Жанр: Фантастика
институт экспериментальной истории 8. Воронья стража
...и хозяин
заведения.
Груда монет, вываленная моим другом перед ним на стойку,
заставила седовласого крепыша расплыться в улыбке и начать благодарно
кланяться. Судя по тому, что ни одной золотой монеты на стойке не
было, все то, чем расплачивался д'Орбиньяк, предназначалось для этой
же самой цели, но явно не им.
— Слушай, шеф! — отвлекая хозяина от пересчитывания шиллингов и
пенсов, лениво протянул Рейнар. — Нам тут один дружаня встречку
назначил, да шо-то я его здесь не вижу. Может, он чего передавал для
нас? Ты его наверняка знать должен. Артуром его кличут. А фамилия —
Грегори.
— А! Ну как же! — закивал трактирщик, не сводя глаз с тусклых, но
все же дорогих его сердцу кругляшей. — Передавал! Так это вы, значит?
— А шо, типа, сомнения имеются, мандат показать надо?
— Как в аббатстве полночь пробьет, — понижая голос, заговорил
кабатчик, — приходите к вязу.
— К тому, где дупло? — уточнил шевалье д'Орбиньяк.
— Именно так, — заговорщицки шепнул хозяин заведения. — Там вас
будут ждать.
— Спасибо, шеф, помог! — Рейнар поднял вверх большой палец.
— Не стоит благодарности, — продолжая подсчеты, отозвался
владелец
Дупла сороки
.
Ужинают в Тауэре поздно. С тех пор как неугомонный Рейли
потрудился внести коррективы в обычное расписание дня, вечерняя
трапеза переместилась на то время, когда обычные честные лондонцы,
экономя свечи и лампадное масло, уже предпочитали смотреть цветные сны
или же, на худой конец, просто обременять собою продавленные тюфяки.
Представляю, каково было почтенным олдерменам в неведении трястись от
страха, ожидая решения своей участи, а затем вдруг получить
настоятельное приглашение непререкаемого хозяина Тауэра разделить с
ним скромный вечерний сухарь.
В отличие от обеда, ужин у нас, англичан, довольно скромен.
Обычно здесь не встретишь того обилия блюд, в основном мясных, которые
подаются днем. Легкие закуски, крепкие ликеры, засахаренные фрукты и
высоко ценимый чай, привезенный из-за тридевять земель, — вот все, чем
баловали себя англичане на сон грядущий. Однако для цеховых старшин у
Рейли было заготовлено изысканное угощение. Правда, к еде сие
блюдо
относилось весьма условно. Скорее это была пища для умов, которых, как
я имел возможность убедиться, почтенные городские советники были вовсе
не лишены.
Кроме разодетых, как для приема, послов королевы-матери и
дорого
друга
Шарля де Бурбона, к ужину был приглашен адмирал де Корвовеккьо
при полном параде с крестом Сантьяго на груди и личным драгоманом,
ловившем каждое его слово. По приказу лорда-протектора виски,
подливаемое в кубок испанскому флотоводцу, лилось практически
нескончаемым потоком. За непрерывность этого процесса отвечал
специальный мундшенк, приставленный за спиной адмирала. Мореход пил,
быстро пьянея от непривычно крепкого напитка, все более теряя контроль
над собой и, как следствие, обильно посыпая головы присутствующих
отборными ругательствами и угрозами.
Смысл речи сводился в основном к тому, что неисчислимая армада не
сегодня-завтра появится у берегов Англии, чтобы высадить на ее землях
самых лучших в мире солдат, и что всем присутствующим здесь придется
целовать туфли величайшему из королей всех времен, и прочее, прочее в
том же духе.
Мария Стюарт досадливо покусывала свои тонкие губы, Рейли,
изредка кивая, слушал, подперев голову рукой. Олдермены готовы были
забить испанца поданными к столу серебряными вилками, но опасение
вызвать гнев непредсказуемого лорда-протектора все же удерживало их на
местах. Даже в монотонном пересказе толмача запальчивая речь адмирала
звучала весьма оскорбительно для английского уха.
