Жанр: История
Наполеон и мария-луиза Истории любви в истории Франции 8.
...оролевы Голландии.
На следующее утро император послал Бекера в возглавляемую Фуше
Государственную комиссию за разрешением на
выезд в Рошфор, откуда он хотел отплыть в Америку.
В ожидании ответа они с Гортензией сидели на любимой скамейке и предавались
сладостным воспоминаниям о
минувших днях, о прошедшей жизни...
- Бедная Жозефина, - говорил Наполеон, - я никак не могу свыкнуться с мыслью,
что ее здесь нет. Мне все время
кажется: вот-вот она появится в аллее парка и сорвет одну из тех дивных роз,
которые она так любила.
Гортензия заплакала. Он взял ее руку и продолжал:
- Я думаю, сейчас она была бы со мной счастлива. Мы с ней ссорились только но
одному поводу - у нее всегда были
долги, и я за это на нее сердился. Жозефина была То кой, какой должна быть
женщина: непостоянной, пылкой, и душа у нее
была прекрасная... Закажите для меня другой ее портрет. Я хотел бы, чтобы он был
в виде медальона.
Бекер вернулся вечером. Правительство разрешало Наполеону выехать на берег
Атлантического океана, в Рошфор, но
при этом ему запрещалось отплывать куда-либо впредь до особого распоряжения.
Таким образом Фуше хотел убить двух
зайцев: удалить экс-императора из Парижа и задержать его, как пленника, в
Рошфоре.
Наполеон почувствовал, что это ловушка.
- В таком случае я никуда не поеду, - сказал он и вышел к мадам Дюшатель. Вся
в слезах, она нанесла ему прощальный
визит в подтверждение своей привязанности. Растроганный император увлек ее в
отдаленную комнату и щедро вознаградил
за верность.
2 июня, когда армии Англии и Пруссии находились на подступах к Парижу, к
Наполеону явился барон Меневаль и привел
с собой маленького Леона - сына Наполеона, которого родила в 1806 году Элеонора
Денюэль де Л а Плепь.
Вот как Гортензия описывает эту сцену:
"В полдень император послал за мной. Он был в своем любимом уголке сада; с
ним были незнакомый мужчина и
маленький мальчик, восьми или десяти лет на вид. Отведя меня в сторону,
император сказал:
- Гортензия, взгляните на этого ребенка: на кого он похож?
- Это ваш сын, сир, он вылитый римский король.
- Вы так считаете? Ну, значит, так оно и есть. Я не подозревал, что у меня
чувствительное сердце, но его вид меня
растрогал. Позвольте, но откуда вам известно о его существовании?
- Сир, об этом гласила молва, а его сходство с римским королем подтверждает,
что это правда.
- Признаться, я долго сомневался в том, что это мой сын. Тем не менее я
поместил его в один из лучших парижских
пансионов. Человек, которому я поручил следить за ним, осведомляется в письме,
как я намерен распорядиться дальнейшей
судьбой мальчика. Мне захотелось увидеть его, и так же, как вас, его сходство с
своим сыном меня поразило.
- Что вы собираетесь предпринять? Сир, я с радостью взяла бы на себя заботу о
ребенке, но не кажется ли вам, что это
даст повод для сплетен обо мне?
- Да, вы правы. Мне было бы приятно знать, что именно вы занимаетесь его
воспитанием, но боюсь, как бы не стали
говорить, что это ваш сын. Когда я обоснуюсь в Америке, я заберу мальчика к
себе.
С этими словами он подошел к стоявшему поодаль господину. А я приблизилась к
ребенку, хорошенькому, как ангелочек,
и спросила, доволен ли он жизнью в пансионе и во что любит больше всего играть.
Он ответил, что в последнее время они с
товарищами играют в войну, разделившись на две враждующие партии:
"бонапартистов" и "бурбонистов". Я
поинтересовалась, на чьей стороне сражается он сам.
- На стороне короля, - сказал мальчик.
А когда я спросила, на чем основан его выбор, он простодушно ответил:
- Потому что король мне, нравится, а император нет.
