Тайны англии

страница №10

...верие. Более того,
выяснилось, что
спрос на услуги расторопного великомученика быстро возрастал. Герли был отнесен
к числу
арестантов, которым разрешали свидания с посетителями. Одним из них оказался
посланец
епископа Лесли, попросивший Герли помочь в установлении связи с Байи. Герли с
готовностью
согласился. Переписка между фламандцем и послом Марии Стюарт стала проходить
через руки
Герли или, что одно и то же, через канцелярию Сесила, где снимались точные копии
со всех
писем. Но письма были шифрованными, а раскрыть код никак не удавалось. И тут ещё
Герли
допустил досадную ошибку. Ему приходилось чуть ли не ежедневно писать длинные
отчеты
лорду Берли, в которых, разумеется, полагалось использовать официальную
правительственную терминологию при упоминании всех недругов королевы. А в
разговорах с
Байи нужно было находить совсем иные слова для наименования тех же лиц и
событий. И вот у
святого, как на грех, один раз сорвалось с языка слово "мятежники" в отношении
участников
недавнего католического восстания. Этого было достаточно, чтобы фламандец
догадался о
подлинной роли Герли.
Приходилось действовать в открытую. Байи доставили к грозному министру,
который
потребовал от него расшифровать переписку с Лесли. Заключенный ссылался на то,
что якобы
потерял ключ к шифру. После этого допроса Байи был переведен в Тауэр. Там в
одиночной
камере он был надежно изолирован от своих сообщников. Министр приказал
подвергнуть
фламандца пытке, чтобы заставить раскрыть секрет шифра.
Молодой фламандец был, по-видимому, склонен читать наставления даже самому
себе.
На стенах его камеры сохранилась вырезанная им на камне надпись: "Мудрым людям
следует
действовать с осмотрительностью, обдумывать то, что они намерены сказать,
осматривать то,
что они собираются брать в руки, не сходиться с людьми без разбора и превыше
всего не
доверять им опрометчиво. Шарль Байи". Однако Байи, по-видимому, забыл то веское
обстоятельство, что люди слишком часто поступают вопреки собственным мудрым
поучениям.
В Тауэре Байи подвергали допросу под пыткой, впрочем, не очень суровой по
понятиям
того жестокого времени. Понятно, что и испанский посол дон Герау, и еще больше
епископ
Лесли с напряженным вниманием ловили известия, удалось ли сломить упорство
фламандца.
Дон Герау сообщал в своих депешах, что Байи напуган, но ему не нанесли больших
телесных
повреждений. Представителю Филиппа II было легко сохранять невозмутимость - не
то, что
его коллеге, епископу Лесли, которого очень слабо защищал пост посла королевы,
свергнутой с
престола в Шотландии и содержащейся под стражей в Англии. Он понимал, что в
любую
минуту может разделить участь Байи, если пытка развяжет язык его сообщника.
Однако
единственное, что мог сделать Лесли, - это посылать Байи постельные
принадлежности и
хорошую пишу с напоминаниями, как надлежит вести себя в языческих темницах
борцам за
веру Христову.
Между тем Берли по-прежнему не считал дыбу наилучшим способом узнать от
фламандца
тайны заговорщиков. Пусть Герли опростоволосился. Но, учитывая выявившуюся
податливость
Байи на уговоры христианских великомучеников, надо было подослать к нему святого
с
безупречной репутацией. И здесь сама собой напрашивалась кандидатура доктора
богословия
Стори. Это был ярый католический фанатик, призывавший к убийству Елизаветы.

