Жанр: История
Наполеон и мария-луиза Истории любви в истории Франции 8.
...и любви, проведенные
с Полиной, позы, которые она любила, ласки, которые она требовала и которые
дарила сама.
То явное удовольствие, которое он получал от собственного рассказа, извиняло
его нескромность. Так что гости
герцогини очень скоро начали задавать ему самые невероятные и смелые вопросы о
достоинствах его чудесной партнерши.
Одних интересовал цвет волос на лобке Полины, других - слова, которые она
произносила в момент наивысшего
наслаждения, некоторые хотели знать, как быстро "затвердевают у нее соски"...
И Канувиль, горько рыдая об утерянном рае, отвечал, не утаивая ни малейшей
детали.
Никогда еще обеды госпожи д'Арбантес не проходили так удачно.
В полночь капитан с омытым слезами лицом покинул дом Жюно в компании генерала
Тьебо.
Послушаем, как генерал описывает окончание этого необычного вечера:
"Я думал, что он расстанется со мной и пойдет домой, но он вдруг остановился
и прямо посреди улицы снова стал
жаловаться:
- Мой генерал, - сказал он мне, - неужели у вас хватит мужества покинуть
несчастного молодого человека?
- Конечно, нет, - ответил я, - в те дни, когда вы не будете обедать или
ужинать у герцогини, считайте себя
приглашенным ко мне.
- А сегодня ночью?
- Сегодня? Но вы же сейчас отправитесь спать.
- Куда?
- Черт возьми, но вам же приготовили постель в вашей квартире?!
- Но у меня нет квартиры.
- Как? Вы не наняли себе квартиру по приезде?
- Нет, мой генерал, и, если вы меня покинете, я на знаю, что со мной станет.
Я расхохотался и увел его к себе.
Там цирк продолжился. Как только я приказал лакею расстелить для Канувиля
постель в гостиной, капитан снова
заговорил:
- Мой генерал, вы так добры.
- Да, ну и что же?
- А я так несчастен, я не могу спать один.
- Ах вот как! Но не хотите же вы лечь спать со мной?
- Нет, мой генерал, но, ради Бога, постелите мне в вашей комнате.
Я выполнил его просьбу. Вместо того чтобы лечь спать, мне пришлось слушать
рассказ о его счастье я несчастье, он
поведал мне мельчайшие подробности своего дивного приключения, воспевал
достоинства и очарование принцессы,
признавался в страсти к ней, говорил о взаимности. Я узнал все детали, все, что
он придумывал, чтобы развлекать своего
идола, очаровывать ее. Мне довелось услышать даже стихи, которые Тальма учил его
декламировать, чтобы восхвалять
Полину, он описал мне ее так подробно, что, будь я скульптором, смог бы изваять
ее во весь рост.
Фурнье считал, что эта Полетта была "славной боевой лошадью Канувиля". Чтобы
выбить этого человека из седла, нужно
было его убить".
Канувиль недолго оставался в Испании. Передав почту принцу д'Эслингу, он сел
в седло и, отпустив поводья, отправился
в Париж. По дороге он не сводил глаз с горизонта, где, как пишет Альберт Фурнье
в свойственной ему оригинальной манере,
"маячила гигантская кровать обожаемой им любовницы"...
Неделю спустя он прибыл в Нейи и кинулся в комнату Полины. Зрелище,
представившееся его взору, поразило Канувиля.
В кресле сидела принцесса с задранной юбкой, а капитан драгунов Ахилл Турто де
Септей, еще один верзила Бертье,
"доводил до блеска ее драгоценность".
Канувиль так и застыл на пороге, и Полина, не прерывая приятного занятия,
мило позвала его:
- Ну что же вы, входите, капитан!
Но офицер лишь отрицательно покачал головой. Позже он признается:
"Я был убит, увидев, как грубо и бездарно выполняет Септей ту работу, которую
я делал так деликатно и нежно".
И он немедленно уехал в Испанию, страшно опечаленный.
