Жанр: История
Когда врут учебники истории. прошлое, которого не было без иллю
..., в келье Федоровского
монастыря принял схиму и получил новое имя - Алексий. После того, как той же
ночью, 14 ноября 1263 года, князь-инок скончался, гроб с его прахом перевезли во
Владимир, где при большом стечении народа погребли в монастыре Рождества
Богородицы.]] в Санкт-Петербург, в недавно построенную и специально для того
предназначенную Александро-Невскую лавру [[277 - Похоже, святым мощам на новое
место не слишком хотелось: уже в виду лавры тонкий невский лед не выдержал,
проломился, и тяжелый серебряный гроб-рака ушел на дно, откуда его потом долго
доставали... Правда, событие это сочли символическим - не так ли, мол, уходили под
лед Чудского озера немецкие псы-рыцари? Каюсь, уловить здесь символической связи
фантазии не хватает.]], а на месте легендарной Невской битвы приказал
воздвигнуть в честь святого церковь. Он же постановил отмечать память Александра
Невского 30 августа - в день заключения победоносного Ништадского мира [[278 -
Ништадский мир - завершивший Северную войну российско-шведский договор,
названный по финскому городу Ништадт, где он был подписан 30 августа 1721 г. По
его условиям Швеция признала присоединение к России Лифляндии. Эстляндии,
Ингерманландии, части Карелии и некоторых других территорий, а Россия обязалась
уплатить Швеции денежную компенсацию и возвратить Финляндию.]]. А вскоре, 21 мая
1725 года, Екатериной I был учрежден орден святого Александра Невского - один из
высших в Российской империи. После революции он прекратил существование, однако
во время Великой Отечественной войны образ победоносного полководца вновь
оказался востребованным, и по рекомендации товарища Сталина Президиум Верховного
Совета СССР указом от 29 июля 1942 года заново учредил орден Александра Невского
- рельефное изображение княжеского лика помещено в центре покрытой рубиновокрасной
эмалью серебряной пятиконечной звезды...
В итоге едва ли не всякому нашему соотечественнику Александр Невский знаком со
школьной скамьи - по одной из пятнадцати редакций житийной повести XIV века "О
храбрости благоверного и великого князя", написанной при участии его сына
Дмитрия Александровича и митрополита Кирилла; по беллетризованным
жизнеописаниям; по историческим романам; по картинам Хенрика Семирадского,
Николая Рериха и Павла Корина, наконец, по фильму Сергея Эйзенштейна [[279 -
Сценарий этого фильма известный отечественный историк, академик Михаил
Николаевич Тихомиров (1893-1965) назвал "издевкой над историей". Что ж, как
показывает практика, издевка нередко служит катализатором рождения мифа, а на
этих последних Эйзенштейн специализировался всю жизнь: общеизвестно, что миф о
"штурме Зимнего" рожден его фильмом "Октябрь", немало вложили в сотворение
отечественной исторической мифологии "Броненосец "Потемкин"" и "Иван Грозный"...]]
(все это, по счастью, в значительной мере избавляет меня от необходимости перед
началом повествования напоминать основные факты биографии героя). Историки не
перестают заниматься его разносторонней деятельностью, давая ей, замечу,
достаточно противоречивые оценки.
Впрочем, более всего он известен двумя славными победами, одержанными в
юности, - Невской битвой и Ледовым побоищем (которое, по мнению некоторых
историков, ставит князя в один ряд с наиболее выдающимися полководцами мировой
истории). "Триумфальные победы 1240 г. в Невской битве и 1242 г. на льду
Чудского озера остановили неприятельское нашествие; остались неизменными и
границы Новгородской земли", - пишет заведующий отделом славяно-финской
археологии Института истории материальной культуры РАН доктор исторических наук
А.Н. Кирпичников. Немало ветвей к лавровому венку князя прибавил также более
поздний, менее общеизвестный, но столь же легендарный Северный (или, как его еще
называют, Финский) поход.
Вот с этих баталий и начнем.
Невская битва
Казалось бы, что нового можно тут сказать? По учебникам, справочникам и
энциклопедиям кочуют одни и те же почерпнутые из летописей факты. Вот их сухое и
предельно сжатое изложение. Летом 1240 года шведы - возглавляемые то ли ярлом
Ульфом Фаси, то ли его двоюродным братом Биргером Магнуссоном (зятем тогдашнего
короля Эрика V Эрикссона, прозванного Леспе, то есть Картавым), то ли под
совместным командованием обоих этих представителей славного рода Фолькунгов, -
поднялись по Неве и стали лагерем при впадении в нее левого притока, Ижоры [[280
- В житии этот отряд называют воинством "короля части Римьскыя от полунощныя
страны" - политическая география, прямо скажем, фантастическая!]]. Отсюда Биргер
направил Александру Ярославичу послание, вызывая новгородского князя на бой.
