Жанр: История
Когда врут учебники истории. прошлое, которого не было без иллю
...е концов отечественное
прошлое все мы знаем заметно лучше истории дальних стран. Однако о природе этого
вакуума поговорить все-таки стоит.
Основателем дома Даниловичей был Даниил Московский, младший из сыновей
Александра Невского, которому при разделе отчего наследства достался в удел
городок Москва. Даниил так и умер удельным князем [[168 - Факт известный, но как
бы полузабытый, стыдливо не вспоминаемый. Показательная деталь: даже прекрасный
историк Андрей Буровский в своей исключительно интересной книге "Русская
Атлантида", вскользь поминая Даниила, называет его великим князем, хотя
загляните в тот же "Российский энциклопедический словарь", и прочтете: "Даниил
Александрович (1261-1303) - князь московский (с 1276 г.), сын Александра
Невского. Получил по завещанию Переяславль-Залесский, присоединил Коломну и тем
положил начало росту Московского княжества. Канонизирован Русской православной
церковью".]], не побывав на владимирском столе, - а первым среди русских
феодальных владетелей почитался в те времена великий князь владимирский. По
тогдашнему закону, так называемому лествичному праву [[169 - Лествичное право -
то есть лестничное, ступенчатое. Смысл его сводился к следующему: правящему
великому князю наследовал не его старший сын, как в последующие времена, а
следующий по старшинству брат, затем - следующий, и так до самого младшего.
Однако за этим последним наступал черед старшего сына старшего брата - и так
далее; на графике подобный переход наследования и впрямь напоминает лестничные
ступени. Система, как видите, сложная, запутанная и потому порождавшая,
естественно, великое множество споров, распрей и кровопролитий.]], потомки
князя, великого стола занять в свой черед почему-либо не успевшего, впредь
навсегда исключались из числа претендентов на этот титул. Однако сыновья
Данииловы, Юрий Московский и Иван I Калита, с подобным положением не смирились
и, добывая в Орде интригами и щедро рассыпаемыми взятками ханские ярлыки на
княжение, поочередно провозгласили себя великими князьями владимирскими.
Впоследствии этот титул канул в Лету: великими князьями стали уже государи
московские. Однако - с точки зрения как закона, так и общественного сознания -
Даниловичи являлись узурпаторами, пусть даже узурпация и легитимировалась
дорогой ценой купленным ханским ярлыком. Впрочем, с течением времени народ-то об
этом мало-помалу забыл - примечательное обстоятельство, и к нему нам
впоследствии еще придется вернуться. Зато сами Даниловичи помнили - и даже
слишком хорошо. А потому любой ценой заботились об упрочении власти - главным
образом, за счет изведения под корень всех претендентов, обладавших мало-мальски
реальными или даже чисто номинальными правами на престол (система всемирно
распространенная - вспомните Генриха VII Тюдора!). Более чем двухвековой процесс
был успешно завершен великим любителем радикальных мер - Иваном IV Грозным. В
результате, когда со смертью Федора Иоанновича род Даниловичей пресекся, по
праву (да и по какому? - лествичное давно и прочно забыто, новое еще
окончательно не сложилось, Орда утратила власть и канула в Лету...) занять трон
оказалось просто некому.
