узких улиц, на
пороге дома, спрятавшись за выступ двери, стоял какой-то человек в темно-красном
плаще. Закутавшись в плащ с головой и оставив только отверстие для глаз, он
стоял неподвижно. Но увидев Ильдихо, он вздрогнул всем телом, будто пораженный
молнией.
Когда двери дома Хельхала затворились за гостями, он сбросил с головы
плащ: желтое лицо его пылало, глаза горели, как у волка. - Ах, - воскликнул он с
жаром. - Никогда еще я не видал такой красоты. Никогда, ни разу в жизни не
ощущал я такой страсти! Это она! Она принесет мне настоящего наследника -
повелителя мира...
Наступило наконец и время обеда во дворце. Приглашенные к столу гунны и
другие гости (всего приглашенных было около трехсот человек) заняли указанные им
места в приемной зале, которая служила в то же время и столовой.
Визигаста, Ильдихо, Дагхара и их восемь спутников ввел Хельхал.
Напрасно оба германца искали глазами Гервальта, его не было. На их
вопросы, что это значит, им ответили, что Аттила приказал пригласить шваба
только к завтрашнему обеду.
Лишь только гости перешагнули порог, как их встретили красивые мальчики в
пестрых одеждах, блиставших золотом, с серебряными чашами в руках. Гости должны
были, как объяснил Хельхал, выпить немного вина за здоровье Аттилы.
Сам повелитель сидел вдали, в глубине полукруглой залы, как раз против
входа, на возвышении, отнесенном резными перилами.
Пред ним стоял длинный стол из чистого золота, вместо ножек поддерживаемый
четырьмя драконами, глаза которых горели ярким пламенем: то были рубины. Позади
простой деревянный скамьи, служившей седалищем повелителю, видно было несколько
ступеней, ведших к двери в его опочивальню.
Начиная от возвышения, на котором помещался повелитель, и до самого входа,
между деревянными столбами, по обе стороны залы, вдоль стен тянулись ряды столов
и скамеек Вся обстановка поражала какой-то необузданной роскошью: столы и скамьи
были или из серебра, или из разных дорогих пород мрамора или дерева. Покрывала и
подушки на скамьях - из китайского шелка. Блюда, тарелки, кубки, чаши, римские
кружки, германские рога для питья - из золота и серебра, украшенные драгоценными
каменьями... Все эти сокровища в течение десятилетий стекались сюда из трех
частей света в качестве добычи, выкупов и невольных подарков.
Хельхал провел гостей через всю залу на почетные места, на правую сторону
от того возвышения, на котором находился повелитель. Гости посажены были не
рядом: у Визигаста так же, как и у Дагхара, с обеих сторон поместились по два
гунских князя. Ильдихо сидела ближе к двери между пленницей - супругой римского
военачальника и дочерью вождя антов, взятой в качестве заложницы. Обе эти
женщины были в богатых одеждах и украшениях, но наряды, очевидно, не доставляли
им удовольствия. Молоденькая, миловидная заложница сидела неподвижно, потупя
взоры, как приговоренная к смерти. А римлянка, великолепная как Юнона, вздохнув,
с глубоким состраданием посмотрела на Ильдихо и молча подала ей руку. Это были
единственные женщины, которых Ильдихо нашла здесь.
Спутники руга и скира были посажены в разных местах по другую, по левую
сторону залы.
Прежде чем сесть, гости, по предложению Хельхала, должны были поклониться
Аттиле... Дагхар наклонил свою гордую голову не так низко, как привык видеть
повелитель, и был награжден за то грозным взором. Королю Аттила кивнул довольно
благосклонно. Когда же он как будто впервые взглянул на Ильдихо (на самом деле
он уже давно жадно следил за ней взором), то, как хищный зверь, прищурил свои
глаза.
Ильдихо видела его в первый раз. Она не испугалась его безобразия. Гордо
выпрямившись, она пристально и грозно смотрела ему в лицо. В этом взоре было
столько холодной, смертельной ненависти, что Аттила невольно закрыл глаза, и
легкая дрожь пробежала по его членам. После того он мог любоваться ее чудным
ртом, прекрасными белыми руками, но не смел взглянуть ей в глаза, хотя и
чувствовал, что взор ее все еще устремлен на него.
Долго молча рассматривал он гостей, потом обратился к ним с следующими
словами: - Хорошо, что вы наконец прибыли. Сперва привет гостям. О делах после.
Я думаю, что мы еще сегодня отпразднуем помолвку - И свадьбу, - прибавил он не
спеша.
Гунны и другие гости с изумлением смотрели на тех, кого так милостиво
приветствовал повелитель, да и сами они с неменьшим удивлением выслушали такое
приветствие, опускаясь теперь на свои места.