Стори
эмигрировал в Нидерланды, где герцог Альба поручил ему роль цензора. В его
обязанности
входило просматривать книги, находившиеся на кораблях, прибывавших в Антверпен,
и
конфисковывать протестантские сочинения, которые контрабандным путем провозили
во
владения Филиппа II. Понятно, что ни сам доктор Стори, ни его богоугодная, как
он считал,
деятельность не вызывали восторга в Лондоне. Поэтому, когда однажды Стори явился
на
английский корабль для обычного досмотра, команда неожиданно подняла паруса, и
доктор
вскоре очутился в одной из лондонских тюрем. Суд приговорил его к смерти, но
Елизавета, в
эти годы нередко разыгрывавшая комедию милосердия и твердившая о нежелании
отправлять
людей на эшафот за политические преступления (это после казни сотен участников
восстания
на Севере!), не утвердила смертный приговор.
Стори оставался в Тауэре, ожидая решения своей участи, а его имя оказалось
в полном
распоряжении лорда Берли. Почему бы доктору Стори не продолжить игру, столь
удачно
начатую Уильямом Герли? Ведь фламандец никогда в глаза не видел почтенного
теолога, хотя,
разумеется, не мог не быть знакомым с его историей. Короче говоря, на роль
Стори,
по-видимому, был приглашен один из разведчиков Берли некий Паркер, который и
организовал
похищение Стори из Антверпена. Мы говорим "по-видимому", так как в литературе
высказывалось и предположение, что роль Стори сыграл переодетый Уильям Герли. В
камеры
Тауэра свет проникал слабо, и Байи мог и не узнать своего недавнего приятеля.
Тем не менее
риск был велик, и трудно поверить, что Берли пошел на него без особой нужды.
Как бы то ни было, очередное действие драмы началось в точности как
предыдущее.
Ночью в темнице, где Байи со страхом ожидал очередного допроса, появилась
длинная фигура
доктора богословия. Новый святой угодник, как и Герли, тоже ни о чем не
расспрашивал Байи,
а только горячо сочувствовал страданиям фламандца. И не только сочувствовал, а
стремился
найти выход из ловушки, в которую попал Байи. И с Божьей помощью этот выход
нашел. Байи,
чтобы не подвергнуться предстоявшей ему назавтра пытке, более суровой, чем
предшествующие, следовало просто перейти на службу к лорду Берли. Конечно,
только для
видимости, на деле же оставаясь верным приверженцем королевы Марии. Ведь, как
ему, Стори,
сообщили верные люди, нечестивый министр уже где-то раздобыл ключ к шифру. Байи
поэтому лучше всего, со своей стороны, сообщить этот ключ и тем самым завоевать
доверие
властей. Таким образом он сумеет не только избегнуть жестоких мучений, но и
оказать
большую услугу святой католической церкви. Байи принял показавшийся ему
блестящим план
и на допросе без всякого отпирательства раскрыл ключ к шифрованной
корреспонденции.
Только после этого из поведения допрашивавших его лиц он с ужасом понял, что
полностью
выдал своих доверителей. Окончательно это стало ясно, когда было отвергнуто его
предложение поступить на службу в английскую разведку. Что же касается лорда
Берли, то
больше его этот заключенный не интересовал, и Байи был предоставлен досуг
заполнять стены
своей камеры нравоучительными изречениями на английском, французском и латинском
языках. Через несколько лет фламандца выслали на родину.
Байи выдал все, что знал, но знал он далеко не все. И прежде всего ему не
было известно,
кем являлись таинственные "30" и "40". На этот вопрос мог ответить только
епископ Лесли.
Берли снова решил действовать по уже оправдавшей себя схеме. Новую игру
начал все
тот же Уильям Герли, о подлинной роли которого Лесли не имел ни малейшего
представления.