Тот, заручившись благословением новгородского архиепископа Спиридона, поспешил
выступить "в мале дружине" (но по другой версии - и с некоторым контингентом
новгородского ополчения). Так или иначе, 15 июля 1240 года под прикрытием
утреннего тумана его воины внезапно обрушились на шведов и наголову разгромили
неприятеля.
Особо отличились в бою шестеро поименно перечисленных: боярин Гаврило Олексич,
который вознамерился было по шатким сходням въехать на коне на борт шведского
корабля, но был сброшен в воду, оставшись притом невредимым (подвиг,
согласитесь, эпический); некто Сбыслав Якунович неоднократно обрушивался на
противника с топором; княжий ловчий Яков Полочанин бился мечом, заслужив тем
личную похвалу Александра Ярославича; слуга последнего, Ратмир, пал израненным;
новгородец Миша со товарищи потопил три (!) шведских шнеки [[281 - Шнека
(шведск. snaeka, т.е. "змея"; по всей видимости - от носовой фигуры). - В данном
случае - морской парусно-гребной корабль: широко распространенный в
скандинавских странах в XII-XIV вв. Внешне он напоминал чуть уменьшенный драккар
викингов, был оснащен одной или двумя мачтами, несшими прямые паруса, имел 15-20
пар весел и вмещал в среднем 50-60 человек.]]; наконец, дружинник Савва обрушил
праведный гнев на шатер шведского предводителя и подрубил поддерживающие ни в
чем не повинное сооружение столбы. Князь, разумеется, тоже не оплошал - он
"...изби множество бещисленно их, и самому королеви [[282 - Какое, однако
прозрение: шведским королем de facto Биргер Магнуссон станет только через десять
лет (подробнее об этом ниже).]] възложити печать на лице острым своим копием".
Наконец, с теми, до кого не добрались воины Александра, разобрались вышние силы:
"много множество избиенных от ангела Господня".
Биргеру с остатками своего отряда едва удалось спастись бегством в наступившей
темноте. Побито супостатов было без числа [[283 - Разные источники определяют их
потери с колоссальным разбросом: минимум - 50 человек, максимум - 4500.]] -
телами рядовых воинов заполнили две обширные братские могилы, останками же более
именитых загрузили аж два корабля [[284 - Правда, не совсем понятно, кто
занимался погребением; из текстов вроде бы следует, что сами же панически
бежавшие шведы... Странное, прямо скажем, бегство!]]. Причем насколько именитых!
Как сообщает Синодальная рукопись, "убиен бысть воевода их... Спиридон... и бискуп
убиен бысть ту же...".
Войско же Александра, согласно новгородским и псковским летописям, потеряло в
этом сражении до двадцати человек.
Этой-то великой победе Александр и обязан своим прозвищем - Невский.
А теперь давайте разбираться, потому что вопросов возникает, мягко говоря,
немало.
Повторю: согласно первоисточникам, новгородские потери составили двадцать
человек. Правда, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института
российской истории РАН Владимир Андреевич Кучкин полагает, будто "летопись
говорит лишь о потерях среди знатных "..." мужей, и названная ею цифра в двадцать
человек оказывается не такой уж маленькой. Например, при взятии в 1238 г. Батыем
Торжка было убито всего четверо знатных новоторжцев. В 1262 г. при штурме
немецкого города Юрьева [[285 - Вот она, патриотическая историография: немецкий
город все-таки назывался Дерптом! Как Юрьев он был основан, просуществовал под
этим названием в составе русских земель с 1030 по 1224 г., с 1224 по 1893 г. он
назывался Дерптом, а потом ненадолго снова стал Юрьевом (с 1893 по 1919 г.) у
эстонцев же называется Тарту. Так что в 1262 г. он быть Юрьевом при всем желании
не мог. Как тут не вспомнить изданный некогда в ГДР школьный исторический атлас,
где на карте Восточной Пруссии XIV века на месте Кенигсберга значился...
