Жанр: История
Наполеон и мария-луиза Истории любви в истории Франции 8.
... в Марию-Антуанетту.
- Мы с графиней Прованской в окружении ее компаньонок прогуливались по
главной аллее версальского парка.
Внезапно из кустов выскочил несчастный влюбленный и бросился прямо на нас.
Насмерть перепуганная графиня Прованская
в полуобморочном состоянии упала в мои объятия. Дамы переполошились, захлопотали
над королевой и с большим трудом
привели ее в чувство. Я был чрезвычайно взволнован и обеспокоен возможными
последствиям этого происшествия, так как
имел веские причины полагать, что графиня была в положении, требующем
исключительно серьезного и внимательного
обращения.
27 июля 1779 года в "Секретных мемуарах Башомона" можно было прочесть
следующее: "Общеизвестно, что
Монсеньор до сего дня так и не смог приобщить Мадам к радостям любви по причине
гораздо более досадной, чем та, из-за
которой он долгое время был не способен выполнять супружеские обязанности.
Наконец природа его королевского
высочества взяла свое, и это послужило поводом для слухов о беременности Мадам.
Слухи не подтвердились, но
августейший супруг воодушевился и с еще большим удовольствием и уверенностью
рассуждает на эротические темы, чем
крайне изумляет куртизанов".
Когда он кончил, слушатели не смогли сдержать смех, и первыми засмеялись граф
д'Артуа и герцогиня Ангулемская. Но,
увидев, что король нахмурил брови и бросает на окружающих грозные взгляды, они
моментально перестали улыбаться, и на
их лицах отразился испуг. Между тем жертвой королевского гнева оказалась
герцогиня Ангулемская.
- Соблаговолите объяснить, дорогая племянница, что вас так рассмешило в этой
истории? - обратился к ней король. -
Я говорил о покойной вашей матери-королеве, и не предполагал, что это может
вызвать у вас такую странную реакцию.
При этих словах герцогиня Ангулемская разразилась слезами.
Назавтра об этом инциденте никто не вспоминал. И король с еще большим
наслаждением, чем прежде, продолжал
живописать проказы, которым", как он уверял, было столь богато его прошлое...
Чтобы его любовные истории выглядели правдоподобно, Людовик XVIII решил
завести фаворитку - хотя бы для
видимости...
Сначала он пригласил свою давнишнюю любовницу, мадам де Бальби, но нашел ее
сильно постаревшей, желчной и
утратившей шарм. Он великодушно пожаловал ей пенсию в память о ее былом обаянии
и отправил восвояси.
Вскоре он велел привезти в "замок" (так теперь называли Тюильри) мадемуазель
Бургуэн, актрису Театр-Франсэ, чей
"страстный голос и аппетитные округлости" в свое время отметил Наполеон. Король
наговорил гостье кучу комплиментов,
усадил рядом с собой на диванчик и-проворным жестом задрал ей подол.
Хорошо воспитанная актриса не мешала королю бесцеремонно и дерзко ее ощупать.
Спустя несколько мгновений
несчастный венценосец с багровым от напряжения лицом простонал:
- Я еще никогда не сожалел так, как сегодня, что мне уже шестьдесят лет!
После чего запустил руку за корсаж мадемуазель Бургуэн и, вытащив наружу
грудь, долго с грустью смотрел на нее.
- Ну, довольно, - сказал он, водворяя грудь на место, - в гостях хорошо, а
дома лучше, как говорил Дагобер своим
собакам!
Актриса удалилась, слегка разочарованная. Но на следующий день в награду за
то, что она столь любезно позволила себя
пощупать, Людовик XVIII послал ей прекрасную карету, запряженную двумя
породистыми серыми в яблоках лошадьми,
присовокупив восхитительный несессер из позолоченного серебра, в который положил
тридцать тысяч франков...
После актрисы в Тюильри перебывало множество молодых женщин - и в их числе
мадам Принсето, сестра министра
Деказа, и мадам де Мирбель.
