Жанр: История
Тайны англии
...тво Елизаветы, в свою очередь, присвоило
испанскую
собственность в Англии. Баланс этих обоюдных мероприятий был сведен с большим
дефицитом для Испании, даже если не причислять к нему "дополнительный" захват
британскими пиратами в Ла-Манше и Па-де-Кале еще немало других испанских судов.
За счет
всей этой добычи Елизавета могла возместить ущерб, понесенный английскими
купцами,
товары которых были утрачены в Нидерландах, притом отнюдь не забывая о
собственном
кармане. Альба, вечно нуждавшийся в деньгах для оплаты своих наемных войск,
распродал
изъятые британские товары. Короче говоря, в результате всех этих операций в
убытке остались
лишь испанские купцы, а обе высокие грабящие стороны не видели причин для
особого
неудовольствия. Англичане просто не спешили с соглашением, которое могло бы
помешать
дальнейшему прибыльнейшему промыслу их пиратских судов, однако в конце концов
желание
восстановить прерванную традиционную торговлю с Нидерландами взяло верх и
привело к
подписанию Нимвегенской конвенции об этом в апреле 1573 года. Замена Альбы на
посту
наместника более осторожным Рекесенсом еще больше ослабила напряженность в
англо-испанских отношениях, правда, только временно - слишком непримиримы были
цели
политики обеих держав.
Все же после заключения Нимвегенской конвенции казалось, что английская
политика
приобретает явно происпанс-кий крен. В июле 1574 года в Лондон прибыл в качестве
посланца
доброй воли испанский дипломат Бернандино де Мендоса. (Нам еще придется не раз
столкнуться с ним, когда он позднее займет пост постоянного посла в Англии.)
Мендосу
ожидал пышный прием, он вел долгие переговоры с главными советниками королевы -
Берли,
Лейстером, Хэттоном, его одаривали богатыми подарками - золотыми цепями,
лошадьми и
охотничьими собаками.
Но тайная война против Испании не прекращалась. Лорд Берли, несмотря на
участившиеся припадки подагры, продолжал даже лично руководить английскими
разведчиками, посланными за рубеж. Среди них заслуживает особого упоминания
некий Джон
Ли, отчеты которого сохранились в английском государственном архиве. Если верить
свидетельству самого Ли, то он был выходцем из джентри, солидным купцом,
эмигрировавшим
в Антверпен в конце 60-х годов после какого-то скандального столкновения с
родственниками
жены. Ли был католиком и именно поэтому был избран для "работы" среди английской
католической эмиграции в Нидерландах. Там находились вожди недавнего
католического
восстания граф Уэстморленд, Френсис Нортон и другие, которые легко могли стать
орудием
испанской интервенции против Англии. Ли принимал самое деятельное участие в
похищении
доктора Стори (двойник которого, как мы помним, столь ловко провел злополучного
Шарля
Байи) .
Однако главным заданием, полученным Джоном Ли, было убедить наиболее
влиятельных
людей среди эмигрантов просить прощение у Елизаветы и вернуться на родину.
Разумеется, это
все не могло прийтись по вкусу испанским властям, которые, по мнению самого Ли,
были
поставлены в известность о его усилиях женой того же доктора Стори. В октябре
1572 года
разведчик был схвачен, но успел в последний момент перед арестом уничтожить
наиболее
компрометирующие бумаги. В апреле 1573 года Ли предстал перед судом, в качестве
доказательства его шпионских занятий фигурировали копии писем к Берли.
Английское
правительство проявило на этот раз большое рвение, чтобы спасти своего агента,
воспользовавшись благоприятным поворотом в отношениях с Испанией. Лейстер
написал
личное письмо герцогу Альбе, в результате чего Ли был освобожден. Дальнейшая
судьба
разведчика неизвестна - молчание архивов может означать, что Берли потерял
интерес к
своему агенту после его разоблачения. Не исключено, что в последующие годы Ли
фигурировал в секретных бумагах под вымышленным именем.
