Жанр: История
Тайны англии
...лся, например, от запаха горелого, от случайно
возникшего огня и
поспешил в страхе выпрыгнуть в окно. Однако и тогда трудно объяснить его смерть
в саду -
ведь как раз в это время Дарнлея должны были поджидать убийцы.
Нет, слишком неверные расчеты и самые неправдоподобные совпадения должна
допускать теория, согласно которой Дарнлей сам был заговорщиком, причем - надо
подчеркнуть - все варианты этой теории. Она еще менее выдерживает проверку, чем
официальная версия, по которой организаторами заговора выступают Мария Стюарт и
Босвел.
Остается проверить третью версию, находящую подтверждение в "Исповеди"
графа
Нортона, что заговорщиками являлись мятежные лорды.
Еще в XVIII в. известный исследователь У. Гудел писал, что лорды, которые
оказались
способными так поступить с королевой, как они обошлись с ней, не могли
остановиться перед
убийством ее мужа. Анализ событий накануне убийства показывает, что только Мерей
и
Мортон с их сообщниками совершили это ужасное "дело". Их активным соучастником
являлся
архиепископ Сен-Эндрюсский, а Босвел не был участником заговора.
Как уже говорилось выше, у лордов были веские мотивы для того, чтобы
отделаться от
Дарнлея, а еще лучше от Дарнлея и королевы. Собственно, ведь так и произошло:
Дарнлей был
убит, а на Марию Стюарт была возложена ответственность за убийство и она на этом
основании была лишена трона. Главным лицом, которое должно было выиграть и
действительно выиграло от всего этого, являлся несомненно Мерей, глава группы
протестантских лордов. И надо добавить, Мерей был человеком, на которого в это
время делали
ставку в Лондоне. А это уже вводит в игру Уильяма Сесила и его секретную службу.
Интересно
отметить, что в первые месяцы после взрыва в Париже были прямо склонны
приписывать
смерть Дарнлея козням Мерея и англичан. 13 марта 1567 года Мерей откровенно
писал Сесилу:
"Я сам затронут". Конечно, надо было плохо знать и Сесила и Мерея, чтобы
надеяться найти в
сохранившихся документах следы их подлинных намерений и планов.
Посмотрим, что же делал Мерей в недели и месяцы, предшествовавшие и
последовавшие
за взрывом Кирк о'Филда. Напомним, что Мерей приехал в Эдинбург на другой день
после
убийства Риччио. Теперь же он покинул столицу немногим менее чем за сутки до
убийства
Дарнлея. Однако на этот раз у Мерея была вполне объяснимая причина для спешного
отъезда
- неудачные роды его жены. Мерей вернулся в Эдинбург только 7 апреля и, пробыв в
столице
не больше двух или трех суток, отправился во Францию, назначив Марию Стюарт
опекуншей
своих детей. Иначе говоря, через два месяца после убийства Дарнлея Мерей еще не
собирался
обвинять сестру в совершении этого преступления. Находясь в Лондоне, он заявил,
что не верит
в слухи о браке Марии Стюарт и Босвела. Возможно, что все действия Мерея
объяснялись
нежеланием связывать себе руки, до тех пор пока не прояснится обстановка.
Из других вероятных участников заговора лорд Хентли (он, между прочим, был
шурином
Босвела) и Арчибальд Дуглас были незадолго до взрыва в Кирк о'Филде вместе с
королевой и
Босвелом. Это известно из "Исповеди" Мортона, а о Дугласе - также из показаний
его
казненного в 1581 году слуги Биннинга. Участие Дугласа подтверждает и мольба,
приписываемая Дарнлею, когда убийцы настигли его в саду: "Сжальтесь надо мной,
родственники, во имя того, кто имел жалость ко всем" (Дугласы состояли в родстве
с Дарнлеем
по материнской линии).