Так кому же быть царем на Московской Руси? Логичнее всего - наиболее родовитому,
однако как такого определить? Ретивее прочих рвались к престолу князья Шуйские,
чей род - все эти многочисленные просто Шуйские, Скопины-Шуйские, ГлазатыеШуйские,
Барбашины-Шуйские, Горбатые-Шуйские и иже с ними - был даже старше
Даниловичей и не раз давал стране выдающихся военачальников, а также, пользуясь
современным языком, гражданских администраторов. Впрочем, нельзя было сбрасывать
со счетов и других - Гедиминовичей, Мстиславских, Голицыных, издавна занимавших
первые места в рядах московского боярства. Однако были в Москве два рода
происхождения не княжеского; оба стремительно возвысились при последних царях и
по влиянию не уступали теперь Рюриковичам и Гедиминовичам - Романовы [[170 -
Прародителем Романовых был Андрей Иванович Кобыла (ум. ок. 1350/51), "выехавший
из Прусс", как выражаются древние родословные. До начала XVI века они звались
Кошкиными, затем - Захарьиными-Кошкиными и Захарьиными-Юрьевыми. Родоначальником
собственно Романовых явился боярин Никита Романович (откуда и фамилия - по отцу)
Захарьин-Юрьев (ум. 1586 г.). Его сын Федор Никитич Романов (ок. 1554-1633) -
будущий патриарх (в 1608-1610 гг. при Тушинском воре и затем с 1619 г.) Филарет,
отец первого царя из династии Романовых, избранного в 1613 г. Земским собором
Михаила Федоровича (1596-1645), и при нем - фактический правитель страны. Сами
Романовы, фактически основавшие совершенно новую династию, предпочитали
именовать себя домом Романовых династии Рюриковичей, хотя вся их связь с
последними ограничивается браком Ивана Грозного с Анастасией Захарьиной-Юрьевой.
Но коли Иван Грозный возводил свой род к императору Августу, так почему бы и
нет?]] и Годуновы.
Они-то - Шуйские, Романовы да Годуновы - и являются главными героями нашего
повествования.
Правитель державы
А теперь вернемся в тот день 17 марта 1584 года, когда скоропостижная кончина
Ивана IV Грозного и последовавшее за нею восшествие на престол царя Федора
Иоанновича выдвинули Бориса Годунова на одно из первых мест в государстве.
Впрочем, и до того Борис ухитрился уже изрядно возвыситься, невзирая на всю свою
неродовитость. Это уже потом, в пору его царствования, появится "Сказание о
Чете", сочиненное иноками Ипатьевского монастыря и возводящее род Годуновых
(вкупе с Вельяминовыми-Зерновыми и Сабуровыми) к некоему татарскому мурзе Чету,
который якобы в 1329 году выехал из Орды к Ивану Калите. Согласно "Сказанию",
старшая линия потомков Чета - Сабуровы - в конце XV века уже прочно заняла место
среди знатнейших родов московского боярства, тогда как младшая - Годуновы -
выдвинулась только при Грозном, во времена опричнины. Увы, как отмечает
современный историк Руслан Григорьевич Скрынников, "Сказание о Чете" не
заслуживает доверия: сочиняя эту родословную, монахи преследовали корыстные цели
- доказать княжеское происхождение Годуновых, а заодно и утвердить их связь со
своим монастырем, будто бы заложенным тем самым мурзой Четом. В действительности
же предки Годунова были костромичами и с давних пор служили боярами при
московском дворе. Со временем, правда, род обеднел и оказался низведен до
положения заурядных вяземских помещиков.
В традиционном представлении карьера нашего героя выглядит примерно так.
Впервые имя Бориса всплывает во время Серпуховского похода, в 1570 году, когда
он "состоит при царском саадоке", то есть является одним из оруженосцев
Грозного. На следующий год Годунов уже выступает дружкой на свадьбе царя с
Марфой Васильевной Собакиной; тогда же он упрочивает положение при дворе
женитьбой на дочери известного опричника, царского любимца и великого заплечных
дел мастера Малюты Скуратова-Бельского. С 1576 по 1579 годы он занимал должность
кравчего. В 1580 году Грозный выбрал сестру Бориса, Ирину, в супруги царевичу
Федору, в связи с чем Годунов был пожалован в бояре. А годом позже самодержец
всероссийский в порыве гнева убил своего старшего сына Ивана (наиболее
прозорливые современники сразу же разглядели в том следствие годуновского
наушничества и науськивания, возбудивших праведный отчий гнев), в результате
чего бесперспективный ранее Борисов шурин, царевич Федор, в одночасье сделался
наследником престола.
