Жанр: История
Наполеон и мария-луиза Истории любви в истории Франции 8.
... по очереди, на софе или
канапе позволяли "себя пощупать", как тогда запросто выражались молодые люди, не
попавшие еще под вредное
воздействие романтизма.
Через два часа коляски, в которых разместился Наполеон со своим двором,
подпрыгивая на ухабах, двинулись в сторону
моря, к защищенному от ветра пляжу.
Во втором по счету экипаже, окруженная всеобщим вниманием и всеобщей
завистью, находилась та, кто была в данный
момент фавориткой императора - достойная резца скульптора Адель Болли, супруга
Яниса Теологоса, турецкого дипломата
греческого происхождения, приехавшего на остров Эльбу с единственной, казалось,
целью - стать рогоносцем благодаря
стараниям человека, который был его кумиром.
Наполеон не упустил счастливый случай.
К одиннадцати часам небольшая компания прибыла на место. Император тут же
скрылся в скалах, чтобы переодеться. И
очень скоро появился оттуда в чем мать родила в сопровождении двадцати
гвардейцев, которые в полной парадной форме
следом за ним стоически вошли по пояс в воду.
Завтрак прошел очень весело. После десерта Наполеон заставил всех играть в
жмурки, потом в прятки, что позволило ему
увлечь в кустарник красавицу-гречанку и изводить ее приставаниями. При этом те,
кто водил, почтительно обходили заросли
стороной.
В тот день он ни разу не вспомнил о Жозефине.
Вечером того же дня произошла забавная сцена, описанная анонимным автором
"Секретной хроники острова Эльбы".
Возвратившись в Порто-Феррайо, Наполеон, которого шалости в кустарнике
привели в прекрасное настроение, решил
тотчас же продемонстрировать свой пыл красавице Адели. Он уже собрался
пригласить ее в дом, когда генерал Друо подал
ему донесение, и он заколебался. В донесении сообщалось, что на остров высадился
австрийский шпион. А бывший
император все еще любил Марию-Луизу и опасался, как бы слухи о его похождениях
не дошли до Вены.
"Распаляемый желанием, - пишет неизвестный хронист, - Наполеон быстро нашел
выход из положения; подозвал
Маршана и велел ему отправиться к красавице-гречанке, захватив с собой мужской
костюм.
- Предложи мадам Теологос переодеться и привези ее немедленно сюда, -
приказал он.
Маршан повиновался и через час возвратился с резвым молодым человеком в
рыбацкой шляпе. Этот головной убор был
необходим, чтобы скрыть длинные локоны Адели".
В восторге от своей находчивости, Наполеон отослал Маршана и, бросившись к
гречанке, поспешно раздел ее и отнес на
постель, где среди скомканных простыней, со своей обычной страстностью, овладел
ею.
Ближе к восьми часам вечера экс-император попросил Маршана отвезти мадам
Теологос домой. Но злокозненной судьбе
угодно было, чтобы на главной площади города у кареты, в которой молодая дама
возвращалась к мужу, сломалась ось.
Сбежавшиеся отовсюду зеваки стали отпускать замечания в том роде, что "у
приятеля Наполеона слуги, мол, задница
слишком округлая, какая бывает только у женщин".
Это наблюдение было встречено с восторгом, и бедная Адель в ужасе "подумала,
что единственный шанс на спасение -
бегство. И со всех ног устремилась в ближайший проулок. Но бравые парни,
заподозрив, что загадочная личность, возможно,
объявилась в Порто-Феррайо с целью покушения на жизнь Наполеона, кинулись следом
за ней".
На бегу с головы Адель слетела шапка.
- Да это женщина! Женщина! - взвыла возбужденная толпа.
Наконец двое мужчин настигли беглянку. Полагая, что имеют дело со шпионкой,
они расстегнули на ней мундир, чтобы
удостовериться, не спрятаны ли под ним какие-нибудь документы или оружие.
И две очаровательные грудки вырвались на свободу, сверкнув ослепительной
белизной под средиземноморским небом.