Два других лорда, по-видимому, вступивших в союз для убийства Дарнлея -
Мейтленд и
Арджил, - были в Эдинбурге 9 февраля. Арджил, вероятно, сопровождал Марию при
посещении Кирк о'Филда. Мортон, недавно вернувшийся из изгнания, по его
собственному
свидетельству, заранее знал о заговоре, но не был его участником. Нет прямых
свидетельств
участия в заговоре Гамильтонов, но устранение Дарнлея было явно в интересах
этого клана.
Вскоре Гамиль-тоны, ранее предлагавшие "молодого Эррана" в качестве жениха для
королевы,
выдвинут кандидатуру его младшего брата - лорда Джона. Следует добавить, что дом
Гамильтонов был расположен совсем рядом с Кирк о'Филдом, и упорно говорили, что
в окне
комнаты главного политика в этой семье - архиепископа Сен-Эндрюсского в ночь
убийства
горел свет. Во всяком случае, Гамильтоны были в числе тех, кто мог с особым
успехом
обеспечить тайную доставку пороха в Кирк о'Филд.
Но ещё большие возможности могли быть у сэра Джеймса Балфура из
Питтендрейча. Этот
ученый судья и впоследствии глава шотландской юстиции был весьма колоритной
фигурой.
Даже современники, привычные ко всяческим изменам, выделяли "богохульного
Балфура" как
"самого растленного из людей", последовательно служившего и предававшего с
выгодой для
себя все партии. За два месяца до взрыва, 9 декабря 1566 года, брату Джеймса
Балфура Роберту
была предоставлена должность управляющего Кирк о'Филдом, и достойный судья мог
без
помех осуществить всю подготовку к преступлению. Носились слухи, что незадолго
до взрыва
он купил пороха на большую сумму - в 60 фунтов стерлингов. Это явно был не тот
порох,
который, по утверждениям врагов королевы, был доставлен в Кирк о'Филд слугами
Босвела.
Слухи о причастности к заговору Джеймса Балфура возникли сразу же после взрыва.
Английские агенты доносили в Лондон, что был тайно убит слуга Балфура, поскольку
его
признания могли привести "к полному раскрытию картины смерти короля". С Балфуром
был
связан некий капитан Каллен, который в июне 1567 года сообщил об обстоятельствах
гибели
Дарнлея. Через четыре года, находясь вместе с Балфуром в осажденном Эдинбургском
замке,
Кал-лен попал в руки победившей протестантской партии и был сразу же казнен по
приказу
графа Мортона. Сам же Балфур утверждал впоследствии, что Мария предложила ему
организовать убийство Дарнлея, но он благородно отказался. Свидетельства Балфура
стоят
вообще немного, особенно если учесть, что он годами после гибели Дарнлея
подвизался в рядах
сторонников Марии Стюарт. К тому же Балфур ничего не говорил о том, что он не
участвовал в
каком-то другом заговоре, ставившем целью убийство Дарнлея, а может быть, и
королевы.
Балфур не мог сам извлечь преимущество из смерти Дарнлея - он должен был
действовать как
агент других лиц.
Официальная версия, повествующая о том, как слуги Босвела быстро, чуть ли
не на глазах
у лордов, прибывавших вместе с Марией в Кирк о'Филд, доставили порох из
Холируда,
содержит много несуразностей. Тем более что, как уже отмечалось, взрыв пороха в
комнате
королевы не привел бы к разрушению до основания всего дома. По-иному предстанет
картина,
если Босвел действовал вместе с лордами. В таком случае с помощью Балфура порох
был
притащен в подвал Кирк о'Филда, возможно, из соседних подвалов. Лорды, зная, что
порох еще
только должен быть доставлен, могли с легким сердцем сопровождать королеву в
Кирк о'Филд.
Действительно, перенос пороха мог быть осуществлен незадолго до взрыва. На слуг
Босвела
могла быть возложена обязанность поджечь запал, а Арчибальду Дугласу и его
слугам было
поручено окружить дом, чтобы покончить с Дарнлеем, если он спасется при взрыве.
