Жанр: История
Когда врут учебники истории. прошлое, которого не было без иллю
... выше).
Но бог с ними - с затмением, со знамением... В любом случае рать мало-помалу все
дальше углублялась в Поле Половецкое. Один из высланных вперед конных разъездов
захватил пленника, от которого узнали, что половцам о продвижении Игоревой рати
известно. Наконец за неширокой степной речкой показались половецкие кибитки и
всадники, покидающие вежи, не вступая с русскими в бой. Младшие князья бросились
в погоню и возвратились ко главным силам только вечером, заморив коней, но так
никого и не догнав.
А теперь, пока русский лагерь спит, позволю себе еще одно отступление - о
кибитках. При том слове воображение привычно рисует нехитрый и убогий возок. И -
ошибается.
Половецкие вежи представляли собой настоящие передвижные городки. Рубрук [[266 -
Рубрук (Rubrouck или Roebroeck) Виллем (род. между 1215 и 1220, ум. 1293) -
фламандский путешественник, монах, дипломат. Много путешествовал по Монголии,
Палестине, Кавказу и др.]] пишет, что они представляли собой огромные платформы
на колесах (язык не поворачивается называть эти сооружения телегами, хотя в
"Слове о полку Игореве" их именуют именно так) - ширина колеи достигала шести
метров, а сама платформа была еще на добрых три метра шире. И на ней стояла
огромная - девяти метров в диаметре - войлочная юрта. На перегоне каждый такой
фантастический дом на колесах влекли 22 быка. А исчислялись они десятками (если
кочевал небольшой род) или даже многими сотнями. Пищу готовили прямо на ходу, и
над степью стлался пропитанный соответствующими ароматами дым. Жили половцы
небедно - пограбить было что...
Однако на этот раз до дележа трофеев дело не дошло: на рассвете лагерь проснулся
от топота тысячных отрядов. На беду оказалось, что основные силы Кончака и
другого могучего половецкого хана, Гзы, оказались неподалеку. Узнав о походе
русских, они в считанные дни настигли Игоря.
Русские полки начали пробиваться на север, но путь им преградили половецкие
отряды. Началась жестокая сеча. День выдался жаркий, кони изнемогали без воды и
быстро уставали. Однако к воде половцы не пропускали - лишь к вечеру измученные
воины пробились к речке. Битва продолжалась и ночью. Перелом наступил утром
следующего дня, 28 апреля, - после суток почти непрерывного сражения. Легкая
конница союзных степняков пустилась в бегство, разрушив русский строй. Игорь
Святославич поскакал за беглецами, но остановить и вернуть не смог. К полудню
Всеволод и остатки войска сложили оружие. В плен попали сам князь Игорь, его
брат, сын и пять тысяч дружинников. Мало кому удалось вырваться, но и этих
счастливчиков преследовали и ловили отряды легкой половецкой конницы.
Узнав, что в плен попали русские князья, Кончак торжествовал. Во-первых,
пленники - это выкуп. За Игоря половцы потребовали две тысячи гривен, за прочих
князей - по тысяче, за воевод - по двести. Кроме того, после ряда понесенных
половцами поражений обилие пленных позволяло рассчитывать на обмен. Во-вторых, с
гибелью Игорева войска в русской обороне открылась брешь.
Правда, по этому поводу между ханами возникли разногласия. Гза хотел
воспользоваться моментом и разгромить беззащитное Северское княжество. Кончак
рассчитывал на большее - Святослав Всеволодович еще только собирает войска
союзных князей, армия пока не готова, и можно нанести удар по Киеву. Так и не
сговорившись, ханы повели свои полки в разные стороны.
Кончак осадил Переяславль. Князь Владимир - тот, обидчик и соперник Игоря, - с
малыми силами предпринял вылазку. Половцы окружили его и так изранили, что
дружинники еле живого внесли князя обратно в город, где он вскорости и
скончался.
