Жанр: История
Наполеон и мария-луиза Истории любви в истории Франции 8.
...становились отношения, какие обычно бывают между
влюбленными: они без конца
придирались друг к другу, шумно спорили по пустякам, часто обижались друг на
друга безо всякого повода и так же
неожиданно мирились.
Как-то раз губернатор острова адмирал Жорж Кокбэрн устраивал праздничный
вечер. Накануне экс-император
неожиданно выразил желание взглянуть на бальное платье Бетси.
Бетси выбежала в другую комнату и вынесла свой вечерний туалет.
Наполеон долго рассматривал, щупал платье и наконец сказал:
- Бетси, вы будете неотразимы!
Автор "Хроники частной жизни на Св. Елене" пишет: "В этот момент у генерала
Бонапарта стали дрожать руки - у него
это было признаком пробуждения чувственного желания... Кое-кто из
присутствовавших догадался, что с ним происходит",
- продолжает анонимный хронист.
Между тем Бетси положила платье на стул, а экс-император, чтобы успокоиться,
предложил; сыграть партию в вист.
Но смятенные чувства Наполеона не предвещали спокойной игры. Так оно и было.
Вот что пишет об этом в своих
воспоминаниях Бетси:
"На этот раз партнером Наполеона была мая сестра, а моим граф Лас-Каз.
Прежде мы играли только на конфеты. А в тот вечер Наполеон заявил:
- Мадемуазель Бетси, я ставлю один наполеондор.
Все мое состояние составляла одна пагода , полученная в подарок, и я ответила
императору, что готова ею рискнуть. Он
согласился, и игра началась.
По-видимому, он задумал закончить день так же, как начал какой-нибудь шуткой.
Он всячески старался отвлечь мое
внимание, чтобы сестра могла заглянуть в мои карты. Я вовремя заметила это и
предупредила, что если он будет жульничать
и выиграет, я монету не отдам. Какое-то время он играл честно, но в конце
концов, не выдержав, сбросил карту другой масти,
а чтобы никто не заметил его хитрости, хотел смешать все карты. Я схватила его
за руку и заставила показать карты:
оказалось, что у него на руках была та масть, с которой надо было ходить.
Пойманный с поличным, Наполеон расхохотался. А потом стал упорствовать,
говорить, что жульничал не он, а я, и
поэтому пагода по праву принадлежит ему.
Я же в ответ утверждала, что он не имел права сбрасывать другую масть.
Он закричал на меня, обозвал злюкой, обманщицей и, схватив мое бальное
платье, выбежал вон из комнаты.
Больше всего я испугалась, как бы он не помял роскошные розы, украшавшие
платье, и погналась за ним. Но он, выбежав
наружу, скрылся на свою половину дама и затворился у себя. Я умоляла отдать мне
платье, я взывала к нему со всем
красноречием, на какое только была способна, как на французском, так и на
английском языке - он оставался
непреклонным. И это еще не все. Вдруг я услышала смех! Какое это было унижение!
Он издевался над моими словами,
казавшимися мне столь возвышенными!
Наполеон прокричал, что оставит платье у себя, а что до завтрашнего бала, то
я уж как-нибудь обойдусь.
Я не спала всю ночь, уповая на то, что утром настроение у императора
переменится и он вернет мне мой наряд. Но утро
не оправдало моих надежд, и я не услышала то, что больше всего хотела услышать.
Целый день я посылала Наполеону одну записку за другой, но мне вежливо
отвечали, что император отдыхает и не велел
его беспокоить.
Настало время отправляться на бал. Подали лошадей, погрузили саквояжи.
О ужас! Моего платья среди вещей не было.
И в тот момент, когда я для себя решала, что лучше; ехать на бал в будничном
платье или остаться дома, я вдруг, к
великой радости, увидела бегущего через лужайку к дому Наполеона с моим платьем
в руках!
- Вот оно, мадемуазель Бетси, - сказал он. - Надеюсь, теперь вы будете
умницей и хорошо повеселитесь на балу. И не
забудьте потанцевать с Гурго.