Хитростью, лестью, интригами Борис совершил почти невозможное - завоевал доверие
Грозного, который, умирая, назначил его одним из пяти опекунов [[171 - Или
членов Верховной думы, долженствовавшей помогать Федору в управлении
государством.]] к Федору, поскольку тот, хотя и вступал на престол
двадцатисемилетним, однако по умственному развитию оставался "сущим младенцем".
Остальными опекунами стали Никита Романович Юрьев, дядя Федора по матери; князь
Иван Федорович Мстиславский; князь Иван Петрович Шуйский, прославившийся
обороной Пскова от войск польского короля Стефана Батория; наконец, Богдан
Яковлевич Бельский, которому Иван IV особо поручил заботу о младшем из своих
сыновей - царевиче Дмитрии, рожденном от пятой венчанной жены, Марии Нагой [[172
- Впрочем, известный историк Сергей Федорович Платонов (1860-1933; академик РАН
с 1920 г. и АН СССР с 1925 г., председатель Археографической комиссии в 19181929
гг., автор "Очерков по истории Смуты в Московском государстве XV - XVII
вв."; погиб в сталинских лагерях) в своем "Полном курсе лекций по русской
истории" говорит о "...ребенке Дмитрии, рожденном в седьмом браке [курсив мой. -
А.Б.] Грозного с Марией Нагой".]].
Царствование Федора Иоанновича началось смутой в пользу царевича Дмитрия -
последствием этого явилась ссылка малолетнего царевича с матерью и родичами под
надзор в свое удельное княжество - Углич, а сочтенный зачинщиком всей затеи
князь Бельский был сослан в Нижний Новгород.
При венчании Федора Иоанновича на царство 31 мая 1584 года славо- и
корыстолюбивый Годунов был осыпан новыми - и весьма щедрыми! - милостями:
получил чин конюшего, звания ближнего великого боярина и наместника царств
Казанского и Астраханского, ему также были пожалованы обширные земли по реке
Ваге, луга на берегах Москвы-реки и разные казенные сборы [[173 - Уже
упоминавшийся Д. Флетчер считал его годовой доход равным 100 000 рублей и
утверждал, что со своих земель Борис мог бы выставить в поле целую армию.]].
Правда, поначалу значение Бориса среди царевых советников еще ослаблялось
влиянием царского дяди - боярина Никиты Романовича Юрьева, но в августе того
разбил паралич, а на следующий год он скончался, что дало Борису возможность
безоговорочно выдвинуться на первый план.
Недовольные столь стремительным его возвышением бояре [[174 - Князья Иван
Федорович Мстиславский, Шуйские, Воротынские, бояре Колычевы, Головины и
некоторые другие.]] попытались сформировать антигодуновскую коалицию, куда вошел
также церковный первоиерарх - митрополит Дионисий, считавший своим долгом
"печаловаться пред царем за гонимых людей". Они намеревались добиться развода
царя с бездетной Ириной (нужно же и о наследнике престола думать!), что
неизбежно повлекло бы и крушение ненавистного Годунова. Но Борис вновь переиграл
всех: дело кончилось насильственным пострижением князя Мстиславского, ссылкой
Шуйских, свержением митрополита Дионисия и опалой остальных. В митрополиты был
поставлен преданный Борису ростовский архиепископ Иов.
Теперь у Бориса не осталось соперников. Он занял при дворе столь высокое
положение, что иностранные посольства искали аудиенции не у государя, но у
Годунова, чье слово было законом [[175 - Официально право сноситься с
иностранными государями было даровано Борису Годунову в 1587 году.]]. Федор
царствовал, временщик Борис управлял; это знали все - и на Руси, и за границей.