Действия своей агентуры Берли дополнял установлением личной переписки с
графом
Уэстморлендом, лордом Генри Морли, Френсисом Энглфилдом, Томасом Копли, с
помощью
которой и отдельных услуг хитроумный министр Елизаветы пытался убедить своих
корреспондентов, что он их лучший друг среди приближенных королевы.
Этим отнюдь не ограничивалась активность английской разведки.
Восстановление внешне
нормальных, если не дружественных, отношений с Испанией очень затрудняло связи
Англии с
голландцами. Были отозваны английские добровольцы, сражавшиеся на стороне гезов.
Елизавета даже обещала, что, если Альба вышлет английских эмигрантов, она
прикажет
голландским "мятежникам" покинуть Англию. Королева неоднократно предлагала свое
посредничество с целью добиться прекращения вооруженной борьбы в Нидерландах,
соглашаясь на восстановление там власти Филиппа II при условии признания им
старинных
вольностей этой страны. Аналогичное посредничество германского императора
привело к
созыву конференции в Бреда (март 1575 года), которая окончилась неудачей и вряд
ли могла
завершиться иначе, а от английских услуг испанские власти вообще вежливо
отказались. Война
продолжалась, и положение повстанцев, казалось, становилось критическим. Поэтому
в случае
отказа Елизаветы от помощи восставшим возникла почти в равной степени неприятная
для
Англии перспектива - либо установление абсолютной власти Филиппа II над всеми
Нидерландами, либо призыв голландцами на помощь французов.
Между тем поддерживать контакты с гезами через обычные дипломатические
каналы
было сложно - английский посол при испанском наместнике Томас Вильсон сообщал
Берли,
что постоянно находится под "бдительным оком" Рекесенса.
Оставались поэтому только методы тайной дипломатии и секретной службы. Еще
не были
поставлены подписи под Нимвегенским соглашением, как в Голландии появился
подвижник
католической веры Уильям Герли, сменивший пост тюремного провокатора на
должность
тайного дипломатического агента. В мае 1575 года Герли вернулся с письмом
Вильгельма
Оранского к лорду Берли, содержавшим просьбу о финансовой помощи. Одним из
активных
агентов Берли в лагере повстанцев в 1574 году был некий капитан Честер, который
ранее
командовал группой английских волонтеров.
В конце января 1576 года в Лондон прибыл посол Рекесенса де Шампаньи,
губернатор
Антверпена. Его целью было настоять на прекращении помощи голландцам. Шампаньи
вел
долгие переговоры с Берли, каждый раз меняя мнение о намерениях Англии. Посла
приняла
сама королева, неожиданно разразившаяся тирадой против голландских кальвинистов,
стремившихся упразднить монархию, и добавившая, что Филипп II - старый друг и
что она не
забыла его заступничество за нее во время правления королевы Марии. После этой
аудиенции
Шампаньи уже не знал, что думать, - это, видимо, и было целью его царственной
собеседницы. В марте он уехал с пустыми руками.
Голландским представителям в Лондоне не устраивали роскошных приемов, лорд
Берли
вообще не имел с ними никаких дел. Голландцы вели беседы с неким Уильямом Герли,
и это уж
было их дело - воспринимать или нет советы, подаваемые столь красноречивым
джентльменом. С другой стороны, кто мог воспретить Уильяму Герли писать об этих,
встречах
своему старому благодетелю лорду Берли? Справедливости ради стоит заметить, что
и
голландцы не сумели добиться твердых обещаний о помощи вследствие
нерешительности,
которая обычно в таких случаях охватывала Елизавету. (Впрочем, по сведениям
испанских
дипломатов, в эти месяцы не прекращалось отплытие из английских портов кораблей,
груженных вооружением и амуницией для голландских повстанцев.)