Женщины разразились хохотом. Что же касается мужчин, то они в растерянности
уставились на неожиданное зрелище,
причем глаза их горели, как раскаленные угодья. И вдруг, не сговариваясь, они
набросились на мадам Теологос и стали
цапать грубыми ручищами то, чем только что услаждал себя Наполеон.
Дело кончилось тем, что бедняжку затащили на крытое гумно и там, в углу,
двадцать аборигенов одарили ее своим, не
слишком деликатным, вниманием.
Когда Маршан, наконец, отыскал ее, она лежала без движения да соломе. При
виде камердинера она тщетно пыталась
скрыть истинное выражение лица, залитого слезами.
Назавтра весь Порто-Феррадо знал, кто был этим мнимым молодым человеком...
Это приключение всколыхнуло жизнь опального пора, но вскоре она вошла в
обычную колею. А в теле навестить сына
приехала королева-мать, чему Наполеон несказанно обрадовался. О своем желании
приехать сообщила и Полина. Уж не
собираются ли выходцы из Аяччо всем кланом обосноваться здесь? Эта мысль многим
приходила в голову. Но, как бы в
опровержение этого, в конце августа находившаяся в Неаполе Мария Валевская
настойчиво попросила удостоить ее чести
быть принятой в Порто-Феррадо.
Растроганный, Наполеон дал согласие.
Ввиду отсутствия Марии-Луизы, для которой он так старательно благоустраивал
"гнездышко любви", пришлось
удовольствоваться "польской женой".
И эта встреча предопределила его дальнейшую судьбу.
ТАЙНАЯ МИССИЯ МАРИИ ВАЛЕВСКОЙ НА ОСТРОВЕ ЭЛЬБА
"Эта женщина искренне любила его".
Арпор-Леви
1 сентября, расположившись на холме, Наполеон с раннего утра смотрел в
подзорную трубу на море.
- Вот и они! - около пяти часов пополудни воскликнул он.
На горизонте появилась черная точка и стала медленно увеличиваться. Вскоре
уже можно было различить бриг, который
на всех парусах держал курс прямо на Эльбу.
Наполеон, не отрывая глаз от подзорной трубы, старался разглядеть на палубе
женский силуэт. Одна ли Мария Валевская
пустилась в путь или взяла с собой маленького Александра, которому исполнилось
уже четыре года?
Сгорая от нетерпения, император вглядывался в даль. Внезапно он повернулся к
капитану Бернотти.
- Поезжайте в Порто-Феррайо, - приказал он. - Возьмите карету, запряженную
четверней, трех верховых лошадей и
двух мулов. К ночи вам надо быть в Сан-Джованни, чтобы встретить корабль.
Офицер тотчас же отбыл.
Наполеон опасался, как бы Мария-Луиза не проведала о визите на Эльбу Марии
Валевской. Поэтому он договорился с
братом юной графини, что бриг бросит якорь близ Сан-Джованни, в пустынном месте,
подальше от взоров любопытных.
В девять часов вечера Бернотти и гофмаршал Бертран, притаившись в оливковой
роще в тридцати метрах от песчаного
берега, ждали дальнейших приказаний императора.
А Наполеон в это время готовился к встрече с Марией Валевской в Эрмитаже
Мадонны дель Монте на Монте Джоне, -
это место он выбрал для тайного свидания с ней. И вдруг его известили, что
высадка может задержаться, так как жители
острова, заметив незнакомое судно, стоящее на якоре близ Сан-Джованни, решили,
что это императрица приехала, наконец, к
своему супругу, и толпой высыпали на берег.
- Немедленно разогнать! - взревел Наполеон.
В половине десятого ему доложили, что зеваки сидят по домам.
- Ну, хорошо! - Наполеон вздохнул с облегчением. - Подавайте сигнал! Я сейчас
спущусь на берег!
Еще не смолк сигнал, как с борта брига была спущена лодка; она бесшумно
заскользила по воде и благополучно
причалила к берегу. Из лодки, пряча лицо под вуалью, вышла Мария, за ней ее
сестра Эмилия (также под вуалью), а следом
за ними их брат Теодор с маленьким Александром на руках.