В конце концов, решив, что желаемый эффект достигнут, Рейли дал
приказ лакеям сопроводить милорда адмирала в его покои, после чего
обратился к негодующим цеховым старшинам с прочувствованной речью,
начинающейся со слов:
— Мои почтенные земляки! Вы — самые уважаемые люди в Лондоне, а
потому, когда речь идет, увы, даже не о его защите, а о спасении
Отечества, в первую очередь обращаюсь к вам…
По окончании трапезы первые люди города были с почетом и конвоем
доставлены по домам, к великому облегчению родных и близких к
окончательному потрясению самих цеховых старшин. Стоит ли говорить,
что после сегодняшнего ужина шансы лорда-протектора выбить из палаты
общин кредиты на строительство флота возросли неимоверно.
В моих покоях возвращения загулявшего принца уже поджидала Олуэн.
— Ну что же вы, ваше высочество! — почти сердито покачала головой
она. — Скоро уж полночь! Дядюшка Филадельф ждет вас.
— Да, я иду… — бросил я, мотая головой, чтобы разогнать
алкогольный туман, лениво ползающий по извилинам мозга после вечерних
ликеров. — Вот только умоюсь. Вели, чтобы мне подали холодной воды.
Мы как раз пересекали двор, направляясь к Архивной башне, когда
на канале связи вновь появился изрядно подгулявший Лис:
— `Ка-пи-тан, короче, мы с Мано идем на стрелку к этому, ну, в
общем… к Ланселоту. Так, я, типа того, уже, кажется, малехо
притомился, поэтому, ежели он что ценное буровить будет, ты уж сам
запоминай. А то Мано все равно на инглише ни фига не рубит. А я щас,
шо та Красная шапочка, — никакой!`
— `Лис, нельзя так пить!` — попенял я.
— `Мы с Мано налаживаем контакт с местным населением!` — довольно
резво отрапортовал Сергей. — `Блин, темень, хоть глаз выколи! Фонарей
бы поставил, что ли! Где я этот чертов вяз искать буду?`
— Эгей! — раздался неподалеку тихий окрик. — Это вы Артура
спрашивали?
— Я, — кивнул Рейнар.
— Вы один? — поинтересовался неизвестный.
— Меня… двое, — с усилием проговорил Лис, стараясь быть честным.
Судя по шороху, шевалье де Батц следовал за его спиной всего лишь в
нескольких ярдах.
— Идите на голос! — потребовал некто, возможно, искомый Артур
Грегори.
Лис вытянул вперед руку, точно лунатик, ощупывая впотьмах дорогу.
На беду, даже тот огрызок ночного светила, который вчера еще хоть
как-то разгонял мрак, сейчас спрятался за тучами, сиротливо выставляя
из-за них окруженные жутковатым сиянием рога.
— Сюда идите. Сюда! — чуть громче проговорил ведомый голос.
— Иду! Иду! Скоро уже буду! — пообещал Лис, делая несколько шагов
вперед… и тут кто-то с силой схватил д'Орбиньяка за запястье и,
разводя его руки в стороны, дернул так, что ствол вяза обнаружился
буквально в тот же миг.
— Ах вы так! — заорал Рейнар, силясь вырваться из захвата. —
Мано, засада!!!
Сзади послышалась возня, сдавленные вскрики и французская ругань.
Кто бы ни был подстроивший эту западню, подготовлена она была
грамотно. Удар, должно быть, шестом подкосил ноги моего друга. На лицо
опустилось что-то непроницаемо черное, вероятно, мешок. Затем, на счет
три
, второй конец дубинки с разворота опустился на голову Лиса, и
яркие искры, сыпанувшие из его глаз, было последним, что я мог видеть
на канале мыслесвязи.
Глава 15
Никогда не мешайте клиенту думать, будто он думает.
Правило больших продаж
Лис не отзывался на мои вызовы, но тем не менее, судя по сигналу,
был жив. Это обнадеживало. Кто бы ни были посягнувшие на залетных
гостей
Дупла сороки
, убивать джентльменов, забредших в Чаринг, они,
видимо, не собирались. Были ли это охотники за чужими кошельками,
ненароком подслушавшие беседу д'Орбиньяка с трактирщиком, или же сам
Артур Грегори предпочитал столь экзотическую манеру встречи со
связником, еще предстояло выяснить. Но главное, Лис был жив. Надеюсь,
и скорый на расправу Мано также не успел отяготить свою участь
кровопролитием. В любом случае, ежели до утра напарник не даст о себе
знать, я вытащу из постели Рейли, даже если это будет постель Марии
Стюарт, и заставлю вытрясти из кабатчика и каждого из его посетителей,
куда подевались вчерашние джентльмены. И горе им, если попробуют
запираться!
Напутствуя себя подобными мыслями, я шел вслед за Олуэн, вполуха
слушая ее милую болтовню.
