Жанр: История
Наполеон и мария-луиза Истории любви в истории Франции 8.
...девятого вечера перед дворцом Фонтенбло остановился экипаж. Из
него вышла хрупкая элегантная женщина
и легко взбежала по лестнице. Стоявший на часах гвардеец при виде ее остолбенел.
Она улыбнулась, вошла внутрь и села в
кресло в ожидании, когда появится кто-нибудь из приближенных императора.
Это была Мария Валевская. Представив себе смятение и растерянность Наполеона,
она приехала из Парижа, чтобы
ободрить его.
Вскоре она увидела Коленкура, который подошел к ней.
- Господин герцог, вы не знаете, где император? - спросила Валевская.
- Нет, мадам.
- Не знаете?!
- Мне известно, где он будет после десяти часов, а сейчас еще нет девяти.
- Будьте любезны, попросите его величество ненадолго принять меня. Я не
спешу, и я могу подождать сколько нужно .
Коленкур пообещал и исчез.
Мария терпеливо ждала в своем темном углу, зная привычку Наполеона
засиживаться за работой допоздна. К часу ночи
она задремала. А в четыре проснулась от холода.
При мысли, что кто-нибудь может заметить, как она ночью выходит из дворца,
она пришла в ужас. И было отчего: ведь
императрица находилась в Рамбуйе! На цыпочках прокравшись к экипажу, она уехала,
не встретив ни души.
В пять часов утра Наполеон, который всю ночь готовился к отъезду, попросил
Коленкура пригласить Марию. Когда он
узнал, что в галерее ее нет, на глаза ему навернулись слезы.
- Бедная женщина! - тихо сказал он. - Она решила, что я ее бросил.
19 числа генерал австрийской армии Келлер, русский генерал Шувалов, прусскийВольдбург-Трухзес
и английский
полковник сэр Нейл Кэмпбелл, - комиссары, которых союзные державы уполномочили
сопровождать Наполеона на остров
Эльбу, - прибыли в Фонтенбло.
От них бывший император узнал подробности въезда в Париж монсеньера, брата
короля (будущего Карла X),
вернувшегося, чтобы совместно с временным правительством подготовить восшествие
на престол Людовика XVIII.
К одиннадцати часам приготовления к отъезду были закончены, и Наполеон сел
писать последнее письмо Марии-Луизе.
"Дорогая Луиза! Завтра в девять часов утра я уезжаю. Заночую в Бриаре, где
рассчитываю получить от тебя весточку.
Мой путь пролегает через Невер, Мулен, Лион, Авиньон. Меня больше всего угнетает
то, что я несколько дней ничего не
буду о тебе знать. Надеюсь, что ты хорошо себя чувствуешь, что мужество тебя не
покинуло и ты и впредь будешь достойна
своего высокого положения и моей судьбы, и ничто не помешает тебе в этом.
Поцелуй сына и береги его! Прощай, моя
нежная подруга. Навеки твой.
Фонтенбло, 19 апреля, одиннадцать часов вечера".
На следующий день бывший монарх прощался со старой гвардией. Тысяча двести
человек выстроилась в каре во дворе
для парадов, носившем название двор Белой Лошади. Наполеон вышел к ним, обнял и
поцеловал знаменосца и знамя, а
потом "как во сне, глядя прямо перед собой, не оглядываясь", быстро вышел,
вскочил в большую дорожную "карету,
запряженную шестеркой лошадей", и те понесли его к месту ссылки.
Эту ночь он провел в Бриаре.
До Оранжа, куда он въехал 25 апреля, все шло хорошо. Но уже в Авиньоне
столпившиеся по обе стороны дороги люди
встретили его криками: "Да здравствует король! Да здравствуют союзники! Долой
Бонапартишку! Долой тирана!"
В Оргоне на виселице болталось окровавленное чучело, и на нем надпись: "Рано
или поздно, это ждет тирана".
Наполеона, забившегося в глубь кареты, спас граф Шувалов.