Узнав об этом, Святослав поспешил на выручку. Кончак снял осаду и повернул
назад, по дороге буквально стерев с лица земли город Римов. Добыча была так
велика, что хан повернул в степь.
Войско Гзы подошло к Путивлю, сожгло посады, разграбило окрестные села, хотя
самого города взять и не смогло: вовремя подоспели полки сыновей великого князя
киевского. Гза отступил за реку, увозя награбленное добро и пленных, а сына
послал вверх по Сейму жечь прибрежные деревни. Тот увлекся грабежом, его
настигли киевские войска, и он погиб.
Давно половцы не наносили такого удара Руси - русские рабы продавались теперь за
бесценок, а перекупщики съехались в стан Кончака и с Кавказа, и с Волги. Правый
берег Днепра Святославу еще удалось защитить, но левобережье было опустошено.
Вернувшись в кочевья, Гза встретился с Кончаком и, обуреваемый жаждой мести за
погибшего сына, потребовал убить князя Игоря. Однако Кончак принимал Игоря
скорее не как пленника, а как гостя: и дружба старая не ржавеет (особенно для
степняка с его кодексом чести); и недавний (а может, и будущий!) союзник всетаки;
и выкуп ожидается солидный (дружба дружбой, но кошелек-то врозь!); и
свадьба дочери с княжичем Владимиром Игоревичем на носу...
Сколько Игорь пробыл в плену - предмет спора историков. Принято считать, что
чуть более года [[267 - В своем исследовании, посвященном "Слову о полку
Игореве", академик Б.А. Рыбаков доказывал, что Игорь пробыл в плену всего
полтора месяца и бежал в июне того же, 1185 г., полагая, что за это время вполне
можно было выписать из Новгорода-Северского священника и дождаться возвращения
ханов из похода. Этот труд вышел в 1971 г. Однако в более поздней книге
"Киевская Русь и русские княжества" (М: 1982) он без объяснения причин изменяет
этот срок и сообщает, как и большинство историков, что Игорь находился в плену
до лета 1186 г.]]: в казне у княгини Ефросиньи Ярославны не хватало денег на
выкуп, к тому же половина ее княжества была разграблена Гзой.
Узнав, что среди половцев зреет план убить его, Игорь склонился на уговоры
некоего Овлура (в крещении Лавра), обещавшего организовать побег. Вместе с
Лавром и несколькими слугами, преодолев за 2 дня верховой езды и одиннадцать
дней пешего хода около 350 километров, они добрались до пограничного города
Донца. "И оттуда пошел в свой Новгород... - сообщает Ипатьевская летопись. - Из
Новгорода пошел к брату своему Ярославу в Чернигов, прося помощи. "..." Ярослав же
обрадовался ему. И помощь дать обещал... Игорь же оттуда поехал в Киев к великому
князю Святославу".
Дальнейшее можно описать очень коротко.
Великий князь киевский Святослав Всеволодович требует от Игоря публичного
покаяния - и получает: "Вспомнил я грехи свои перед Господом Богом моим, ибо
много убийств, кровопролитий учинил я в земле христианской, не пощадил христиан,
а взял приступом город Глебов у Переяславля. Немало зла приняли тогда невинные
христиане: родителей разлучили с детьми их, брата с братом, друга с другом, жен
с мужьями их, дочерей с матерями их, подругу с подругой ее. Все были в смятении
от плена и скорби. Живые мертвым завидовали, а мертвые радовались, что они,
словно мученики святые, получили огнем испытание в сей глуши; старцы
умерщвлялись, юноши получали лютые, жестокие раны, мужчин убивали и рассекали на
части, а женщины терпели поругание. И все это совершил я..." И так - эпизод за
эпизодом.