Пригласив даму к себе в кабинет, он ошеломлял ее непристойными историями,
потом читал столь же непристойные стихи
собственного сочинения. И наконец, переходил к действиям...
Обычно он довольствовался тем, что украдкой прикасался к тому или иному
заветному месту, а иногда ограничивался
шутками и утонченными, но вполне невинными ласками.
Иногда, правда, ему хотелось большего. В таких случаях он просил визитершу
раздеться и забавлялся тем, что бросал
свернутые трубочкой банковские билеты достоинством в тысячу франков, стараясь
попасть предмету своей страсти между
грудей.
Но это было уже, что называется, настоящей оргией!
Женщины, приходившие в Тюильри и за какую-нибудь драгоценность, хорошую
лошадь или несколько луидоров
позволявшие себя потискать, бесспорно, доставляли королю удовольствие, но не
могли дать того, в чем он больше всего
нуждался: сердечной привязанности, любви.
Этот игривый толстяк-сластолюбец на самом деле имел сердце простой мидинетки.
Он был создан для любви. Ему бы иметь возлюбленную, жену, семью. Но, увы,
жена его умерла, детей не было; брат,
граф д'Артуа, ненавидел его, считая чересчур либеральным; племянница, герцогиня
Ангулемская, приняла сторону
ультрароялистов и даже не разговаривала с ним; а к женщинам, которых он принимал
у себя в кабинете, он не мог
привязаться, понимая, что они благоволят к нему из корысти.
В результате он стал оказывать благосклонность мужчинам, изливая избыток
нежности на "фаворитов".
Сначала он осыпал подарками графа д'Аверэ; его сменил герцог де Блакас,
которого король произвел в министры и
сделал пэром Франции.
Однако справедливости ради надо заметить, что эти молодые мужчины не были его
"возлюбленными голубчиками".
Людовик XVIII не впадал "в сей пагубный грех" и ему было вполне достаточно
погладить своих любимцев по щеке, говорить
им "дитя мое" и целомудренно целовать в лоб в первый день Нового года....
Г-н де Блакас был из тех эмигрантов, про которых будет замечено, что они
ничего не забыли и ничему не научились.
Воображая, что Франция не изменилась со времен Людовика XV, он мечтал о
восстановлении абсолютной монархии.
И очень скоро нажил себе врагов в лице всех советников короля. Гизо, самый
злобный и язвительный из них, потребовал
немедленной его высылки. Людовик XVIII, грустно покачав головой, сказал:
- Королям прощают любовниц, но не прощают фаворитов.
Вынужденный после долгих колебаний назначить Блакаса послом в Неаполь, король
две недели потом неутешно рыдал в
своем кресле на колесиках.
Пытаясь дать объяснение странной слабости, которую Людовик XVIII питал к
своим фаворитам, Шатобриан писал:
"Возможно, в сердцах одиноких монархов образуется пустота, которую они стремятся
заполнить первым попавшимся
человеком? Что это: взаимная симпатия, сродство душ, сходство характеров? Или
дружба, дарованная Небесами, дабы
утешить их в величавом одиночестве? А может быть, это желание иметь преданного
душой и телом раба, перед
которым ничего не надо скрывать, раба, к которому привыкаешь, как к одежде,
игрушке, как к навязчивой идее -
продолжению чувств, вкусов, капризов того, кем она овладела и кого держит во
власти необоримого гипноза? Чем раб
более низок и чем он более приближен, тем труднее от него избавиться, потому что
он посвящен в такие сокровенные
тайны, которые нельзя сделать достоянием общества. И этот избранник обращает в
свою пользу и собственную
гнусность, и слабость своего господина". ("Загробные мемуары".)
- Уехал! Уехал! - Король плакал, утирая, слезы огромным носовым платком. -
Ах, как я любил, его!.. Маленький мой,
дитя мое... Негодяи, подлецы, они лишили мою жизнь смысла...
На шестнадцатый день король с сияющим лицом спустился из своих апартаментов и
приступил к трапезе, съев на закуску
сотню устриц. Придворные облегченно вздохнули - было очевидно, что Блакас забыт.