Возможно,
разные участники заговора намечали различные жертвы и оттяжка взрыва до двух
часов ночи
была вызвана разногласиями, неуверенностью, стоит ли действовать, когда главный
объект
покушения - королева - неожиданно покинула обреченное здание. Возможно, что
Босвел
сообщил о своем участии в заговоре лишь после их свадьбы. 3 литературе уже давно
(см.,
например, Лэнг Э. Тайна Марии Стюарт. Лондон. 1901) была высказана мысль, что
те, кто
взорвал здание, вероятно, не знали всех деталей заговора. Как бы то ни было,
вскоре после
убийства молва указывала на Марию как участницу заговора, а последующий брак
королевы с
Босвелом придал этим предположениям характер уверенности. Судебный процесс в
Эдинбурге,
полностью оправдавший Босвела, был проведен настолько пристрастно, что только
подлил
масло в огонь.
Начиная с 1566 года или несколько ранее, о быстрых изменениях положения в
Шотландии
Сесил получал информацию от своего разведчика Руксби. Тот подробно сообщал об
убийстве
Риччио, фиксировал чуть ли не каждое свидание Марии Стюарт и Босвела, все
перипетии,
приведшие к взрыву в Кирк о'Филде.
В свите Дарнлея находилось двое братьев, которые носили одинаковое имя
Энтони
Станден. Один из них находился в самом Кирк о'Филде в день убийства и спасся
только
потому, что был приглашен на бал-маскарад, который давала Мария Стюарт в
Холируде по
случаю венчания своих слуг. Станден подробно описал Сесилу события 9 февраля.
Позднее
Энтони Станден стал одним из наиболее ловких и удачливых английских разведчиков.
Вскоре после убийства Дарнлея в Шотландии снова появился Николас
Трокмортон. С ним
приехал французский посол, стремившийся к восстановлению власти Марии Стюарт.
Трокмортон же должен был добиваться примирения королевы с лордами, наказания
убийц
Дарнлея и отсылки принца Якова в Англию, где Елизавета предполагала объявить его
наследником престола. Ни одной из этих целей ему достигнуть не удалось.
В середине мая королева вышла замуж за Босвела, а ещё через месяц ее войска
без боя
капитулировали перед армией, собранной лордами якобы во имя спасения королевы и
ее сына.
Мария была заключена в замок Лохлевен и здесь под давлением лордов 24 июля
отреклась от
престола в пользу Якова. Регентом стал спешно вернувшийся в Шотландию Мерей. В
случае
его отказа предполагалось, что этот пост займет Мортон.
Коалиция лордов быстро распалась. Часть из них (Гамильтоны, Хентли, Арджил)
были
недовольны переходом власти в руки Мерея. Они приняли сторону Марии, которая 2
мая 1568
года бежала из Лохлевена. За несколько дней вокруг нее собралась значительная
армия в 5 или
6 тысяч человек. Однако эта армия 13 мая потерпела полное поражение при
Лэнгсайде близ
Глазго. 16 мая Мария Стюарт приняла роковое решение - перешла на территорию
Англии и
отдалась под покровительство Елизаветы.
Елизавета быстро превратила свою "дорогую сестру" в пленницу, находившуюся
в
почетном заключении, которое, впрочем, постепенно становилось все менее
почетным. Задачей
английской дипломатии было обеспечить согласие сторон - шотландской королевы и
регента
Мерея - на разбор их притязаний комиссией, назначенной Елизаветой. Для этого в
ход
пускались и скрытые угрозы, и обещания. Каждая сторона желала знать, какие
выгоды
последуют из благоприятного для нее решения комиссии - помощь Марии в
восстановлении
на престол или, напротив, признание Англией правительства регента? Шли споры и о
том,
должна ли Елизавета персонально возглавить комиссию, а Мария - лично
присутствовать при
разборе дела. В конечном счете и на предварительных переговорах летом 1568 года,
и на
последующих заседаниях комиссии в Йорке, а позднее в Вестминстере в Лондоне в
эти
вопросы так и не было внесено ясности. Это привело к отзыву Марией ее
представителей.