Незадолго до смерти на вопрос патриарха и бояр: "Кому приказываешь царство?" -
умирающий Федор отвечал: "Во всем царстве и в вас волен Бог: как Ему угодно, так
и будет". Чего именно хочет Всевышний, не замедлил растолковать митрополит Иов -
разумеется, присяги царице Ирине. Однако та отреклась от престола и,
отправившись на девятый день по смерти венценосного супруга в Новодевичий
монастырь, постриглась там в монахини под именем инокини Александры. За Ириной
последовал в монастырь и брат - разумеется, отнюдь не намереваясь принять там
постриг. Управление государством перешло в руки патриарха и боярской думы, но
правительственные грамоты по-прежнему издавались от имени и по указу царицы
Ирины. Во главе правительства стал патриарх Иов, действиями которого руководила,
правда, не только преданность Борису, но также и глубокое убеждение, что Годунов
- человек, наиболее достойный занять трон; тот, чье коронование обеспечит
порядок и спокойствие в государстве. Для избрания нового государя был созван
Земский собор - ловко манипулируя им, Годунов добился венчания на царство [[176
- Как полагает Ключевский, факт избрания Годунова позволял основателю новой
династии узаконить этот порядок и превратить Земские соборы (составной частью
которых, заметим, являлась de facto Боярская дума) в подлинно представительный
институт, чтобы в дальнейшем править, опираясь исключительно на его авторитет.
Таким образом мог создаться прецедент, кладущий начало русскому парламентаризму...
Но это - так, для любителей альтернативной истории: увы, Годунов упустил столь
многообещающий шанс и ничего подобного не сделал.]].
Этому не смогла помешать даже дурная слава, тянущаяся за ним еще со времен
пресловутого Угличского дела.
Кровавый мальчик
Поскольку в череде выдвигаемых против Бориса Годунова обвинений это является,
несомненно, самым тяжким, остановимся на нем особо.
Однако прежде, чем заводить речь о подробностях угличской драмы, стоит хотя бы
вкратце остановиться на самой персоне младшего отпрыска Ивана IV. Приходится
признать, что пылкой любовью современников он стал пользоваться исключительно
посмертно. Оно, впрочем, и неудивительно, ибо в Дмитрии сызмальства проявились
все худшие черты отцова нрава. Конрад Буссов, опричник, наемник из немцев,
оставивший любопытные мемуары, озаглавленные "Московская хроника", пишет: "...в
царевиче с ранней юности стал сказываться отцовский жестокий нрав. Так, он
однажды приказал своим товарищам по играм, молодым дворянским сынам, записать
имена нескольких князей и вельмож и вылепить их фигуры из снега, после чего стал
говорить: "Вот это пусть будет князь такой-то, это - боярин такой-то" и так
далее: "с этим я поступлю так-то, когда буду царем, а с этим эдак" - и с этими
словами стал отрубать у одной снежной куклы голову, у другой руку, у третьей
ногу, а четвертую даже проткнул насквозь. Это вызывало "..." страх и опасения, что
жестокостью он пойдет в отца и поэтому "..." хотелось, чтобы он уже лежал бы подле
отца в могиле. Особенно же этого хотел правитель [т.е. Годунов. - А.Б.] (а его
снеговую фигуру царевич поставил первой в ряду и отсек ей голову), который
подобно Ироду считал, что лучше предупредить события, чем быть предупрежденным
ими..." Что касается чувств и намерений Годунова - оставим это на совести герра
Буссова: по оценке подавляющего большинства историков, он к числу сторонников и
доброжелателей царя Бориса ни в малой мере не относился. Но факты - опять же по
всеобщей оценке - приводил безусловно достоверные.