Я поняла, что ему неизвестны обстоятельства его рождения и он не подозревает,
с кем только что разговаривал. Ответ
мальчика поразил меня, и я стала допытываться, в чем причина его нелюбви к
императору.
- Никакой другой причины нет, - повторял он, - кроме той, что я сторонник
короля.
Вскоре вернулся император и, отослав опекуна с ребенком, пошел завтракать. Я
последовала за ним. Во время завтрака он
то и дело повторял:
- Мальчик растрогал меня - он так похож на римского короля! Я не предполагал,
что он произведет на меня такое
сильное впечатление. Значит, вас действительно поразило его сходство со мной и
моим сыном?
Подобные речи звучали на протяжении всей трапезы".
Во второй половине дня Маршан повстречал в Рюэйс мадам де Пеллапра, не
решавшуюся без приглашения явиться в
Мальмезон. Она хотела предупредить экс-императора о том, что ей стало известно о
переговорах Фуше с бароном Витролем,
агентом Людовика XVIII.
За несколько недель до Ватерлоо мадемуазель Жорж также передала Наполеону
документы, свидетельствующие о
предательстве министра полиции. Итак, пока Мария-Луиза резвилась с Нейппергом,
другие женщины делали все от них
зависящее, чтобы помочь любимому человеку. "Даже те из них, - пишет Фредерик
Массой, - кто был вовсе далек от
политики, из преданности становились его шпионами и, руководствуясь интуицией в
гораздо большей степени, чем разумом,
давали ему разумные советы".
Наполеон пригласил мадам Пеллапра в Мальмезон, выслушал информацию насчет
Фуше и, засмеявшись, сказал:
- Ну, а теперь расскажите-ка, чем вы занимались после моего отъезда из
Лиона... Я слышал, вы прелюбопытным
способом служили моему делу.
Покраснев, молодая женщина рассказала, как она, переодевшись в крестьянское
платье, разъезжала по дорогам и
раздавала солдатам маршала Нея трехцветные кокарды.
- Я ехала верхом на осле, прикинувшись торговкой яйцами. Никому не приходило
в голову задерживать меня. С
беспечным видом я проникала туда, куда мне было нужно. Пароля я не знала, но у
меня всегда была наготове шутка, которая
распахивала передо мной все двери. Я приезжала к солдатам, раздавала им красносине-белые
кокарды, а они, сорвав с себя
белые, кричали: "Эй! Да здравствует курица, которая снесла такие яйца!"
Наполеон расхохотался. И, желая вознаградить мадам Пеллапра за
самоотверженность, отвел ее в свои апартаменты и
поступил с ней точно так же, как накануне с мадам Дюшатель.
28 июня около десяти часов утра экс-император в окружении офицеров
рассматривал военную карту, чтобы установить
местонахождение передовых постов прусской армии, которые были замечены в
северной части департамента Сены. В это
время около дворца остановилась карета и из нее вышла Мария Валевская с
маленьким Александром. Наполеон устремился
ей навстречу и сжал ее в объятиях.
- Мария! Как вы взволнованы! - воскликнул он. Бонапарт провел ее в
библиотеку, и она заговорила с таким жаром и
убежденностью, словно речь шла о спасении Польши. В течение четверти часа она
умоляла Наполеона возглавить армию,
защитить Париж, заставить отступить союзников и вернуть себе французский трон.
Он терпеливо выслушал ее и под конец тихо сказал:
- Решение уже принято, Мария. Ваши доводы теперь уже ни к чему. Ни мой брат
Люсьен со своим красноречием, ни
брат Жером, отвагу и популярность которого я так ценю, не смогли заставить меня
изменить это решение.
- Но тогда Парижу еще ничего не угрожало! - возразила она.
- Так же, как и сейчас.
- Он не был осажден и ...обречен!
Император пожал плечами. Приблизившись, Мария прошептала:
- Наполеон, подумайте о Париже... О Франции... О вашем троне... Об орлах... о
твоем, сыне!
Но ни то, что она назвала его по имени (обычно она этого избегала), ни
обращение на "ты", что они позволяли себе лишь
в минуты интимной близости, не смогли поколебать решимости Наполеона.