Калининград!]] русские полки потеряли двоих знатных воинов и т.д." Увы, этот
тезис не согласовывается с таким, например фактом: в числе павших на Неве
упоминается некий Дрочило Нездылов, сын кожевника - особа куда как знатная... Так
что двадцать человек - число, судя по всему, предельное. Тем более что
Новгородская первая летопись скромно замечает: "Или менее, Бог весть". И
добавляет: "Князь же Олександр с новгородци... придоша вси здрави в свояси,
схранени Богом и святой Софией"... Вот так - четверо павших перечислены поименно,
безымянных еще полтора десятка, но все притом вернулись восвояси во здравии.
Впрочем, подобных несостыковок в этой истории хватает.
Так что оставим их без внимания, как справедливые, но неуместные в данном
контексте рассуждения о ценности всякой человеческой жизни, и обратимся к опыту
военной истории. Конечно, серьезный подсчет военных потерь начался, пожалуй,
только в XVIII-XIX веках, однако о некоторых сражениях мы знаем достаточно
подробно. Вот, например, в 1238 году произошло сражение с крестоносцами под
Изборском (современный Старый Изборск, что в 30 километрах западнее Пскова);
здесь псковско-новгородская рать потеряла от шестисот до восьмисот человек. 13
июля 1260 года на реке Дурбе большое войско крестоносцев (в него входили
ливонские рыцари магистра Бурхарда фон Горнгаузена, тевтоны с орденским маршалом
Генрихом Ботелем, ревельский отряд датского герцога Карла и войска местных
комкуров) было наголову разгромлено литовцами князя Миндовга - погибли все
предводители орденского войска, сто пятьдесят знатных рыцарей и множество
кнехтов. Вторгшись в 1296 году в Индию, монголы в сражении при Лахоре потеряли
около 12 000 человек. В 1304 году при Монс-ан-Певеле фламандцы были разбиты
французской армией под командованием короля Филиппа IV Красивого и отступили,
потеряв до 6000 человек. Примеров можно было бы привести и больше, однако и
перечисленных, относящихся к далеко не самым крупным и кровопролитным сражениям
XIII - начала XIV веков, на мой взгляд, вполне достаточно, чтобы стало ясно: на
этом фоне вооруженное столкновение на Неве явно утрачивает привычный ореол
яростной битвы.
Маленький экскурс в область семантики. Само слово "битва" подразумевает
вооруженные действия огромного размаха - таковы, скажем, битва при Грюнвальде,
Бородинская битва, битва при Ватерлоо, Битва за Англию, Сталинградская битва...
Согласитесь, к вышеописанным событиям слово это кажется малоприменимым. Однако
усилиями десятков поколений летописцев, историков и литераторов словосочетания
"Невская битва" или "битва на Неве" стали столь привычными, что смысловое
несоответствие как-то проскальзывает мимо сознания.
Но вернемся к анализу самого события. Битва началась под прикрытием утреннего
тумана. С точки зрения тактики - более чем логично. Однако в таком случае, чтобы
шведы могли потом бежать под прикрытием темноты, сражение должно было
продолжаться весь световой день (как, например, Куликовская битва). Да и вообще
- откуда темнота? Ведь середина июля - это еще знаменитые петербургские белые
ночи, когда
...не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса...
Приходится признать, что вопрос этот остается безответным. Более того, никто из
историков вообще не обратил на это странное несоответствие ни малейшего
внимания. Воистину прав был Денис Иванович Фонвизин: география - наука не
дворянская!
Любопытно, что число шведских кораблей варьируется в разных источниках от трех
до сотни [[286 - Эта последняя цифра возникает в работе историков И.А. Заичкина
и И.Н. Почкаева, которые пишут о пятитысячном войске и ста кораблях ярла
Биргера.]]; таким образом численность отряда Биргера, исходя из вместимости
кораблей, колеблется от полутораста до шести тысяч. То же и в отношении русских:
одни утверждают, будто Александр располагал лишь "малой дружиной" (это не оценка
численности, а термин: "малая" - или, иначе, "старшая" - дружина являла собой
личную княжескую гвардию, составлявшую около 150 человек); другие - что при нем
состояло 300 конных дружинников, 500 отборных новгородских конников и 500 пеших
ополченцев; третьи - будто помимо дружины в распоряжении князя было новгородское
ополчение, достигавшее то ли нескольких сотен, то ли нескольких тысяч пешцев,
плюс ополчение ладожское (это еще несколько сотен), плюс местное, ижорское - еще
минимум сотня, а то две. Прямо скажем, сплошной туман. И все это, замечу,
опираясь на одни и те же летописи...