Навстречу путешественникам устремился Бертран и помог им сесть в карету,
впереди которой, освещая дорогу, ехали
всадники с факелами. На одном из поворотов свет фонаря выхватил из темноты
фигуру всадника. Эго был император, - ему
не терпелось поскорее увидеть Марию, и соскочив с лошади, он подошел к карете.
Вот как сама Валевская описывает их встречу:
"В ответ на приветствие Теодора он по-военному отдал честь, поцеловал мне
руку и, получив позволение моей сестры,
галантно отогнул перчатку и прикоснулся губами к ее запястью. Потом поблагодарил
за то, что она взяла на себя труд
сопровождать меня, и сделал ей комплимент, сказав, что она похожа на "красавицу
сестру". Проделав все это, он взял у
Теодора маленького Александра, обнял его, посадил перед собой на седло, и так
они следовали за нашей каретой, а когда изза
плохой дороги мы продолжали путь верхом, - за нашими лошадьми. Эмилия,
впервые видевшая императора, заметила,
что если бы не военная форма, она приняла бы его за состоятельного буржуа. Но в
Эрмитаже ее мнение переменилось. Знаки
уважения, которые ему оказывали, строгое соблюдение этикета - все это
свидетельствовало о том, что перед ней настоящий
монарх".
После ужина, сервированного на открытом воздухе, под каштанами, Мария с
сестрой и ребенком удалились во
внутренние покои почивать, а с ними - вся свита. Теодор отправился в городок, а
император лег в палатке, разбитой в саду.
Но в два часа ночи он потихоньку вышел из палатки, перешагнул через мамелюка,
который лежал прямо на земле,
притворяясь спящим, и бесшумно проник в дом. Взбежав по лестнице, он толкнул
дверь, молча разделся и нырнул в постель
к Марии, которая ждала его, сгорая от желания.
Они вновь обрели друг друга и вновь испытали блаженство. Анонимный автор
"Хроники острова Эльбы" сообщает:
"Мария Валевская, чьи отношения с д'Орнано носили платонический характер и лишь
распаляли ее, прямо-таки набросилась
на Наполеона; но император, как всегда, оказался на высоте... Он и мял ее, и
переворачивал, и ломал чуть не пополам,
придавливал всей своей тяжестью, и маленькой графине казалось, что ее разрывают
на части. В конце концов она запросила
пощады. Император оделся. Было пять часов утра. Так же тихо, как пришел, он
вернулся в палатку, возле которой мамелюк
Али по-прежнему притворялся спящим".
В девять часов утра Наполеон предложил Марии совершить прогулку в горы.
Взявшись за руки, возлюбленные бродили
по козьим тропам, пили воду из источника и долго наблюдали за супружеской игрой
двух лесных жуков.
К одиннадцати часам они вернулись в Эрмитаж, и Наполеон, показывая на сына,
обратился к доктору Фуро де Борегару:
- Скажите, доктор, как вы его находите?
- Я нахожу, сир, что римский король заметно подрос.
В приливе нежности Наполеон погладил золотистые кудри Александра. Его сыновья
были очень похожи друг на друга, и
не было ничего удивительного, что доктор Фуро их перепутал.
После завтрака были танцы на открытом воздухе. Эмилия спела Наполеону
старинную польскую песню. Вечером пришел
барон де Ла Пейрюс, бывший казначей великой армии, надзиравший за работами по
благоустройству острова.
Мария прислушалась к их разговору с Наполеоном и потом записала в дневнике:
"В то время как г-н де Ла Пейрюс показывал императору бумаги, испещренные
цифрами, господа офицеры посвящали
меня в свои планы, как нам разместиться на Эльбе. И я додумала, что глубоко
заблуждаюсь. Император, как видно,
примирился со своей участью. Он, кажется, намерен превратить остров в
неприступную крепость и, как средневековые
феодалы, довольствоваться плодами своей земли. А может, он собирается завоевать
весь Тосканский архипелаг? Ведь надо
же ему чем-то занять своих солдат и крестьян".