Но опасность была так велика, что, проехав примерно с четверть лье, эксимператор
счел нужным переодеться, дабы
изменить внешний вид. Он надел старый синий сюртук, круглую шляпу с белой
кокардой, сел верхом на почтовую лошадь и
поскакал впереди кареты.
Немного не доезжая до Сен-Кана, путешественники остановились в небольшой
гостинице. К Наполеону подошла хозяйка.
- Ну как, не попадался вам по дороге Бонапарт? - спросила она.
- Нет! - ответил он.
- Очень хотелось бы мне знать, удастся ли ему спастись. Мне кажется, народ
готов разорвать его на части. И негодяй
этого заслуживает. Скажите, его отправят на корабле на этот остров?
- Ну, конечно!
- Надеюсь, по дороге утопят.
- Я тоже на это надеюсь, - отозвался Наполеон. Естественно, этот диалог не
мог его успокоить и заставил принять
более строгие меры предосторожности. Вот что пишет об этом генерал ВольдбургТрухзес:
"Наполеон упросил адъютанта графа Шувалова, чтобы тот надел на себя синий
сюртук и круглую шляпу, то есть то, в чем
Наполеон приехал в гостиницу, с тем расчетом, чтобы, если дело примет плохой
оборот, вместо него подвергся
оскорблениям или даже был убит адъютант.
Буонапарте пожелал, чтобы его принимали за австрийского генерала, для чего он
надел австрийский генеральский мундир
с орденом Святой Терезы, на голову нахлобучил мой (прусский) походный картуз, а
поверх мундира набросил плащ русского
генерала Шувалова.
Лишь после того, как комиссары союзных держав экипировали его таким образом,
кортеж тронулся в путь. Однако,
прежде чем выйти из гостиницы, мы условились, в каком порядке мы будем двигаться
дальше. Итак, во главе шествия
должен был идти генерал Друо, за ним - мнимый император (адъютант генерала
Шувалова), далее - генерал Келлер,
Наполеон, генерал Шувалов и я. Таким образом мне выпала честь следовать в
арьергарде вместе с наполеоновской свитой.
Так прошествовали мы сквозь оторопелую толпу, пытавшуюся отыскать среди нас
своего "тирана", как они называли
Наполеона.
Адъютант Шувалова, майор Оленьев, сел в карету Наполеона, а Наполеон
продолжил путь с генералом Келлером в его
открытой коляске.
Жандармы, спешно посланные в Экс, по приказу мэра разогнали толпу, и мы
спокойно продолжали пугь.
...Об одном обстоятельстве мне хотелось бы умолчать, но как историк я не
вправе этого делать. В силу близкого общения
с Наполеоном, - мы ведь все время находились с ним рядом, в одной комнате, -
очень скоро обнаружилось, что он
страдает венерическим заболеванием. Он этого не скрывал и, не стесняясь нашим
присутствием, принимал лекарства и
совершал необходимые процедуры. От его личного врача мы узнали, что он заболел
во время последнего пребывания в
Париже.
Где бы мы ни останавливались, тотчас скапливался народ, встречал нас
возбужденными криками: "Да здравствует
король!", а также ругательствами и проклятьями по адресу Наполеона. Но никаких
более агрессивных действий толпа не
предпринимала.
Однако Наполеон все время нервничал. Он продолжал путь в коляске австрийского
генерала и даже попросил кучера
закурить, полагая, что такая бесцеремонность, немыслимая в присутствии
императора, послужит к его пользе. Больше того,
он обратился с просьбой к генералу Келлеру, чтобы он напевал. Услышав в ответ,
что у генерала нет голоса, Буонапарте
сказал: "Ну тогда насвистывайте!"
Так он и ехал, забившись в угол коляски и делая вид, будто дремлет,
убаюканный мелодичным свистом генерала и
обкуриваемый кучером".
26 апреля Наполеон прибыл в замок. Буллиду близ Лукки, где в то время гостила
сестра Наполеона Полина.
Маршан в своих воспоминаниях описывает следующую трогательную сцену:
"При виде горячо любимого брата Полина, забыв о своих переживаниях, с плачем
протянула к нему руки, называя его
ласкательными именами. Но разглядев, что на нем мундир австрийского генерала,
она побледнела и замолчала на полуслове.