— Я здесь, в Тауэре, поди, любой камень знаю. В десять лет, как
моя тетушка померла, так я в Лондон и перебралась. С тех пор из Тауэра
ни ногой.
— Это почему же? — удивленно спросил я, стараясь отвлечься от
мрачных мыслей.
— Условие такое было. Ежели хочу я к отцу на проживание идти, то
обязана дать клятву, что впредь, до самой его кончины, должна
проживать в Тауэре неотлучно.
— Экие строгости! — хмыкнул я.
— Мой отец тайну знает. — Олуэн повернула ко мне свое
очаровательное личико. — Очень важную тайну. Какую — я даже вам
сказать не могу. Прежняя королева когда-то в давние годы клятву дала,
что не станет отца за решеткой держать и смерти его взыскивать. А он
за то должен язык за зубами таить. С тех пор он в этих стенах и
обретается смотрителем воронов. Ему за то семь шиллингов в месяц
полагается да мне два. Ежели вместе считать, то без малого столько же,
сколько казна на содержание знатного рыцаря отпускает. Да к тому же
еще дядюшка Филадельф за стол платит, да еще вот вы опять же… Так что
жить можно. Одна беда — отец сейчас совсем плох стал, почти ничего не
видит. В прежние годы-то он силен был, а потом ему в схватке перначом
по темени угодили — вот он слепнуть и стал. Хорошо хоть, железная
шапка была, а то б совсем убили.
— Ты, кажется, говорила, что он был телохранителем покойной
королевы Марии?
— Был. — Голос Олуэн заметно напрягся. — До самых последних
минут.
Я по привычке невольно отметил изменение тона, но не придал этому
особого значения. Мало ли какие семейные тайны могли скрываться за
этой настороженностью.
— Должно быть, ваш жених не слишком рад тому, что вы привязаны к
тауэрским башням, точно вороны, о которых вы печетесь?
— Эти вороны берегут покой Англии, мессир! — с укоризной заметила
девушка. — А жених… Сударь, откуда же ему взяться? Стражники и лакеи —
неподобающая партия для благородной девушки. Да к тому же Елизавета,
опасаясь, что мой отец расскажет кому-нибудь то, что ему известно,
запретила всем, кто здесь служит, общаться с эсквайром ап Райсом. А
раз с ним, то и с дочерью его здесь лишний раз говорить опасаются. К
тому же приданого за мной почти что нет, а кому ж я без приданого
нужна?!
Я вспомнил терзания шевалье д'Орбиньяка по поводу очаровательной
валлийки и уж собрался было оповестить прелестницу, что знаю как
минимум одного кавалера, готового радостно наплевать ядовитой слюной
на любые запреты, как вдруг, к собственному удивлению, почувствовал
легкий, но вполне ощутимый укол ревности.
Вот это да!
— пронеслось в
голове. Уж не собрался ли я влюбиться?!
— Ну вот мы и пришли. — Олуэн тряхнула светлой гривой волос,
отбрасывая прядь со лба, и толкнула дверь башни.
Насколько я помнил, после заката она должна быть заперта на ключ,
но, очевидно, вместе с жилищем констебль Тауэра передал
лорду-протектору и свои должностные обязанности. Причем скорее всего
не ставя его об этом в известность. Из-за дверей пахнуло архивной
затхлостью, пылью и мышами. Лестница, опоясывающая мелкими витками
угловатое хранилище старинных инкунабул и манускриптов, была скупо
освещена редкими фонарями, забранными густой металлической решеткой,
чтобы предохранить внутреннее стекло от возможных повреждений. Вопреки
заведенному порядку, они, пусть тускло, но горели, освещая нам дорогу.
А это уже, как ни крути, не могло быть попустительством.
— Вы уж будьте так добры, лорда Эгмота не очень-то тревожьте, —
то ли предупредила, то ли попросила Олуэн. — Он, знаете ли, очень
старый, помереть может. А ему, как графу, тридцать шиллингов в месяц
положено. Из них я два получаю за стряпню. Да и поговорить с ним
всегда можно. Он столько всякого-разного знает, что просто диву
даешься! Вот вам, скажем, ведомо, что Земля это не диск, а шар?
— Ведомо, — кивнул я, невольно гордясь собственной
образованностью. — И даже не шар, а геоид. Ну, скажем так, шар,
немного приплюснутый сверху и снизу.