Здесь следует заметить, что для русского сознания факт покаяния всегда был
намного важнее факта греха: распространенное присловье "не согрешишь - не
покаешься, не покаешься - не спасешься" родилось исключительно в наших
палестинах. Недаром народная песня [[268 - В отличие от творчески переработанной
версии, включенной Н.А. Некрасовым в поэму "Кому на Руси жить хорошо".]] о
Кудеяре, неповторимо исполнявшаяся Шаляпиным, начинается словами:
Жили двенадцать разбойников,
У них Кудеяр атаман.
Много разбойники пролили
Крови честных христиан...
и заканчивается:
Сам Кудеяр в монастырь ушел,
Надел вериги тяжелые,
А когда со святыми преставился,
Мощи его по сей день чудеса творят...
Логика, согласитесь, дивная!
Вернемся, однако, к нашему кудеяру. Похоже, поражение и позор несколько
поумерили его пыл. В следующие годы Игорь Святославич не столько воюет, сколько
постоянно укрепляет родственные связи с другими князьями: в начале октября 1188
его двенадцатилетний сын Олег обвенчан с дочерью князя Рюрика Ростиславича, а
первенец Владимир - с Кончаковной. Двумя годами позже великий князь Святослав
"ожени внука своего Давида Ольговича Игоревною".
В следующем, 1191 году Игорь возглавляет объединенные походы на половцев. В 1199
году после смерти черниговского князя Ярослава Всеволодовича этот стол по
старшинству переходит к Игорю Святославичу Северскому.
После смерти великого князя Святослава Всеволодовича на киевском столе
утвердился Рюрик Ростиславич, а его соправителем по "Русской земле" (то есть
южной Киевщине), ненадолго стал его зять, Роман Мстиславич Волынский, праправнук
Владимира Мономаха, получивший лучшие земли с городами Треполем, Торческом,
Каневом и другими. Однако этой "лепшей волости" позавидовал Всеволод Большое
Гнездо [[269 - Всеволод III Юрьевич Большое Гнездо (1154-1212) - великий князь
владимирский (с 1176 г.), младший сын Юрия Долгорукого и, соответственно, брат
Андрея Боголюбского, который был на 43 (!) года старше. Подчинил Киев, Чернигов,
Рязань, Новгород. В его правление Владимиро-Суздальская Русь достигла наивысшего
расцвета. Имел 12 детей (откуда и прозвище).]], желавший осуществлять контроль и
над киевскими землями. Началась длительная распря между Рюриком, поддержавшим
притязания Всеволода, и обиженным Романом Волынским. В конце концов Романа
поддержали многие города, а также черные клобуки, и в 1202 году "отвориша ему
кыяне ворота". Уже на следующий год новый великий князь киевский организовал
поход в глубь Поля Половецкого "и взя веже полевеческие и приведе полона много и
душь христьянских множество отполони от них, и бысть радость велика в земли
Русьстей". Велика, замечу, радость - удачный грабеж...
Но Рюрик не собирался сдаваться: 2 января 1203 года в союзе с Ольговичами и
"всею Половецкою землею" он взял Киев. "И сотворилося велико зло в Русстей
земли, якого же зла не было от крещенья над Кыевом... Подолье взяша и апожгоша;
ино Гору взяша и митрополью святую Софью разграбиша и Десятинную [церковь. -
А.Б.]... разграбиша и манастыри все и иконы одраша... то положиша все собе в полон".
Союзники Рюрика - половцы - изрубили всех старых монахов, попов и монашек, а
юных черниц увели в свои становища. Впрочем, укрепиться в Киеве Рюрик не
надеялся и, ограбив город, ушел в свой укрепленный Овруч.
Рассказываю об этом не из любви к подробностям, к делу прямого отношения не
имеющим. Иногда история любит изящно закольцовываться. Как вы помните, начинал
свои героические деяния наш герой, участвуя в 1169 году в разграблении Киева,
вдохновленном Андреем Боголюбским. Последним же его делом в 1202 году стала
работа по сколачиванию антикиевской коалиции, дипломатическая подготовка войны,
вдохновляемой наследником Боголюбского - Всеволодом Большое Гнездо. Входил в эту
подготовку и наем половцев, которым в качестве вознаграждения было даровано
право безнаказанно грабить Мать городов русских.