И вот однажды, на пятом году царствования Федора Иоанновича, вышеописанный
злопамятный, мнительный, мстительный и до садизма жестокий [[177 - Не имея по
малолетству возможности добраться до ненавистных князей и бояр, царевич,
набираясь опыта на будущее, вместо них с удовольствием пытал и казнил кур, кошек
и собак (что, впрочем, никоим образом не помешало впоследствии причислить его к
лику святых - замечу, в этом он не первый и не последний, в том числе и среди
тех персонажей, о ком у нас с вами уже шла речь...).]] мальчишка при невыясненных
обстоятельствах погиб в Угличе, куда, как вы помните, были сосланы под
бдительный надзор Нагие [[178 - Осуществлять этот надзор было доверено человеку
весьма исполнительному, надежному и безоговорочно преданному и государю, и лично
Борису Годунову, но, по признанию многих современников, совестливому и глубоко
честному - дьяку Михаилу Битяговскому.]].
Дело было так. В полдень 15 мая 1591 года вдовствующая царица Мария села
обедать, отпустив сына поиграть в компании четверых сверстников в небольшом
заднем дворе - там, где сходились углом дворцовая стена и крепостная стена
угличского кремля. Бдительный пригляд за детьми осуществляли мамка Василиса
Волохова (племянница дьяка Битяговского, им же к делу приставленная), кормилица
Жданова и еще одна нянька. Едва царица вкусила супу, как со двора донеслись
вопли, да столь отчаянные, что все опрометью кинулись туда, и глазам их
предстала жуткая картина: на земле лежал мертвый, истекший кровью царевич.
Материнское горе Мария Нагая проявила весьма активно: схватив полено, безутешная
царица принялась что было сил колотить им Волохову по голове, беспрестанно
крича, что царевича зарезал сын мамки, Осип.
Обвинение, рожденное жгучей ненавистью к государевым да правителевым
надзирателям, на деле означало смертный приговор Битяговском и всей их родне.
Как водится, ударили в набат. Угличане традиционно - безо всякого суда и
следствия - тут же растерзали всех, кого Нагие обвинили в злокозненном
умерщвлении царевича. Впоследствии историки нарекут эти зверства народным
восстанием... Затем, после этой краткой, но кровавой вакханалии хорошо
науськанного [[179 - В первую очередь усилиями царицына дяди, боярина Михаила
Нагого.]] стихийного насилия (как всегда, бессмысленного и беспощадного, по
исчерпывающему определению классика) город замер в ожидании грядущих событий. И
события последовали.
Через два дня из Москвы прибыла назначенная Боярской думой следственная комиссия
во главе с князем Василием Шуйским - в состав ее также входили окольничий Андрей
Петрович Луп-Клешнин, дьяк Вылузгин и Крутицкий митрополит Геласий. Было
проведено дознание - тщательное, по всем правилам тогдашней криминалистики.
Нагие не уставали твердить об убийстве, настаивая, что царевича зарезали родичи
главного угличского дьяка Битяговского - сын Данила, племянник Никита Качалов и
муж племянницы Осип Волохов. Однако обвинения обвинениями, а дело делом.
Скрупулезно протоколируя, члены следственной опросили всех, кто мог сообщить
хоть что-нибудь по существу - и даже не слишком по существу - дела. В результате
было выяснено, что царевич в припадке падучей [[180 - То есть, по сегодняшней
терминологии, эпилептическом.]] упал и напоролся горлом на нож, которым перед
тем играл со сверстниками в тычку (во времена моего детства эту игру называли "в
ножички") [[181 - Заслуживает внимания и второй вывод комиссии: Нагие
безосновательно побудили народ к убийству ни в чем не повинных людей. По
окончании работы комиссии дело было отдано на суд патриарха и других духовных
лиц. Те обвинили Нагих и "углицких мужиков", но окончательное решение их судеб
передали светской власти. В итоге царицу Марию сослали в отдаленный монастырь на
реке Выксе (близ Череповца) и там постригли в монахини. Братьев Нагих отправили
в ссылку - по разным отдаленным городам. Виновных в учинении беспорядке угличан
кого казнили, кого сослали в Пелым, вследствие чего Углич, если верить преданию,
порядком опустел.]].