Главным козырем Мерея стали знаменитые "письма из ларца" - письма королевы
Босвелу. Стоит отметить, что комиссии письма были представлены 7 и 8 декабря
1568 года, то
есть уже после того, как уполномоченные Марии Стюарт - епископ Росский Джон
Лесли и
др. - покинули конференцию. Из лиц, присутствовавших, согласно официальной
версии ранее,
при вскрытии ларца 21 июня 1567 года, в Вестминстере находились двое - Мортон и
Мейтленд. Подлинность документов могла быть засвидетельствована лишь ими двумя.
Поскольку комиссия не являлась формально судебным органом, не были применены и
обычные
методы судебного следствия. Не было ни вызовов свидетелей, ни перекрестного
допроса.
Правда, комиссия получила - вероятно, несколько позднее - протокол суда над
слугами
Босве-ла - Хеем, Хепберном, Лоури и Дэлглейшем, казненными за участие в убийстве
Дарнлея. Но сами свидетели были уже мертвы.
По утверждению лордов - врагов Марии и сторонников регента Мерея, ларец был
захвачен 20 или 21 июня 1567 года у слуги графа Босвела Джорджа Дэлглейша,
который
накануне унес письма из Эдинбургского замка. Ларец - подарок Екатерины Медичи -
был
украшен лилиями, гербом французского королевского дома Валуа. При вскрытии ларца
21
июня присутствовали лорды Мортон, Map Атолский, Гленкейрн, Хьюм и др., а также
высшие
сановники страны Мейтленд, Арчибальд Дуглас. Список внушительный, но о нем мы
узнаем не
из свидетельств этих лиц, а из показаний только одного из них - графа Мортона,
будущего
регента. Интересно отметить, что через несколько дней после ареста Дэлглейша его
подвергли
подробному допросу относительно обстоятельств смерти Дарнлея. Не было задано
вопросов
лишь с ларце и его содержимом. Странное упущение, если считать, что в нем
действительно
находились письма, на основе которых позднее строились обвинения против Марии
Стюарт.
Тем не менее ларец с какими-то письмами, вероятно, действительно был
захвачен. О том,
что, по слухам, в руках лордов находятся письма Марии Стюарт, уличающие ее в
убийстве
мужа и незаконной связи с Босвелом, писал в Лондон сэр Николас Трокмортон. В
конце июля
Мерей, возвращаясь из Франции на родину, сообщил испанскому послу, а также
Сесилу, что
имеются письма королевы к Босвелу, доказывающие ее соучастие в убийстве Дарнлея.
Об этом
говорил тогда же и граф Леннокс. Их заявления в некоторых чертах совпадают сКАРЬЕРА СВЯТОГО УГОДНИКА
Католические интриги были особенно опасны из-за поддержки их иностранными
монархами, прежде всего испанским королем. Испания Филиппа II - короля из рода
Габсбургов, связанная тесными узами династических и других интересов с
австрийской ветвью
той же династии (ее представитель занимал трон германского императора),
выдвигала
притязания на гегемонию в Европе. Филипп II владел помимо Испании и (с 1580
года)
Португалии Нидерландами, Франш-Конте, Неаполитанским королевством, Миланом и
другими
итальянскими городами и областями, необъятными территориями в Западном
полушарии,
богатыми островами и факториями в Юго-Восточной Азии. Доходы испанского короля
во
много раз превосходили те скромные ресурсы, которые находились в распоряжении
Елизаветы.
У него было 50-тысячное профессиональное войско, испанская пехота считалась
лучшей в
Европе, тогда как английское правительство не имело постоянной армии. Еще более
опасной с
точки зрения Лондона была мощь испанского военного флота. По количеству судов и
их
вооружению он далеко превосходил то, что ему могли противопоставить англичане, и
имел
явное преобладание на море (преимущество, которым, добавим, не мог впоследствии
похвастать ни один из противников Англии).