Последующие два-три года были временем крупных неудач испанцев в
Нидерландах, и у
Англии исчезла необходимость скрывать свои отношения с Вильгельмом Оранским.
Однако
установление дипломатических контактов, разумеется, не прекратило деятельности
разведки.
В конце 1573 года стало очевидным, что дни французского короля Карла IX
сочтены и что
корона перейдет к его брату герцогу Генриху Анжуйскому, избранному на польский
престол.
Ранее, как отмечалось, велись переговоры о браке между герцогом Анжуйским и
Елизаветой,
окончившиеся безрезультатно. Теперь кандидатом в мужья Елизаветы стал младший из
трех
братьев - герцог Франциск Алансонский; переговоры об этом браке растянулись на
доброе
десятилетие и служили орудием в сложной дипломатической игре английского и
французского
правительств. В 1574 году герцог Алансонский, успевший уже после Варфоломеевской
ночи
внешне примириться с матерью и участвовать в войне против гугенотов, снова
вступил в
столкновение с Екатериной Медичи. Герцог строил планы овладеть престолом еще до
того, как
Генрих Анжуйский, услышав о смерти Карла IX, успеет вернуться в Париж. Однако
Екатерина
Медичи твердо решила, что престол достанется ее любимому сыну Генриху, и
Франциск был
снова посажен под арест. Все это вызвало надежду в Лондоне, что герцог
Алансонский может
стать главой проанглийской группировки при Французском дворе. В апреле 1574 года
в Париж
были направлены секретные агенты, чтобы выяснить положение герцога Алансонского.
В мае в
Париж прибыл специальный представитель Елизаветы капитан Лейтон. Екатерина
Медичи и
Карл IX, доживавший последние недели своей мрачной жизни, заявляли, что герцог
Алансонский пользуется полной свободой. Лейтону даже формально разрешили
переговорить с
герцогом, а тому запретили встречаться с англичанином. Однако ловкий капитан
ухитрился
тайно повидаться с младшим братом короля, тот просил денег, которые позволили бы
ему
подкупить стражу и бежать. В конце мая Берли считал нужным удовлетворить эту
просьбу, но
события опередили английскую разведку. Через несколько дней умер Карл IX,
герцога
Алансонского держали под замком в Лувре, пока в начале августа из Варшавы не
примчался
Генрих Анжуйский.
Отношения Англии с новым королем Генрихом III вначале складывались
неблагоприятно
(в Лондоне его считали сторонником крайне католической группировки Гизов), потом
они еще
не раз претерпевали изменения. А герцог Алансонский, этот изуродованный оспой
мелкотравчатый интриган и ничтожество, долгое время оставался претендентом на
руку
"королевы-девственницы". В первой половине 80-х годов Лондон даже поддерживал
его
притязания на трон Нидерландов.
Иезуиты тем временем нанесли ответный удар. Принц Вильгельм Оранский
показал себя
опытным политиком и, несмотря на испытанные им поражения, умелым полководцем,
выставлявшим против испанцев новые и новые войска. Филипп II, стиснув зубы от
ярости,
изыскивал средства, как избавиться наконец от проклятого еретика.
...Дело началось совсем неожиданно - с неотвратимой опасности банкротства.
А
угрожало оно испанскому купцу Каспару Анастро, проживавшему в начале 1582 года в
Антверпене. О печальном состоянии своих дел Анастро признался только близкому
другу
Хуану де Исунке, не подозревая, что говорит с тайным членом иезуитского ордена.