- Решение уже принято, - упрямо повторял он. - Я попрошу убежища в какойнибудь
отдаленной стране. Я буду жить
в изгнании, уважая тамошние законы, и посвящу себя воспитанию римского короля,
чтобы в тот день, когда Франция его
призовет, он был к этому готов.
Мария в отчаянии безудержно зарыдала:
- Видит Бог, я так хотела спасти вас! - заливаясь слезами, сокрушалась она.
Император был непреклонен, и безутешная Мария Валевская с сыном удалились. На
прощание Наполеон поцеловал
маленького Александра. Мальчика все больше и больше забавлял этот странный папа,
общение с которым сводилось к
бесконечным душераздирающим сценам прощания.
Слова молодой женщины, однако, возымели свое действие. В утомленной,
смирившейся душе Наполеона пламя,
казалось, погасшее навсегда, вспыхнуло с новой силой. И когда на следующий день
пришли доложить, что по приказу
морского министра в его распоряжение предоставлены два фрегата, на которых он
без промедления должен отплыть от
берегов Франции, он обратился к правительству с просьбой возглавить армию и
остановить наступление прусских войск. Но
Фуше ему отказал в этом.
Все было кончено. Молча пожал он руки друзьям, поцеловал Гортензию и мать,
уединился на несколько минут в комнате,
где окончила свои дни Жозефина, надел гражданское платье, круглую шляпу, сел
вместе с Бертраном в коляску, бросил
прощальный взгляд на дорогой его сердцу Мальмезон и уехал навсегда...
Едва карета, увозящая императора, скрылась из виду, к генералу барону Гурго,
совсем уже было собравшемуся
отправиться следом, подбежали двое мужчин. Оба были сильно взволнованы.
Одним из них был Антон Белина Ступиески - тот самый поляк, жена которого
скрашивала ночи Наполеона на Эльбе.
Лицо второго господина в широкополой шляпе было наполовину закрыто плотным
шарфом. Ступиески жестом дал понять
Гурго, что хотел бы поговорить с ним наедине. Заинтригованный генерал пригласил
его в свою карету. Как только дверца
закрылась, Ступиески принялся умолять генерала:
- Вы непременно должны взять с собой мою жену. Она готова повсюду следовать
за императором и разделять с ним все
тяготы изгнания. В какой бы уголок земли судьба ни забросила императора, она
хочет быть рядом с ним. Никто, кроме
Белины, не способен успокоить его мятущуюся душу. Ее любовь, ум и разнообразные
таланты будут служить ему отрадой.
Гурго, казалось, колебался, но супруг настаивал:
- Вы не представляете себе, что значит для императора моя жена. В ПортоФеррайо
она буквально вернула его к жизни,
окружив нежной заботой, разжигая и утоляя его страсть. Возьмите ее с собой!
- Но где же она? - спросил наконец генерал.
- Перед вами, - ответил Ступиески, указывая на своего спутника. - Она
переоделась, чтобы ее никто не узнал и не
помешал уехать.
И Ступиески тут же в карете упал на колени со словами:
- Умоляю, позвольте моей жене поехать с вами! Времени на размышления не было,
и Гурго знаком дал понять Белине,
что он согласен.
- Я беру вас обоих, - сказал он.
Затем он приказал кучеру ехать в Рамбуйе, где прелестной мадам Ступиески
вполне мог представиться случай украсить
печальное однообразие жизни Наполеона...
Путешествие длилось пять часов, и на протяжении всего этого времени г-н
Ступиески с детским восторгом и упоением
расписывал радость, которую испытает император, узнав, что к нему приехала его
возлюбленная. Добропорядочный Гурго,
не сталкивавшийся со столь беззастенчивой манерой поведения в высшем обществе,
смотрел на этого более чем странного
супруга с крайним изумлением.
Когда к десяти часам вечера трио достигло Рамбуйе, Наполеон, уставший за
день, уже собирался лечь спать. Поляк стал
нервничать.