До начала 70-х годов XVI столетия традиции испано-английского союза и
соперничество
обеих держав с Францией временно сглаживали острые углы в отношениях между
Елизаветой и
Филиппом II. Теперь же наступает перелом. Антагонизм Англии и Испании
выдвигается в
центр политической борьбы между государствами Западной Европы. Для Англии он на
несколько десятилетий становится осью ее внешней политики. Прежним колебаниям
политического курса приходит конец, вернее, теперь они касаются только методов
проведения
этого курса и связаны со стремлением отодвинуть открытый вооруженный конфликт.
Обострение отношений Англии с силами католической контрреформации привело к
изданию 25 февраля 1570 года папой Пием V буллы, отлучавшей Елизавету от
католической
церкви, к которой она, впрочем, и не принадлежала, и, главное, освобождавшей
англичан от
присяги верности королеве. "Мы объявляем, - говорилось в булле, - указанную
Елизавету
еретичкой и подстрекательницей еретиков, и те, кто является ее приверженцами,
также
осуждаются и отделяются от христианского мира... Мы лишаем указанную королеву ее
мнимых прав на королевство и всех остальных прав... Мы приказываем и запрещаем
всем и
каждому из ее дворян повиновение ее властям, ее приказам или ее законам".
Правда, буллу
никто не осмелился вручить надменной повелительнице Англии. Оригинал этого
изъявления
папского гнева так и остался в Ватикане, но его содержание не было пустой
угрозой. Булла
была издана при получении папой известий о католическом восстании на севере
Англии.
Правда, к тому времени оно уже было подавлено, но никто не мог предсказать,
много ли
англичан-католиков сохранят верность королеве, отлученной от церкви. Более того,
Мария
Стюарт после издания буллы становилась в глазах правоверных католиков законным
претендентом на английский престол, "узурпированный" Елизаветой. А как показал
опыт
первого суда над шотландской королевой, надежды добиться ее руки и тем самым
проложить
путь к трону могли поколебать верность не одного из елизаветинских вельмож.
Герцог
Норфолк был тому самым недавним примером. Правда, против него не было прямых
улик. Его
выпустили из Тауэра, но все же оставили под домашним арестом.
Это не помешало участию Норфолка в новом заговоре - знаменитом "заговоре
Ридольфи". Он назван так по имени итальянского банкира Ридольфи, выступавшего
агентом
папы, Филиппа II и его наместника в Нидерландах кровавого герцога Альбы.
Итальянский
банкир поддерживал тесные связи с приближенным Марии Стюарт Лжоном Лесли,
епископом
Росским, который считался послом шотландской королевы при английском дворе.
Ридольфи
имел несколько свиданий с Норфолком и заручился его согласием способствовать
вторжению
испанских войск в Англию. Герцог обещал, получив денежную субсидию, поднять
восстание и
держаться до прибытия испанской армии.
Однако Альба счел планы Ридольфи трудноосушествимыми и к тому же сомневался
в
том, что удастся сохранить в тайне заговор, в который итальянец успел посвятить
слишком
многих. Альба предпочитал бы избавиться от Елизаветы с помощью наемного убийцы,
о чем и
сообщил Филиппу II. Ридольфи счел необходимым уведомить о положении дел епископа
Лесли, герцога Норфолка и ещё одного заговорщика - лорда Лэмли. Курьером он
выбрал
молодого фламандца Шарля Байи, неоднократно бывавшего в Англии. Байи бегло
говорил
по-английски и на нескольких других языках, и поэтому ему удавалось легко менять
обличье,
обманывая бдительность елизаветинских шпионов. Но на этот раз - дело происходило
в
апреле все того же 1571 года - счастье изменило фламандцу. В Лувре при
таможенном
досмотре у него обнаружили изданное во Фландрии на английском языке сочинение
епископа
Лесли "Зашита чести Марии, королевы шотландской", в котором недвусмысленно
выдвигались
ее права на престол. Одного такого мятежного произведения было вполне достаточно
для
ареста Байи. Кроме того, у него были изъяты еще какие-то подозрительные бумаги и
письма,
явно написанные шифром. На них не были указаны адресаты, стояли лишь цифры "30"
и "40".