А еще через несколько недель у Людовика XVIII появился новый фаворит.
Счастливца звали Эли Деказ. Бывший
чиновник Империи, префект парижской полиции, он недавно заменил Фуше на посту
министра полиции.
По роду своей деятельности он знал все о жизни па рижского общества, в том
числе и о низших его слоях. Каждый день
являлся он в Тюильри с набитым письмами портфелем. Письма вскрывали в секретном
отделе полиции и выписывали из них
пикантные сплетни и скабрезные анекдоты. Деказ со знанием дела сообщал королю
дворцовые и городские альковные
интриги, л тот просто ерзал от удовольствия и не мог удержаться от негромких
радостных восклицаний.
Естественно, что очень скоро Людовик ХУНТ не мыслил себе жизни без Деказа.
"Это была настоящая идиллия, - пишет Лукас-Дюбретон. - Дошло до того, что
король жил для Деказа и благодаря
Деказу. По утрам они вместе работали, а на заседаниях Совета министров, лишенный
возможности поговорить со своим
любимцем, король посылал ему нежные записочки. Когда Деказ почему-либо
отсутствовал, король также писал ему, прося
чем-нибудь его занять. Например, прислать для ознакомления план своего
ближайшего выступления, чтобы, если это нужно,
"кое-что поправить". Потрудиться для обожаемого Деказа было для короля высшим
наслаждением. А с наступлением вечера,
когда члены королевской семьи расходились по своим апартаментам, он вел
нескончаемые беседы с милым его сердцу
министром... Какое это было славное время! Перед уходом Деказ оставлял на столе
шкатулку с дневной почтой со своими
пометками. А наутро его августейший друг возвращал письма, выделив то, что его
заинтересовало, и присовокупив к ним
нежную записочку. Так они ежедневно проявляли друг о друге трогательную заботу,
угождали друг другу, обменивались
любезностями, быть может, несколько пошлыми. И эта романтическая преданность
фаворита скрашивала существование
старого человека.
Людовик XVIII говорил ему "ты" и обращался к нему не иначе, как "сын мой",
"дорогой мой сын", гладил по голове,
щипал за подбородок и спрашивал у окружающих: "Не правда ли, у него красивые
глаза?"
На этот раз фаворит Людовика XVIII был ярым либералом, и вскоре против него
ополчились ультрароялисты и члены
Конгрегации.
В течение нескольких недель эти люди, про которых говорили, что они большие
роялисты, чети сам король, искали
способ избавиться от Деказа. Однажды виконту Состену де Ларошфуко, ревностному
конгрегационисту, пришла в голову
блестящая мысль заменить Деказа женщиной, выдающейся во всех отношениях, которая
подчинила бы короля своему
влиянию.
- И я такую женщину знаю, - сообщил собравшимся виконт. - Это мадам дю Кайла.
Члены Конгрегации удивились: было известно, что мадам дю Кайла его любовница.
- Ради общего дела я готов идти на жертву, - с исполненным благородства видом
заявил он своим восхищенным
сторонникам.
В тот же вечер, придя к мадам дю Кайла, ни сном, ни духом не ведавшей, какую
ей уготовили роль, и оставшсь с ней
наедине, он без промедления приступил к делу.
- Франция на краю пропасти! - торжественным тоном начал он и продолжал: -
Король словно ослеп, и Никто, кроме
женщины, не может сорвать с его глаз роковую повязку. Лишь женщина со
свойственной ей мягкостью способна, не
травмируя самолюбия короля, помочь ему прозреть. Наш монарх прислушивается к
советам тех, кого любит. Владеть его
сердцем - значит вместе с ним править Францией. В истории Франции и Испании
известны случаи, когда от женщины, от ее
влияния на венценосца, зависела судьба монархии. Так вот сейчас настал такой
момент, - и в вашей власти спасти веру и
монархию. Самой природой, происхождением, воспитанием и даже постигшим вас горем
вам словно уготована эта
благородная роль. Попросите у короля аудиенцию под предлогом, что ищете его
покровительства для себя и своих детей.