Вечером, после ужина, Мария встретилась с Ла Пейрюсом.
- Наконец-то его величество обрел покой, - смеясь, сказала она. - Я
счастлива, что он живет в таком волшебном
богатом краю.
При этих словах барон явно смутился, и Мария спросила его:
- Может, я ошибаюсь?
Он опустил голову. Тогда заинтригованная графиня, взяв его за руку,
продолжала:
- Я должна это знать. Мне кажется, все играют какую-то комедию. Скажите,
император смирился со своей долей или
нет? Счастлив он или чет? Богат или беден?
- Ответить на все ваши вопросы я не в состоянии, - сказал Ла Пейрюс. - Разве
что на последний... Кстати, он меня
очень удивляет. Может, вы в курсе дела? Несмотря на мои неоднократные
напоминания, его величество сразу не востребовал
деньги сверх тех двух миллионов, которые полагаются ему ежегодно по договору
между Францией и союзниками.
- Этого я не знала.
- И это еще не все, мадам.
- У императора есть деньги?
- Деньги, сэкономленные по цивильному листу, истрачены на жалованье военным,
на нужды армии во время последней
кампании. Мне и так приходится изворачиваться, чтобы содержать свиту, полицию,
обеспечивать императора всем
необходимым. Мы могли бы еще как-нибудь продержаться, пока остров не начнет
приносить доход, но император слишком
щедр...
Опечаленная Мария ушла к себе. Наполеон ворвался к ней подобно урагану и,
использовав в качестве поля боя кровать,
исчез.
Наутро она пришла к нему в палатку.
- Вот, - сказала она, кладя на стол сверток. - Все, кто могут, должны
поддерживать Комитеты. Центральная касса
здесь?
- Это что, фонды? - спросил Наполеон.
- Это можно обратить в фонды. Это драгоценности, которые я никогда не ношу.
Она развернула сверток и вынула чудесное жемчужное колье - подарок Наполеона
по случаю рождения Александра.
- Все понятно, - пробормотал император. - Ох уж этот Пейрюс! Я с ним еще
поквитаюсь! - И с этими словами, взяв
руки маленькой графини, продолжал:
- Мария, вы рисковали оскорбить меня вашим подарком. Не возражайте! Оставьте
ваши драгоценности себе. Я не
настолько беден, чтобы принимать подаяния. Если бы мне нужны были деньги, я
обратился бы к королеве-матери или к
моим должникам. Кое-что за ними еще есть. Напротив, это я должен возместить вам
дорожные расходы и оказать помощь в
получении доходов с майората Александра. Деньги уже приготовлены, я, если
пожелаете, вы можете уехать сегодня
вечером... Конечно, если будете хорошо себя чувствовать и не устанете за день.
Мария Валевская в своих мемуарах признается, что при этих его словах чуть не
лишилась чувств. Мечта о совместной
жизни с Наполеоном мгновенно развеялась.
"Мне казалось, - я не переживу этого" - писала она.
Правда ли это?
И только ли любовь к Наполеону побудила Марию отправиться на остров Эльбу?
Некоторые мемуаристы это отрицают, считая, что ее визит продиктован был чисто
политическими соображениями. Но
вопрос этот требует тщательного изучения.
"Мария Валевская, - пишет Андре Сабуре, - привезла на Эльбу документы, дающие
представление о царивших во
Франции настроениях, о недовольстве народа, о растущей непопулярности Бурбонов,
о ностальгии по режиму Империи; в
них также содержались сведения о банкирах, готовых оказать финансовую поддержку
Наполеону, если он решится вернуться
на французский престол. Прощаясь с Марией, император поручил ей встретиться в
Неаполе с Мюратом и уладить вопрос о
наследственных правах Александра. Кроме того, в Генуе она нанесла визиты
нескольким финансистам, и через некоторое
время на остров под покровом ночи было доставлено двенадцать миллионов,
предназначавшихся, в частности, на снаряжение
и высадку Наполеона в бухте Жуан.
Все это дает основание считать Марию Валевскую тайным агентом Наполеона.
