Жанр: Фантастика
институт экспериментальной истории 8. Воронья стража
...ьно обвел взглядом товарищей по игре и молча
катнул мяч длинному худощавому наглецу, путешествующему в
сопровождении четверки стражей.
— Следите за ногами! — геройски выкрикнул самозваный мастер мяча,
и вслед за этим вышеназванный малоспортивный снаряд с изрядной
скоростью устремился прямехонько в лицо стоявшего поодаль верзилы,
должно быть, капитана одной из команд. Бедолага, уступавший стойкостью
штанге ворот, от неожиданности рухнул на колени, закрывая разбитый
фасад ладонями. Но затем резво вскочил и яростно, точно недавний
медведь, мотая головой, с ревом бросился на обидчика.
— Пора! — сам себе скомандовал Лис, пулей влетая в седло. И тут
же загорланил во всю мощь луженой глотки: — Наших бьют! Полундра,
мореманы! Лондонские на соленых наехали!!!
Четверка стражников преградила дорогу толпе футболистов, желающих
доступно втолковать обидчику правила хорошего тона. Силы были явно не
равны. Люди Рейли, как ни старайся, могли сдержать возбужденную толпу
не дольше чем на считанные мгновенья. Но и этого времени было
достаточно, чтобы со стороны пирсов к месту побоища, накручивая на
кулаки обрезки узловатых шкотов, ринулись десятки одуревших от
безделья матросов; достаточно, чтобы прильнувший к холке своего
ирландского скакуна Лис, легко перемахнув заборчик между двумя
лабазами, скрылся в ближайшем переулке.
Петлять по сумбурному месиву домов, складов, сомнительных
трактиров и лавчонок Рейнару пришлось не долго. Разобраться в том, что
здесь именовалось улицами, было под силу лишь старожилу, да и то ярким
днем. Сейчас же светило неумолимо скатывалось за кромку городских
стен, точно в насмешку над стараниями моего друга раскрашивая в золото
и багрянец видневшийся вдали шпиль Чаринг-Кросской часовни.
— `Не, ну это понты корявые!` — возмущался Лис. — `Это шо, у вас
тут специально так понастроили? Шоб нагрянувшие злые вороги, к хреням
собачьим, заблудились и не прорвались в глубь страны? Какой же ж урод
здесь улицы прокладывал? Ото ж точно пьяный с вертолета мочился!`
Я не стал расстраивать друга известием, что улицы здесь никто
отродясь не прокладывал и дома, совсем недавно еще находившиеся за
городской чертой, просто лепились друг к другу как бог на душу
положит.
Опрос местного населения не дал сколь-нибудь внятных результатов.
Обитатели предместий не жаловали разодетых всадников, а потому либо
что-то невразумительно бубнили себе под нос, либо и вовсе спешили
укрыться за дверьми убогих халуп, не желая разговаривать с
незнакомцем. Впрочем, как, не сговариваясь, отметили мы оба, взгляды
этих молчунов, иногда просто мрачные, порою были заинтересованными, я
бы даже сказал, оценивающими. Так что каким бы ловким бойцом ни был
Серж Рейнар л'Арсо д’Орбиньяк, задерживаться в темнеющем лабиринте
лондонского предместья ему никак не следовало. На счастье моего друга,
рука закона, быть может, еще не слишком мускулистая, но все же
имеющаяся в наличии, распростерла над любимцем правителя королевства
свою заскорузлую пятерню. Вышедший на охоту ночной патруль — четверо
престарелых караульщиков с жезлами, подтверждающими их чин и
полномочия, собрались было задержать странного наездника, однако,
услышав, какая крупная рыба попала в их сеть, с нескрываемым почтением
вызвались проводить его милость к
Дуплу сороки
.
Трактир со столь изыскано-романтичным названием действительно
находился совсем рядом с крестом, воздвигнутым в давние времена
Эдуардом I на месте последней ночевки направлявшегося в Лондон кортежа
с телом его любимой жены. В память о дорогой супруге безутешный
король, не отличавшийся в прочих вопросах сентиментальностью, велел
поставить такие же кресты на всех местах остановок скорбной процессии.