Правда в самом походе Игорь Святославич принять участия уже не смог - накануне
начала военных действий он умер в Чернигове, в последний год жизни
предусмотрительно успев завести собственную летопись, попавшую впоследствии в
киевский свод и представлявшую Игоря весьма благородным князем, непрерывно
думающим о благе земли русской.
Недоумения и разумение
А теперь вернемся к тому, с чего начинали. Академик Лихачев пишет [[270 -
Академика Лихачева я цитирую уже в третий раз потому, что он считается наиболее
авторитетным исследователем и толкователем "Слова о полку Игореве",
основоположником собственной школы, и в этот смысле его оценки (за вычетом работ
немногих аутсайдеров и еретиков - низкий им всем поклон!) - самые
представительные и самые типичные.]]: "Совесть государственного деятеля, совесть
князя - это то самое, что бросило героя "Слова о полку Игореве" - князя
небольшого Северского княжества Игоря Святославича в его безумно смелый поход. С
небольшим русским войском Игорь пошел навстречу верному поражению во имя
служения Русской земле, побуждаемый к этому своей проснувшейся совестью одного
из самых беспокойных и задиристых князей своего времени... В 1184 г. объединенными
усилиями русских князей под предводительством Святослава Всеволодовича Киевского
половцы были разбиты... Однако Игорь Святославич Новгород-Северский не смог
участвовать в этом победоносном походе: поход начался весной, и гололедица
помешала его конному войску подоспеть вовремя. По-видимому, Игорь Святославич
тяжело переживал эту неудачу: ему не удалось доказать свою преданность союзу
русских князей против половцев, его могли заподозрить в умышленном уклонении от
участия в походе, как бывшего союзника Кончака. Вот почему в следующем, 1185
году Игорь, "не сдержав юности" - своего молодого задора, без сговора со
Святославом и Рюриком бросается в поход против половцев... Высокое чувство
воинской чести, раскаяние в своей прежней политике, преданность новой -
общерусской, ненависть к своим бывшим союзникам - свидетелям его позора, муки
страдающего самолюбия - все это двигало им в походе. Смелость, искренность,
чувство чести столкнулись в характере Игоря с его недальновидностью, любовь к
родине - с отсутствием ясного представления о необходимости единения, совместной
борьбы. Игорь в походе действовал с исключительной отвагой, но он не подчинил
всю свою деятельность интересам родины, он не смог отказаться от стремления к
личной славе, и это привело его к поражению, которого еще не знали русские".
Это, если угодно, точка зрения равно общепризнанная, общепринятая и официальная.
Всякий, прочитавший конспективно изложенное выше жизнеописание нашего героя
увидит множество поразительных несовпадений. Не стану утомлять полным перечнем,
но вот хотя бы некоторые.
Итак, в "безумно смелый поход" нашего героя бросила совесть? Тогда всякий
выходящий на большую дорогу путничков пограбить - человек на редкость
совестливый...
Гололедица помешала его конному войску подоспеть? В летописях, правда, говорится
о тумане... Конечно, мелкая подтасовка делает причину возвращения Игоревой рати в
Новгород-Северский несколько убедительнее, но все равно, подозревать князя в
"умышленном уклонении от участия в походе" основания имелись - как вы могли
убедиться, он неоднократно оставлял киевских князей один на один с половцами.
Ну, а насчет "не сдержав юности" - так оно и вовсе смешно: тридцатитрехлетний по
тем временам считался мужем не только не юным, но и не молодым даже, а вошедшим
в пору зрелости...