- Что это значит? Чья это форма? - спросила она дрожащим голосом.
- Полетга, - отвечал Наполеон, - ведь ты не хотела бы, чтобы меня убили?
- Я не могу вас обнять в этой форме, - глядя на него с негодованием, сказала
княгиня. - О, Наполеон, зачем вы это
сделали?
Император молча удалился в отведенную для него комнату и, надев вместо
австрийского мундир старой гвардии, вышел к
сестре. Полина бросилась к нему и с такой нежностью обняла и поцеловала, что
свидетели этой сцены прослезились. Сам
Наполеон тоже был взволнован"
Три дня спустя, 28 апреля, Наполеон в матросской шапочке поднялся на палубу
английского корабля "Неустрашимый" и
отплыл из Фрейжюса к месту назначения в Порто-Феррайо, и прибыл туда 3 мая.
Повелитель Европы, он превратился в опереточного правителя маленького
острова...
ТАЛЕЙРАН ПОДТАЛКИВАЕТ МАРИЮ-ЛУИЗУ К АДЮЛЬТЕРУ
"Талейран был большим мастером интриги".
Альбер Вивьен
В то время, когда Наполеон осваивался на Эльбе, а Людовик XVIII воцарялся в
Париже под ликующие клики толпы, с
легким сердцем отправившей на эшафот его брата, Талейран был поглощен неким
неприглядным делом.
Довести до конца свою линию в европейской политике ему мешала, по его
выражению, "сущая ерунда". Не Англия, не
Пруссия и не Россия мешали ему, а страстная любовь Марии-Луизы к Наполеону.
События последних недель только усилили
ее чувство, и союзники могли ожидать от этого чего угодно.
Талейран не был разборчив в средствах. Он распорядился довести до сведения
императрицы все случаи супружеской
неверности Наполеона и при этом не скупиться на подробности.
В этом грязном деле он рассчитывал на мадам де Бриньоль. Фредерик Массон
писал так:
"Талейран сделал все, чтобы погубить эту любовь. Он подослал к Марии-Луизе
одну из самых искушенных в политике
женщин своего времени и к тому же известную куртизанку. Ей были неведомы ни
угрызения совести, ни сомнения, ни
чувство признательности.
В юности она вела довольно легкомысленный образ жизни, уподобляясь не
отличающимся строгими нравами итальянкам.
До сих пор без интриг она не мыслят себе жизни, и когда ей случается стать
участницей какой-нибудь дипломатической
авантюры, она чувствует себя в своей стихии. Все время находясь при дворе, она
была не из тех, кто уступает свои позиции и
ретируется. Напротив, приставленная Талейраном к императрице, эта женщина не
упустила случая, чтобы упрочить свое
положение. Сначала осторожными намеками, а потом в открытую, она внушала МарииЛуизе,
будто Наполеон никогда ее не
любил и постоянно изменял ей. Императрица не поверила, тогда мадам де Бриньоль
подкупила двух камердинеров, до
последней минуты находившихся в Фонтенбло при Наполеоне, и те подтвердили все,
что ей было угодно.
Рядом с Марией-Луизой не оказалось никого, кто бы поддержал ее. Эта крупная,
флегматичная женщина была неспособна
самостоятельно принимать решения и в своих поступках руководствовалась не
рассудком, а эмоциями, поэтому измена мужа
оказалась для нее важней, чем то, что он лишился трона.
В свое время эта современная Ифигения пожертвовала собой в интересах большой
политики, а теперь, когда, по словам
Шварценберга, политика разрушала то, что ею было создано, она подчинилась
обстоятельствам. Конечно, это не делается за
один день. С год еще императрица боролась со всей Европой, озлобившейся против
нее и использующей все средства, чтобы
окончательно вытравить любовь из ее сердца. Не останавливаясь ни перед чем,
будут играть на ее гордости, тщеславии,
ревности, но торжествовать победу смогут лишь тогда, когда эту любовь вытеснит
из ее сердца другая; когда император
Австрии, этот блюститель нравственности, фактически принудит дочь вступить в
незаконную связь. Вот тогда европейские
монархи будут рукоплескать, и в награду за прелюбодеяние она получит суверенное
пармское герцогство".