Назвать генерала Гурго светским кавалером можно было, лишь обладая богатым
воображением. К тому же мы были в
весьма прохладных отношениях. Но это все отступило на второй план - я была
счастлива, обретя свой наряд и обнаружив,
что розы на нем все так же восхитительны и свежи.
И еще император сказал, что надеется, платье не пострадало за ночь.
Время шло, и влюбленные развлекались как могли. То они играли в жмурки, то
Наполеон забавлялся тем, что впрягал
крыс в маленькую тележку. А как-то даже видели, как экс-император приплясывает,
напевая какой-то военный марш.
Рядом с очаровательным подростком он чувствовал себя молодым: лазал по
деревьям, карабкался на стены, гонялся за
кошками, ловил мух, издавал носом звуки, имитируя различные музыкальные
инструменты, а во время серьезной беседы
друг начинал свистеть и пыхтеть, словно паровая машина...
Короче говоря, император вел себя, как мальчишка.
"Однажды, - пишет Бетси, - мы спускались по улице Гренадеров, ведущей в сад,
как вдруг услыхали какие-то странные
звуки. Он стремглав бросился к воротам сада, но обнаружил, что они закрыты
изнутри. Между тем вблизи послышались чьито
шаги, и Наполеону не оставалось ничего другого, как вскарабкаться на ограду.
Как на беду вдоль ограды росли какие-то
экзотические деревья с острыми шипами - нечто вроде кустов, ощетинившихся
колючками. Сверху он увидел, что по
другую сторону забора все заросло кустарником, ветви которого переплелись между
собой, образовав непроходимую чащу.
Когда он, наконец, спустился вниз, его одежда была порвана, а ноги в
царапинах. Спускаться ему пришлось по другой
стороне "грады, то есть со стороны сада, чтобы не быть замеченным приближавшейся
компанией, и затем, открыв ворота
изнутри, он вышел ко мне.
Во время "штурма" ограды он довольно серьезно поранился, и доктору не без
труда удалось извлечь колючки из
иператорского тела.
Но все хорошее, увы, кончается. В один из декабрьских дней Бертран объявил
обитателям "Бриара", что дом в Лонгвуде
наконец готов. Новость эта повергла всех в уныние. Су1руги Балькомб в отчаянии
заламывали руки, под стать героям
классической трагедии, а Наполеон в знак неудовольствия даже топнул ногой.
Дело в том, что маленькую англичанку можно уподобить осажденной крепости,
которой Наполеон, если верить
мемуаристам, не овладел. Поэтому его "таран" постоянно был наготове.
- Вы будете часто навещать меня, - сказал он Бетси и всем раздал подарки.
"Мне досталась, - пишет Бетси, - хорошенькая бонбоньерка, которой я всегда
восхищалась. Он протянул ее мне со
словами: "Отдайте ее как залог своей любви маленькому Лас-Казу".
Разрыдавшись, я выбежала из комнаты.
Я наблюдала за его отъездом из окна, и сердце мое разрывалось от боли...
Потом я бросилась на кровать и долго
пролежала так, обливаясь горючими слезами".
Бетси часто навещала Наполеона в Лонгвуде. Он дрожал, как школьник, наблюдая
в маленькую подзорную трубу за ее
приближением. Они вместе обедали, и он делал ей баснословно дорогие подарки.
Эти посещения давал" повод различным пересудам. "Когда обитатели острова
узнали, - пишет автор "Хроники частной
жизни...", - что Наполеон подарил девушке кольцо с бриллиантами в форме буквы
"М", стали говорить, что так он оплатил
ее невинность. Лондонские газеты тоже охотно распространяли подобные слухи".
Вскоре объектом сплетен стала другая юная особа - Мэри-Энн Робинсон по
прозвищу Нимфа, с которой экс-император
познакомился во время одной из своих прогулок.