Некоторые из них дошли до нашего времени, давая повод к трогательным
повествованиям о скорбящем венценосце. Но этот железнобокие молодчики
Оливера Кромвеля снесли, желая расправиться с монархами прошлого точно
так же, как с незадачливым королем Карлом. Однако пока что до
геройской победы над памятником великой любви было еще далеко.
Желтоватый ломоть ночного светила, похожий на вывеску небесной
сыроварни, смутно обрисовывал в ночной темени ступени невысокой
пирамиды и латинский крест, раскинувший над ними широкие крылья.
— Это же ж старику-то, отцу нынешнего хозяина, повезло! —
указывая жезлом на двухэтажный каменный дом, окруженный высоким
забором, прищелкнул языком один из ночных сторожей. — Мальцом еще в
Лондон пришел. То ли из Йорка, то ли из Камберленда. С Севера, одним
словом. Работал он у прежнего хозяина трактира на посылках, без
оплаты, за еду и кров. А как подрос, видным парнем стал, хозяйская
дочь на него заглядываться начала. И, сказать прямо, все у них
сладилось и без отцовского благословения. Ну, тот, понятное дело,
осерчал, выгнал охальника. А тут еще начал серебряные ложки
пересчитывать, а двух не хватает. Он к шерифу, мол, обокрали, в
колодки злодея! А дочь трактирщика как услышала, в чем ее милого
обвиняют, бросилась к полюбовнику, чтоб его предупредить. Тут-то люди
шерифа как раз появились. Так что молодцу уже бежать некуда было. И
решил он во-о-он на том вязе промеж ветвей схорониться. Залез,
притаился, вдруг, глядь — дупло, а в нем сорочье гнездо, а в том
гнезде чего только нет! И монеты всякие, и броши, и булавки с
камешками, и ложки эти проклятые! Так что малый с дерева слез уже
джентльменом. А за такого-то богатея как же девку не отдать! —
Караульщик покачал головой, то ли сетуя, что не ему пришла идея
взобраться на раскидистое дерево, возможно, помнящее деревушку Чаринг
еще без креста, то ли, наоборот, восхищаясь неожиданному подарку
судьбы. — Место это хорошее, извольте знать! — обнадежил добровольный
гид. — Здесь завсегда почтенные люди живут. Сын нынешнего хозяина,
говорят, и вовсе при дворе служит. Того и гляди, кавалером станет!
— Ну да, ну да, — кивал Лис, не зная, как отделаться от
добродушного говоруна. — Так оно все и было! Успехов вам и несении
караульной службы! В другой раз еще интересную историю расскажете.
— Это уж только прикажите! — радостно обнадежил д'Орбиньяка
начальник караула.
Коренастый, увитый плющом дом, должно быть, постройки конца
прошлого века, судя по архитектуре, не предназначался для размещения в
нем трактира. Вероятно, когда-то это был дом зажиточного эсквайра, то
ли вынужденного продать родовое гнездо, то ли, кто знает, утратившего
дворянские привилегии на стезе предоставления услуг прохожему и
проезжему люду. Как бы то ни было, сейчас из-за дверей, ведущих в
просторных холл, неслась заводная музыка джиги, в которой опытное ухо
выхватывало партии традиционной английской четверки — арфы, ребека,
рожка и гиттерна. Лис толкнул дверь и вошел в освещенное множеством
свечей заведение:
— Мир этому дому!
Прямо сказать, появление очередного посетителя не произвело на
завсегдатаев
Дупла сороки
особого впечатления. Только
мальчик-прислужник резво подскочил к гостю, интересуясь, стоит ли
отвести коня в стойло и задать ему овса, желает ли сэр заночевать или
же вся его нужда — кружка эля и кусок зажаренного до корочки окорока.
— Нету у меня больше ни пенса! — рокотал плечистый громила,
наклоняясь над стойкой бара. — Вот, хочешь, шпагу возьми. Хороший
клинок! Может, даже толедский!
— А что ж ножен-то нет? — задавал вопрос невидимый за спиной
верзилы трактирщик.