Не менее интересно, откуда могло взяться у шведского "воеводы" такое исконно
скандинавское имя, как Спиридон. Ни в каких шведских источниках оно, разумеется,
не фигурирует, зато, если помните, совпадает с именем новгородского
архиепископа... Кстати, о лицах духовных. В Швеции было в то время семеро
епископов: Ярлер из Упсалы, Лаурентиус из Линчепинга, Лаурентиус из Скара,
Николаус из Стренгнеса, Магнус из Вестероса, Грегориус из Вехье и Томас из Або.
И все они благополучно пережили 1240 год. Так какой же "бискуп убиен бысть"?
Есть и еще один вопрос, совершенно уже неожиданный. Помимо летописных источников
историкам приходится пророй пользоваться и устойчивыми устными преданиями. Одно
из таких записал литератор, краевед и историк-любитель Георгий Васильевич
Торопов, уроженец села Усть-Ижора, представитель, по собственным словам,
"древнего рода, обитавшего там на протяжении многих веков". Согласно этому
"Ижорскому преданию" Александр Невский прибыл с дружиной в Ижору... за два дня до
шведов. Как же быть тогда с дерзким вызовом Биргера, отправленным в Новгород уже
из лагеря под Ижорой? Получается, князь поджидал противника, точно зная, где он
высадится?
В путанице с руководителем шведского похода разобраться проще. Поначалу все
историки дружно говорили о ярле Биргере. Здесь приходится пояснить, что ярл - в
данном случае не наследственный феодальный титул, а титул по должности, нечто
вроде первого министра при короле Швеции. Не знаю, кто первым сказал "а"
(возможно, историк И.П. Шаскольский), но кто-то сообразил, что в 1240 году
Биргер Магнуссон еще не занимал этой должности; ярлом был в то время его кузен
Ульф Фаси. А поскольку столь грандиозную армаду и возглавлять должно если не
первое, так уж точно второе лицо в государстве, дружно стали числить в
командирах похода именно его. Наиболее осторожные, как я уже упоминал, на всякий
случай писали о совместном командовании. Да только горе-то - оно всегда от ума.
Ярлом и вправду был в то время Ульф Фаси. Но и преуменьшать роль королевского
зятя Биргера Магнуссона тоже никоим образом не стоит. Уже с тридцатых годов он
был правой рукой короля во всех внутриполитических делах, а с 1241 года (и это
уже после позорного поражения на Неве!) он заметно потеснил кузена и
сосредоточил в своих руках также заметную часть дел внешнеполитических. В
частности, не будучи ярлом, он возглавлял так называемый Второй крестовый поход
в Финляндию. Так что на Неве был, разумеется, именно он. Вот только шрам на лице
от копья Александра Невского тоже почему-то ни в каких рассказах о Биргере (а
таковые до нас дошли) почему-то не фигурирует. А ведь надо сказать, боевыми
шрамами в те поры принято было гордиться (подозреваю, именно тогда сложилось
присловье: "Шрам на роже, шрам на роже для мужчин всего дороже"). Например,
французский герцог Генрих де Гиз так и вошел в историю под прозвищем Меченого (а
если буквально перевести, так Шрамоносца). И очень своей отметиной гордился. Вот
и Биргер, полагаю, гордился бы. Если бы было чем.
И вот ведь какой реприманд неожиданный: не так уж часто случается, чтобы
масштабное военное поражение обернулось для полководца не концом карьеры, а
фундаментом для взлета: Биргер сосредоточивает в своих руках все больше власти и
в конце концов становится-таки ярлом. А через десять лет после Невской битвы
наследником бездетного Эрика V Картавого был объявлен королевский внук -
семилетний сын ярла Биргера, Вальдемар I Биргерссон, который полтора
десятилетия, до самой смерти отца, последовавшей в 1266 году, правил с ним
совместно. Понятно, что избирая на царствование малолетнего Вальдемара I, в
действительности избирали Биргера Магнуссона.
И еще: между домами Александра Невского и Биргера установились с тех пор добрые
и тесные отношения. Именно с Биргером был достигнут договор об убежище на
случай, если Александру из-за превратностей судьбы придется покинуть пределы
Руси. Именно под крылом у Биргера скрывался от ханского гнева после неудачи
антимонгольского восстания брат Александра - Андрей Ярославич. И так далее...