Лас-Каз по поводу этого "открытия" пишет:
"Несколько дней назад у нас появилось еще одно заветное место, где во время
прогулок мы теперь регулярно делали
остановку. Посреди живописной долины, окруженной дикими скалами, стоял маленький
домик. Именно оттуда явился нам
неожиданной прелести цветок - очаровательное юное создание на вид пятнадцатишестнадцати
лет. Когда мы увидели ее в
первый раз, на ней было будничное платье, которое не только не портило девочку,
а, напротив, лишь подчеркивало ее
изящество. На другой день юная особа вышла нам навстречу в аккуратном, тщательно
продуманном наряде; но от этого наш
полевой цветок как бы потерял яркость и стал похож на обычный, ничем не
примечательный, какие в большом количестве
растут на клумбах. Тем не менее отныне мы всякий раз останавливались ненадолго
около скромного домика. Девушка
приближалась на несколько шагов, и император на ходу обращался к ней с двумятремя
фразами. Затем мы шли дальше,
продолжая рассуждать о ее прелестях" .
С тех пор живущие на Св. Елене англичане стали называть Наполеона не иначе,
как высокопоставленным сластолюбцем,
падким до маленьких девочек.
- Какой позор! - единодушно заклеймили они экс-императора.
Известная в свое время ясновидящая мадемуазель Ленорман, вероятно, сумела бы
объяснить этим пуританам, что в этом
пристрастии нет ничего из ряда вон выходящего, если учесть, что он часто посещал
знаменитый особнячок Бютара. И в ответ
на их вполне понятное изумление она сообщила бы благодаря своему дару двойного
видения весьма пикантные,
возбуждающие воображение подробности.
Личная жизнь Наполеона настолько поглощала обитателей острова, что стоило
экс-императору поздороваться с какойнибудь
дамой, как тут же досужие языки раздували из этого целую историю.
Так, например, утром 7 января 1816 года добропорядочные жители Джгмстоуна
перешептывались, заговорщически
подмигивая:
- Бог троицу любит!
И рассказывали, не скупясь на пикантные подробности, как экс-император
познакомился с мисс Книпп, восхитительной
молоденькой девушкой, которую все называли Розанчиком, и сразу же пригласил ее
на обед в Лонгвуд.
Г-н Портеус, хозяин портовой гостиницы Джемстоуна, пояснял любопытным,
ссылаясь на знакомых французов, что
Наполеон, похоже, очень ею увлекся.
- Говорят, она напоминает ему мадам Валевскую - ту польку, которую он когдато
любил. Меня также уверяли, что,
ожидая ее прихода, он рассматривает гравюры непристойного содержания.
- Боже, какое чудовище! - хором восклицали женщины, так при этом ерзая, что
не оставалось никаких сомнений насчет
их истинных мыслей.
- Скоро я смогу убедиться во всем сам, - заключил Портеус, - так как мне
поручено отвезти мисс Книпп к генералу
Бонапарту.
Действительно, в полдень хозяин гостиницы доставил мисс Книпп и ее мать в
Лонгвуд. Наполеон поспешил им навстречу,
расточая юной особе тысячи любезностей. С первой минуты знакомства он обходился
с ней так, "словно она уже была
фавориткой, пользующейся особыми привилегиями".
Приближенные пленного императора, разумеется, старались всячески угодить
молодой леди.
Вспоминают, что в 60-е годы особняк Бютара, принадлежавший государству, обрел
скандальную известность как
театр "Розовых балетов", поставленных некоей графиней и бывшим одноруким
министром.
Гурго записал в своем дневнике:
"Мадам де Монтолон, полагавшая, что "Розанчик" непременно станет любовницей
его величества, не отпускала ее от
себя, ходила с ней под руку и осыпала ласками".
Но чувства царедворцев непостоянны, как флюгер. "Император, - продолжает
Гурго, - вышел с господином Портеусом
в сад; они говорили о ботанике, и его величество заметил, что Мария Валевская
несравненно красивее Розанчика. Он велел
мне позаботиться о лошадях и помочь дамам добраться домой. Во время их
следующего посещения его величество был с
ними по-прежнему приветлив. Но мадам Монтолон - это отметили все, - узнав мнение
его величества о мисс Книнп,
держит теперь себя с девочкой совсем не так любезно" .