Талейран, знавший чувственную натуру императрицы, употребил все свое
изощренное коварство, чтобы спровоцировать
этот адюльтер.
Повсюду, где бы императрица ни появлялась: в Рамбуйе, в Гросбуа, куда она
приехала 25 апреля проститься с отцом, в
Труа, в Шатинон-сюр-Сен, где она остановилась 27 апреля, - ее окружали как на
подбор красавцы-офицеры. А у двери в ее
комнату днем и ночью дежурил самый высокий, самый белокурый из этих молодцев.
Но Мария-Луиза все еще любила Наполеона, и, несмотря на неутоленное желание,
находила в себе силы противиться
искушению.
И все же в Дижоне, куда она прибыла 28-го числа, агенты Талейрана добились
своего... Недалеко от дома, в котором
остановилась императрица, они устроили оргию с таким расчетом, чтобы императрица
все слышала через открытые окна.
Трем юным жительницам Дижона предложили пожертвовать своими мнимыми
добродетелями ради политических
амбиций князя Беневентского.
С этой целью три потаскушки, как сообщает "Скандальная хроника Реставрации",
занялись любовью с двумя кучерами и
рассыльным из булочной, способными удовлетворить женщину шесть-семь раз кряду
без малейших признаков усталости.
Компания расположилась в гостиничном номере и, не щадя сил, приступила к
делу. Они не только распутничали, но
согласно инструкции, сопровождали свои откровенные телодвижения громкими
непристойностями. Слова, оскорбительные
для слуха всякого порядочного человека, нарушая тишину ночи, слышны были на
противоположной стороне улицы, в
комнате Марии-Луизы.
Вскоре бедняжка, наподобие кошки во время течки, от возбуждения стала
царапать ногтями простыни, и тело ее стало
судорожно подергиваться, словно она уже принимала участие в сладостной баталии.
К полуночи действия в гостиничном номере стали еще более активными и
сопровождались такими изощренными
выражениями, что Мария-Луиза, не в силах бороться с собой, выскочила в ночной
рубашке из постели и, подбежав к двери,
подозвала красавца-часового и быстро впустила его в свою комнату...
Три дня спустя императрица, удовлетворив свои желания, переезжает через
Рейн...
В то время, когда Мария-Луиза попадает в ловушку, расставленную Талейраном и,
если верить "Скандальной хронике", в
первый раз изменила Наполеону, Жозефина, проникшись постигшим Наполеона
несчастьем, пишет ему следующее нежное
письмо.
"Сир, только теперь я со всей полнотой ощутила, сколько бед принесло
расторжение нашего брака. Я мучаюсь и плачу от
бессилья, ведь я всего-навсего ваш друг, который может только сострадать вам в
так неожиданно постигшем вас горе.
Я сочувствую вам не потому, что вы лишились трона. По собственному опыту
знаю: с этим можно примириться. Но
судьба обрушила на вас гораздо более страшный удар - предательство и
неблагодарность друзей. Ах, как это тяжело! Сир,
отчего я не могу перелететь, как птица, и оказаться рядом с вами, чтобы
поддержать вас и заверить: изгнание может повлиять
на отношение к вам только заурядной личности, моя же привязанность к вам
остается не только неизменной, но и еще более
глубокой и нежной.
Я готова была следовать за вами и посвятить вам остаток жизни, в недавнем
прошлом столь счастливой благодаря вам.
Но одна причина удерживает меня от этого шага, и вам она известна. Если же,
вопреки здравому смыслу, никто, кроме меня,
не захочет разделить с вами горе и одиночество, ничто не удержит меня и я
устремлюсь к своему счастью.
Одно ваше слово - и я выезжаю..."
Но Наполеон не позвал ее. Он был влюблен в Марию-Луизу и ждал, что она
приедет на остров Эльбу. Радуясь, как
ребенок, он приготовил для нее роскошные апартаменты и позаботился даже о
стеклышках с картинками для волшебного
фонаря и о фейерверках.