Арестованный уверял, что его попросту попросили доставить эти письма в Лондон и
что ему
неизвестны ни имена лиц, которым они адресованы, ни шифр, которым они написаны.
Вскоре
же, однако, выявилось, что Байи лгал. При более тщательном обыске под подкладкой
его
камзола был обнаружен шифр. Не оставалось сомнений, что в руки властей попали
нити нового
заговора против королевы. Губернатор южных портов сэр Уильям Кобгем, который
допрашивал Байи, решил, не теряя времени, отправиться с захваченными бумагами к
главному
королевскому министру Уильяму Сесилу, лорду Берли. При допросе присутствовал
брат
губернатора Томас Кобгем, тайно принявший католичество, с которым фламандец
успел
обменяться многозначительными взглядами. После этого Томас неожиданно заявил,
что, если
бумаги попадут к лорду Берли, герцог Норфолк - конченый человек. Губернатор,
однако, не
стал слушать брата и приказал подать лодку. Томас взялся сопровождать его и по
дороге снова
стал настойчиво убеждать не торопиться с передачей бумаг главному министру.
Уильям
Кобгем заколебался, сообразив, что речь идет о заговоре, организованном
Ридольфи, с которым
он и сам был как-то связан и боялся, что это обстоятельство выплывет наружу.
Кобгем понял, что не в его интересах передавать бумаги Уильяму Сесилу. Но
скрыть их
было еще опаснее. Лорд Берли все равно бы вскоре узнал об аресте Байи и его
допросе
Уильямом Кобгемом. Лодка уже приближалась к дому Берли, надо было на что-то
решиться...
и Кобгем приказал повернуть обратно. Он решился на хитрость. Бумаги были
отправлены
Джону Лесли с вежливой просьбой к епископу как иностранному послу завтра явиться
к
губернатору и вместе с ним распечатать и прочесть корреспонденцию. Иначе говоря,
Кобгем
давал шотландцу драгоценные сутки для подмены бумаг. Почтенного прелата не надо
было
просить дважды. Он сразу ринулся к испанскому послу дону Герау Деспесу. Началась
лихорадочная работа. Взамен подлинных писем были составлены подложные,
написанные тем
же шифром. Для правдоподобия в них содержались полемические выпады в адрес
королевы, но
было опушено все, что могло бы навести на мысль о существовании
антиправительственного
заговора.
В пакет даже были дополнительно вложены еще другие подлинные письма,
которыми
обменивались заговорщики, но в которых не содержалось никаких улик. Настоящие же
письма,
полученные от Ридольфи, были отправлены Норфолку и лорду Лэмли. Теперь Кобгем
мог
переслать фальсифицированную корреспонденцию по прямому назначению - лорду
Берли, а
Лесли, играя свою роль, даже официально потребовал возвращения адресованных ему
писем,
на которые распространялась дипломатическая неприкосновенность.
Сесил если и был обманут, то только наполовину. Его шпионы во Фландрии уже
успели
известить его о каких-то приготовлениях к новому заговору. Кроме того, он был
поражен
наглым тоном, в котором была написана книга Лесли. Из нее явно проглядывали
расчеты посла
Марии Стюарт, что плененная королева займет не только шотландский, но и
английским
престол. Однако Берли ничем не выдал своих подозрений. Он предпочитал, чтобы его
считали
одураченным. Главным его козырем было то, что под арестом находился, очевидно,
немало
знавший Байи. Настойчивость, с которой Лесли пытался добиться освобождения
фламандца,
ссылаясь на то, что тот принадлежал к штату шотландского посольства, лишь
укрепила Берли в
убеждении, что Байи держит в своих руках ключ к тайне. А когда к Байи,
заключенному в
лондонскую тюрьму Маршалси, попытались проникнуть люди испанского посла, а потом
какой-то ирландский священник по поручению епископа Росского, эта уверенность
еще больше
укрепилась. Тюремные власти перехватили людей, направленных к фламандцу, который
томился в неизвестности и в отношении своего будущего и того, какой линии
держаться на
предстоящих ему допросах. Берли отлично оценил смятение, в котором находился
Байи.