Явите ему ваши совершенства: обходительность, изящество, грациозность, ваше
здравомыслие - все, чем так щедро
наградила вас природа не для того, чтобы прятать эти сокровища в тени уединения,
но для того, чтобы они ярче засверкали в
свете дворцовых люстр. Очаруйте короля, пусть он пожалеет, что расстается с
вами, и пожелает снова вас увидеть. Действуя
осторожно и тактично, покорите его сердце и с помощью своего интеллекта
подчините разум. Сделайте так, чтобы он не мог
без вас жить, чтобы вы стали единственным человеком, способным исцелить его
страждущую душу, обремененную
государственными заботами, тогда он прибегнет к вашим советам и с их помощью
спасет Францию от гибели.
Мадам дю Кайла была потрясена. Она не могла без омерзения представить себе,
что должна предложить себя - пусть
даже ради отечества и Церкви - скрюченному от подагры, страдающему от ожирения
старику.
- Вы хотите соблазнить меня мишурным блеском власти и главенством при дворе?
- свысока глядя на виконта, сказала
она. - Как вы смеете равнять меня - смиренницу, живущую наедине со своим горем,
вдали от света, с дерзкими,
амбициозными женщинами, которые используют свои пороки и даже добродетели, чтобы
обольщать королей и завладевать
их сердцами? Если вы хотите, чтобы мы и впредь оставались друзьями, не смейте
больше никогда говорить мне об этом, а я
постараюсь забыть душевную грубость, которую вы проявили по отношению ко мне".
И в подкрепление своих слов решительно увлекла его в спальню.
Так кто же такая мадам дю Кайла, из которой ультрароялисты задумали сделать
новую Эсфирь?
Несмотря на свои тридцать пять лет, мадам дю Кайла была еще весьма
соблазнительна и обладала благородной
внешностью, что не мешало ей вести себя в высшей степени легкомысленно.
Темноволосая красавица со страстным взором,
чувственным ртом, искушенная в любви, она прокладывала себе дорогу в жизни с
помощью упругого бюста,
исключительной ловкости и умения интриговать. Состен де Ларошфуко оставил
следующее ее описание:
"Остроумная, жизнерадостная, умеющая придать своему голосу едва уловимый
оттенок невыразимой мягкости,
унаследованный, вероятно, от отца, служившего по судебному ведомству; глаза ее,
ласковые и нежные в минуты покоя,
иногда хитрые и очень редко злые, светились умом. В общем же это была загадочная
особа: ум ее был неглубок, знания
поверхностны, а вкусы не отличались утонченностью. Как бабочка, порхала она по
жизни, но, когда обстоятельства
принуждали ее к этому, умела быть серьезной. Сердце служило ей компасом, а
рассудок - рулем".
Урожденная Зоэ Талон, мадам дю Кайла была дочерью маркиза Омера Талона,
личности весьма странной. За свою жизнь
он сменил одну за другой разные должности: в 1777 году был королевским
адвокатом, в 1779-м-советником следственного
департамента, затем королевским судьей по гражданским делам в Шателе и, наконец,
в 1789 году депутатом Генеральных
штатов и тайным агентом. Известность приобрел причастностью к одной из самых
загадочных авантюр эпохи Реставрации
- к делу Фавраса.
В конце 1789 года маркизу де Фаврасу нанес визит Кромо дю Бур, казначей графа
Прованского, и передал ему два
миллиона франков, предоставленных банкирами из Голландии. Деньги предназначались
для похищения Людовика XVI и
перемещения его в Перон.
- Когда король окажется в Пероне, - пояснил Кроме дю Бур, - наемники, которые
за деньги бунтуют жителей окраин,
перебьют народных вождей, потребуют отречения короля и провозгласят Монсеньора
королевским наместником.
Маркиз де Фаврас был авантюристом, за неимением средств влачившим жалкое
существование. Прельстившись
деньгами, он дал согласие и принялся за дело: закупил оружие и лошадей, нанял
людей, установил связь подкупленными
смутьянами.