Однако голубоглазая генеральша заблуждалась. Мисс Книпп часто приезжала в
Лонгвуд, и Наполеон принимал ее
наедине. Некоторые историки даже утверждают, ссылаясь на бытовавшие среди
англичан слухи, что "императорская пчелка
собрала толику меда и с "Розанчика"...
Оставим эту поэтическую метафору на их совести.
Пока Наполеон довольствовался тем, что более или менее платонически ухаживал
за юными красотками,
сопровождавшие его французы получали куда более ощутимое удовольствие,
развлекаясь с красивыми рабынями
Джемстоуна.
Гурго и Маршану регулярно приводили из порта женщин, до того отдававшихся
английским морякам, чтобы
восстановить их физические и духовные силы .
Негритянки, на которых падал выбор спутников императора, чрезвычайно этим
кичились и воспылали вдруг любовью к
французскому языку. Полагая, что одно лишь прикосновение к людям из окружения
великого Наполеона сделает их
свободными, они становились высокомерными и преисполнялись презрения к
окружающим. Это не могло не вызывать
зависть у остальных представительниц слабого пола.
Сколько на этой почве было вырвано друг у друга волос!
Вильям Кэмпбелл в своей "Исповеди счастливого человека", изданной в Лондоне в
1830 году, приводит в этой связи
чрезвычайно курьезную сцену, о которой ему рассказал один из жителей острова.
"Однажды вечером в портовой таверне, - пишет он, - матрос с "Фаэтона", желая
проявить галантность к негритянке по
имени Сара, прелестями которой он только что насладился, объявил при всем
честном народе, что у нее самая глубокая и
теплая норка...
Услышав это, девица не скрывала своей радости. Ну скажите, какой коммерсант
не будет польщен, когда с похвалой
отзываются о его достоянии?"
"Однако, - пишет далее Вильям Кэмпбелл, - тут же в таверне находилась другая,
не менее красивая негритянка по
имени Фортюне, которую неоднократно доставляли в Лонгвуд, чтобы утолить желание
молодого генерала Гурго, адъютанта
Наполеона. Выслушав комплимент своей товарке, она заявила, что ей просто смешно:
уж кто-кто, а такие знатоки по этой
части, как французы, ни разу не воспользовались услугами Сары!
- Зато я, - добавила она, - женщина генерала Гурго.
Воцарилось молчание, которое возгордившаяся Фортюне сочла проявлением
всеобщего восхищения.
На самом деле британские моряки отнюдь ее не одобряли, как ей казалось. Тот
факт, что это очаровательное создание
могло предоставлять французам то, что по праву принадлежало Англии, им
определенно не понравился. Мужчины
повскакивали с мест с явным намерением задать Фортюне примерную трепку, чтобы
она и думать забыла о кощунственных
объятиях.
К счастью, в таверне находился офицер, хорошо знавший, что такое драка
моряков, и решил ни под каким видом этого не
допустить.
- Господа, постойте! Фортюне только что поведала нам, какое сокрушительное
поражение она нанесла Наполеону, а вы
хотите ее за это наказать? - неожиданно заявил он. - Но ведь это глупо!
Моряки смотрели на него, ничего не понимая, и он пояснил:
- Вспомните, экс-император установил блокаду на экспорт английских товаров,
желая подорвать экономику Англии. А
теперь подумайте, что сделала наша обворожительная Фортюне? Да она, черт возьми,
просто прорвала эту пресловутую
блокаду, продав свои прелести французу!
Такой поворот дела очень развеселил мужчин, и они захлопали в ладоши. А
офицер продолжал:
- И как же ей это удалось, господа? Да очень просто: она поставила британский
товар адъютанту самого Наполеона!
Тут все пришли в неописуемый восторг: заорали, засвистели, затопали ногами,
выражая таким образом одобрение
малышке-негритянке, а та, растерявшись, не знала, куда деваться...
Когда моряки угомонились, офицер снова заговорил серьезным тоном:
- Но, господа, успешная торговля не только основа нашего благосостояния и
международного престижа, она также
предмет национальной гордости. Под британским флагом все должно быть совершенно.