Несколько недель спустя Септей стал любовником госпожи де Барраль, экслюбовницы
императора (в конечном итоге
при императорском дворе все становились немножко родственниками). Разъяренная
Полина отправила его в Испанию, где он
встретился с Канувилем.
Долгие месяцы оба офицера проводили время, куря трубки и делясь
воспоминаниями о далекой принцессе...
Однажды Полина узнала, что Септею оторвало ногу в битве при Фуэнтесе.
- Ах, какой ужас! - воскликнула она. И добавила, видя, как окружающие
взволнованы ее горем:
- Да, это ужасно!.. Мы лишились такого хорошего танцора...
В начале 1810 года молодой немецкий офицер Конрад Фридрих явился во дворец
Нёйи, чтобы попросить у Полины
рекомендацию.
Он был очень хорош собой, и принцесса почувствовала, как зажглась в ней та
жажда победы, которая была свойственна
самому Бонапарту, мечтавшему сделать немецкую территорию территорией империи...
- Приходите завтра, - сказала она ему.
Дисциплинированный молодой немец пришел в назначенное время. Но на этот раз
лакей провел его не в гостиную, а в
ванную Полины: она как раз заканчивала туалет, совершенно обнаженная под
муслиновым платьем.
Послушаем молодого Конрада:
"Я тут же узнал, - пишет он, - прекрасную сестру Наполеона, пышные формы
которой легко угадывались под
прозрачной тканью при малейшем ее движении. Она пригласила меня сесть рядом с
ней на мягкую кровать..."
Исполнив на кровати все то, для чего она и была предназначена, принцесса и
немец почувствовали голод.
"Она велела накрыть на стол в соседней комнате, - добавляет Конрад, -
роскошный обед подкрепил нас. Уходя, я
пообещал скоро возвратиться; я провел у принцессы еще много вечеров".
Естественно, Полине быстро наскучил красивый немец.
Однако, чтобы вознаградить его за доставленное удовольствие, она попросила
Мюрата назначить Конрада лейтенантом в
легкую кавалерию неаполитанской армии.
Развод Наполеона с Жозефиной доставил принцессе Боргезе огромную радость,
ведь она ненавидела свою невестку.
Женитьба Наполеона на Марии-Луизе открывала перед ней широкие перспективы.
Церемония бракосочетания привлекла в Париж много знатных иностранцев, Бернар
Набонн пишет, что "у принцессы
появилась возможность провести сравнительный анализ представителей всех
европейских рас, и она не хотела ее упустить".
Она по очереди укладывала в свою постель австрийца принца Меттерниха, поляка
князя Юзефа Понятовского, русского
полковника Чернышева. Этот джентльменский набор после итальянца Бланджини и
немца Фридриха дает представление о
том, как Полина собиралась использовать Общий рынок...
ПОЛИНА ПРОДАЕТ СВОИ ДРАГОЦЕННОСТИ РАДИ СПАСЕНИЯ ИМПЕРИИ
Ода была самой верной и любящей сестрой.
Артур Леей
Будущая принцесса Боргезе, которая в залатанном платьице бегала в детстве по
улицам старого Марселя, сохранила вкус
к здоровой народной шутке, что станет однажды самой привлекательной чертой
французских мидинеток.
Император имел счастье убедиться в этом во время одной официальной церемонии.
Полина шла позади императрицы.
Вдруг она приставила ко лбу указательный палец и мизинец, изображая, говоря
словами Бернара Ожэ, "те костные
образования, которые природа намертво прирастила ко лбам всех представителей
рогатого скота".
А Фуше добавляет" "Жест, к которому в народе прибегают лишь тогда, когда
хотят грубо высмеять легковерного
обманутого мужа".
На беду. Наполеон, от зоркого взгляда которого никогда ничего не ускользало,
заметил в зеркале сей непочтительный
жест своей сестры. Он поднялся с места и был готов влепить пару звонких пощечин
этой высокопоставленной дуре, так и не
сумевшей отвыкнуть от бесцеремонных плебейских привычек грязных марсельских
окраин. Но Полина, сохранившая с
детства также быстроту реакции, уже улепетывала через всю гостиную и на этот раз
сумела избежать императорского гнева.