Через
несколько дней Исунка, успевший куда-то съездить - очевидно, за инструкциями, -
под
строжайшим секретом сообщил Анастро, что открыл средство, как предотвратить
банкротство
друга. Правда, для исполнения проекта потребуется некоторое мужество, но и
награда будет
щедрой - 80 тыс. дукатов! К тому же церковь добавит и свою долю - отпущение всех
грехов
и твердую гарантию вечного блаженства. А совершить надо всего лишь одно - убить
принца
Вильгельма Оранского, заклятого врага святой веры. Сгоряча купец согласился:
слишком
приятным звоном отозвалось в ушах банкрота упоминание о 80 тыс. дукатов -
огромной
суммы для того времени. Но когда он трезво взвесил все обстоятельства, стало
ясно, что баланс
сводится с большим пассивом. Шансов уцелеть было немного, а кому нужны золотые
дукаты на
том свете? Пожертвовать же головой взамен гарантии небесного блаженства явно не
было
расчета. Но и упускать выгодное дело было ни к чему.
И Анастро принял решение, достойное купца: вызвал своего кассира Венеро,
который
долгое время служил у него и пользовался доверием. Венеро, правда, тоже
уклонился от
сомнительной чести, но зато предложил найти подходящего человека. Им оказался
некий Жан
Хаурегви. Исунка и Анастро приняли предложение Венеро, и они уже втроем
принялись
обрабатывать избранного ими молодого фанатика. Тот выразил согласие, а его
духовник
доминиканский монах Антоний Тиммерман постарался всемерно укрепить Хаурегви в
его
похвальном намерении.
Хаурегви наметил совершить покушение 18 мая. В этот день Исунка и Анастро
поспешили скрыться из Антверпена и бежали в Турне, где стояли испанские войска.
Хаурегви
поджидал Вильгельма Оранского в церкви, но не смог протиснуться через свиту
придворных.
Однако позднее он сумел добиться аудиенции. Едва Вильгельм вошел в комнату, где
его
дожидался Хаурегви, как тот почти в упор выстрелил в принца из пистолета.
Вильгельм был
лишь ранен в челюсть, но упал, оглушенный шумом выстрела и ослепленный огнем
взрыва,
который опалил ему волосы. Придворные изрубили Хаурегви саблями. В карманах
камзола
убитого нашли документы, благодаря которым можно было установить фамилии
Хаурегви и
его сообщников. Удалось схватить Венеро и Тим-мермана, которые выдали все детали
заговора.
Однако для Вильгельма это была лишь отсрочка. Филипп II объявил его еще в
1580 году
вне закона, и иезуиты неустанно подыскивали новый удобный случай для убийства
ненавистного главы нидерландских еретиков. Их орудием стал некий Бальтазар
Жерар,
которого окончательно убедил решиться на покушение один иезуитский проповедник.
Жерар
приобрел фальшивые бумаги на имя Гийона, сына известного протестанта, казненного
за
приверженность новой вере. Фамилия Гийона помогла Жерару завоевать доверие в
лагере
Вильгельма Оранского. Некоторое время он как будто колебался и, находясь
проездом в Трире,
посоветовался поочередно с четырьмя иезуитами. Орден Иисуса недаром славился
четкой
централизацией. Все четверо дали один и тот же ответ. 10 июля 1584 года Жерар
явился во
дворец Вильгельма с просьбой об аудиенции. Принц Оранский был занят и обешал
поговорить
с посетителем после обеда. Убийцa стал дожидаться во дворе. Когда Вильгельм
вышел с
несколькими приближенными, Жерар приблизился к нему и выстрелил из пистолета,
заряженного тремя пулями. Вильгельм Оранский был смертельно ранен. Иезуитский
агент
бросился бежать, но был настигнут солдатами. Его казнили через несколько дней.
Иезуиты могли убедиться, что смерть Вильгельма Оранского мало что изменила.
Голландцы продолжали бороться с возраставшим успехом против испанских войск.
Орден
попытался ещё раз обезглавить движение, организовав новый заговор - на этот раз
против
сына Вильгельма принца Мориса Оранского. В 1595 году иезуитский агент Петр Панне
явился
в Лейден, где находился Морис. В Лейдене Панне был встречен двумя переодетыми
иезуитами,
которые руководили его действиями и успели вручить освященный святыми отцами
кинжал.