Посланцы епископа, крайне обеспокоенного отсутствием сведений о Байи,
неоднократно
навешали Герли. Тюремный шпион, потрясая кандалами, жаловался на муки, которые
претерпевает во славу истинной веры, и постепенно сводил беседу к значению двух
цифр "30"
и "40". Но слуги епископа не могли удовлетворить его любопытство, так как и сами
не были
просвещены на сей счет. Герли направил тогда слезливое письмо самому Лесли,
который,
однако, несмотря на свое сочувствие невинному страдальцу, не видел причины
знакомить его сМАСТЕР ШПИОНАЖА

В середине 70-х годов руководителем елизаветинской разведки становится
Френсис
Уолсингем. Он родился около 1532 года в семье видного юриста. По матери
Уолсингем
находился в родстве, впрочем, очень отдаленном, с Марией Болейн, старшей сестрой
Анны
Болейн, и, следовательно, с Елизаветой. Френсис Уолсингем много учился - сначала
в
Кембридже, потом в качестве члена коллегии адвокатов. Годы правления Марии Тюдор
он
провел за границей, изучая право в Падуанском университете, где терпимо
относились к
протестантам. В эти годы Уолсингем нередко встречался с членами тогда еще
молодого
"Общества Иисуса". Интересуясь искусством государственного управления, Уолсингем
изучал
знаменитый труд Николо Макиавелли "Государь", пополнял свои знания в беседах с
такими
знатоками дела, как венецианские и флорентийские политики. Несомненно, что
Уолсингем
внимательно присматривался к организации разведки в итальянских государствах,
считавшейся
образцом для всей Европы. Молодой англичанин даже внешне напоминал смуглых,
черноволосых сыновей жаркой Италии. Елизавета прозвала его Мавром. В 1560 году
Уолсингем вернулся в Англию, но несколько лет вел жизнь сельского сквайра. На
королевскую
службу он поступил только в 1568 году и сразу же завоевал доверие Сесила. В
частности,
Уолсингем стал получать донесения из-за рубежа о подготовке покушения на
королеву,
которую вели Гизы. В одном из таких сообщений британский посол в Париже Норрис
рекомендовал в качестве ценного агента некоего капитана Франсуа. Это был
псевдоним Томазо
Франсиотто, протестанта из города Лукки, который 40 лет работал на французскую
разведку, а
позднее стал одним из лучших шпионов Уолсингема. ещё летом 1568 года Уолсингем
договорился с лорд-мэром Лондона о составлении еженедельно списка иностранцев,
которые
снимали помещения в столице, чтобы выявить среди них возможных заговорщиков. В
декабре
1568 года Уолсингем писал Сесилу, что при существующих условиях "менее чреваты
угрозой
излишние, чем недостаточные, опасения и что нет ничего более угрожающего, чем
(мнимая)
безопасность".
С 1570-го по 1573 год Уолсингем занимал пост английского посла в Париже и
был
свидетелем Варфоломеевской ночи. Вслед за своим предшественником Николасом
Трокмортоном Уолсингем завел шпионов, следивших как за действиями французского
правительства, так и за интригами в Париже англичан и ирландцев, принадлежавших
к лагерю
врагов Елизаветы. В числе агентов посла был ирландский капитан Томас, выдававший
себя за
эмигранта-католика. Ему было поручено следить за попытками архиепископа Кэшела
завязать
связи с Французским двором. Впрочем, в течение этих лет Уолсингем в основном
руководил
людьми, принятыми на службу лордом Берли. Однако в последующие десятилетия он
создал
свою разветвленную разведывательную сеть.
Ревностный кальвинист, верящий в предопределение, Уолсингем был искренне
убежден,
что принадлежит к числу избранников Божьих. Он не брезговал услугами
профессиональных
преступников, авантюристов, головорезов, в которых не ощущалось недостатка ни в
одном из
европейских городов. Это ведь была чернь, на которую не распространялась милость
Господа.