Насчет чести княжеской тоже возникают вопросы. Вот, например, эпизод с бегством
из стана Кончака, когда прошел слух, что "придут половцы с войны и перебьют они
всех (!) князей и всех (!) русских". Что же делает наш герой? Бежит, нимало не
заботясь о судьбе оставшихся в плену брата, племянника и сына. Кстати, с точки
зрения половецкого кодекса чести, более строгого, нежели русский, побег из плена
до внесения выкупа представлялся поступком человека, не только не имеющего чести
и совести, но и не ведающего стыда. Но Игорь таков и есть. Недаром автор "Слова
о полку Игореве" устами великого князя киевского Святослава Всеволодовича
называет поход Игоря нечестным: "нечестно одолеше, бо нечестно кровь погану
пролиясте" ("нечестно вас одолели язычники, ибо сначала вы сами нечестно пролили
языческую кровь").
И посему совершенно неудивительно, что академик Рыбаков пришел к печальному
выводу: "Игорь не был борцом за Русскую землю и действовал преимущественно в
своих интересах". В другом месте, комментируя поход, предпринятый Игорем
Святославичем в Поле Половецкое в 1184 году он же пишет: "Не общерусская
оборонительная борьба и даже не защита собственных рубежей, а лишь желание
захватить половецкие юрты с женами, детьми и имуществом толкало князя на этот
поход - своего рода репетицию будущего похода 1185 года. И действующие лица в
этой репетиции те же самые: Игорь, буй тур Всеволод, Святослав Ольгович и княжич
Владимир".
А Олжас Сулейменов [[271 - Сулейменов Олжас Омарович (род. 1936) - казахский
поэт, прозаик и сценарист, пишущий на русском языке. Поэма "Земля, поклонись
человеку!" (1961) посвящена Ю.А. Гагарину. В поэзии - философичность,
эмоциональная напряженность, ритмические поиски: сборники стихов и поэм
"Солнечные ночи" (1962), "Глиняная книга" (1969), "Повторяя в полдень" (1973),
"Определение берега" (1976). Сборник стихов и прозы "Над белыми реками" (1970);
книга историко-филологических эссе "Аз и Я" (1975).]], прекрасный поэт и автор
блистательного исследования "Слова" сформулировал то же самое не столь
академично и более эмоционально: "Страшный враг, ужас и проклятие Руси - не
половцы, а скорее князья, подобные Игорю. Это они "несут розно русскую землю",
кричат летописи. Это они приводят половцев или провоцируют их набеги. Ученые,
оправдывая Игоря, еще более усложняют обстановку... И в конце работы может
выясниться, что икона-то висит на стенке неверно, и изображен на ней не бог
Игорь, а живой человек с дьявольскими чертами".
И тогда встают два вопроса. Во-первых, почему же именно поход князя Игоря избрал
сюжетом неизвестный нам по имени, но безусловно талантливый автор "Слова о полку
Игореве"? И во-вторых, почему в сегодняшнем массовом представлении он остается
символом борьбы Руси с неумолимой внешней угрозой, героем-патриотом, рыцарем без
страха и упрека?
От первого проще всего было бы отмахнуться, сославшись на слова Анны Ахматовой,
поставленные мной в эпиграф к этой главе: в конце концов даже гениальные стихи
(трактуя это понятие расширительно, как произведение искусства вообще) и впрямь
способны произрастать из любого сора. Но можно и копнуть поглубже.
"Слово" - произведение художественное, авторское, и, следовательно, пронизано
авторским же отношением к сюжету и герою; в отличие от летописи, где автор также
несвободен от своих (и не только своих) воззрений и симпатий, оно даже не
претендует на беспристрастность и фактографическую точность. Вот лишь один
пример последнего.
Помните, мы говорили о солнечном затмении и нестыковке дат? Современные
исследователи потому и заставляют князя Игоря отправиться в поход 23 апреля,
отдавая безусловное предпочтение единственному свидетельству "Киевской повести"
против всех остальных источников, чтобы в полном соответствии с текстом "Слова"
1 мая он мог стать свидетелем этого астрономического дива. А ведь Ипатьевская
летопись точно указывает, что Игорь потерпел поражение "во втору седмицу (т.е.