Поэтому нам следует убедиться, что
Фортюне предложила прославленному иностранцу первосортный товар. Послушайте:
пускай Фортюне продемонстрирует
нам свой товар и, дабы ни у кого не оставалось никаких сомнений, надо сравнить
его с тем, что имеется у Сары...
Раздался дружный вопль восторга.
Фортюне - решительная девица - не долго думая задрала свою длинную юбку выше
пояса, и присутствующие могли
удостовериться, что национальное достоинство Англии не пострадало.
Матросы бешено аплодировали, потом позвали Сару. Та встала рядом с Фортюне, и
обе, кокетливо улыбаясь, явили
честному собранию свой немудрящий товар.
При виде выставленных на всеобщее обозрение вожделенных мест асе замерли.
Мужчины пришли в полное
замешательство, не зная, кому оказать предпочтение.
Наконец, кто-то крикнул: "Ура, Фортюне!", и в тот же миг послышалось: "Ура,
Сара!"
Это означало, что мнения разделились, что само по себе вполне естественно, и
все могло бы кончиться мирно, если бы
девицы не влепили друг другу увесистые пощечины.
Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Вес смешалось, и началась
потасовка.
Негритянки, сцепившись как кошки, катались по полу, а матросы, образовав два
враждебных лагеря, наносили друг другу
смертельные удары бутылками, пивными кружками и табуретками.
Три человека были убиты, двадцать один ранен, а хозяину таверны нанесен
колоссальный ущерб.
Что же касается двух прелестниц, то, ослепленные яростью, они как фурии
кидались друг на друга, норовя ударить по
самым чувствительным, незащищенным и соблазнительным местам.
К концу схватки, обе они представляли жалкое зрелище: у Фортюне соперница
откусила сосок на левой груди, а та
вонзила вилку Саре в правую ягодицу.
Таким образом, Англия по вине генерала Гурш лишилась двух высококачественных
экспортных единиц".
В одно прекрасное утро 1819 года Эстер Верее, горничная де Монтолонов, плача,
призналась, что беременна.
Эта новость быстро распространилась и сильнейшим образом взволновала живущих
на Св. Елене французов Дело в том,
что маленькая мулатка, не отличавшаяся безукоризненным поведением, дарила своей
благосклонностью многих мужчин.
Она считалась любовницей Маршана, но никто не мог поручиться, что она не спала е
Наполеоном. По крайней мере так
думали англичане. Они даже высказывали предположение, что мадам де Монтолон
наняла Эстер специально для услуг эксимператору,
а Маршан служил всего лишь ширмой.
Поэтому понятно, что беременность маленькой горничной лишила покоя всех
обитателей острова, и они говорили друг
другу:
- У Бонапарта будет одним внебрачным ребенком больше.
Слух этот достиг Наполеона и привел его в неистовство.
- Пусть эта девка немедленно убирается вон из Лонгвуда! - прорычал он.
Ему почтительно заметили, что высылка произведет неблагоприятное впечатление
на жителей острова, а английские
газеты не преминут напечатать, что бывший повелитель Европы выбрасывает на улицу
служанку, предварительно обрюхатив
ее.
Тогда Маршан сказал, что женится на Эстер. Корсиканец даже подпрыгнул от
неожиданности:
- Вы с ума сошли! Незаконная дочь какого-то мулата, самая обыкновенная
потаскушка - да она вам очень скоро
опротивеет!
И, поскольку Маршан упорствовал, прибавил:
- К тому же газетчики не упустят случая заявить, что я обрюхатил Эстер, а
затем, следуя старинному вассальному
обычаю, заставил жениться на ней своего камердинера. Воображаю, в каком свете
представят эту историю императрице! Я
требую, чтобы Эстер немедленно покинула мой дом! .
Вечером того же дня несчастная служанка отбыла в Джемстоун, где весной родила
славного негритеночка и дала ему имя
Джимми.
Вполне вероятно, что этот симпатичный негритенок был сводным братом римского
короля.