Когда все гости наконец уселись по своим местам, в залу вошел богато
одетый кравчий Став на колени пред Аттилой, он подал ему тяжелую, драгоценную
чашу с вином. Повелитель поднес ее к губам, но тотчас же возвратил обратно, не
выпив ни капли. По его знаку, кравчий подал чашу Хельхалу Хельхал встал, низко
поклонился повелителю, взял чашу и, отпив немного вина, возвратил ее кравчему.
После того кравчий стал обходить с чашей всех гостей, начиная с правой
стороны... Кроме этого кравчего позади каждого гостя стоял особый кравчий,
который беспрерывно подливал вино в стоявшие перед ними кубки. Для каждых троихчетверых
госте поставлено было по длинному, узкому столу с различными гунскими,
римскими, германскими и славянскими кушаньями, и всякий мог брать удобно, не
вставая с места, то, что ему больше приходилось по вкусу Другие изысканные блюда
подавались особо. Вот появился слуга, несший на мраморном блюде разную жареную
дичь. У птиц были оставлены хохолки, крылья и хвосты.
Он подошел прежде всего к Аттиле. Но повелитель ел только слегка сваренное
мясо, без всяких приправ. Большие кровянистые куски мяса лежали пред ним на
простом деревянном блюде. А вместо вина он пил ключевую воду из простого
деревянного кубка.
Когда слуга, обнесши гостей, вышел, все, по знаку Хельхала, встали и
осушили полные кубки за здоровье Аттилы. То же самое повторялось после каждой
новой перемены блюд.
Хотя на дворе еще не смеркалось, но люки в крыше, через которые в залу
проникал дневной свет, были закрыты занавесами, а в зале зажжены смоляные
факелы, прикрепленные на железных крюках к колоннам.
Факелы, к изумлению гостей, горели разноцветными огнями. Лучи красного,
белого, голубого, зеленого, желтого цвета причудливо отражались в шлемах и
панцирях воинов.
Аттила сидел неподвижно. Вдруг мертвенные черты лица его оживились.
Красивый мальчик лет пятнадцати в княжеском одеянии, перепрыгнув через порог,
вбежал в залу. Ловко прошмыгнув между рядами столов, скамеек и слуг, он поднялся
на возвышение, на котором сидел повелитель. Опустясь пред ним на колени, он
прижался своей черной курчавой головкой к его коленям и взглянул на него своими
прекрасными, большими глазами. Что-то в роде улыбки появилось на лице грозного
владыки. Он с нежностью смотрел на мальчика. Потом, потрепав его рукой по
смуглой щеке, посадил его к себе на колени и, выбрав лучший кусок мяса, положил
его ему в рот...
- Кто это? - спросил Дагхар Хельхала.
- А это его любимый сын - Эрнак, от королевской дочери, которая любила
нашего господина.
- Так что же она бедная была слепа, что ли? - с жаром воскликнул Дагхар.
- Не так слепа, как ты, - мрачно и сурово ответил Хельхал.
- Папаша, - ласкался к отцу избалованный мальчик, разглаживая его
щетинистую бороду - Мясо, досье мясо, - вкусно. Но. человеческое мясо куда
вкуснее.
- Что ты такое говоришь? - спросил отец, с недоумением смотря на него.
- Правда, папаша. Моя старая нянька Цданца... ты знаешь, она ко мне все
еще ходит. А когда придет всегда чего-нибудь принесет. Так вот вчера принесла
она мне завернутый в платок большой кусок жареного мяса. Я съел весь кусок, и
мне захотелось еще - "Еще, мой ненаглядный, - сказала старуха, - еще, в другой
раз. У человека ведь одно сердце, и с ним ты живо справился с своими острыми
зубками." - "Как? - спросил я, - так это бело человеческое сердце?" - И мне
стало как будто немножко страшно. А как подумал, какое оно вкусное, еще
облизался. - "Да, мой сердечный, моя ягодка. Нынче колесовали одного молодого
гота за то, что он назвал твоего отца оборотнем, и я выпросила себе его труп,
вырезала у него еще теплое сердце и изжарила его для моего золотого, для моей
куколки. Теперь тебя не возьмет отрава, и ты уже больше не будешь чувствовать
глупого сострадания к людям." - Как глупо, папаша! Да разве до сих пор я пожалел
кого-нибудь хоть раз? Ведь для меня нет большого удовольствия, как смотреть,
когда кого-нибудь казнят. Когда учитель хвалит меня за верховую езду, я всегда
прошу его, чтобы позволил мне в награду застрелить кого-нибудь из пленников,
осужденных на расстреляние... Дай мне попить, папаша! Вина, а не твоей жидкой
воды - вина! Сейчас давай мне вина! Нет, не желтого, а красного. Я хочу
паннонского, или я заплачу. А от слез, говорит нянька, портятся мои прекрасные
глаза. Так! Вот так глоток! И вино красное, как кровь... Но, папаша, когда я
только сяду на твоем троне, тогда я буду пить только вино, а не воду! И каждый
день велю убивать по молодому готу, теперь ведь я знаю, какие у них вкусные
сердца.