В результате дерзкой выходки, глубоко поразившей иностранных дипломатов,
случившихся в то время в Тюильри,
принцессе было приказано больше во дворце не появляться. Несколько дней она
страшно горевала. Но потом вдруг осознала,
что этот запрет имеет и хорошую сторону: он высвобождает массу времени, и она
может целиком посвятить себя
"упоительной игре блаженного соития", как тогда говорили в высшем парижском
обществе. Так что Полина была еще и
благодарна своему августейшему братцу.
Зная по собственному опыту, что лечение на водах, особенно "водный массаж и
растирание кожи" в высшей степени
благоприятно сказывается на здоровье, Полина летом 1811 года отбыла в Экс-лаШапель
Приехав, она сразу же завела двух любовников:
графа Монрона, претенциозного фата, снискавшего репутацию остроумного
человека тем, что повторял остроты
Талейрана; и русского полковника Ивановича Каблукова, светлоглазого великана,
чей громоподобный бас рокотал под
сводами спальни принцессы, наполняя ее нескончаемым потоком кавказских
ругательств.
Несколько умиротворенная исключительным усердием этих двух поденщиков, Полина
явила городу свою сияющую,
обворожительную улыбку.
Но увы! Политика частично лишила ее радости жизни. В начале сентября граф
Монрон, обвиненный Фуше в том, что
поддерживал тайные сношения с англичанами, был арестован и заключен под стражу в
замок Ам.
Это известие вызвало у принцессы нервный срыв. Придя в себя, она тотчас
вызвала своего доблестного русского
полковника и потребовала, чтобы он один выполнил в полном объеме те обязанности,
которые прежде делил со своим
напарником. Но принцесса была крайне разочарована и раздосадована, испытав на
опыте, что легендарный неиссякаемый
славянский темперамент имеет-такн пределы, установленные природой, дабы обуздать
разгул человеческих страстей. Она
впопыхах оделась, кое-как собрала вещи и не медля ни минуты укатила в Спа, в
надежде утешиться там в объятиях других
мужчин.
Через неделю, раздраженная постоянной слежкой, установленной за ней
полицейскими агентами Фуше, она покинула
Бельгию и вернулась в Нейи.
Там она вновь встретилась с Канувилем, который вернулся из Испании и,
скрываясь, жил в Париже.
Об этом "взаимном обретении" не замедлили оповестить Наполеона, и в третий
раз над головами несчастных влюбленных
разразилась гроза. В три часа утра, как раз тогда, когда тела Полины и бравого
гусара переплелись, как "ветви дикорастущего
вьющегося шиповника", Бертье получил следующую депешу, собственноручно
написанную Наполеоном:
"Прикажите командиру гусарского эскадрона Канувилю сегодня в девять часов
утра выехать в Данциг, где он вступит в
должность командира эскадрона 21-го стрелкового полка. Свидетельство, которое
вам выдаст военный министр, отправьте
ему в Везель. Указ о его назначении я подписал. Отсюда явствует, что он больше
не является вашим адъютантом.
Порекомендуйте ему без вашего приказа в Париж не возвращаться, даже если на то
будет распоряжение министра".
Прошло пять часов, и Канувиль, оставив плачущую Полину, понурив голову,
тронулся в путь по направлению к Данцигу.
Принцесса Боргезе и на этот раз не изменила своим привычкам и довольно быстро
утешилась. Уже через несколько дней
место в постели рядом с Полиной занял лейтенант Брак, очаровательный молодой
человек с изысканными манерами, из-за
излишне женственной внешности прозванный товарищами "Мадемуазель Брак". Полине
очень понравилась идея сделать из
него настоящего мужчину...
Но роль профессора вскоре наскучила ей. И лишь только юный лейтенант освоил
азы "науки страсти нежной", как был
отправлен обратно в казарму.
После этих "начальных классов" Полине захотелось испытать более острые
ощущения, и выбор ее пал на мужчину, имя
которого заставляло сердца всех женщин биться сильнее, - на знаменитого трагика
того времени, на единственного актера,
кого даже Наполеон считал гениальным, - на самого Тальма...