— Да-а-а? — с удивлением протянула девушка. — Вот даже как! И как
же ж такое может быть, ежели ядро, которое в нем застряло, круглое?
— Видишь ли, Олуэн, — начал объяснять я. — Оно тоже не совсем
круглое.
— Да что ж вы такое говорите, сударь! — возмутилась валлийка. — А
то я в своей жизни ядер не видала! Негоже обманывать бедную девушку! —
Она с укоризной поглядела на меня, затем, не в силах более держать на
лице напускную суровость, широко улыбнулась, милостиво прощая заезжему
принцу его мудрое плутовство. — Так уж вы, монсеньор, поберегите
дядюшку Филадельфа.
Каморка, у дверей которой закончился наш путь, так же напоминала
графские покои, как грозно ощетинившийся Тауэр — королевский дворец.
Не то чтобы помещение, отведенное для проживания его сиятельства, было
мало, но, вероятно, изрядная часть хранящегося в этой же башне архива
британской короны находилась именно здесь. Лежанка, стол, два
табурета, секретер с торчащими отовсюду свитками пергамента, стеллажи,
до отказа забитые рукописными печатными книгами, — вот, собственно
говоря, и все убранство кабинета, спальни, приемной залы и прочих,
обязательных для апартаментов столь знатной особы, помещений. По всему
видно, престарелый лорд был не слишком переборчив по части удобств и
того, что ныне именуется комфортом. Запах мышей и пыли, смешанный с
общей сырой затхлостью, забивал легкие, стоило нам преступить порог.
— Я каждый раз предлагаю ему здесь прибраться, — точно опасаясь,
что ее услышит кто-нибудь, кроме меня, прошептала девушка. — Велит все
оставить, как есть. Слуг всех выгнал, одного лишь себе оставил. А
разве пристало графу держать при себе одного-единственного слугу, да и
тот приходит утром, а перед закатом уходит.
— Куда? — не понял я.
— В город. Он на Визорроуд живет.
— То есть он может свободно входить и выходить из Тауэра? —
удивленно спросил я.
— Ну да, — пожала плечами Олуэн. — Еще король Эдуард, что перед
Елизаветой и Марией правил, ему это дозволил.
— Занятно, — пробормотал я, внимательно осматриваясь. — А где же
сам дядюшка Филадельф?
— Должно быть, наверху, в секретной комнате. Наверняка опять
что-нибудь пишет. — Олуэн подошла к одному из стеллажей и, засунув
руку за толстые вызолоченные корешки фолиантов, дернула невидимый со
стороны шнур.
Где-то наверху звякнул колокольчик, вроде тех, которые
используются в господских домах для вызова слуг. Вслед за этим одна из
заваленных книгами секций стеллажей со скрипом повернулась,
демонстрируя потемневшую от времени лестницу, круто уходящую вверх.
Неспешные шаги, раздавшиеся спустя несколько мгновений, недвусмысленно
говорили о том, что пробил час нашей встречи. И вот на ступенях тайной
лестницы появился сам лорд Эгмонт, стоящий уже, похоже, на полпути к
превращению в одно из тауэрских привидений. Длинные седые волосы,
спадавшие на плечи, и такая же борода до середины груди, белое
одеяние, закрывавшее ноги до колен, — все это делало дядюшку
Филадельфа похожим на Сайта-Клауса в домашней обстановке. Однако
цепкий взгляд ярко-голубых, не по-старчески ясных глаз в один миг
развеивал это впечатление. Невзирая на добродушную старческую улыбку,
с какой примерные деды взирают на шалости любимых внуков, взгляд его
был цепок и, казалось, отмечал малейшие детали происходящего.
— А, это ты, Олуэн! — приветствуя гостей, проговорил вальяжный
старец. — И вы, мессир принц? Рад, рад! Простите, засиделся. Разбирал,
знаете ли, частные архивы, свезенные в Тауэр по приказу следственной
комиссии по искоренению англиканской ереси. Дела былые, в основном,
конечно, они представляют интерес лишь для нас, ученых. Но, поверьте
мне, порою встречаются настоящие жемчужины. Вот, к примеру, ваше
высочество, что вы скажете по поводу этого документа? — Он достал из
рукава и протянул тронутый временем пергамент с печатью красного
воска. — Сами убедитесь. Я очень рад, что вы пришли, — продолжал он,
глядя, как я разворачиваю свиток. — Мне не терпелось поделиться своей
находкой с понимающим человеком.