второе воскресенье) Пасхи", - если учесть, что в 1185 году Пасха пришлась на 21
апреля, то "втора седмица" - это 28 апреля, так что затмением князь Северский
любовался уже в плену... А в действительности автор "Слова" просто для вящего
эффекта "передвинул" затмение! И никакого греха в том нет - Александр Дюма,
скажем, на несколько лет передвинул осаду Ла-Рошели, чтобы участниками ее могли
одновременно стать д'Артаньян и Атос - и никому не приходит в голову осуждать за
это писателя. Вольное обращение с фактами в данном случае является только
свидетельством: перед нами не хроника событий, а произведение художественной
литературы. И главное в нем - не описание деяний князя Игоря, а вывод: нет для
страны беды большей, чем княжеские которы. Если хотите, это своего рода романпредупреждение
[[272 - Помните классическое высказывание Рэя Брэдбери: "Я не
предсказываю будущего, я его предупреждаю"?]], только не фантастический, как это
было принято в XX столетии, а исторический.
И следовательно, князь Игорь - не герой, но антигерой. Если встать на такую
точку зрения, сразу становится понятным проступающее иной раз ироническое
отношение к нему автора. Вновь возвращаю вас к началу - помните фразу из
учебника: "отправился в... поход на половцев, замыслив дойти до берегов Черного
моря и вернуть Руси далекие земли у Керченского пролива"? Это из "Слова"
почерпнуто, не из летописи. А теперь попробуйте представить, как с теми силами,
которыми Игорь Святославич располагал, столь амбициозный и дерзновенный замысел
осуществить. Это ж - дайте мне два взвода, и я вам пол-Европы завоюю! Причем не
только мы нынче умные - первые читатели и слушатели "Слова" получше нас
понимали...
Признаюсь, меня долго примирял с личностью Игоря Святославича знаменитый "Плач
Ярославны". Выходит, было что-то в этом человеке, если автор "Слова" вложил в
уста его жены столь проникновенные слова? Но потом и это разъяснилось: Андрей
Никитин доказал, что "Плач" - включенная в соответствии с литературными нормами
и традициями XII века вставка из произведения более раннего, из того самого
легендарного Бояна, и принадлежит действительно Ярославне, только совсем другой
- Елизавете, дочери Ярослава Мудрого [[273 - Отвергнув поначалу сватовство
Харальда III Хардрада, она обеспечила себе память в мировой литературе
знаменитой песнью, которую сложил этот норвежский конунг об ее отказе и своих
попытках завоевать ее расположение (нам это произведение известно в основном по
"Песне о Гаральде и Ярославне" графа А.К. Толстого). Андрей Никитин весьма
обоснованно предполагает, что, поскольку впоследствии Елизавета все же вышла за
Харальда и разделяла с ним норвежский трон, прототипом плача жены Игоря
послужила "песнь", сложенная ею в ответ на балладу Харальда.]].
А теперь перейдем ко второму вопросу. Каким же чудом антигерой превратился в
XIX-XX веках в героя?
Старый екатерининский вельможа, известный ценитель и коллекционер древних
рукописей, тайный советник граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин раздобыл рукопись
"Слова" в конце XVIII века и опубликовал в 1800 году. Это было время всеобщего
стремления к поиску славного прошлого, достойного великой Российской империи.
Антигерои никого не интересовали, зато герои были очень даже нужны. Так "Слово о
полку Игореве" и прочитали [[274 - И продолжают, увы, en masse читать по сей
день.]]. И читали весь следующий век, прошедший под знаком славянофильства и
обращения к корням. А этим направлениям русской мысли тогда (как, впрочем, и
сейчас) равно дороги и даже жизненно необходимы подтверждения двух тезисов: вопервых,
что Русь изначально и вечно находилась во враждебном окружении (отсюда и
теория о половецкой угрозе); во-вторых, русский героизм всегда превосходил все
прочие.