ЖОЗЕФИНА УМЕРЛА ОТ ТОГО, ЧТО ЦАРЬ ВЛЮБИЛСЯ В ЕЕ ДОЧЬ
"Любовь великих мира сего до добра не доводит".
Народная мудрость
В первые же дни своего пребывания в Париже царь Александр, раззадоренный
восторженными рассказами ФредерикаЛюдовика
де Мекленбург-Шверина, бывшего любовника Жозефины, изъявил желание
посетить Мальмезон.
Он решил, что неплохо бы к победе коалиции над Францией присовокупить и
скромную личную победу над бывшей
женой Наполеона.
Креолка, зная, что все парижанки без ума от русского императора, без
колебаний согласилась принять его.
Через два дня Жозефине доложили о его приезде. Выбежав навстречу этому
светловолосому, голубоглазому красавцукавалеристу,
она, как пишут историки: "ощутила слабость во всех самых
чувствительных местах". И забыв, что перед ней
победитель Наполеона, пустила в ход все доступные ей способы обольщения.
Не прошло и получаса, как покоренный ее чарами Александр уже был готов
изгнать Бурбонов из Франции и вернуть трон
Жозефине... Как близкие друзья рука об руку прогуливались они в парке и на одной
из аллей повстречали гулявшую с детьми
Гортензию.
- Позвольте представить вам мою дочь и внуков, - обратилась Жозефина к царю.
Александр бросил быстрый взгляд на экс-королеву Голландии, старавшуюся не
выдать своего волнения при виде такого
красавца, и моментально переключился с матери на дочь.
- Отныне, - горячо сказал император, - я беру их под мое покровительство. -
И, нагнувшись к Гортензии, прибавил:
- Что я могу для вас сделать?
Будучи, как все старые кокетки, сводней, Жозефина удалилась, оставив свою
дочь наедине с императором. Когда она
вернулась, Александр уже обещал Гортензии герцогство...
Однако русского императора одинаково влекло и к матери, и к дочери, и он
частенько наведывался в Мальмезон, часами
прогуливаясь в парке то с одной, то с другой королевой. Но вскоре он стал
отдавать явное предпочтение Гортензии, и, та, со
своей стороны, не осталась равнодушной к его обаянию. Между ними завязался
флирт, что дало повод злым языкам
утверждать, что в иные вечера он заводит их так далеко, что они оказываются в
укромной комнате.
Мы не располагаем никакими доказательствами их связи. Но лукавые и игривые
письма молодой женщины к русскому
царю вполне могли послужить поводом для злых сплетен.
Как бы там ни было, но очарованный Гортензией император, пользуясь своим
влиянием на союзников и на Людовика
XVIII, добился для семьи Богарнэ особых привилегий, ошеломивших роялистов. Мало
того, что за Жозефиной сохранялись
дворцы в Мальмезоне и в Наварре, приносившие миллионный доход, но и владения
Гортензии в Сен-Лё получили статус
герцогства, и ей была установлена ежегодная пенсия в 400000 франков.
Чтобы отпраздновать столь невероятную удачу, новоявленная герцогиня
пригласила на 14 мая в Сен-Лё мать, брата и
царя Александра.
Но именно на этот день а Париже была назначена торжественная панихида по
казненным во время революции Людовику
XVI и Марии-Антуанетте, и все союзные коронованные особы должны были
присутствовать на этой церемонии. Но
Александр, извинившись, сел в коляску и уехал к Гортензии; при дворе были этим
скандализованы.
После завтрака молодая женщина предложила покататься. Было холодно и сыро, и
Жозефине, которой немного
нездоровилось, лучше было бы оставаться дома в тепле. Но она не могла устоять
перед искушением пококетничать с
Александром и, согласившись ехать, поступила очень опрометчиво.
Прогулка длилась два часа, и Гортензия, согревавшая ножки на коленях у царя,
казалось, не замечала, как дрожит ее мать
в легком кисейном платье.