Наполеон беспокоился, как бы слухи об этой истории не достигли Пармы, которой
с апреля 1816 гола владела МарияЛуиза.
Увы! Это ничего бы не изменило: экс-императрица и без того слышала про него
столько всевозможных россказней!
Почти каждый день Нейпперг приносил ей пачку напечатанных в Париже памфлетов,
авторы которых после
пятнадцатилетнего вынужденного воздержания теперь отводили душу.
Разумеется, во всех, без исключения, сочинениях шла речь об интимной жизни
Наполеона. Нейпперг, у которого был
довольно приятный голос, не без удовольствия исполнял наиболее непристойные
песни, надеясь тем самым окончательно
отвратить Марию-Луизу от ее супруга.
Как-то вечером в герцогском салоне он спел один куплет из попурри под
названием "Жизнь Никола" :
Двадцати неполных лет Матушка Лажуа
Осчастливила весь свет
- Сына родила!
Сына она родила,
Тут же его нарекла:
Никола.
У Лажуа законный муж,
Дюжина дружков;
Кто ж назвать себя отцом Никола готов?
Гадать не стоит труда -
Тайну сию не узнать.
Никогда .
В другой раз он исполнил со всем ехидством, на какое только был способен, на
мотив популярной песенки песню одного
парижского поэта. Приводим ее целиком.
Семимильными шагами
Земли все он обежал,
От Парижа и до Рима
Баб он всех пересчитал.
Лапал здесь
И щупал там
Прельсти смущенных дам.
Да! Природа, Никола,
Знатный щуп тебе дала!
За обедом в Мальмезоне
Злые шутки вытворял,
Церемонии отбросив,
Гостьям юбки задирал.
Да! Природа, Никола,
Знатный щуп тебе дала!
Знаменитые артисты,
Мамзель Жорж Бургуэн,
Если верить публицистам,
- Все попались плуту в плен.
Да! Природа, Никола,
Знатный щуп тебе дала!
А каким был верным братом!
Как умел сестер ласкать!
И, чтоб лучше успокоить,
Их укладывал в кровать.
Да! Природа, Никола,
Знатный щуп тебе дала
В жены взял эрцгерцогиню
Не смогла его сдержать.
Он придворных дам за попки
Стал азартнее хватать!
Щупал так
И лапал сяк
Даже кошек и собак!
Да! Природа, Никола,
Знатный щуп тебе дала!
Эта песня очень не понравилась Марии-Луизе. Ее неприязнь к Наполеону
усиливалась. Надо сказать, что со времени
воцарения в Парме Мария-Луиза опять преисполнилась к Наполеону той жгучей
ненависти, которую когда-то заронила в ее
детское сердечко венценосная бабка. И ничто так не злило ее, как верность
Наполеону офицеров старой гвардии,
расквартированных в Болонье.
- Супругу - ура! - кричали они при виде ее кареты.
Она вычеркнула Наполеона из своей жизни. Теперь никто, кроме Нейпперга, был
ей не нужен - он так чудесно пел и
проявлял такую восхитительно пылкую страсть на герцогском ложе.
Их комнаты разделял лишь кабинет секретаря. По вечерам исполнявшая
обязанности секретаря барышня удалялась, и
генералу достаточно было повернуть ключ в двери и пересечь кабинет...
"Это обеспечивало, - считает Макс Биллар, - покой и безмятежность интимной
жизни императрицы и ее фаворита" .
В результате этого никем не нарушаемого покоя 1 мая 1817 года Мария-Луиза
родила девочку, названную Альбертиной .
Родившаяся почти одновременно с малышом Джимми, прелестная девчушка была
своего рода вызовом Наполеону.
МАДАМ ДЮ КАЙЛА ПРОЗВАЛИ ПРИ ДВОРЕ "КОРОЛЕВСКОЙ ТАБАКЕРКОЙ"
Он очень высоко ценил "свою табакерку".