Панне оказался неудачным агентом. Его расспросы о Морисе Оранском возбудили
подозрение.
Панне был арестован и казнен. Но его иезуитских наставников, уже и след простыл.
РАСКРЫТЫЕ ТАЙНЫ АРМАДЫ
Решающая схватка быстро приближалась. Испания все еще владела самым сильным
военным флотом и самой сильной армией, и Филипп II наконец решил рискнуть ими
обоими.
Ведь теперь в случае свержения Елизаветы английский престол достанется не Марии
Стюарт,
тесно связанной с Францией, а самому Филиппу II, которого шотландская королева
объявила
своим наследником!
Задача разведывательного обеспечения намеченной высадки в Англии была
возложена
Филиппом II на уже известного нам дона Бернандино де Мендосу. Оказавшись
замешанным в
заговор Трогмортона и вынужденный покинуть Англию, надменный испанец заявил
Елизавете
перед отъездом: "Бернандино де Мендоса рожден не возбуждать волнение в странах,
а
завоевывать их". Переехав в 1584 году в Париж, Мендоса первоначально с головой
окунулся в
борьбу между французскими католиками и гугенотами. Это был еще самый разгар
религиозных
войн, и каждая партия создала свою разведывательную службу - католическая лига,
иезуиты,
король, гугеноты и, конечно, испанцы. (В 1587 году парижский парламент даже
завел
собственную контрразведку для наблюдения за агентами всех остальных партий.)
Однако,
укрепив испанскую секретную службу во Франции, Мендоса. не терял из виду Англию.
Прежде всего он решил действовать испытанным способом подкупа. Надо
сказать, что
разница между взяткой и "законным" получением иностранной пенсии в то время была
столь
неясной и тонкой, что заинтересованные стороны могли с полным основанием не
особенно
вдаваться в это различие. Словом, нужные люди в Англии стали получать испанские
деньги.
Мендоса также усердно собирал информацию с помощью английской католической
эмиграции.
В 1586-1588 годах Филипп II получил от Мендосы первостепенной важности сведения
о силах
английского флота и передвижении кораблей, о строительстве новых судов и т.д.
К этому времени относится и "измена" английского посла в Париже сэра
Эдварда
Стаффорда, о смысле которой историки вот уже несколько столетий не могут прийти
к единому
мнению. Не подлежит сомнению, что Стаффорд, ранее ненавидевший Мендосу,
приблизительно с 1587 года стал через испанского посла и католического вельможуэмигранта
Чарлза Арунделя продавать важные сведения в Мадрид. Сохранились письма, в
которых сэр
Стаффорд горько жаловался на несвоевременную выплату причитавшихся ему за это
сумм.
Поскольку, как мы знаем, уже ранее Стаффорд стал сотрудником Уолсингема,
возникает
вопрос, заделался ли он агентом-двойником или попросту дурачил испанцев посылкой
ложной
информации. Английский посол был азартным игроком в карты и успел наделать много
долгов,
так что поступление больших денежных переводов из Мадрида оказалось для него
очень
кстати. Известно также, что Уолсингем не раз выдвигал против Стаффорда различные
обвинения, но тот тем не менее оставался на своем посту. Ясно также, что связи
испанцев со
Стаффордом не удалось сохранить в абсолютной тайне. Какие-то сведения
просачивались. В
1587 году Филипп II узнал, что Лонгле - французский посол в Мадриде - был
осведомлен о
тайных свиданиях Стаффорда с Мендосой. Из Мадрида полетел приказ Мендосе более
строго
соблюдать секретность.
Параллельно с Мендосой пытался насадить свою агентуру в Англии испанский
наместник
в Нидерландах Александр Пармский. Он был против высадки испанской армии в Англии
вплоть до полного завоевания Нидерландов и поэтому пытался с помощью подкупов
членов
английского тайного совета создать партию сторонников мира с Испанией.