Правда, совсем обычным, так как
побудительным мотивом ее действия была любовь. Однако ее политическая роль
бесспорна".
Здесь уместно вспомнить графа д'Орнано, считавшего и Марию, и ее брата
Теодора шпионами Бонапарта.
"Вскоре после отъезда Бонапарта на Эльбу, - писал он, - Теодору Лачинскому
поручили установить связь
бонапартистских организаций Польши с подобными организациями в Баварии, где
находился Евгений Богарнэ, Швейцарии,
а также в Италии, в частности, в Неаполе, хотя Мюрат отрицал существование таких
организаций в его королевстве, и его
полиция была того же мнения. Интересы дела скоро привели Теодора на Эльбу. Из
переписки Наполеона явствует, что он
был принят с радостью и отбыл с особым поручением. Мария, в свою очередь
достигнув берегов Италии, также не замедлила
оказать ему помощь".
И граф д'Орнано прибавляет:
"Но император ею не воспользовался".
Иного мнения придерживается Поль Бартель, который в своем фундаментальном
труде, посвященном жизни императора
на Эльбе, упоминает о тайной деятельности Марии Валевской и, в частности, пишет:
"Деятельность Теодора Лачинского была связана с частыми поездками в ПортоФеррайо,
так как он передавал
императору письма от своей сестры и тотчас же уезжал в Италию, увозя с собой его
послания к ней".
И далее Поль Бартель, описывая отъезд графини с Эльбы вечером 3-го сентября,
прибавляет:
"Наполеон настоял на том, что будет сопровождать Марию и ее спутников часть
пути. На полдороге до Марчана-Альта он
остановил лошадь, спешился и долго разговаривал с Марией. О чем они беседовали?
Это навсегда останется тайной.
Возможно, он давал ей поручение к Мюрату или к своим друзьям во Франции. Было бы
странно, если бы он этого не сделал.
Недаром ведь графиня и ее брат в течение нескольких месяцев поддерживали
постоянные отношения с императоров. Они
непрерывно держали его в курсе всего, что происходило на континенте. Значит,
Мария по-прежнему была ему верна,
несмотря на разочаровавший ее визит на остров. Эту бескорыстную, преданную
женщину никакие испытания не могли
заставить поступить иначе. Пройдет немного времени, и ей станет казаться, что ее
мечта об обретении Наполеоном
французской короны близка к осуществлению, и, захваченная ею, она примирилась со
своей судьбой".
И, наконец, вот что пишет человек, шпионивший за Наполеоном в пользу
коалиции:
"Графиня Валевская была послом, помогавшим императору осуществлять его тайные
замыслы. Она передала Наполеону
список официальных лиц, на которых он мог рассчитывать после высадки во Франции.
Приехав на остров как возлюбленная
Наполеона, стосковавшаяся по ласке и нежности, она была вне всяких подозрений и
могла не беспокоиться, что бывшие при
ней документы, письма и планы военных действий будут перехвачены. Истинная ее
роль станет ясна лишь много позже".
Значит, Мария Валевская и была тем самым восхитительным из тайных агентов
Наполеона? И значит, это правда, что за
ее нежной любовью, безрассудной преданностью и эфемерной надеждой навсегда
связать свою жизнь с императором
крылось еще нечто более важное, что содействовало возвращению Наполеона во
Францию?
Но так как нет ни авторитетных свидетельств, ни подлинных документов,
утверждать это невозможно. И все же
деятельность ее брата позволяет предположить, что и она принимала активное
участие в политической авантюре Наполеона.
Быть может, когда-нибудь на чердаке заброшенного деревенского дома найдут
неизвестные письма Наполеона к Марии, и
тайная роль в его судьбе этой красавицы польки прояснится.
А пока остается лишь строить догадки и, самое большее, усомниться в
искренности ее любви.
Когда Марии Валевской стало известно, что придется покинуть Эльбу уже сегодня
вечером, она постаралась, чтобы
последние часы, проведенные с Наполеоном, имели хотя бы видимость семенного
счастья. Она привела к Наполеону
маленького Александра, и тот играл с ним. Ребенок, очевидно, как и его мать,
обожал императора и был с ним сегодня
особенно ласков. Растроганный Наполеон посадил мальчика на колени и стал
расспрашивать:
- Скажи, ты любишь играть с друзьями? А трудиться? А учиться читать и писать?