...Ночью в мрачной, сырой камере, где на вязанке соломы лежал, дрожа от
холода, Байи,
неожиданно появилась фигура. Узник с радостью узнал в нем своего старого
знакомого
Уильяма Герли, отважного католика, которого его благочестивые единоверцы
почитали за
святого великомученика. Он уверял, что является двоюродным братом леди
Нортумберленд,
жены предводителя недавнего католического восстания. За участие в этом восстании
Герли был
брошен в тюрьму. Заключенные и посетители тюрьмы Маршалси видели, как
несчастного
страдальца заковывали в тяжелые цепи и неделями держали в подземных темницах на
хлебе и
воде. Католики, включая епископа Росского и дона Герау, считали Герли невинной
жертвой
протестантов. Многие пытались даже заручиться советами или благословением узника
в
благочестивой уверенности, что на него нисходит Божья благодать. Последнее
доказать,
конечно, трудно. Доподлинно известно другое: Герли находился на постоянном
жалованье у
лорда Берли, который характеризовал его как "джентльмена, обладающего высокими
достоинствами, мудростью и образованием, большим опытом... Он хорошо известен ее
величеству, которая благосклонно относится к нему".
Как происхождение Уильяма Герли, так и причины его смерти в 1588 году
остаются
неизвестными. Его родственные связи с семейством лорда Нортумберленда, возможно,
относятся к легенде, изобретенной им для пользы службы. Установлено, что Герли
был родом
из Уэльса, его письма свидетельствуют, что он получил основательное образование.
Он
утверждал, что хорошо знает несколько иностранных языков. И это, кажется, не
было
выдумкой. Некоторые его послания написаны по-латыни. Известно, что он говорил
по-итальянски. Впоследствии "тюремный шпион" значительно продвинулся на службе
лорда
Берли. Ему даже была поручена дипломатическая миссия. История Герли - история
одного из
многих дворян - прожигателей жизни, не слишком разборчивых в средствах, когда
речь шла о
деньгах или о возможности разделаться с докучливыми кредиторами. В 1565 году его
обвиняли
в том, что он занимался пиратством в районе острова Уайт. Корабль, захваченный
Герли и его
компанией, оказался вдобавок голландским, а не испанским, что не соответствовало
видам
правительства. В свое оправдание Герли составил подробный дневник собственных
деяний с
3-го по 27 июля 1565 года - документ этот сохранился с пометкой Уильяма Сесила.
Как бы то
ни было, Герли получил право отправиться в Лондон, чтобы лично представить свои
оправдания. Видимо, они были приняты, а сам "безвинно обвиненный", возможно,
принялся за
прежнее ремесло. К 1569 году относится письмо Герли к Сесилу с попытками
оправдаться уже
в новых предосудительных действиях. В следующем году Герли опять оказался в
конфликте с
законом и властями. В ноябре 1570 года он был в числе четырех лиц, направленных
по
решению тайного совета в тюрьму Маршалси. Им запрещались контакты с другими
арестантами. Герли выражал раскаяние, униженно предлагал свои услуги Сесилу,
умоляя об
освобождении и помощи, ибо "свобода без милости - все равно что жизнь без
движения".
Милость была оказана, правда, в стенах Маршалси. Герли была обеспечена "полная
движения"
жизнь тюремного шпиона и провокатора.
Разумеется, Байи не имел ни малейшего понятия о щекотливых подробностях
биографии
тюремного святого, а тот, напротив, успел приобрести немалый навык в своем
хлопотливом
ремесле. Герли вначале ничего не расспрашивал у Байи. Напротив, он доверил ему
"важные
тайны". А далее уже сам фламандец отплатил доверием за до
...Закладка в соц.сетях