- А ну как, сынок, не будет приговоренных к смерти?
- Тогда я приговорю кого-нибудь.
- А за что?
- А за то, что он ничего не сделал... чтобы доставить своему господину
хорошее жаркое, - захохотал мальчик, довольный своим остроумием.
Аттила нежно поцеловал его в лоб и оба глаза.
Дагхар молча посмотрел на Визигаста.
Чендрул поймал его взгляд. - Это тебе не нравится, скир? - насмешливо
сказал гунн. - Да, да! Мальчик превосходный. Он будет, пожалуй, построже, чем
Дценгизитц. Радуйтесь, если по наследству достанетесь ему. - И он направился
вверх по ступеням к мальчику.
Его примеру последовали и другие гунские князья. Одни подходили и целовали
избалованного любимца повелителя, другие приносили ему в грязных руках вкусные
куски мяса или давали ему пить из своих кубков. Но больше всех ухаживал за
мальчиком Чендрул. Он не переставал обнимать его.
Аттила смотрел на это с неудовольствием. Когда Хельхал подошел к нему с
каким-то тайным донесением, он прошептал ему на ухо, указывая на Чендрула: -
Если бы он знал, кто будет наследником моего царства, он уж теперь начал бы изо
всех сил льстить прекрасной Ильдихо.
Вдруг за дверьми поднялся страшный шум.
Аттила, услышав шум, наклонил немного вперед голову и снял с колен
мальчика. Эрнак уселся у его ног и опорожнял один за другим кубки с вином,
доставая их потихоньку от отца из стоявших возле него невысоких поставцев.
Голова у него наконец отяжелела, щеки пылали. Он сидел, покачиваясь из сторону в
сторону.
Стражи, стоявшие у дверей, направились между тем к выходу, чтобы
прекратить шум и наказать виновных. Вдруг на пороге появился Дценгизитц.
Оттолкнув стражей и ворвавшись в залу, он неистово захохотал.
На нем был короткий алый шелковый плащ, а поверх плаща за спиной -
усеянный драгоценными каменьями колчан, туго набитый небольшими, острыми
камышовыми стрелами. В руках у него был переломленный пополам длинный гунский
лук.
Он был на несколько лет моложе Эллака, а лицом очень похож на отца, хотя
ему и недоставало того величия и величественного спокойствия, которому поневоле
удивлялись в Аттиле даже враги его...
Глаза его блуждали, а толстые губы от ярости то и дело вздрагивали.
- Прочь с дороги, собаки! - кричал он, ударив при этом одного из стражей
острым обломком лука, так что у того кровь брызнула из руки. - Кто смеет
загораживать дорогу сыну повелителя...
Быстро пробежав залу, он вспрыгнул на возвышение и остановился перед
Аттилой.
- Этот полу гот собирается тебе, папаша, на меня насплетничать, так лучше
я расскажу тебе все сам и вместо того, чтобы ему чернить меня, я сам тебе на
него пожалуюсь.
- Ссора между моими сыновьями?.. Оба не правы! - сказал отец. Но его
карающий взор остановился только на Эллаке, который медленным и ровным шагом
поднимался по ступеням. Печальное и благородное лицо его было на этот раз
бледнее, чем обыкновенно.
- Это - такое дело, что о нем совсем не стоило бы и говорить, - снова
начал Дценгизитц. - Ехали мы по пыльной дороге, сопровождая заложников. Кругом
было так пустынно. Я, просто от скуки, поспорил моим оруженосцем, что попаду
между третьим и четвертым пальцем руки, если они раздвинуты.
- "Тебе хорошо спорить, - усмехнулся тот - Ведь не найдешь никого, кто бы
подставил тебе руку для стрельбы".
- "А вот!" - воскликнул я и приказал одному из заложников -
двенадцатилетнему мальчику, сыну побежденного сарматского князя приложить руку к
дереву, раздвинуть пальцы и не оглядываться. Он повиновался. Я взял лук, натянул
тетиву, положил стрелу и прицелился. Но тут непослушный мальчишка повернул
голову и, заметив, что я хочу сделать, закричал от ужаса, завертелся и вместо
того, чтобы держать руку на дереве, закрыл себе лицо обеими руками, растопырив
пальцы. Я попал, как обещал, как раз между третьим и четвертым пальцем
мальчишки...
- В его левый глаз! - докончил Эллак, дрожа от волнения. - И так как
мальчик стал кричать и проклинать Дценгизитца, то твой сын пригрозил ему, что
если он не замолчит, то он выстрелит ему и в другой гл
...Закладка в соц.сетях