Пост, приблизительно соответствующий должности председателя гражданского суда
департамента Сены.
Но, на свою беду, он допустил непростительную оплошность, доверившись некоему
Морелю, который, ужаснувшись
задуманным, выдал Фавраса Масею де Невилю, подчиненному Лафаиетта. И "доблестный
генерал" приказал арестовать
Фавраса.
На процессе по этому громкому делу граф Прованский, которого все в Париже
считали виновником заговора, очень ловко
отвел от себя подозрение, и Фавраса приговорили к смертной казни.
Происходящее было глубоко омерзительно несчастному, и он упорно молчал во
время следствия. Но когда ему стало
ясно, что Монсеньор не сделает ничего для его спасения, он написал длинную
докладную записку, раскрывающую связь
заговорщиков с братом короля, и передал ее председателю суда.
Председательствовал в суде Омер Талон.
Прочитав записку Фавраса, судья опрометью побежал в тюрьму и стал на коленям
умолять осужденного не говорить об
этом в суде.
- Если вы выдадите Монсеньора, скандал затронет короля, королеву и вообще
весь двор. Ваше обвинение,
дискредитируя королевскую фамилию, может стать причиной падения монархии. -
Поскольку эти слова не тронули узника,
Омер Талон прибавил: - Вы - правоверный католик и, добровольно приняв на себя
мученический крест, попадете в рай.
Монсеньору своим молчанием вы сохраните жизнь, а если он забудет о своем долге
но отношению к вашей семье, - уверяю
вас, я сумею ему об этом напомнить: ведь отныне он в моих руках.
Соблазненный надеждой без труда попасть в райские кущи, Фаврас молчал до
конца процесса. 19 февраля 1790 года его
повесили на Гревской площади.
Толпившийся на площади народ заметил некоего святого отца, поспешившего сесть
в карету, которая умчала его прочь
тотчас после свершения казни. Это был не кто иной, как аббат Ле Дюк, родной сын
Людовика XV, проводивший
осужденного в последний путь. Он был из числа заговорщиков, и сейчас торопился
успокоить Монсеньора, что "все в
порядке"...
Однако Омер Талон на всякий случай сохранил докладную записку казненного
Фавраса.
Документ этот сейчас хранился у мадам дю Кайла, и виконт Состен де Ларошфуко,
ультрароялисты и члены Конгрегации
знали об этом...
Во времена Империи Фуше арестовал Омера Талона по подозрению в симпатиях к
роялистам. Юная Зоэ в 1802 году она
вышла замуж за графа дю Кайла тщетно попыталась получить разрешение повидаться в
тюрьме с отцом. Но когда
министерство полиции возглавил Савари, герцог Ровиго, она вспомнила, что супруга
новоиспеченного министра была ее
однокашницей! Она попросила об аудиенции и была принята.
Начав с беглого воспоминания о том, как она в компании герцогини де Ровиго
провела полдня в гостях у мадам Кампан,
Зоэ изложила свою просьбу.
- Я хотела бы повидаться с отцом, - просто сказали ока и залилась слезами.
Надо сказать, что Савари как-то особенно взволновал визит этой девочки. Он
приблизился к ней и лицемерно пообещал
оказать ей эту услугу, но лишь при одном условии... "Несмотря на чувство
гадливости, мадемуазель Талон принуждена была
согласиться на многое, чтобы проникнуть в эту юдоль печали и страданий", -
написано в одном из мемуаров тех лет.
С тех пор всякий раз, чтобы повидать отца, Зоэ должна была сначала прилечь на
софу, которую предусмотрительный и
педантичный де Ровиго поставил в своем кабинете. Поначалу она относилась к этому
как к вынужденной формальности. Но
постепенно у партнеров пробудилось взаимное чувство, и с обоюдного согласия они
перенесли свидания в другое место.
В один прекрасный день, когда абсолютно голые любовники лежали в спальне де
Ровиго на огромной кровати, которая в
результате бурных любовных ласк напоминала поле сражения, дверь распахнулась и
на пороге появилась герцогиня с ведром
холодной воды в руках. Она уже давно заподозрила, что муж ей изменяет.