— Ну, вот так оно вышло… — не слишком утруждая себя желанием
донести до собеседника вразумительную информацию, басил
раздосадованный детина.
— Хозяин! — окликнул кабатчика Рейнар, подходя поближе.
— Чего изволите?
Седоватый крепыш выскользнул из-за торговца оружием, изображая на
лице любезную улыбку.
— Не видишь, что ли, я с ним говорю! — Возмущенный исполин резко
повернулся, намереваясь дать отповедь залетному невеже.
Под глазом его виднелся свежий, внушительных размеров синяк, а
расквашенный нос напоминал раздавленную каблуком сливу.
— Вилы Люцифера! — бросая взгляд на шевалье д’Орбиньяка, процедил
он, багровея на глазах и делая шаг в сторону позднего гостя. — Это он!
Братцы!! Клянусь дьяволовыми рогами — это он!!!
Глава 14
Лучший гость — непришедший гость.
Старая английская поговорка
В отличие от многих других народов мы, англичане, весьма ценим
честный бой и всегда играем по правилам. Правда, если удача неучтиво
поворачивается к нам спиной, зачастую мы бываем вынуждены менять
правила прямо по ходу дела.
Несомненно, мордоворот, сжимавший в этот миг пудовые кулаки, был
недавним знакомцем Лиса — его живой мишенью на футбольном поле. И то,
что результаты матча не вызывали у него восторга, тоже не нуждалось в
доказательствах. Что же касается такой мелочи, как разность весовых
категорий или же отсутствие подходящего ринга для выяснения отношений
— не вина возмущенного форварда, что маркиз Квинсберри еще не
разработал и не опубликовал правила благородного искусства избиения
друг друга в специальных перчатках. А потому в Девоншире и
Вестморленде, Камберленде и Ланкастере в ход шли ноги, руки, удары
головой, броски, захваты — словом, все, что могло причинить вред
противнику. Лисовский неумолимый мститель был фунтов на семьдесят
тяжелее своего худощавого обидчика и, судя по движениям, знал толк не
только в пинании кожаного мяча. Но и моему ловкому напарнику было чем
неприятно удивить уверенного в победе верзилу. Быстро сообразив, что
дожидаться напутственных слов рефери дело безнадежное, он стремительно
нырнул под размашисто вылетевшую правую кувалду и коротко вставил свой
кулак в район солнечного сплетения взбешенного тяжеловеса. С тем же
успехом можно было пытаться пробить рукой стену Тауэра. Громила даже
не обратил внимания на этот вполне полновесный удар. Он попытался
обхватить верткого гасконца, чтобы перекинуть через себя, и тот лишь
чудом ускользнул от железных объятий футболиста. Посетители
Дупла
сороки
вскочили с мест, подзадоривая бойцов и спеша делать ставки,
пока обе стороны сохраняли примерное равенство шансов.
— Джеймс! — кричали из-за стола соратники. — Задай ему! Дави его,
Моррисон!
— Врежь ему, кавалер! — орали другие, должно быть, выступавшие на
футбольном поле с противоположной стороны. — Постой за Лондон,
Моррисон!
Постоять верзила, безусловно, мог. Но вот нанести акцентированный
удар по юркому и гибкому, точно чертов хвост, д'Орбиньяку ему никак не
удавалось.
— Наварра!!! — подбадривая себя, резко выдохнул Лис, со всего
размаха нанося удар носком ботфорта во внутреннюю часть бедра
противника и тут же опуская ступню чуть выше колена его другой ноги.
Это был не слишком мудрящий, но вполне действенный прием техники
да-цзе-шу. Я сам когда-то продемонстрировал его Лису. Однако для
лондонцев, знающих толк в хорошей драке, такой маневр был внове.
Потерявший равновесие Джеймс Моррисон дернулся было вперед, пытаясь
словить ускользающий центр тяжести, и с грохотом растянулся на
затоптанных каменных плитах.
Его сторонники вскочили с мест, горланя возмущенно и хватаясь,
кто за табуреты, кто за глиняные фляги. Между тем поверженный, но не
сломленный гигант резво подскочил на ноги и, вероятно, приняв Лиса за
крепостные ворота, а себя за таран, с ревом устремился на противника,
намереваясь пробить макушкой тощий живот моего напарника.