Но ездить верхом ты наверняка
любишь, правда? - И, помолчав, продолжал с лукавой улыбкой: - Мой мизинчик
подсказывает мне, что ты никогда не
называешь меня по имени в своих молитвах.
- Да, - отвечал Александр. - Я говорю не "Наполеон", а "папа-император".
Ответ восхитил Наполеона, и, повернувшись к графине, он сказал:
- Мальчик, несомненно, будет иметь успех в свете, - он очень остроумен.
Подали завтрак, и император пожелал, чтобы сын сидел за столом рядом с ним.
Поначалу Александр вел себя как
благовоспитанный ребенок, но его хватило ненадолго, и мать вынуждена была делать
ему замечания.
Тогда император сказал:
- Ты, я вижу, не боишься розог? Ну, так я научу тебя, их бояться. Меня
высекли только один раз, но я запомнил это на
всю жизнь.
И он рассказал следующую историю:
"Моя бабушка к старости сгорбилась и ходила, опираясь на клюку. И хотя она
была с нами очень добра и часто угощала
нас конфетами, нам с сестрой она напоминала Бабу-Ягу, и мы с Полиной за ее
спиной передразнивали ее. Как на беду, она
заметила это и пожаловалась нашей маме, упрекнув ее в том, что она плохо нас
воспитала и не научила уважать старших.
Мама нас очень любила, но была строгой. По ее лицу я понял, что мне
несдобровать. Полина свое получила тут же, потому
что юбчонку задрать проще, чем расстегнуть и спустить штанишки. Вечером мама
попыталась поймать меня, но тщетно. И я
посчитал, что на том дело и кончится. Но когда на другое утро я подошел
поцеловать ее, она меня оттолкнула. Я уже совсем
забыл о неприятном происшествии, как вдруг услышал днем мамин голос: "Наполеон,
ты приглашен к обеду к твоему
наставнику, пойди, переоденься". Обрадованный предстоявшим обедом в кругу
офицеров, я поднялся к себе и быстро
разделся. Оказывается, мама караулила меня, как кошка мышку, и неожиданно войдя
в комнату, захлопнула дверь. Я понял,
что попал в ловушку, но поделать ничего уже было нельзя, и мне пришлось-таки
вытерпеть порку..."
Все рассмеялись, а Наполеон обратился к Александру:
- Ну, что ты на это скажешь?
- Но я ведь никогда не смеюсь над моей мамой, - ответил мальчик, и его
детское личико приняло виновато-растерянное
выражение.
- Отлично сказано, - сказал Наполеон и поцеловал сына.
Вечером Мария, ее сестра Эмилия и Александр, сложив в карету вещи,
направились к Марчана-Марина. где их ждал
корабль. Наполеон проводил путников до невысокого холма, откуда открывался вид
на море, и, передав Марии конверт,
Эмилии - ларец, а Александру коробку с игрушками, простился с ними.
Едва успел он вернуться, как разразилась гроза. Мысль, что возлюбленная и сын
подвергаются опасности, взволновала
его и он поручил одному гвардейцу догнать их и вернуть обратно. Но Мария, видя,
как разбушевалось море, решила
изменить маршрут и сесть на корабль в пятнадцати лье от Марчаны в Порто-Лонгоне.
Разумеется, гвардеец их не нашел, и
Наполеон в тревоге провел ужасную ночь.
А Мария в это время прогуливалась под ливнем по острову, предаваясь горьким
мыслям. Уже на корабле она записала в
дневнике:
"Я долго колебалась, понимая, что поступаю дурно, подвергая сестру и сына
такой опасности. Самой мне не было
страшно. Ибо вернуться значило опять увидеть императора, который так меня
оскорбил! Даже мысль об этом была для меня
невыносима. Как унизительны Принятые им меры предосторожности! Едва заслышав о
моем приезде, перебраться из ПортоФеррайо
в другое место, до ночи не выпускать нас с корабля. А чего стоит тайная
высадка на берег! И все для того, чтобы о
моем пребывании на острове не узнала императрица.