Английские лорды с
охотой принимали все взятки, которые им давал испанский наместник, однако их
переписка с
ним велась под строгим контролем Берли и Уолсингема...
По сигналу из Мадрида со скрипом пришла в движение неуклюжая
административная
машина вселенской монархии. Кредиторам короля - южногерманскому банкирскому дому
Фуггеров было предписано изыскать средства для нового займа. На эту же цель
пошло и
золото, притекавшее из колоний. Испанский посол потребовал у папы Сикста V
миллион крон
для богоугодного дела - покорения еретической Англии. Римский первосвященник
куда бы
охотнее истратил эти деньги на то, чтобы исторгнуть Неаполь из-под власти
Филиппа. Но
испанские гарнизоны стояли близко, и главе церкви оставалось лишь уступить,
отводя душу во
взрывах безудержной ярости. О них заботливо сообщали из "вечного города"
иностранные
дипломаты своим правительствам, которые с понятным вниманием следили за
нравственными
муками святого отца. А он доходил до неистовства при мысли, что приходится
финансировать
завоевательные планы испанского короля, прикрывавшиеся заботой о религии.
Однако главную лепту должна была внести сама Испания, которая уже сколько
лет
оплачивала дорогостоящую внешнюю политику и войны своего короля. Заморское
золото
недолго задерживалось в истощенной стране, оно уплывало для оплаты наемных
армий,
которые содержал Филипп в Италии, Германии, Нидерландах, на организацию
заговоров во
Франции и Англии, на строительство военных кораблей, на покупку предметов
роскоши и даже
товаров, необходимых для колоний, - они почти не производились в Испании, где
ремесло и
рост новой промышленности заглохли под непереносимым бременем налогов. Приходило
в
упадок сельское хозяйство. В стране было мало хороших дорог, а из рек только
Гвадалквивир
расчищали, чтобы сделать его судоходным вплоть до Севильи, куда обязаны были
прибывать
корабли из Нового Света. Печать оскудения коснулась не только крестьян, ее
почувствовали и
прожорливое духовенство, и спесивые гидальго, редко видевшие, подобно их
современнику
Дон Кихоту, обильный обед на своем столе, но по-прежнему чуждавшиеся любого
производительного труда, приличествовавшего лишь простолюдинам...
Многочисленные бумаги, подписанные личным королевским секретарем Идиакесом,
потекли во все провинции Испании, превращались в приказы местных властей, не
обходившие
самую глухую деревню. Хлеб, оливковое масло, солонина, вино в огромных
количествах
свозились в портовые города - в Кадис, Лиссабон, Сантандер. Каждому городу
предписывалось снарядить корабль и поставить определенное число пехотинцев,
матросов. Из
Милана и Неаполя везли пушки, порох, ядра, подтягивались транспортные суда,
построенные
на верфях Генуи и Сицилии, из занятых испанцами фламандских городов были
присланы
опытные лоцманы. Четыре крупные эскадры, которые должны были составить костяк
великой
армады, формировались в Кастилии, Басконии, Португалии и Андалузии. Главными
центрами
стали Лиссабон, где находился командующий флотом Санта-Крус, и Кадис, где
начальствовал
герцог Медина Сидония, богатейший из испанских грандов.
Инструкции дона Филиппа предписывали держать все приготовления в "великом
секрете". Однако английские шпионы отнюдь не чувствовали себя связанными этими
предписаниями. Но в Лондоне не были удовлетворены даже полученными известиями, и
адмиралу Фрэнсису Дрейку - главе "королевских пиратов", годами наводивших страх
на
испанские корабли, было поручено разузнать на месте, как обстоят дела. 19 апреля
1587 года
корабли Дрейка неожиданно ворвались в гавань Кадис. Англичане хозяйничали в
порту двое
суток, не потеряв ни одного моряка. Они потопили и сожгли двадцать четыре
стоявших на
рейде суда. В них находился груз ценностью около трех четвертей миллиона
дукатов. ещё
более чувствительным был удар по испанскому престижу. Венецианский посол
Липпомано
доносил своему правительству: "Англичане - хозяева на море и делают там, что
считают
нужным. Лиссабон и все побережье находятся в положении, как если бы их подвергли
блокаде".