Остается загадкой и полное отсутствие упоминаний о битве на Неве в шведских
источниках, хотя скандинавские хроники отличаются скрупулезностью в фиксировании
любых деяний - безразлично, побед или поражений. Как отмечает известный датский
историк и русист Д.Г. Линд, в шведской историографии Невская битва 1240 года не
фигурирует вообще, порукой чему, например, ставшая классической современная
книга Йеркера Розена и Стена Карлсона, выдержавшая с 1962 года немало изданий.
Все это наводит на парадоксальную мысль: Невской битвы не было вообще; место
имело совсем иное событие.
Шведы действительно приходили - на трех кораблях, упоминаемых историками,
наименее склонными к романтическим и патриотическим преувеличениям; было их 150180
человек - обычный отряд владетельного сеньора, каковым и являлся королевский
зять и будущий соправитель королевства. При впадении в Неву речки Ижоры, их, как
заранее договорено было, ждали русские - сын великого князя владимирского (и
будущий великий князь владимирский) новгородский князь Александр Ярославич с
"малой дружиной". Но это была встреча не противников с приблизительно равными
силами, а равных по статусу князей, решивших договориться о разделе сфер
влияния. И договорились, притом весьма эффективно: на протяжении следующих трех
с лишним столетий Русь со Швецией не воевала, если не считать неизбежных в любые
времена мелких приграничных стычек - той "вялотекущей войны крепостей", о
которой будет подробно рассказано в главе "Град, родства не помнящий". Зато - о
чем мы, как правило, забываем! - в Смутное время русские города освобождали от
поляков и передавали российскому ополчению Минина и Пожарского именно шведы под
командой блистательного полководца Якоба де ла Гарди.
Это ли не величайший триумф дипломатии?
Откуда же взялась легенда о Невской битве? Очень просто: чтобы вернуть
самоуважение, Руси, только что потерпевшей жесточайшее поражение от монголов,
превращенной в данника Золотой Орды, позарез необходима была хоть какая-нибудь
победа - пусть даже мифическая. И тонкий психолог Александр Невский это понял.
Летописцы же талантливо изложили на бумаге княжескую версию происшедшего, сделав
сотворенный Александром миф историческим фактом... Не забывайте, летописец ведь -
не объективный наблюдатель, но фигура, вовлеченная во все современные процессы,
и свои пристрастия да понятия у него, разумеется, есть. Как и свой патриотизм,
причем отнюдь не русский (этот еще просто не успел родиться, он примерно через
век-полтора начнет формироваться), а новгородский, псковский, владимирский,
рязанский и так далее. Творит-то летописец в уединении монастырской кельи, но
ведь над ним и настоятель имеется - наставник, редактор и цензор. А тому в свою
очередь и с высшими церковными иерархами считаться приходится - епископом,
архиепископом, митрополитом... Да и со светской властью тоже. Так что рождались
летописи в борении сил и интересов - искать в них безукоризненно строгое
изложение фактов столь же бессмысленно, как изучать историю по полному комплекту
газеты "Правда". Но что написано пером, как известно, не вырубишь топором. В
мозгах оседает и в историографии остается - "Правда" ведь тоже образ мыслей не
одного поколения сформировала... Это ли не величайший триумф пропаганды?
Вы спросите, а как же с павшими в бою? Ну ладно еще, шведы - одних в безымянных
ямах схоронили, других на корабли погрузили и то ли в Неве потопили (что само по
себе чрезвычайно странно), то ли на родину повезли. Но русские-то? Не знаю. Могу
предложить на выбор две версии. Первая: по случаю успешного окончания
переговоров организовали что-то вроде турнира, а таковые без жертв обходятся
редко, особенно если сходятся такие ярые бойцы, как славяне и потомки викингов.
Вторая - по тому же случаю устроена была грандиозная попойка, завершившаяся
членовредительством со смертельным исходом. Тоже в характере и, кстати,
объясняет эпический подвиг Гаврило Олексича - на трезвую-то голову всякий
поймет, что на полупалубной (!) шнеке верхом не навоюешься... Можно, наверное,
придумать и третью версию. И четвертую. Оставляю это вам.