Потребовалось немного времени, чтобы тот, кого критики-современники называли
"королем сценического образа,
реформатором костюма и грима", до беспамятства влюбился в обольстительную
Полину. Но его беда заключалась в том, что
он никак не мог избавиться от выспренней речи.
В постели, например, в момент наивысшего наслаждения он начинал читать
Расина, Вольтера или Кориеля. И слуги,
подслушивавшие за дверями спальни, замирали в полном недоумении.
В июне 1812 года, слегка уставшая от витиеватых тирад, которыми Тальма
наполнял любую, даже самую
малозначительную беседу, принцесса захотела вернуться к менее театрализованным
удовольствиям. Она переместилась в
Экс-ле-Бен и возобновила привычную охоту на мужчин. Но увы! Влюбленный трагик,
не выдержав разлуки, последовал за
ней и вновь окружил ее поэтическими завываниями, со слезами и мольбами
преследовал повсюду, рвал на мелкие кусочки
носовые платки и в кровь изгрыз свои кулаки.
Полине, ставшей между тем любовницей командира артиллерийского эскадрона
Огюста Дюшана, все это порядком
надоело, и она делала все, чтобы избавиться от столь шумного и беспокойного
воздыхателя.
Но бедняга не понимал, что положение его изменилось. Бия себя кулаком в
грудь, он восклицал:
- Сжальтесь, мадам! - и, указывая на сердце, прибавлял: - Оно разрывается от
боли!
Тогда Полина сменила тактику и взялась его высмеивать.
Как-то вечером Тальма как обычно сидел на подушке у ног обожаемой Полины в ее
салоне. Неожиданно принцесса
объявила, обращаясь к гостям:
- А сейчас знаменитый Тальма всех нас позабавит! Не правда ли, дорогой
Тальма, вы хотели развеселить нас разными
комическими сценами?
Тальма сделался очень бледным. Но Полина погладила его по голове, и он в
конце концов уступил. В течение получаса он
тщился изобразить перед хохочущей публикой героя народных фарсов. Но даже в этом
амплуа он был величественным.
А спустя еще несколько дней Полине вздумалось покататься на паруснике по
озеру Бурже. Тальма, разумеется, был среди
приглашенных. К вечеру внезапно разразилась гроза, и все участники прогулки
спрятались под навес на корме. Тут раздался
голос Полины:
- Тальма, выйдите из укрытия и прочитайте нам "Бурю"!
- Но ведь идет проливной дождь, - пролепетал несчастный.
- Вот это-то и чудесно! Живо, поднимайтесь на капитанский мостик и заглушите
удары грома божественными стихами.
И великий трагик послушно выбрался из-под навеса и, обхватив рукой мачту, под
проливным дождем начал
декламировать Шекспира.
"Время от времени он вскидывал голову, - рассказывает герцогиня д'Абрантес, -
отряхиваясь от пены, летящей с
гребней волн".
- Браво! Браво! - кричала Полина. - Это великолепно!
И, чтобы получить максимальное наслаждение от этой романтической сцены, она
прижималась к Дюшану, а тот, без
всякого стеснения, открыто насмехался над своим предшественником.
Вечером Тальма слег в постель с глубоким бронхитом, тщетно пытаясь
представить себе, с каким трагедийным
персонажем его можно было сравнить.
Больше всего, конечно, он напоминал Жоржа Дандена, но узнай он об этом, у
него подскочила бы температура.
В конце сентября 1812 года актер получил весьма взволновавшее его письмо.
Устроитель турне, с которым у него был
подписан контракт, просил его срочно приехать в Женеву, где на следующей неделе
должен был состояться спектакль с его
участием.
Тальма все еще думал, что Полина в него влюблена, и мучился, не зная, как
сообщить ей сие печальное известие.
Наконец он решился. Опустившись перед ней на колени, устремив взгляд к
потолку и вытянув вперед правую руку, как
если бы он собирался читать из "Британника", он произнес изобиловавшую
реминисценциями речь, которую сам же сочинил
и выучил наизусть.