- Передайте императору, что моя жена здесь, - сказал он. - Несчастный
наверняка захочет с ней увидеться.
Но его просьбу отвергли, и они с женой были вынуждены провести ночь в
гостинице.
На следующий день в восемь часов утра Наполеон принял Гурго. Последний гак
вспоминает об этой встрече:
"Я рассказал о моем путешествии со Ступиескн и высказал сомнение: подобает ли
мне ехать в одной карете с его женой,
переодетой к тому же в мужское платье. Выслушав это, император заключил, что ни
она, ни ее муж не должны далее
следовать за нами. Бертран поручил мне сообщить супругам эту плохую новость, но
я отказался. Тогда он передал мне
записку для несчастного поляка и распорядился выдать ему один или два
наполеондора" .
Прочитав записку, Ступиески пришел в неистовство.
- Это измена! - кричал он. - Император не может отвергнуть мою жену! Приказ
исходит от кого-то другого. Он
слишком любит ее... Предатель! Вы продались англичанам! Вы не знаете, какие ночи
он проводил с ней в Порто-Феррайо!
Он был пылок, как двадцатилетний юноша...
И, словно лишившись от ярости рассудка, поляк без всякого стеснения
рассказывал Гурго и стоявшим рядом офицерам,
какие развлечения позволяли себе на Эльбе Наполеон и его жена.
В довершение всего он и Белина упали на колени. Но генерал попросил их
немедленно уехать и предложил деньги на
дорогу до Парижа. Ступиески отказался от денег. Тогда Гурго с солдатской
грубостью послал его к...
Однако от экстравагантных супругов не так-то просто было отделаться. Когда
карета Гурго выехала на дорогу, ведущую в
Шартр, они вдруг выскочили из кустов и бросились вдогонку.
- Возьмите с собой мою жену! - кричал, отчаянно жестикулируя, злополучный
поляк. - Заклинаю вас, возьмите ее!
- Ну нет! - взревел, теряя самообладание, генерал.
Ступиески, ухватившись за ручку дверцы, пролепетал на бегу прерывающимся
голосом;
- Тогда помогите нам...
Гурго с отвращением сунул ему в руку сто франков. И супружеская пара исчезла
бесследно.
Промчавшись вихрем через Шартр, Шатодён, Вандом, Тур и Пуатье, Наполеон
вечером первого июля прибыл в Ньор, где
бывший монарх невольно стал участником любопытного происшествия.
Некий житель этого города давно и тщетно ухаживал за хорошенькой вдовой
булочника. А та, чтобы отделаться от него,
всякий раз отвечала, что станет его, когда у ее булочной остановится Наполеон. И
много терпеливый влюбленный, узнав о
приезде Наполеона, загорелся безумной идеей.
Он разведал, что император поедет в гостиницу "Буль д'Ор" ("Золотой шар") по
той улице, где находилась лавочка
красотки вдовы.
Но, скажем прямо, шансов на то, что императорская карета остановится в нужном
месте, было мало. Чтобы склонить
фортуну в свою пользу, наш кавалер принялся за дело. За несколько часов до
появления кортежа Наполеона он поймал в
соседнем пруду десяток лягушек, положил их в мешок и, отправившись на ту улицу,
по которой должен был проехать
император, смешался с толпой. Внезапно послышался отдаленный шум, и затем все
ближе и отчетливее громкие возгласы:
- Да здравствует император! Да здравствует император!
Коляска Наполеона медленно продвигалась между двумя рядами восторженных
жителей Ньора. И вот когда до булочной
оставалось несколько метров, предприимчивый воздыхатель вытряхнул из мешка
лягушек, и те проворно запрыгали по
мостовой.
При виде этих прыснувших в разные стороны мелких тварей лошадь испугалась,
заартачилась и остановилась как
вкопанная.
Наполеон выглянул из экипажа - лицо его было смертельно-бледным. Вероятно, он
опасался покушения.
- Что происходит?
- Ничего особенного, сир, - ответил кучер. - Тут какие-то лягушки!
Император, не выразив удивления, сказал:
- Ну, поехали дальше?