И последнее. Общепринято считать, что именно за победу в битве на Неве
Александра Ярославича прозвали Невским. Однако впервые это прозвище встречается
в источниках только с XIV в. - при жизни его именовали Александром Храбрым и
Александром Грозны Очи. К тому же известно, что некоторые потомки князя также
прозывались Невскими - не исключено, что таким образом за ними закреплялись
владения в здешних местах. Историк же Игорь Данилевский и вовсе утверждает, что
прозвище Невский впервые появляется лишь в Степенной книге, которая создавалась
в царствование Ивана IV Грозного. "Составители, - пишет Данилевский, -
преследовали вполне конкретную политическую цель: доказать преемственность
власти московского царя от первых князей киевских. При этом авторы не стесняли
себя исторической реальностью и широко применяли даже заведомо неправдоподобные
сведения. Главным было для них доказать, что все князья, предки "государя царя и
великого князя всея Руси", - святые. И Александр Ярославич не был среди них
исключением. Ну а потом заработал другой механизм: в общественное сознание надо
было внедрить определенные идеологические установки. Это у нас отлично умели
делать и в XVI веке тоже".
Кстати, не оттого ли, что современники-новгородцы реальнее нас представляли себе
происшедшее, они вместо выражения вечной признательности за эпохальный ратный
подвиг на Неве осенью того же 1240 года попросили Александра Ярославича выйти
вон, и обиженному такой черной неблагодарностью князю пришлось удалиться в
Переяславль? [[287 - Кстати, на протяжении жизни Александра Ярославича такое
повторялось четырежды.]]
Ледовое побоище
На новгородском столе Александр оказался в десять лет. А когда ему исполнилось
тринадцать, в 1234 году, от имени Господина Великого Новгорода подписал с
Ливонским орденом (который три года спустя слился с Тевтонским) договор о мире,
границах и торговле - причем для русской стороны весьма выгодный. Бог весть, кто
стоял за формулировками - Ярослав ли Всеволодович, советники ли князя-недоросля
или же новгородская старшина; а может, и собственный его вклад оказался не так
уж мал - современники утверждают, что государственное мышление и дипломатический
дар проснулись в Александре очень рано.
Однако монгольское вторжение внесло поправки. Хотя до Новгорода Батыева конница
и не дошла, поворотив обратно возле урочища Игнач Крест, тем не менее наиболее
дальновидные псковские и новгородские купцы стали все пристальнее смотреть на
запад: перспектива окончательно обрести статус вольного ганзейского города [[288
- О том, что Господин Великий Новгород входил в Ганзейский союз, вспоминать и
писать у нас (за пределами научного обихода) как-то не слишком принято. По
счастью, только у нас: когда в 2002 г. у федерального президента Германии
Йоханнеса Рау пожелавшего посетить Новгород, журналисты спросили, чем такое
желание продиктовано, он ответил, что, помимо интересов общекультурных и
политико-экономических, просто не мог не побывать в единственном русском
ганзейском городе, тесно связанном в прошлом с Бременом, Гамбургом, Данцигом,
Любеком... Даже название районов города - концы (Славенский, Плотницкий и т.д.) -
роднили Новгород не с русскими городами, где аналогов им нет, а с европейскими:
вспомните лондонские Ист-Энд и Вест-Энд, эдинбургский Анкор-Энд и т.д.]]
представлялась им куда достойнее участи стать данником Орды. В конце 1241 года
спровоцированный этими настроениями и тайными переговорами Тевтонский орден
нарушил мирный договор и с малыми потерями (или даже вовсе не встречая
сопротивления) занял Изборск, вошел в открывший ему ворота Псков [[289 - Это
произошло в сентябре 1240 года - пронемецкая партия во главе с посадником
Твердилой Иванковичем одержала в городе верх, и рыцари вошли в город, не
встречая никакого сопротивления Впрочем, вставать во Пскове гарнизоном они не
стали, а ушли, оставив лишь двух судей-фогтов. Так что "освобождал" Александр
Ярославич город не от немцев, а от ориентированных на Запад псковитян. Причем
"освобождал" с предельной жесткостью, но это уже, как говорится, совсем другая
история.]] и возвел крепость в Копорье.
Александр Невский, к которому обратились несогласные с пронемецкими настроениями
новгородцы, располагая своей дружиной и ополчением из новгородцев, ладожан,
ижоры и карел, неожиданным ударом захватил Копорье, перебил почти весь гарнизон
(хотя часть рыцарей была взята в плен и впоследствии отпущена, тогда как
наемники из местного населения - чуди - перевешаны), после чего срыл укрепления
нововозведенной крепости.
Затем, получив подкрепления от отца и брата Андрея, взял Псков, после чего
вторгся в принадлежащие ордену земли эстов и принялся опустошать их [[290 -
Позволю себе привести коротенькую цитату из Игоря Данилевского: "...проти
...Закладка в соц.сетях