Не очень важно, если они обременят лишним смертным грехом свою душу, и так
обреченную
на вечное проклятие. Уолсингем даже сформулировал такой принцип: "Если бы не
было
негодяев, честные люди едва ли бы могли узнать что-либо о предпринимаемом против
них". А
обеспечивать верность подобных людей нельзя иначе, как страхом и золотом. "За
нужные
сведения никогда нельзя платить слишком дорого", - таков был девиз Уолсингема.
Он был
сторонником бескомпромиссной борьбы против Филиппа II, иногда даже вступая в
пререкания
с более осторожным Берли. Елизавета не раз упрекала Уолсингема в стремлении
ускорить
войну с Испанией ради интересов его приятелей-пуритан, критиковавших
государственную
англиканскую церковь. Тем не менее королева полностью доверяла уму и опыту
своего шефа
секретной службы.
В конце 70-х и в 80-х годах план Филиппа II и его союзников - германского
императора,
римского папы и всех сил католической контрреформации оставался, по существу,
прежним:
уничтожить очаг ереси в голландских и бельгийских владениях испанской короны.
Для этого
необходимо было лишить Нидерланды возможности получать помощь от Англии,
свергнуть с
престола Елизавету, возвести на английский трон Марию Стюарт, предлагавшую свою
руку
испанскому королю, и, таким образом, установить полную гегемонию Испании и
католицизма.
Раздираемая религиозными войнами Франция не могла быть серьезным препятствием на
пути
осуществления этих планов. В случае, если бы не удалось свергнуть Елизавету с
помощью
тайной войны, в резерве оставался план высадки в Англии испанской армии,
считавшейся тогда
лучшей в Западной Европе.
Англия стремилась сорвать эти планы прежде всего организацией непрерывной
войны
против испанского судоходства. Захват и ограбление испанских кораблей
английскими
корсарами ослабляли Испанию и заметно увеличивали ресурсы Англии, служили
прямому
обогащению имущих классов - от лондонских купцов до самой Елизаветы - тайного
пайщика компании "королевских пиратов". В задачи английской секретной службы
входили
прежде всего парирование заговоров, наблюдение за подготовкой к высадке в Англии
испанской армии и сбор информации, который облегчил бы английским пиратам войну
на
море. Разведывательная сеть Уолсингема в целом весьма успешно справилась со
всеми этими
заданиями.
Смиренный монах, занимавшийся в иезуитском колледже в Дуэ или Сен-Омере,
английский дворянин, вернувшийся в лоно католической церкви, богатый итальянец,
портовый
чиновник в Малаге или путешествующий французский купец, парижский дуэлянт или
студент
одного из знаменитых германских университетов - за каждым из них мог скрываться
разведчик Уолсингема. У него были агенты разного профиля - "просто" шпионы,
шпионы-провокаторы, специалисты по дешифровке, мастера подделки писем и печатей.
Так,
например, в 1580 году на континент отправился некто Джон Следд. Месяцами он
странствовал
в компании католических священников, бежавших из Англии, побывал в Риме и
вернулся в
Лондон с подробнейшим отчетом о 285 англичанах, находившихся за границей, -
студентах,
военных, купцах, священниках. В отчете были подробно указаны семейные связи этих
лиц,
приметы на случай, если придется заняться их поимкой, и т.д.
Сеть Уолсингема состояла из костяка в виде доверенных, постоянно
используемых людей,
число которых было, надо думать, сравнительно небольшим, и более значительного
количества,
используемых от случая к случаю, за скромную плату. Англия ещё не была той
богатой
страной, какой она стала впоследствии. Расчетливая Елизавета хорошо знала счет
деньгам и
отпускала их на секретную службу не очень-то щедро, значительно меньше, чем
тратили другие
крупные державы. Не раз ее послам, да и самому Уолсингему, со вздохом
приходилось
докладывать из своего кармана деньги, которые не удавалось никакими усилиями
выудить у
скуповатой королевы. И тем не менее, когда дело шло о борьбе на главных участках
непрекращавшейся тайной войны, денег не жалели. В 1587 году Уолсингем получил