- Ни с места! - Крикнула она и, подбежав к кровати, окатила водой
незадачливую парочку .
"Ледяной душ мгновенно спустил их с небес на землю, - пишет барон де Блэз, -
Зоэ и Ровиго стали оглушительно
чихать и имели при этом презабавный вид. Затем министр, чтобы скрыть свою
наготу, которая была не слишком
привлекательной, спрятался за шторой..."
Но это происшествие не охладило любовников, и они продолжали наслаждаться на
министерской софе. Таким образом, в
выигрыше оказался не только Омер Талон.
Кроме того, вследствие этих развлечений мадам дю Кайла вскоре подарила мужу
крупного мальчугана, как две капли
воды похожего на министра полиции...
В начале 1814 года, видя, что Империя трещит по всем швам, мадам дю Кайла
перешла на сторону оппозиции и получила
задание от роялистского комитета отправиться с секретной миссией в Хартвел, где
в то время находился Людовик XVIII. С
согласия - а может, и при участии - герцога Ровиго она прибыла в Англию, не
встретив на своем пути никаких
препятствий, и была принята претендентом на французский престол, который был
слегка обеспокоен, узнав, что эта красивая
молодая особа является дочерью председателя суда Омера Талона.
Зоэ, разумеется, ни словом не обмолвилась о хранившихся у нее документах. В
благодарность за деликатность Людовик
XVIII обещал ей свое покровительство.
Вернувшись в Париж, Зоэ прямиком пошла к Талейрану.
- Я только что из Хартвела, - сказала она. - Я виделась с королем, и он
просил передать вам... Министр так и
подскочил на месте.
- Мадам, вы сошли с ума! И вы не боитесь признаться в таком ужасном
преступления? - сказал он и, подойдя к двери,
открыл ее, чтобы удостовериться, что их не подслушивают. Затем, приблизился к
Зоэ и продолжил, понизив голос:
- Итак, вы видели его?.. Вам ведь известно, что я его преданный и покорный
слуга?
ИМЯ МАДАМ ДЮ КАЙЛА СЛУЖИЛО ПАРОЛЕМ ДЛЯ КОРОЛЕВСКИХ ГВАРДЕЙЦЕВ.
Он выставлял свою любовь напоказ, словно какой-нибудь школьник.
Андре Ламанде
Множество раз виконт Состен де Ларошфуко, усадив мадам дю Кайла к себе на
колени, пытался заставить ее понять, что
для спасения монархии, счастья всех французов я к вящей славе Церкви ей
совершенно необходимо немедля стать
любовницей короля Франции.
Вместо ответа красавица мурлыкала бывший в те времена в моде романс. Однако
виконт продолжал настаивать на своем,
и когда в один прекрасный день ее терпение истощилось, она спрыгнула с колен
виконта и заявила:
- Послушайте, Состен, и хорошенько запомните:
если вы еще хоть раз сделаете мне подобное смехотворное предложение, я уйду и
более не возвращусь!
Будучи осведомлены о категорическом отказе мадам дю Кайла, ультрароялисты
решили было отказаться от своих
замыслов, как вдруг нечаянный случай весьма кстати пришел им на помощь.
В конце 1817 года г-н дю Кайла, с которым Зоэ уже с 1804 года жила раздельно,
внезапно подал на свою супругу в суд,
публично обвинив в супружеской измене и заявив, что она недостойна воспитывать
их детей - Валентину и Уголино.
Узнав о том, что супруг собирается лишить ее дорогих малюток, мадам дю Кайла
была потрясена до глубины души.
Заливаясь слезами, она бросилась к любовнику и упала в его объятия.
- Что же мне делать? - спросила она. Виконт не преминул воспользоваться
удачно представившейся ему возможностью
и сладким голосом высказал свое мнение.
- Нужно идти просить покровительства короля.