- О, мадам! О, моя королева! Небеса отвернулись от нас! Узы, связывающие нас,
с таким трепетом оберегаемые нами,
завтра - увы! - разъединит слепая и беспощадная судьба. Горе мне! Я в отчаянии!
Внемлите же, мадам, моим страданиям!
Полина, несколько опешив, пыталась понять, что произошло с ее любовником.
- Уж не больны ли вы? - участливо спросила она.
- О, нет, нет, возлюбленная моя! - простонал Тальма в ответ. - Но назавтра
надобно мне в Женеву отбыть, где народа
сердца переполнены радостью бурной в предвкушении встречи с любимым актером
своим...
- Так вам надо поехать в Женеву? - уточнила Полина. - Ну так поезжайте,
поезжайте, друг мой...
Тальма был счастлив, что любимая женщина с такой деликатностью отнеслась к
тому, что он ей сообщил, и, желая
выглядеть галантным кавалером, добавил, пародируя Полиевкта:
- Сей праведной любви чтоб должное воздать, хотел бы я на день отъезд свой
задержать...
Но принцесса Боргезе так обрадовалась возможности избавиться от своего
претенциозного возлюбленного, что
поспешила недвусмысленно и решительно ответить:
- Нет, нет, об этом не может быть и речи. Вы должны служить прежде всего
искусству - вам необходимо немедленно
ехать!
Тальма вообразил, что Полина жертвует ради него своей любовью. Он разрыдался,
обнимая и осыпая поцелуями колени
молодой женщины. Потом он как герой исторической трагедии, резким движением
разорвал на груди камзол, поднялся и,
закрыв лицо рукой, большими шагами стремительно вышел из комнаты.
Полину эта прощальная сцена искренне растрогала: она любила театр и тотчас
послала свою камеристку вслед за
артистом. Тальма был возвращен, и они провели упоительную, чарующую ночь, когда,
по словам "Алена Перро,
"сплетающиеся в объятиях тела и поэзия - одно целое".
Наутро трагик сел в карету и со слезами на глазах покинул дом принцессы
Боргезе, не подозревая, конечно, что его
нежная подруга в тот момент была уже в объятиях Огюста Дюшана...
Через день Тальма послал Полине из Женевы пылкое письмо:
"Друг мой, итак, свершилось - я покинул тебя. Мы расстались с тобой, и -
надолго. Ты хотела этого, и мой отъезд был
неотвратим; но Боже, какую ужасную жертву ты заставила меня принять! Твоя
доброта, слезы в твоих любящих глазах,
утешения, которые ты находила для моего истерзанного сердца - ничто не может
смягчить горечь моих страданий, хотя и
поддерживают меня, даря слабый луч надежды.
Позавчера на рассвете я покинул тебя и в последний раз посмотрел на окна
твоей спальни. В последний раз мысленно
попрощался с тобой, и лицо мое было мокро от слез..."
Принцесса прочла письмо, и ей сделалось невыразимо скучно. Через несколько
дней она отправила Тальма вежливый
ответ, неприятно поразивший актера. Когда он прочел письмо, у него было такое
чувство, будто он случайно провалился в
люк на сцене во время третьего действия "Атали". Насупив брови, с искаженным
непередаваемой гримасой лицом он
отправился спать, испуская время от времени вздохи, отличающие чувствительные
преромантические натуры.
Пробудившись, он взялся за перо и, рыдая, сочинил Полине длинное послание,
отрывок из которого приводится ниже:
"...Ответь мне, помнишь ли ты тот экстаз, который мы испытывали? Ласки, на
которые только ты одна меня вдохновляла
(и которые я дарил только одной тебе). О, эти ласки!.. Ты возбуждала меня, ты
требовала, и я щедро расточал их, и слезы
счастья текли по нашим лицам..."
Но сей экзальтированный текст был доставлен в Экс как раз в тот момент, когда
принцесса Боргезе узнала о гибели под
Москвой своего дорогого Канувиля. И письмо Тальма полетело в корзину
нераспечатанным.