Не успела еще императорская карета отъехать, как к оторопевшей хозяйке
булочной подскочил ее обожатель.
- Ну, теперь у тебя нет повода мне отказывать, - обратился он к красотке.
Молодая женщина в смятении попыталась убежать, но тут подоспели соседи,
которые частенько слышали ее знаменитую
отговорку. Они схватили молодку и запихнули в сарай вместе с ухажером.
- Долг платежом красен, - приговаривал он, заставляя ее раздеться.
Несколько минут спустя юный ловец, лягушек на ворохе соломы вволю позабавился
с молодой вдовушкой...
Через день, 3 июля, Наполеон прибыл в Рошфор, где его ждали два фрегата -
"Заале" и "Медуза". Но Наполеон медлил с
отъездом и терял драгоценное время, все еще надеясь найти достойный выход из
положения. Наконец 8 июля он вышел в
море с мыслью достичь берегов Америки. Но предупрежденная Фуше английская
эскадра блокировала все выходь: в океан
- бегство из Рошфора было невозможно. 15 июля бывший император Франции,
решившись доверить свою судьбу Англии,
получил разрешение подняться на борт английского военного корабля "Беллерофон",
который доставил его в Плимут.
Наполеон рассчитывал высадиться на берег и направиться в Лондон, но вместо этого
ему объявили решение английского
правительства отправить его в качестве пленника на остров Св. Елены.
Эта новость ошеломила французов из свиты Наполеона. А мадам Бертран, супруга
гофмаршала и будущая любовница
императора, которая еще вчера обольщала г-на Монтолона, впала в отчаяние и даже
пыталась выброситься за борт, но ее
поймали за ногу...
- Не надо было ей мешать! - сказал раздраженно Наполеон.
Вероятно, он уже тогда предчувствовал, какие неприятности доставит ему на
острове Св. Елены эта легко доступная всем
особа .
НА ОСТРОВЕ СВЯТОЙ ЕЛЕНЫ НАПОЛЕОН ФЛИРТУЕТ С БЕТСИ БАЛЬКОМБ
Теперь владыка мира играл в классики
О. Праделье
7 августа фрегат "Нортумберлэнд" с Наполеоном и его свитой на борту вышел из
Плимута и взял курс на остров Св.
Елены.
Путешествие длилось два месяца и девять дней и было бы невыносимо скучным,
если бы эротическая необузданность
мадам Бертран и мадам Монтолон не придавали ему некоторую пикантность.
Обе дамы пустились в плавание с твердым решением переспать со всеми мужчинами
на корабле.
Это обстоятельство послужило поводом для постоянных стычек.
Раза два-три в неделю, когда выбор дам падал на одного и того же офицера или
матроса, возникала спорная ситуация. И
тогда путешественники от души потешались, наблюдая более чем занимательные
сцены. С горящими глазами и
перекошенными лицами бегали эти почтенные дамы по палубе, выкрикивая взаимные
оскорбления и обзывая, друг дружку
шлюхой.
Летающие рыбки, охота на дельфинов, несколько знатных штормов да ссоры двух
нимфоманок - вот и все развлечения
императора во время этого долгого, утомительного плавания.
Наконец, 15 октября "Нортумберлэнд" бросил якорь в главном порту Св. ЕленыДжемстоуне.
А 16-го, в девятнадцать
часов, Наполеон ступил на этот маленький остров.
Дом в части острова, называемой Лонгвудом, к его приезду еще не был готов, и
императору предоставили не очень
удобное помещение недалеко от порта. Однако на следующий день, прогуливаясь по
окрестностям, он обнаружил
очаровательное местечко с домом и садом под названием "Бриар" ("Куст
шиповника"), принадлежавшее Вильяму Балькомбу,
служащему Индийской компании. Наполеон зашел в дом и был радушно принят
хозяином, представившим ему жену и двух
дочерей.
На старшую девочку, которой было шестнадцать лет, Наполеон едва взглянул,
зато младшей, Люсией-Элизабет, пленился
с первого взгляда. У пятнадцатилетней Бетси были белокурые волосы, голубые
глаза, загадочные, как у кошки, и
обворожительнейшая мордашка.