3300

фунтов стерлингов - самое крупное ассигнование на секретную службу за все время
правления Елизаветы. Наиболее отличившимся агентам давали пенсии и мелкие
придворные
должности.
Уолсингем не имел ещё под рукой чиновничьего аппарата, которому он мог бы
передоверить руководство своей сложной машиной. Главный секретарь сам
поддерживал связь
со всей многочисленной агентурой. Ближайшими помощниками Уолсингема были его
личные
секретари - Френсис Миллс и Томас Фелиппес. Этого Фелиппеса, низкорослого
человека с
рыжими волосами и изуродованным оспой лицом, мы еще не раз встретим в
последующем
изложении. Фелиппес знал много иностранных языков. Его по праву считали
непревзойденным
специалистом в чтении зашифрованных текстов, а также в подделке чужих почерков,
вскрытии
писем без ломки печати. В прошлом он имел какие-то столкновения с законом и был
спасен
Уолсингемом от наказания. Известен и другой доверенный эксперт Уолсингема -
Артур
Грегори. Он был специалистом по незаметному вскрытию писем и по фабрикации
поддельных
печатей.
Своеобразие века отразилось и в попытках совместить разведку с астрологией
и даже
ведьмовством. Шекспировский Макбет, став королем Шотландии, говорит о неверных
ему
баронах (танах):

Во всех домах у знати кто-нибудь
Из челяди подкуплен мною. Завтра
С рассветом я отправлюсь к вещим сестрам.
Пусть больше скажут...

(Перевод Ю. Корнеева)

При широком распространении как раз в XVI и в начале XVII
столетия веры в козни сатаны и дьявольской челяди их нередко
примешивали ко многим событиям тайной войны. В 1572 году граф
Шрюсбери, который был назначен сторожить Марию Стюарт,
поручил своим шпионам разведать, где совершают шабаш
"католические ведьмы". Он заподозрил их в намерении освободить
шотландскую королеву. Лорд Берли заслал своего разведчика Даути
в эскадру адмирала Френсиса Дрейка. Тот не мог открыто
расправиться с Даути как со шпионом всесильного министра и
казнил его как чернокнижника, навлекшего бурю на английские
корабли.
Нечистую силу часто подозревали в занятии шпионажем.
Гадание по звездам тоже не раз переплеталось с тайной войной.
Лорд Берли подослал к царю Ивану Грозному астролога Бомелия,
которому царь, впрочем, поручил другое важное занятие -
приготовление ядов. Однако Уолсингему, видимо, принадлежит
приоритет в использовании гороскопов для нужд секретной службы.
Практичный шеф разведки при этом совсем не стремился, подобно
многим своим современникам, извлечь нужные сведения из
астрологических прорицаний; он, напротив, хотел лишь
использовать гороскопы для дезинформации, причем не только
врагов, но и своей повелительницы, королевы Елизаветы.
Уолсингем это делал с целью отвратить ее от невыгодного, по его
мнению, внешнеполитического курса. Известно, что Уолсингем был
противником планов брака Елизаветы с герцогом Анжуйским и
позднее - его младшим братом герцогом Алонсонским. Гороскопы
обоих возможных женихов составлял придворный музыкант и
астролог Джон Ди, который не раз выполнял важные
разведывательные поручения Уолсингема. Позднее, когда на
Англию вот-вот должна была двинуться "Непобедимая армада"
Филиппа II, Ди "предсказывал" бури, которые рассеют вражеский
флот. Это делалось с целью помешать вербовке английских и
ирландских католиков в испанские войска.
В 1580 году Рим объявил, что всякий, убивший Елизавету "с
благочестивым намерением свершить Божье дело, неповинен в
грехе, а, напротив, заслуживает одобрения".
Иезуитский орден продолжал подготовку к обращению
англичан в свою веру. Один за другим высаживались на английский
берег иезуитские лазутчики, тайно проповедовавшие против
еретички-королевы и, главное, занимавшиеся сколачиванием всех
сил католической партии, подготовкой заговоров в пользу Марии
Стюарт и мятежей, которые помогли бы намеченному вторжению
испанской армии.