Я скользнул взглядом по черным рядам затейливо витиеватых строк.
Заглавные буквы, снабженные множеством разнообразных петель и изящных
росчерков, смотрелись точно расфранченные верховые офицеры рядом с
парадными шеренгами своих отрядов. Судя по официальному титулу, передо
мой была секретная корреспонденция некоего Бейлифа, адресованная на
имя герцога Норфолка, казненного, насколько я мог помнить, пару лет
назад за попытку государственного переворота. Уж и не знаю, дошло ли
послание до адресата или все же было перехвачено, а потому осело в
чьем-то личном архиве, но содержание его воистину поражало
воображение.
Из текста следовало, что злокозненная шайка гугенотов, до
последних дней скрывавшая истинное лицо и, благодаря знатности и
связям, принятая на службу ко двору, в ночь родов, состоявшихся у
Марии Тюдор, похитила отпрыска Марии и Филиппа Испанского и, подменив
его умершим ребенком, переправила младенца в Девоншир, где тот был
отдан на воспитание в протестантскую семью. Там он ныне и проживает,
крещенный Уолтером и прозванный
Реалии
, то есть
королевский
.
От неожиданности я почувствовал, что земля уходит у меня из-под
ног, и начал оглядываться в поисках табурета. Конечно, конечно,
невежество писарей этого времени не ведало границ, задавая
исследователям древних рукописей подчас неразрешимые загадки, но смысл
документа прозрачен, точно виды горного озера. Конечно, прозвище
Рейли
, или же
Реалии
, как записано в тексте, может вовсе не
означать
королевский
, хотя оно и сходно по звучанию с французским
ройал
или испанским
рей
. С не меньшим основанием можно считать,
что оно происходит от слова
настоящий
,
реальный
, а то и вовсе от
древнебританских географических названий вроде Беркли, Стенли или же
Лендли. Однако считать потомка безвестных девонширских дворян
похищенным сыном испанского короля и Марии Тюдор — перспектива весьма
соблазнительная. Тут тебе и чудо, на которое так падок простой люд, и
весьма обоснованные права на престол Англии, и разнородность с Марией
Стюарт, позволяющая лорду-протектору преспокойно сочетаться законным
браком с шотладкой, многократно укрепив тем самым свои позиции. И еще
одно… Конечно, его католическое величество Филипп II обещал принести
вязанку соломы на костер собственного сына, если тот вдруг окажется
слаб в вере. Но кто знает, не заговорят ли в нем отцовские чувства,
если вдруг окажется, что его оплаканный сын на самом деле жив и, более
того, правит Англией вместе с женой, в католической добродетели
которой, невзирая на подозрения в убийстве второго мужа, никто не
сомневался. А то, что Рейли в списке благоверных супругов Марии Стюарт
будет числиться лишь четвертым, так и сам Филипп II женат был не
единожды и даже не дважды.
Стоп! Я невольно одернул себя, прерывая стройное течение мыслей.
Не так давно Уолтер как бы вскользь поднимал тему исчезновения сына
испанского короля и Марии Тюдор. Понятное дело, гугеноты, а уж тем
более англикане, имелись числом куда более семи тысяч. Наверняка они
готовы были дорого заплатить, чтобы видеть на троне не испанского
ставленника, а Елизавету. Католическая вера этой юной девицы в те дни
была под изрядным подозрением. И главным сторонником возведения на
трон огнекудрой Бэт и был как раз тот самый герцог Норфолк. Королева
не забыла ему этой услуги, как и того, что, находясь у одра умирающей
старшей сестры нынешней маркизы Дорсет, он вымолил для нее престол. А
может, все было совсем по-другому? И настоящая воля умирающей королевы
Марии так же канула в трясинное болото личного архива недавно
казненного герцога? Но кто об этом может знать наверняка? Норфолк
мертв.
Врачи, камеристки? Поди их сейчас отыщи! И прозвания-то их мало
кому ведомы! Нотариус? Королевский нотариус, должность, занимаемая
людьми солидного возраста. Жив ли он сейчас, вопрос непростой. Кто
еще? Неизвестно! Хотя почему неизвестно? Очень даже известно! Дэвид ап
Райс — телохранитель королевы Марии еще с тех времен, когда она была
отвергнутой и забытой всеми изгнанницей. Ее тень и, должно быть, самое
доверенной лицо. Быть может, истинный текст содержания завещания и
есть та самая тайна, из-за которой Дэвид ап Райс вот уже пятнадцать
лет томится полузатворником в Тауэре.