Армада так и не отплыла в 1587 году, но Филипп II с еще большим упрямством
продолжал подготовку своего "английского дела". Шотландский граф Мортон в обмен
на
субсидию выразил готовность начать боевые действия на северной английской
границе, как
только испанская эскадра достигнет британских берегов. Испанцы могли высадиться
и в
Ирландии, превратив ее в плацдарм для дальнейших военных операций против Англии.
А в
Нидерландах Александр Пармский осадил город Слейе, проигнорировал поспешившие
ему на
помощь английские полки и овладел этим портом, откуда наиболее удобно было
подготовить
переброску десанта через Ла-Манш.
Естественно, что усилия английской секретной службы все более
сосредоточивались на
сборе известий о подготовке огромной неповоротливой армады (около 800 кораблей,
30 тыс.
моряков, 60 тыс. солдат), которая должна была отправиться из испанских гаваней
для
завоевания Британских островов. В каком бы месте Европы ни находились агенты
Уолсингема,
они жадно ловили вести, приходившие из Мадрида. И стекавшаяся по всем этим
каналам
информация в целом создавала достаточно полную и точную картину происходившего.
Уолсингему удалось даже, используя связи между английскими купцами, ювелирами с
Ломбард-стрит и североитальянскими банкирами, добиться, чтобы те отказали в
кредитах
Филиппу II. Это серьезно замедлило его военные приготовления.
Важным источником информации являлись португальцы, многие из которых были
недовольны захватом их страны армией Филиппа II. Родственники поселившегося в
Лондоне
доктора Гектора Нуньеса - Г. Пардо и Б. Луис, совмещая шпионаж с контрабандной
торговлей, привозили из Испании, кроме колониальных товаров, сведения о
подготовке
армады. Испанский король в конце концов приказал арестовать обоих
шпионов-контрабандистов, но Пардо ухитрился даже из тюрьмы посылать письма в
Лондон,
которые доставлял капитан одного германского корабля.
Агент Уолсингема в Италии Энтони Станден - он жил там под именем Помпео
Пеллегрини - отправил в Мадрид фламандца, брат которого служил в свите маркиза
ди
Санта-Крус (главнокомандующего "Непобедимой армадой").
Фламандец посылал свои донесения через тосканского посла в Мадриде Джузеппе
(или
Джованни) Фильяции. Любопытно, что опытный моряк маркиз ди Санта-Крус
скоропостижно
скончался как раз накануне отплытия эскадры и был заменен неспособным и
совершенно
неопытным в морском деле герцогом Медина Сидония. Замена в немалой степени
способствовала последующим успехам английских кораблей в борьбе против
испанского флота.
Уолсингем получил копию отчета о состоянии армады накануне отплытия, который был
составлен для Филиппа II. Недаром после возвращения Фильяцци из Мадрида на
родину
Станден обещал ему выхлопотать особое благодарственное письмо королевы.
(Использование
послов дружеских держав, аккредитованных при вражеских правительствах, а также
вообще
дипломатов, которых можно было побудить к оказанию услуг Англии, все более
входило в
практику секретной службы Уолсингема.) Помимо фламандца, Станден имел в Испании
и
других агентов и мог твердо сообщить, что армада не отплывет в 1587 году.
На протяжении всего времени подготовки армады не прекращался приток
сведений в
Лондон. Но потом Уолсингем как будто на время потерял ее из виду - он считал,
что она
рассеяна ветрами, тогда как в действительности корабли не покинули еще испанских
гаваней.
Однако вскоре информация снова стала поступать регулярно. Станден организовал
сеть
шпионов на всем протяжении Атлантическо
...Закладка в соц.сетях