Талейран
8 июля 1815 года Людовик XVIII въехал в Париж, и народ в исступленном
восторге кричал:
- Да здравствует наш отец из Гента! Он улыбался, махал из окна кареты рукой
и даже прослезился. Л приехав в
Тюильри, погрузился в свое любимое кресло на колесиках. Устроившись поудобнее,
он глубоко вздохнул и вызвал к себе
Фуше.
- Ну, теперь расскажите мне, что он тут поделывал эти три месяца? - спросил
он, и глаза его сделались маслеными.
Герцог Орантский, хорошо знавший Людовика XVIII, прекрасно понимал, что
короля интересует отнюдь не политическая
деятельность Наполеона во время Ста дней. И Фуше вкрадчивым голосом стал
рассказывать в мельчайших подробностях о
галантных похождениях Наполеона.
Толстяк-король слушал, теребя пальцами нижнюю губу. Он был в упоении.
Наслаждаясь, как истинный гурман, он по
многу раз переспрашивал, уточнял, какую позу больше всего любила мадам Пеллапра
во время любовных поединков, как
Наполеон стремительно овладел Марией Валевской, задрав ей подол и завалив на
угол стола...
- Повторите-ка еще раз, как он изнасиловал ее в Польше.
И бывший министр полиции, которому было известно все на свете, в очередной
раз описал эту сцену. Прячем он
старательно подбирал соответствующие грубые слова, зная, что монарх не оставит
без внимания его усердие.
И так повторялось изо дня в день.
Почти полный импотент, обезножевший из-за подагры, Людовик XVIII сам уже ни
на что не был способен и
довольствовался, так сказать, словесным распутством. Он знал великое множество
скабрезных анекдотов и, рассказывая их в
кругу друзей, получал почти чувственное удовлетворение.
"Уже в течение долгого времени, - пишет один мемуарист, - любовь для его
величества была уделом воспоминаний.
Граф Прованский и Лилльский, регент, король Франции, он по состоянию здоровья
мог позволить себе лишь совсем
невинные шалости, возбуждающие чувственность к примеру, потрепать по щечке
красотку, украдкой заглянуть за
полуприкрытый легкой тканью вырез платья, как бы внезапно ослабнув, осесть на
ковер, чтобы затем ощутить блаженное
прикосновение белой нежной ручки, пытающейся его поднять, - ручки, не способной
долгое время поддерживать того, кто
на весах судьбы весил больше Наполеона, - вот и все, что он себе позволял. Это
сопровождалось иногда грубыми, а иногда
весьма элегантными шутками, выходящими за рамки приличия рассказами, - словом,
немного простодушия и много
остроумия. И все это, чтобы разнообразить беседу и приятно провести время. В
отличие от всех наших прочих королей,
зевавших от скуки и требовавших, чтобы их развлекали, Людовик XVIII забавлялся
тем, что сам развлекал нас".
- Остроумный человек из любого положения найдет выход, - любил повторять его
величество.
Благодаря этой своей убежденности слухи, распространяемые о нем при дворе
Людовика XVI, постепенно прекратились,
хотя в действительности его мужские способности оставляли желать лучшего, и
чтобы ублажить свою супругу, Марию-Луизу
Савойскую, поговаривали, он прибегал к "возбуждающим средствам".
Газеты подхватили эту злую сплетню и сделали ее достоянием публики.
Чтобы сгладить неприятное впечатление и стремясь выглядеть достойным
продолжателем традиций своих августейших
предков, известных умопомрачительными любовными похождениями, король охотно
рассказывал разные гривуазные
истории, в которых отводил себе роль героя-любовника. Послушать его, так не было
ни одной молодой женщины в
окружении Марии-Антуанетты, которая не провела хотя бы одной ночи в его спальне.
С воодушевлением и остроумием,
которые так нравились его приближенным, он подробно описывал "крохотный лужок"
каждой из этих дам. Разумеется, он
никого не мог ввести в заблуждение, однако все делали вид, что верят его
выдумкам.
Но однажды гости не смогли скрыть своего недоверия.
В тот вечер Людовик XVIII рассказывал о бедняге, который был до беспамятства
влюблен
...Поділитися у соцмережах