Мне очень хотелось сказать ему, что ее это нисколько не интересует, что она
плохая жена и плохая мать. В противном
случае она давно была бы здесь. Я пишу то, что думаю".
Истины ради заметим, что горький осадок не помешал Марии сразу по приезде в
Неаполь в точности выполнить
поручение своего возлюбленного...
МАРИЯ-ЛУИЗА - НАПОЛЕОН - ГЕНЕРАЛ НЕЙППЕРГ
"Вместо орла теперь с ней рядом одноглазый калека".
Андре Сабуре
После отъезда Марии Валевской Наполеон перебрался из уединенного домика в
горах в Порто-Феррайо. Работы по
благоустройству комнат для Марии-Луизы подходили к концу. Наполеон, всегда во
все вникавший, во всем принимавший
непосредственное участие, и тут остался верен себе и для росписи потолка в
гостиной придумал аллегорический сюжет в
слащавом романтическом духе: два голубка, связанные ленточкой, удаляются от
своего гнезда, ставшего для них тесным.
Но судьба, как известно, любит сыграть с человеком злую шутку, и когда
местные художники заканчивали это эпохальное
творение, Мария-Луиза занималась любовью с красавцем офицером в номере
швейцарской гостиницы.
Эта ситуация вне исторического контекста может показаться читателю по меньшей
мере странной. Поэтому для вящей
убедительности придется, как говорится, вернуться вспять.
21 мая 1814 года Мария-Луиза въехала в Шенбрунн под приветственные крики
огромной толпы. Жители Австрии
встречали свою эрцгерцогиню так, словно она возвращалась в фамильный дворец
после четырех лет тягостной ссылки.
-Да здравствует Мария-Луиза! Да здравствует Австрия! Долой Корсиканца! -
кричала толпа.
Мария-Луиза понимала: ее возвращение на родину означает окончательную победу
коалиции над Наполеоном. Прибыв во
дворец в дурном расположении духа, она удалилась к себе и, в изнеможении,
бросившись в одежде на кровать, разрыдалась.
На другой день, немного придя а себя, она написала Наполеону исполненное
нежности длинное письмо. Вот оно.
"...Мысль о том, что ты можешь подумать, будто я забыла тебя, причиняет мне
невыносимую боль, не сравнимую с той,
которую мне пришлось испытать ранее. Вдали от тебя я влачу жалкое существование
и, чтобы хоть как-то скрасить его,
вышиваю тебе накидку, надеясь, что тебе будет приятно видеть мое рукоделие?"
Но Мария-Луиза была слабохарактерной, легкомысленной женщиной. И, несмотря на
искреннюю привязанность к
Наполеону, вскоре предала его и - не один раз. Первое отступничество заключалось
в ее согласии поменять императорский
герб на своей карете на - собственный. А какое-то время спустя она уже не имела
ничего против, когда, обращаясь к ней, ее
называли "герцогиней Пармской". Мало-помалу, уступая настойчивым уговорам
опытных царедворцев, она стала появляться
в свете, танцевать на балах и, казалось, не вспоминала о несчастном супруге,
изнывающем от разлуки с ней на далеком
острове.
Ее более чем раскованное поведение шокировало не только находившихся в Вене
подданных Франции, но также многих
австрийцев. И в один прекрасный день старая королева Мария-Каролина, сестра
Марии-Антуанетты, которая, кстати говоря,
терпеть не могла Наполеона, сказала Марии-Луизе:
- Дорогая, замуж выходят один раз в жизни. И на твоем месте я привязала бы к
окну простыни и убежала...
Выслушав ее, Мария-Луиза почувствовала нечто вроде угрызений совести. И на
мгновение даже вообразила себя в роли
беглянки. Но поразмыслив, пришла к заключению, что авантюру с простынями,
которые надо привязывать к пыльному
балкону, потом опускаться по ним в гря
...Поділитися у соцмережах