Признанным организатором заговоров был отец Роберт
Парсонс, в 1580 году лично возглавлявший иезуитскую миссию,
тайно посетившую Англию. Он даже ухитрился создать в
окрестностях Лондона передвижную типографию, печатавшую
памфлеты в защиту католицизма. Спутник Парсонса Кемпион был
схвачен и повешен. Парсонсу удалось бежать. С тех пор в течение
многих лет он был, по существу, главным противником Уолсингема
в тайной войне, неутомимо плетя из Рима сети все новых и новых
заговоров. Парсонс занялся даже составлением плана будущего
государственного устройства Англии после победы Филиппа и
иезуитов. Католические епископы должны были получить право
назначать членов английского парламента, вводилась инквизиция.
Другими видными руководителями католических заговоров
были кардинал Аллен (подобно Парсонсу, английский эмигрант) и
уэльский дворянин Хью Оуэн. По слухам, он еще в 1571 году
принимал участие в "заговоре Ридольфи". Его роль была, правда,
скромной: он должен был обеспечить бесперебойную замену
лошадей на всем протяжении пути, по которому предполагала
бежать Мария Стюарт. Эмигрировав, Оуэн совместно с Парсонсом и
Алленом разработал детальный план вторжения в Англию
испанских войск. В течение нескольких десятилетий скупое
испанское правительство аккуратно выплачивало Оуэну
значительную пенсию. И недаром. Дом Оуэна в Брюсселе,
неподалеку от Рынка сыров, стал шпионским центром
католических держав, враждебных Англии. Отсюда уезжали люди,
чтобы в другом платье и под другим именем появиться в
лондонской таверне или дворянской усадьбе где-нибудь в
Шропшире или Нортумберленде и там приняться за выполнение
порученного дела. Они везли с собой письма, спрятанные в изящной
трости или в подошвах башмаков. Письма были написаны на
тонкой бумаге - не раз агенту уже после ареста удавалось быстро
сжевать и проглотить компрометирующий документ. Впрочем,
случалось и так, что человек, покидавший под покровом ночи
брюссельский дом около Рынка сыров, через пару дней входил в
лондонскую резиденцию сэра Френсиса Уолсингема. И наоборот.
Теперь, почти через четыре столетия, уже невозможно разобрать, на
кого в действительности работали многие из этих агентов.
В конце 70-х годов деятельность Оуэна как руководителя
разведывательного центра приобрела широкий размах. Он имел
шпионов не только в Англии. Но и во Франции, и в Голландии. К
числу его главных сотрудников относили Ричарда Гопкинса в
Париже, Хемфри Шелтона в Руане, Эдварда Берлоу и Френсиса
Риджли в Брюгге. Одним из центров организации был дом
помощника Оуэ на Ричарда Верстегена в Амстердаме. Важную
информацию Оуэну поставлял глава английских иезуитов Генри
Гарнет (о нем ниже). В частности, собирались подробные сведения о
католическом подполье и судах над католиками. Письма
доставлялись эмигрантами, тайно покидавшими Англию,
"дружественными" капитанами английских и иностранных
кораблей. Донесения перевозили "спрятанными в пуговицах,
ботинках и других еще более потайных местах". На их основе Оуэн
составлял свои отчеты в Мадрид, многие из которых сохранились в
испанских архивах.
Борьба шла без пощады. Оуэн и Парсонс однажды едва не
попали в руки отряда английских войск, сражавшегося во
Фландрии. В этом случае их участь была бы быстро решена -
выдачи Оуэна правительство Елизаветы требовало еще со времени
"заговора Ридольфи". В другой раз Оуэну и его агентам удалось
склонить дезертировать отряд, состоявший из солдат-уэльсцев,
который вдобавок без боя сдал испанцам крепость Девентер.
Командир отряда Уильям Стенли стал полковником испанской
службы. Его полк, действовавший во Фландрии, пополнялся за счет
эмигрантов-католиков, и заговорщики рассчитывали опереться на
него в случае государственного переворота в Англии.
В начале 80-х годов иезуиты подготовили очередной заговор
(названный ими "английское дело") с целью убийства Елизаветы и
возведения на престол Марии Стюарт. А узнал об этом заговоре
Уолсингем благодаря счастливой случайности: находке небольшого
зеркальца. Его владелец - лазутчик нового испанского посла дона
Мендоса - был в 1582 году задержан английскими властями. При
обыске у него и обнаружили зеркальце, за задней крышкой которого
были спрятаны важные бумаги. Вскоре были получены
дополнительные сведения из Шотландии. Там был арестован
Джордж Дуглас, романтический поклонник Марии Стюарт, на
которого она возложила выполнение различных поручений. Под
пыткой в Эдинбургском замке он признался, что шотландская
королева ведет переписку с католическими державами через
французского посла Кастельно де Мовиссьера или людей из его
свиты. После этого разведчик Уолсингема Генри Фагот сумел
поступить на службу в штат французского посольства и, кроме того,
подкупить Шереля - доверенного секретаря посла.