В тот же вечер Зоэ через посредничество принца де Конде, в доме которого она
жила, подала королю прошение с
просьбой дать ей аудиенцию и спустя, два дня была принята в Тюильри.
Увидав ее к дверях своего кабинета, король улыбнулся:
- Вы теперь еще красивее, чем были в Хартвеле. Затем король сказал комплимент
о прическе мадам дю Кайла, ее платье
и о смелости выреза ее декольте. Пока он говорил, его толстые, как сосиски,
пальцы нервно постукивали по подлокотникам
любимого кресла на колесиках, в котором он сидел...
Однако мадам дю Кайла пришла не для пустой болтовни. Она горько - "прекрасная
актриса" - разрыдалась и сообщила
Людовику XVIII, что муж хочет отобрать у нее детей.
Ее слова возымели неожиданное действие: король разразился слезами. Затем он
невнятно проговорил сквозь слезы:
- Кому, как не мне, понять ваше горе, сударыня, ведь и у меня хотят отнять
мое дорогое дитя...
Мадам дю Кайла, ошеломленная и недоумевающая, спрашивала себя, о каком же из
принцев могла идти речь и нет ли у
короля какого-нибудь побочного сына, о котором до той поры никому не было
известно. Однако через секунду она поняла,
что "дорогое дитя" был не кто иной, как министр Деказ, тот самый, чье место в
сердце короля она и должна была занять.
Зоэ склонила голову, давая понять королю, что полностью разделяет его горе, и
Людовик XVIII, тронутый ее
сочувствием, зарыдал еще сильнее. Зоэ, обладавшая врожденным чувством такта,
зарыдала ему в унисон, и целых пять минут
они оба плакали; горючими" слезами.
В конце концов монарх успокоился и обещал лично содействовать тому, чтобы г-н
дю Кайла оставил свою супругу в
покое.
- Теперь вы сядете рядом со мною, - сказал он Зоэ. - Невозможно
удовольствоваться лишь лицезрением розы, нужно
еще вдохнуть ее аромат... - Разволновавшись, Зоэ резко поднялась со своего места
и неловким движением задела столик,
где лежали бумаги, от толчка разлетевшиеся по всей комнате.
Мадам дю Кайла покраснела до корней волос, собрала бумаги с пола и принялась,
как пишет Хильда де Невиль.
раскладывать их, "прочитывая по несколько строк в конце и в начале каждой
страницы, чтобы вернуть бумагам нарушенный
порядок. Король молча, но с интересом наблюдал за ней.
Именно это молчание внимательно слушавшего ее короля привело мадам дю Кайла в
крайнее замешательство. Она
сбилась и, чувствуя, что не может сложить эти бумаги в должном порядке,
смутилась окончательно.
- Продолжайте чтение, прошу вас, - благожелательным гоном прервал свое
молчание король. - Ваш голос очаровал
меня. Я желал бы чаще иметь подле себя столь искусную чтицу. Большое
удовольствие слушать вас и еще большее -
лицезреть.
Понимая, что будет выглядеть смешно, если запротестует и не пойдет навстречу
желаниям старика, мадам дю Кайла
продолжила чтение, не понимая ровно ничего из бывшего у лее в руках доклада
министра, порядок в листах которого ей
удалось, наконец, восстановить".
Это незначительное происшествие стало решающим в деле обольщения короля.
Когда мадам дю Кайла положила бумаги
на место, он посадил ее рядом с собой и долго гладил ее волосы, читая что-то из
Буффлера, и даже позволил себе щелкнуть
пальцем по ее левой груди, давая тем самым понять, что находится в игривом
расположении духа.
Затем король отпустил мадам дю Кайла, сказав ей на прощание, что желал бы
снова в скором времени увидеть ее. Виконт
де Бомон-Васси пишет в свойственном ему стиле: "...таким образом, план
обольщения короля, задуманный в политических
целях, удался с первой же попытки благодаря неожиданному вмешательству случая".
Через неделю мадам дю Кайла снова получила аудиенцию у короля. Толстяк
король, написавший в ее честь мадригал
...Поділитися у соцмережах