- Я бы хотел остаться жить здесь, - сказал экс-император.
В восторге от выпавшей им чести поселить у себя в доме столь важную персону
супруги Балькомб отвели ему лучшую
часть дома. Наполеон в тот же день перебрался к ним, и в тот же вечер начался
роман с Бетси - один из самых загадочных
его романов.
Бетси оставила воспоминания, со страниц которых предстает незнакомый
Наполеон.
"Я смотрела на него как на своего сверстника, - пишет она, - и он не казался
мне тем грозным завоевателем, чье имя
приводило в трепет целые народы.
У него был веселый нрав.
Временами он даже впадал в ребячество и позволял себе злые выходки.
Однажды, вскоре после того как он поселился в "Бриаре", к нам в гости пришла
маленькая девочка по имени Леджи.
Каких только чудовищных россказней не наслышался бедный ребенок про
Бонапарта! И вдруг я объявила ей, что этот
самый Бонапарт сейчас спустится к нам на лужайку. Насмерть перепуганная Леджи
бросилась ко мне и, дрожа всем телом,
замерла в моих объятиях.
А я, словно забыла, что совсем недавно сама испытывала перед ним мучительный
страх, не щадя свою юную
приятельницу, не жалея красок, рассказала императору, как она его боится.
Наполеон отбросил со лба волосы и направился прямо к мисс Леджи. При этом он
с угрожающим видом качал головой и
глядел на нее, не мигая, пристальным взглядом, а потом скорчил отвратительную
гримасу и дико завыл. Нетрудно себе
представить панический ужас мисс Леджи.
Она истошно закричала, и ее мать, испугавшись, как бы у девочки не начались
судороги, унесла ее подальше от глаз
императора.
А император от всей души смеялся - ему нравилось, что он наводит на людей
такой жуткий страх. И он не поверил, что
вначале я боялась его еще больше, чем маленькая Леджи.
За это он в наказание вздумал напугать меня так же, как только что напугал
бедного ребенка. Он взъерошил волосы, и
гримасы одна страшнее другой сменялись на его лице. Но все его старания были
напрасны - они лишь рассмешили меня.
Под конец он издал свой знаменитый вопль, но и это не подействовало.
Казалось, Наполеон был слегка раздосадован, что все его усилия пропали даром.
Он сказал мне, что так кричат казаки, и я с легкостью поверила.
Действительно, в этом крике было что-то дикое.
Прошло совсем немного времени, и Наполеон вообразил, что Бетси в него
влюбилась. Желая испытать ее, он сделал вид,
будто убежден, что она и молодой Лас-Каз нравятся друг другу. И вот как-то
вечером разыгралась не совсем обычная сцена,
и в результате Наполеон получил подтверждение тому, о чем мечтал.
Но предоставим слово самой Бетси:
"Он захотел, чтобы сын Лас-Каза поцеловал меня, и сам при этом держал меня за
руки.
Я вырывалась изо всех сил, но все было напрасно. Зато как только я
почувствовала, что меня больше не держат, я дала
сообщнику Наполеона пару пощечин.
Но я не удовлетворилась этим и непременно хотела отомстить самому Наполеону.
Такой случай представился, и я не
преминула им воспользоваться.
Однажды вечером мы все вместе отправились играть в вист. А так как комнаты
Наполеона не сообщались с остальным
домом, приходилось огибать дом снаружи и идти поодиночке по очень узкой тропинке
через лужайку.
Первым шел Наполеон, за ним - граф де Лас-Каз, следом - его сын, а замыкала
шествие моя сестра Джейн. Пропустив
всех вперед, я отстала шагов на десять и, разбежавшись, налетела сзади на
сестру. Она, взмахнув руками, упала на юного
пажа, увлекая его за собой, тот в свою очередь, толкнул Лас-Каза старшего.
Почтенный камергер, получив сильный удар, по
инерции навалился на императора, и хотя толчок был уже основательно
амортизирован, Наполеон покачнулся и с большим
трудом устоял на ногах.