От Фагота Уолсингем узнал, что главным организатором нового
заговора стал Френсис Трокмортон (родственник сэра Николаса).
При его аресте были обнаружены списки участников заговора,
планы вторжения. Френсис Трокмортон был человеком крепкой
закалки. Из окна своей камеры в Тауэре ему удалось выбросить
игральную карту с наспех написанными несколькими фразами. Он
извещал своих сообщников, что будет все отрицать, несмотря ни на
какие пытки. Однако Трокмортон переоценил свои силы и
мужество. Он с негодованием отверг предложение о помиловании,
если добровольно сообщит все подробности заговора. Уолсингем
приказал подвергнуть его самым жестоким пыткам, мрачно
заметив в одном из своих писем: "Я видел, как удавалось сломить
людей, не менее решительных, чем Трокмортон".
В начале 1585 года был раскрыт заговор Уильяма Парри -
шпиона и провокатора, засланного английской разведкой к
иезуитам, который стал вести двойную игру. Осталось неясным,
кого обманывал Парри, начав подготовку покушения на
Елизавету, - Уолсингема или "Общества Иисуса". Власти
предпочли представить Парри иезуитским шпионом, и 2 марта 1585
года он был подвергнут мучительной казни, уготованной виновным
в государственной измене.
Победы нового испанского наместника в Нидерландах
Александра Пармского в 1585 году снова со всей остротой поставили
вопрос о целесообразности оказания более активной помощи
голландцам. Елизавета продолжала колебаться, а Берли оставался
сторонником осторожного курса, который вызвал недовольство
королевского фаворита Лейстера, почти неизменно выступавшего за
более активную антииспанскую политику. На этот раз
обнаружились и давно тлевшие разногласия между Берли и
Уолсингемом, который, так же как и Лейстер, был сторонником
посылки английских войск в Нидерланды. Дело дошло до попытки
Уолсингема соблазнить Берли крупной взяткой, причем
использовав для этой цели человека, отлично известного им обоим и
не раз уже упоминавшегося в нашем рассказе, - Уильяма Герли.
Бывший "мученик" стал теперь играть привычную роль
агента-двойника, в споре между двумя своими нанимателями.
Нельзя сказать с полной ясностью, кого он предавал в этом случае.
Известно только, что Сесил использовал Герли и в несколько
неожиданной роли лица, опровергающего клеветнические слухи о
первом министре королевы. Сохранились письма Берли с
соответствующими инструкциями на сей счет и ответные донесения
Герли. Очень возможно, что Герли, расписывая общественное
недовольство позицией министра и утверждая, что Англию стали
называть "королевством Сесила", выполнял заказ Уолсингема.
Махинации Герли могли быть в такой же мере вызваны
стремлением оправдать действия лорда Берли, как и попыткой
убедить его в непопулярности ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• ...
• 30
• 31
• 32

Закладка в соц.сетях