Когда они вернулись, Жозефина почувствовала себя очень скверно, ее знобило,
иона, отказавшись от обеда, легла в
постель. В Мальмезон она уехала только через день.
В последующие дни она чувствовала постоянную усталость, и ей стоило больших
усилий принимать посетителей. А к ней,
как нарочно, приезжали засвидетельствовать свою признательность многие роялисты,
которым она в свое время оказывала
помощь. Узнав, что бывшая императрица живет открытым домом, в один прекрасный
день к ней, как ураган, ворвалась
стремительная мадам де Сталь.
Бестактная, требовательная, язвительная, она целых два часа без умолку
болтала и чрезвычайно утомила Жозефину,
которая едва держалась на ногах.
Как только мадам де Сталь, этот несносный синий чулок, отбыла, Креолка в
изнеможении упала на диван.
- У меня сейчас был очень неприятный разговор, - пожаловалась она одной из
приближенных дам. - Можете себе
представить, помимо прочих вопросов, коими забрасывала меня мадам де Сталь, ее
интересовало, люблю ли я по-прежнему
императора? Могу ли я, любившая его, когда он был на вершине славы, охладеть к
нему сейчас?
24 мая она слегла. Был срочно вызван доктор Оро, постоянно пользовавший эксимператрицу,
который поставил диагноз:
ангина. 26-го больной стало трудно дышать. 28-го она была настолько слаба, что
царь не осмелился войти к ней в комнату; а
29-го, в день Святой Троицы, Креолку соборовали и она, с остановившимся
потусторонним взглядом, произнеся имена
Наполеона и римского короля, тихо скончалась.
Узнав об этом, Фредерик-Людовик де Мекленбург-Шверин помчался в Мальмезон.
При виде набальзамированного тела
он стал громко кричать. Пришлось препроводить его в Париж.
2 июня он вернулся и присутствовал на погребении. Мадемуазель Кошле,
горничная Гортензии, рассказывает, что в
часовне у гроба Жозефины "он, стоя на коленях, плакал, молился и целовал край
траурного покрова".
В полдень погребальное шествие двинулось из дворца в церковь, где тело
Жозефины должны были предать земле. Во
главе процессии шли два внука покойной, два малыша, одному из которых суждено
будет царствовать под именем
Наполеона I...
Жозефина скончалась от инфекционной ангины. Однако несколько лет спустя
распространился слух, будто бы она была
отравлена. Говорили, что экс-императрица заболела после того, как ей передали от
Талейрана букет отравленных цветов.
Для чего понадобилось князю Беневентскому совершить это преступление?
Хорошо осведомленные люди под большим секретом шепотом пересказывали друг
другу разные таинственные версии
относительно смерти Жозефины. И лишь книга "Неизвестные факты из жизни Людовика
XVII", принадлежавшая перу
Лабрели де Фонтена, библиотекаря герцогини Орлеанской, пролила свет на это
событие.
Лабрели де Фонтен в своей книге утверждает, будто бы Жозефина открыла
русскому царю, что Людовик XVII не погиб в
Тампле, а до сих пор скрывается в Вандее, выжидая, когда он сможет занять
французский престол. Глубоко взволнованный,
Александр обратился якобы к Талейрану и предложил восстановить на престоле
законного монарха. И тогда князь
Беневентский, пишет автор, отправил Жозефине печально известный букет.
Разумеется, это получило широкую огласку, и в декабрьском номере газеты
"Законность" за 1897 год напечатано
следующее: "Это я, - сказала Александру императрица Жозефина, - действуя сообща
с Баррасом, вызволила дофина из
Тампля. Нам это удалось благодаря моему слуге, уроженцу Мартиники, которого я не
без труда устроила сторожем в Тампль
вместо Симона. Баррас подменил дофина чахлым, золотушным ребенком и, чтобы
спасти от революционного террора,
отправил в Вандею, откуда он ненадолго отбыл в Бретань, и потом возвратился на
родную вандейскую землю. После
четырехлетнего заточения в венсенском замке опять-таки я помогла дофину бежать -
таким образом я хотела отомстить за
себя Наполеону и эрцгерцогине Марии-Луизе". В этом месте Александр прервал
императрицу, вскричав: "Завтра же я скажу
Талейрану, что французский трон принадлежит сыну Людовика XVI, а не графу
Прованскому". И, действительно, на другой
день у Александра с Талейраном состоялся по этому поводу разговор. И после этой
встречи Жозефина получила
отравленный букет, ставший причиной ее смерти, наступившей спустя три дня. Узнав
о ее внезапной кончине, император
Александр сказал: "Это дело рук Талейрана".