Не дождавшись ответа, трагик исписал четыре листа большого формата - это был
сплошной крик боли и отчаяния - и
отправил письмо уже из Парижа, куда к тому времени вернулся.
"Полина, - писал он, - вы еще недостаточно хорошо знаете сердце, посвятившее
себя служению вам. Вам неведомо,
какой удар вы ему нанесли, как оно боготворит вас и благоговеет перед вами.
Сердце мое разбито, Полина. Все, кого я здесь
встречаю, видели тебя или могли видеть... Все говорят мне о тебе... А я вынужден
скрывать от них снедающее меня волнение
и мои страдания; нужно при этом "делать лицо", притворяться безразличным к тому,
что я слышу, чтобы только не выдать
своих чувств и тоски, сжимающей мое сердце - сердце, которое при одном
упоминании твоего имени начинает бешено
биться. Ангел мой, Полина, мое отчаяние достигло предела".
Но и на этот раз Полина ничего не ответила. Тогда Тальма - а он был до
некоторой степени мазохист - стал бродить
вблизи замка Нейи, растравляя свою душу сладостно-печальными воспоминаниями, и в
конце концов написал Полине еще
одно, последнее письмо:
"Бесценный друг мой, ты не знаешь, каким глубоким волнением охвачено сейчас
все мое существо; наши с тобой встречи
в мельчайших подробностях ожили вдруг в моей памяти; ноги мои подкосились, я
ощущаю дрожь во всех членах, я зову тебя
по имени, как если бы ты была рядом, и, думая о тебе, я не могу удержаться от
слез. Возлюбленная моя, зачем обрекла ты
меня на такие мучения?"
Но принцесса не хотела даже вспоминать о знаменитом поклоннике. Полина
выбрасывала, не читая, его письма. Она в это
время готовилась к отъезду из Экса на Иерские острова, где ей настоятельно
рекомендовал провести зиму ее лечащий врач, и
стенания и упреки Тальма были ей вовсе некстати и лишь раздражали ее.
3 декабря Полина была уже на берегу Средиземного моря. Сопровождал ее верный
и дорогой се сердцу Дюшан, чья
умопомрачительная развращенность не переставала изумлять и восхищать принцессу.
Но вот несчастье! В середине сентября пылкий военный получил приказ
присоединиться к своему полку в Германии.
Сразу же после его отъезда Полина покидает зимний курорт, где, как пишет Ален
Перро, "от рыбаков так плохо пахло, что
она не решилась пополнить хотя бы одним из них коллекцию своих любовников". В
Ницце, куда перебралась принцесса,
люди были культурнее и больше любили чистоту, а в мужчинах, страстно желавших
помочь ей "поддержать в печурке огонь,
набив ее дровами", недостатка не было.
Но безмятежная жизнь Полины была внезапно прервана в конце июня 1813 года
печальным известием.
Весной 1813 года против Франции поднялась вся Европа. Армии Пруссии, Австрии
и России сгруппировались на
территории Германии, поставив своей целью решительно покончить с "узурпатором".
Это обстоятельство заставило Полину
забыть всех своих любовников, все свои легкомысленные развлечения и
фривольности, балы и любовь ко всяким
безделушкам и украшениям. Ее мысли занимала теперь только судьба любимого брата.
Она знала, что ему нужны деньги для
снаряжения армии и, не раздумывая, спешно продала лучшие свои драгоценности.
Выручив 300000 франков (примерно это
соответствует 200 млн. старых французских франков), она отдала их в распоряжение
императора.
О широком жесте сестры Наполеон узнал после разгрома под Лейпцигом. Он был
чувствительно тронут и написал
Полине следующее письмо:
"Я принимаю ваш дар. Но добрая воля и ресурсы моего народа позволяют мне
надеяться, что у меня достанет средств
выдержать расходы, какие повлекут кампании 1814 и 1815 годов. Но если же, паче
чаяния, противостояние коалиционных
сил Европы и французской армии продлится долее, и я не одержу победы, на
которую, зная мужество и патриотизм моих
сограждан, вправе надеяться, тогда я воспользуюсь вашим подарком и любой другой
поддержкой, которую мои подданные
захотят мне оказать".