Впрочем, хотя этот вывод подтверждался показаниями восьми свидетелей, верить
комиссии упорно не хотели - и не только потому что опальные Нагие даже в ссылке
продолжали гнуть свое. Дело в ином: слишком сильна в людях привычка усматривать
за любой случайностью проявление некоей разумной силы - либо руку Провидения,
либо (и несравненно чаще) руку злокозненного заговора, таинственной и
могущественной закулисы, которую смерть как хочется назвать и сделать явной. В
нашем отечестве привычка эта укоренена особенно прочно - недаром же ни одна
другая страна не знала такого обилия самозванцев, причем отнюдь не только во
времена Смуты, сгубившей злосчастную династию Годуновых.
О том, сколь укоренены были сомнения в ненасильственной смерти царевича
свидетельствует любопытный факт. Вторым по значению членом следственной комиссии
был упоминавшийся выше окольничий Луп-Клешнин. Человек, которого Иван Грозный
отличал особым доверием, "дядька" царевича Федора, впоследствии он стал активным
сторонником и сподвижником Годунова и неоднократно выполнял ответственные
поручения правителя. Вскоре после окончания работы комиссии этот влиятельный
сановник принял постриг в отдаленном Пафнутиев-Боровском монастыре под именем
Левкия, причем не просто инока, но принесшего суровые обеты и надевшего вериги
схимонаха [[182 - Схимонах - монах, пребывающий в монастыре в безвыходном
затворе.]]. Не будем судить, что побудило Луп-Клешнина поступить таким образом -
в монастырь уходили многие и по разным причинам, особенно под старость, Андрей
Петрович же был далеко не молод. Но вот что интересно. В 1605 году царь Борис
тайно навестил его в обители. Если легенда справедлива, Годунова мучил вопрос,
так сформулированный Алексеем Константиновичем Толстым в трагедии "Царь Борис":
Борис: Дай мне ответ по правде: в Углич ты
На розыск тот посылан с Шуйским был;
Дай мне ответ - и царствием небесным
Мне поклянись: убит иль нет Димитрий?
То есть и сам Годунов сомневался в выводах комиссии, хотя уж он-то доподлинно
знал, что убийц к царевичу не подсылал. Но это - он сам. А если кто-то? И, не
дай Бог, его именем?..
Словом, "кровавый мальчик" и впрямь стал и прижизненным, и посмертным проклятием
Годунова.
И все же.
Как писал С.Ф. Платонов [[183 - Платонов Сергей Федорович (1860-1933) - историк,
академик РАН с 1920 г. и АН СССР с 1925 г. Председатель Археографической
комиссии (1918-1929). Автор "Очерков по истории Смуты в Московском государстве
XV-XVII вв." и курса лекций по русской истории; занимался изданием русской
публицистики конца XVI-начала XVII вв. Подвергался репрессиям в начале тридцатых
годов XX в.]], "если внимательно разобрать отзывы [современников. - А.Б.] о
Борисе, то окажется, что хорошие мнения о нем "..." положительно преобладали.
Более раннее потомство ценило Бориса, пожалуй, более, чем мы. Оно опиралось на
свежую еще память о счастливом управлении Бориса, о его привлекательной
личности.
Современники же Бориса, конечно, живее его потомков чувствовали обаяние этого
человека, и собор 1598 года выбирал его вполне сознательно и лучше нас,
разумеется, знал, за что выбирает".
Злосчастью вопреки
И впрямь, если кто-то и был достоин избрания на царство, так Борис Годунов. Хоть
он и начинал свою карьеру в опричниках, однако в их деяниях ухитрился не
замараться - как отмечает тот же С.Ф. Платонов, "...и в Александровской слободе
держал он себя с большим тактом; народная память никогда не связывала имени
Бориса с подвигами опричнины. - И продолжает: - Историческая роль Бориса
чрезвычайно симпатична: судьбы страны очутились в его руках тотчас же по смерти
Грозного, при котором Русь пришла ко нравственному и экономическому упадку.