Наблюдая за учиненным мной переполохом, я торжествовала: это была моя месть
за взятый силой поцелуй! Правда, моя
радость оказалась преждевременной.
Юный Лас-Каз был в высшей степени шокирован нанесенным Наполеону
оскорблением. Последней каплей,
переполнившей чашу его гнева, был мой громкий смех, который я не смогла
сдержать. Рассвирепев, он схватил меня за
плечи и с силой толкнул на каменную скамью.
Тут наступила моя очередь рассердиться. Я разрыдалась и, повернувшись к
Наполеону, вскричала:
- О месье, он ударил меня!
- Ничего страшного, - ответил император, - не плачь. Сейчас мы его накажем: я
буду держать, а ты бей.
Наказание было жестоким. Я колотила юного Лас-Каза до тех пор, пока он не
запросил пощады, но, невзирая на это я
продолжала экзекуцию.
Наконец Наполеон отпустил жертву, сказав напоследок, что ежели он бегает хуже
меня, то заслуживает быть пойманным
и вновь битым.
Лас-Каз мчался во весь дух, а я за ним. Император хохотал и хлопал в ладоши.
С этого дня Лас-Каз младший крепко невзлюбил меня".
И его вполне можно понять!
Вероятно, никто, кроме Бетси Балькомб, не вел себя с Наполеоном так
бесцеремонно. Ее дерзость ошеломляла
приближенных императора-изгнанника. В один прекрасный день Бетси, угрожая
Наполеону шпагой, не выпускала его из
комнаты.
В описании самой Бетси это выглядит так:
"Я заметила императору, что, по-моему, он не может ловко владеть шпагой, так
как у него недостаточно широкая и
сильная рука. Высказанное мной предположение изменило ход беседы, и разговор
зашел о саблях и шпагах.
Один из собеседников, французский офицер, вынул из ножен шпагу и, показав на
клинке пятна, похожие на ржавчину,
сказал, что это следы английской крови.
Император тотчас же приказал офицеру вложить оружие в ножны, прибавив, что
хвастаться этим в присутствии дам
неприлично.
С этими словами Наполеон вынул из щедро позолоченного футляра шпагу
необычайной красоты. Великолепной работы
ножны были сделаны из мастерски подогнанных черепаховых пластин,
инкрустированных золотыми пчелками, а рукоять
шпаги в виде лилии - из слитка золота.
Я попросила у Наполеона разрешения поближе рассмотреть это дивное оружие. И
тут вспомнила, как он утром дразнил
меня, и посчитала, что теперь настал мой черед.
С невозмутимым видом вынув шпагу из ножен и так же невозмутимо поднеся ее к
лицу императора, я стала делать такие
движения, будто собираюсь нанести ему удар.
Он вынужден был отступить. Я загнала его в угол комнаты и держала там, следя,
чтобы он не двигался.
При этом я время от времени предлагала ему помолиться перед смертью.
Привлеченная шумом, в комнату вошла моя сестра и строго отругала меня,
пригрозив рассказать о моих проделках отцу,
но ответом ей был мой смех.
И я продолжала стоять на страже, лишая своего пленника всякой надежды на
побег.
Но шпага была для меня слишком тяжела, и в конце концов я выронила ее и мой
противник отделался испугом, если
допустить, что ему все-таки было страшно.
Надо было видеть, что происходило во время этой - кстати, длившейся недолго -
сцены с камергером его величества!
Его лицо от природы пергаментного цвета пожелтело еще сильней, если такое
вообще возможно. Оно выражало
одновременно страх за императора и крайнее возмущение мной.
Его взгляды метали молнии, и, если бы они могли испепелить меня, я,
несомненно, погибла бы.
Но я совершенно не боялась его гнева.
Когда я положила в самом деле слишком тяжелую для меня шпагу на место,
Наполеон схватил меня за ухо и больно
ущипнул".
Спустя какое-то время, если верить сплетням. Наполеон и грациозная Бетси
предавались уже не таким невинным
забавам...
Между Наполеоном и Бетси у
...Поділитися у соцмережах