В тот момент, когда трон императора пошатнулся, руку помощи ему протянул
один-единственный человек. И это опять
была женщина.
ПОЛИНА УМЕРЛА ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ
Она кокетничала до последней минуты своей жизни.
Клод Вилле
Народная мудрость гласит: беда никогда не приходит одна.
Зимой 1813-1814 годов это подтвердилось. Пока армии Наполеона одну за другой
оставляли земли, еще недавно столь
стремительно и дерзко завоеванные им, Полина погибала, став жертвой своей
сексуальной ненасытности. Ее прекрасное,
совершенное тело, которое с блаженным трепетом ласкало столько мужчин, менялось
на глазах, теряя свои роскошные
формы.
В то время, когда территория Франции сокращалась, обретая на карте Европы
прежние контуры шестиугольника, сестра
императора чахла и угасала. На фоне постигших Францию национальных бедствий
французов больше не тешили ни
женщины, ни внешний блеск и престиж, которые они ценили превыше всего.
Возлюбленные Полины, боясь усугубить состояние здоровья обожаемой принцессы,
старательно скрывали от нее отзвуки
той, другой, глобальной катастрофы.
На вопрос: "Где сейчас император?" ей отвечали: "Он сражается с противником",
не уточняя, что на этот раз противник
был не перед ним, а за ним, то есть он преследовал его по пятам.
Несмотря на неустанные заботы и внимание, лучше бедняжке не становилось,
напротив, она с каждым днем теряла силы.
"Состояние ее поистине удручающе, - писала ее фрейлина мадам де Кавур. - Мы
были бы просто счастливы, если бы за
четыре месяца она настолько окрепла, что смогла бы уехать отсюда. Худоба
принцессы вызывает слезы жалости; ее все
огорчает и раздражает. Поэтому плохие вести, насколько это возможно, нужно от
нее скрывать".
15 апреля принцессу перевезли в замок Буллиду, близ Лукки, любезно
предоставленный в ее распоряжение бывшим
депутатом г-ном Шарлем, Здесь она узнала об отречении Наполеона. Эта новость
окончательно ее подкосила.
К счастью, через несколько дней ей сказали, что Наполеон, отправляясь в
ссылку на остров Эльбу, должен сесть на
корабль в порту Сан-Рафаэль. Мысль, что она увидит брата, придала ей силы, и она
написала письмо мужу сестры Элизы,
Баччиокки:
"Император будет здесь проездом, я мечтаю его увидеть, сказать ему слова
утешения и, если только он согласится взять
меня с собой, я больше никогда с ним не расстанусь. Если он откажет, я
отправлюсь в Неаполь к королю Мюрату... Я никогда
не относилась к императору как к коронованной особе, я любила его как брата и
буду верна ему до самой смерти".
25 апреля в Лукке остановился кардинал Пакка, казначей при папском дворе,
возвращавшийся в Рим после трех с
половиной лет тюремного заключения по подозрению в участии в заговоре против
Наполеона. Полина обратилась к нему с
просьбой навестить ее.
Прелат согласился и приехал в замок Буллиду. То, что он увидел, ужаснуло его.
"Меня встретила принцесса, - пишет он в своих мемуарах. - Она выглядела
подавленной и чрезвычайно изможденной;
лицо ее было смертельно-бледным. Если бы одна из придворных дам не подвела меня
к ней и не представила, я ни за что не
поверил бы, что передо мной та самая Полина Бонапарт, о чьих прелестях и обаянии
восторженно писали французские
газеты. Она приняла меня очень приветливо и с глубокой грустью и болью говорила
о низложении своего брата; и, надо
признать, в ее суждениях было много здравого смысла".
Наконец, на следующий день приехал Наполеон. Он явился в сопровождении
комиссаров союзных держав, на
...Закладка в соц.сетях