Я метнул быстрый взгляд на Олуэн, мило беседующую о каких-то
пустяках с дядюшкой Филадельфом. Теперь все становится на свои места.
Норфолк долгое время оставался первейшим среди вельмож королевства.
Даже убитый в день штурма Тауэра граф Лестер — невенчанный муж
Елизаветы, едва ли мог сравниться с казненным герцогом в могуществе и
влиянии.
Честолюбивый Роберт Дадли желал большего. Престарелый Норфолк,
чувствуя, что у него пытаются отнять самый вкусный кусок, решил играть
ва-банк и проиграл. Должно быть, слава графа Уорвика — делателя
королей не давала ему спать. Погубив свою невестку Джейн Грей, он
возвел на трон Марию, затем, подменив ее завещание, — Елизавету. И
хотя, строго говоря, связь герцога с вожаками Воинства Пяти Ран
Христовых так до конца и не была доказана, вполне возможно, что на
этот раз старый волк решил посадить на трон сговорчивую Марию Стюарт.
Как известно, со времен несостоявшейся женитьбы Мария
недолюбливала Лестера. Впрочем, и то сказать — идея Елизаветы выдать
замуж вдову французского короля за своего фаворита Роберта Дадли была
не из лучших идей, приходивших в голову огнекудрой Бэт. Стало быть,
удайся Норфолку и эта авантюра, Лестер навсегда канул бы в прошлое,
отправленный в изгнание доживать свои дни. А Норфолк по-прежнему был
бы вершителем дел королевства.
Именно эту роль, по иронии судьбы, ныне выполняет Уолтер Рейли,
которого, судя по связи нынешнего лорда-протектора с графом
Нортумберлендом, обезглавленным как организатор все того же мятежа,
герцог мог держать про запас. Вместе с документами, подтверждающими
королевское происхождение
безродного
приемыша из Девоншира.
Теперь же, если судить по слухам, наш пострел везде поспел. Он
при новой королеве и Норфолк и Лестер в одном лице. Впрочем, все это
только домыслы. При всей своей очевидности, в данной грамоте нет
никаких доказательств, что речь идет именно о
нашем
Уолтере Рейли.
Хотя, вот ведь незадача, доказательство есть! Правда, такое же
косвенное, как это послание, но все же воистину показательное.
Портрет, уж не знаю чьей кисти, подаренный нынче днем могущественному
лорду-протектору смиренным братом Адриеном. Наш преподобный друг
недаром просил Уолтера повесить сей шедевр рядом с зеркалом. Ни яд, ни
образ врага здесь ни при чем. Конечно же, речь идет о портретном
сходстве Рейли и Филиппа Испанского. А оно, несомненно, есть: тот же
высокий лоб, те же темные горящие глаза, тот же прямой
аристократический нос… Пожалуй, будь у нашего приятеля тяжелая
габсбургская челюсть — и вовсе ничего не пришлось бы доказывать. Но
сходство есть. Несомненно, есть! В конце концов, нижнюю часть лица
Рейли мог унаследовать от Марии Тюдор. Если приглядеться, и у него, и
у Елизаветы подбородки очень даже похожи…
Я невольно поймал себя на мысли, что полагаю королевское
происхождение Рейли уже вполне доказанным фактом. Конечно, что и
говорить, все сходится. И то, что посвященные во множество закулисных
тайн иезуиты так резво отреагировали на возвышение вчерашнего корсара,
— само по себе недвусмысленный знак. И все же это лишь гипотеза, хотя
и весьма правдоподобная. Я начал вновь изучать пергамент. Подчисток не
видно. Фактура материала как минимум на первый взгляд соответствует
описанному времени. Год примерно пятьдесят шестой — пятьдесят седьмой.
Дата под сообщением говорит о том же. Печать безукоризненна. Почерк —
стройная писарская каллиграфия с довольно условной грамматикой.
Я приблизил свиток к глазам, пытаясь разглядеть, нет ли на его
поверхности следов от выведенных букв. Все чисто! Но… Я прикоснулся к
витиеватой заглавной букве, не смея верить глазам…
— Ну, что скажете, ваше высочество? — отвлекаясь от беседы с
Олуэн, довольно улыбнулся тауэрский Санта-Клаус. — Каково?!
— Слов нет, — развел руками я. — Это письмо — настоящая мина,
подкоп под английский трон. Только
...Закладка в соц.сетях