Приведенный выше текст, за исключением некоторых деталей, содержится в еще
неизданных мемуарах Франсуазы
Пеллапра. Вполне возможно, что редактор "Законности" именно оттуда и
позаимствовал его.
Бывшая любовница Наполеона, кроме того, пишет:
"Мадам Жубер, родившаяся в 1767 году и проживающая в Монжуре, 34, по дороге
на Орлеан, уверяла меня, что когда в
Париже объявили о смерти дофина, ее старшая сестра опровергла это. А она была
хорошо осведомлена, поскольку
удостоилась чести ухаживать за мадам Богарнэ, когда та отравилась, выпив в
качестве очистительного масло "Пальма
Кристи", а оно оказалось не то прогорклым, не то в него что-то подмешали, -
словом, у нее начались сильные боли и
повысилась температура, продержавшаяся несколько дней".
Итак, что из всего этого следует?
Была ли Жозефина отравлена по приказу Талейрана?
- Нет. - уверен Фредерик Массой.
- Да! - утверждает доктор Кабанес. На самом деле это кажется маловероятным. И
уж если какой-нибудь цветок ее и
отравил, то это, несомненно, была геральдическая лилия.
Наполеон узнал о смерти Жозефины из газеты, привезенной камердинером из
Генуи.
Это известие его глубоко опечалило, и искренность его чувств не вызывает
сомнений.
- А ведь эта женщина любила меня, - прошептал он и, закрывшись в своей
комнате, проплакал два дня.
Утолив таким образом печаль, он подвал Маршана и приказал готовить кареты и
провизию.
- Мы будем завтракать на пляже, - весело сказал он. - Чтобы жить, нужно уметь
забывать. Мне необходимо
искупаться. Море будет моей Летой.
Наполеон обожал разного рода пикники. Местные жители не без удивления часами
наблюдали, как император резвится,
прыгая по прибрежным камням, играет в прятки в зарослях кустарника или гоняет
камешки по песчаному берегу.
Его любовь ко всякого рода эскападам толкала его на невероятные
сумасбродства. "Как-то, - пишет Поль Бартель, -
после восхитительной трапезы на берегу моря, он в присутствии придворных и сэра
Нейла Кэмпбелла выкинул такую штуку,
которую иначе как мальчишеством не назовешь. Проделав то, что делают все люди,
он заметил на песке кучку мелкой
рыбешки, просочившейся, очевидно, сквозь ячеи рыбацкой сети. Он быстро нагнулся,
взял пригоршню этой мелочи и,
подойдя к гофмаршалу, незаметно опустил ему в карман. Затем, сделав вид, что
потерял носовой платок, попросил Бертрана
одолжить ему свой. Бертран тотчас же сунул руку в карман и стремительно ее
отдернул. Клейкая, трепещущая масса вызвала
у него чувство гадливости, а плавники покололи ему пальцы. В восторге от того,
что он так славно подшутил над
гофмаршалом - постоянной жертвой его проказ, Наполеон громко расхохотался, а
Бертран, недовольно бурча, вытряхивал
карман и приводил в порядок мундир, залитый морской водой".
Забава вполне невинная, но свидетельствующая, - что Наполеону было не чуждо
ребячество.
Новому властелину Эльбы нравилось завтракать на лоне природы в обществе
красивых женщин, из которых с первых
дней ссылки составился маленький гарем. Там он черпал тайные наслаждения, когда
"весеннее томление будило в его
естестве непреодолимое желание".
Маршан, наконец, приготовил все необходимое для пикника и пригласил барышень,
которые
...Поділитися у соцмережах