Хотя в то время, конечно, сам текст знали только немногочисленные историки,
антикварии, любители изящной словесности, список (отнюдь, замечу, не
исчерпывающий - так, навскидку) все равно получается внушительный. На
современный русский язык "Слово о Полку Игореве" переводили И.И. Козлов, В.А.
Жуковский, А.Н. Майков, К.Д. Бальмонт (а позже, уже в прошлом столетии - Н.А.
Заболоцкий, В.И. Стеллецкий, И.А. Новиков, Г.П. Шторм, С.В. Шервинский, А.К.
Югов, И.И. Шкляревский). Оно так или иначе упоминается у А.Н. Радищева, А.С.
Пушкина, Н.В. Гоголя, К.Ф. Рылеева, Н.М. Языкова, А.Н. Островского, позже - у
А.А. Блока и И.А. Бунина. К нему обращались такие художники как В.М. Васнецов,
В.Г. Перов, В.А. Фаворский... Перечисление длинное, но красноречиво
свидетельствующее о масштабах влияния "Слова" на умы и души. Особенно это
относится к опере Александра Порфирьевича Бородина, либретто для которой
написал, замечу, Владимир Васильевич Стасов - художественный и музыкальный
критик, историк искусства, почетный член Петербургской АН. И еще - к наиболее
популярному стихотворному переложению "Слова", сделанному одним из главных
поэтов послепушкинского периода и (что немаловажно) чиновником-патриотом (по
оценке "Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона") Аполлоном Николаевичем
Майковым.
Их совместными усилиями волшебная сила искусства и победила правду истории.
Сокрушаться по этому поводу не стоит - пусть из сора, но сколько же выросло
блистательных произведений! Но разве от знания исторической правды хуже звучит
бессмертная ария "О дайте, дайте мне свободу!.."?
Однако - и это не резонерство мое, но глубокое убеждение - знать истину все-таки
необходимо.
Глава 10.
Творец небылого
И с честной поссоритесь вы стариной,
И, предкам великим на сором,
Не слушая голоса крови родной,
Вы скажете: "Станем к варягам спиной,
Лицом повернемся к обдорам! [[275 - Обдоры - этим позабытым ныне словом
назывались обитатели Обдорского края - обширной страны, простирающейся от
низовий Оби (отсюда, кстати, и название великой сибирской реки) до северовосточной
части Уральского хребта, именовавшейся раньше Обдорскими горами, как
именовался до 1933 г. Обдорском современный город Салехард. В 1501 г. земли эти
были покорены воеводами С. Курбским и П. Ушаковым и незамедлительно включены в
титул великого князя. Однако в обиходе обдорами нередко расширительно называли
всех обитателей зауральского русского востока - так сказать, "наших азиатов".]]
А. К. Толстой
Предтеча дома Даниловичей
Александр Ярославич по прозванию Невский - тот, к кому (через младшего из
сыновей, Даниила) восходит первый дом великих князей московских и - впоследствии
- государей всея Руси, начиная с Ивана I Калиты и кончая несчастным сыном Ивана
IV Грозного, Федором Иоанновичем, тот самый дом Даниловичей, о котором мы уже
вели речь в шестой главе, посвященной Борису Годунову. Волею отца, князя
Ярослава Всеволодовича, Александр - удельный князь Переяславский; затем -
приглашенный князь новгородский; по татарскому ярлыку - великий князь, сперва
киевский, а потом владимирский. Прославленный государственный деятель,
национальный герой, "солнце земли Суздальской", "защитник земли Русской", уже в
конце XIII столетия причисленный православной церковью к лику святых - со всеми
причитающимися по такому случаю житиями и чудесами. Его почитали не только
Даниловичи (что для прямых потомков вполне естественно), но и династически никак
не связанные с ними Романовы, причем в 1723 году Петр I даже повелел
торжественно перевезти прах великого "предка" из Владимира [[276 - На обратном
пути из Золотой Орды Александр Невский занемог и в Городце
...Закладка в соц.сетях