Особенностям царствования Грозного в этом много помогли и общественные неурядицы
XVI века, и разного рода случайные обстоятельства. (Так, например, внешняя
торговля при нем чрезвычайно упала благодаря потере Нарвской гавани, через
которую успешно вывозились наши товары, а также вследствие того, что в долгих
Польско-Литовских войнах оставались закрытыми пути за границу). После Грозного
Московское государство, утомленное бесконечными войнами и страшной неурядицей,
нуждалось в умиротворении. Желанным умиротворителем явился именно Борис, и в
этом его громадная заслуга".
Всходя на престол, Годунов пообещал, что при нем кровопролития в стране не будет
(случай, среди отечественных государей едва ли не уникальный). И - что еще
уникальнее - сдержал слово. Да, опалы были. Были ссылки. Было насильственное
пострижение. Особенно досталось Романовым и Шуйским - надо признать, не по
облыжным доносам, не из одного только опасения возможных конкурентов или просто
ради устранения оппонентов; нет - и те и другие активно рвались к трону и
реально злоумышляли против Бориса. Но Борис и прощал (порою, может быть, зря!),
и возвращал из ссылок... Но не казнил - ни разу. Никого.
А вот некоторые итоги, достигнутые за двадцать один год - для наглядности
объединим в этом случае время его фактического правления и срок собственно
царствования.
При Годунове были возвращены отданные шведам при Грозном Копорье, Ивангород, Ям
(современный Кингисепп) и Корела.
Небывала по размаху и деятельность Бориса по строительству городов. При нем были
заложены Цивильск, Уржум, Санчурск, Царев-Борисов, Самара, Саратов и Царицын
(современный Волгоград), а также построены каменная крепость в Астрахани и город
на Яике (современная река Урал). Для защиты от набегов крымских татар
воздвигнуты крепости на южной степной окраине - Ливны, Кромы, Воронеж, Белгород,
Оскол, Валуйки, под прикрытием которых только могла идти на юг русская
колонизация. В Сибири - заложены Тюмень, Тобольск, Пелым, Березов, Сургут, Тара,
Нарым, Верхотурье, Мангазея, Туринск, Томск и Кетский острог... Постройкой Белого
города в правление Бориса были усилены укрепления Москвы и воздвигнуты каменные
стены Смоленска, так пригодившиеся в Смутное время. А на Волге, под Плесом, были
построены уникальные подводные оборонительные сооружения.
При Годунове на Руси было учреждено патриаршество, что сравняло первосвятителя
русской церкви с восточными вселенскими патриархами.
Юрьев день был отменен еще при Грозном; Борис же в 1601 году снова разрешил
переход крестьян - повсюду, кроме Московского уезда (правда, лишь от мелких
владельцев к мелким - с одной стороны, явная уступка крупным землевладельцам, но
с другой - воспрепятствование последним в намерении переманивать к себе крестьян
от помещиков победнее). Годунов заботился даже об урегулировании отношений
крестьян и помещиков, стремясь ограничить работу на землевладельца двумя днями в
неделю.
Годуновскую внешнюю политику трудно назвать сплошной чередой успехов, однако и
здесь ему удалось хоть в какой-то мере дать передышку уставшей от войн стране.
Борис хотел организовать в Москве высшую школу по образцу европейских
университетов, но встретил непреодолимое сопротивление духовенства. Он первым
решился отправить дворянских недорослей учиться в Англию, Францию, Австрию и
ганзейский город Любек. Правда, первым же и столкнулся с явлением, в XX веке
получившим название невозвращенчества: все до единого предпочли остаться за
границей, а один из них даже перешел в англиканство и защитил докторскую
диссертацию на тему "О заблуждениях православия"...
Годунов охотно приглашал на царскую службу иностранных врачей, рудознатцев,
суконщиков и вообще мастеровой люд - всех их принимал ласково, назначал хорошее
жалованье
...Закладка в соц.сетях