— Эгей, Наварра! — раздался со второго этажа, где находились
жилые комнаты, до боли знакомый голос Мано де Батца. — Иду на подмогу!
Вряд ли все вскочившие со своих мест лондонцы смогли дословно
понять речь моего боевого лейтенанта, но тон окрика и обнаженная шпага
в руке горячего француза не оставляли сомнений в смысле только что
прозвучавших слов.
— Привет, дружище! — выкрикнул Лис, неуловимым движением
тореадора поворачиваясь на месте и пропуская
двухсотпятидесятикилограммовую тушу английского бойца мимо себя,
аккурат в барную стойку. Короткий жесткий удар пятой ладони в
основание затылка — достаточный повод, чтобы судьи выкинули грязного
бойца с ринга, и вполне весомый аргумент, когда подобный
круг
никак
не обозначен.
— А теперь всем пива! — Вопль моего друга исходил из самой
глубины души, возможно, уже находящейся по пути в пятки при виде
начинающейся бучи. — Я плачу за всех!
— А что — драться не будем? — услышал я в гуле всеобщего
одобрения разочарованный голос неистового гасконца. — Какая жалость!
В отличие от мрачных тевтонов, вступающих в бой с единственной
целью порвать противника на как можно большее количество кусочков, в
отличие от горячих детей Франции, способных оценить лишь победу,
британцы готовы аплодировать любому смельчаку, продемонстрировавшему
воочию свою ловкость и отвагу. А уж ежели эти рыцарственные качества
подкреплены щедростью, то простодушные жители наших островов рады
видеть друга даже в том, кто еще совсем недавно казался им врагом.
Спустя считанные минуты Джеймс Моррисон и его приятели, а с ними
Лис и Мано уже сидели за одним столом, обильно накачиваясь
выставленным хозяином пивом. Понятное дело, обоим им сейчас хотелось
куда-нибудь спровадить всю эту публику, чтобы всласть отвести душу в
дружеской беседе, хлопанье по плечам и прочих обязательных атрибутах
радостной встречи. Однако попробуй они сейчас ускользнуть из
приятельских объятий радушных завсегдатаев трактира, и дело не
обошлось бы без новой драки. Кроме того, хотя щедрость и входила в
число качеств, присущих моему напарнику, нынешнее угощение он явно
считал неоправданной растратой казенных средств, вследствие чего,
быстро обучив аборигенов игре в гонконгскую биржу, он принялся, по его
собственному выражению,
отбивать бабки
. С немалым, надо сказать,
успехом. Да и как могло быть иначе! Гонконгская биржа весьма полезная
игра для тех, кто умеет сдавать карты.
Мелькание карт тасуемой колоды, судя по лицам противников моего
друга, явно завораживало зрителей настолько, что они порой забывали
пропустить лишнюю кружку дармового пива, что также не могло не
радовать рачительного д'Орбиньяка. Не желая наблюдать, как
облапошивают моих земляков, я отключился и принялся расхаживать по
комнате, подводя итоги нашего пребывания в Англии.
Итоги не радовали. С момента прибытия невольных пленников в
туманный Альбион прошел без малого уже месяц. Все это время законная,
или, вернее сказать, наиболее законная королева Британии томилась
здесь, неподалеку, в застенках Тауэра, а мы, уполномоченные
руководством Института, продолжали изображать ветку под снегом,
покорно сгибаясь под его тяжестью, чтобы в конце концов сбросить
опостылевший снежный ком. Честно говоря, мне уже и самому было
интересно, чем закончится авантюра Рейли. Возможно, на что-то подобное
и рассчитывал лорд-протектор, изо всех сил стараясь втянуть Шарля де
Бурбона в круговерть своих деяний. Вероятнее всего, без нашего
вмешательства судьба английской короны была бы предрешена: либо
Уолтер, женившись в конце концов на Марии Стюарт, основывал здесь
очередную династию, либо испанцы, уже прознавшие о сумятице в
островном королевстве, всей мощью обрушаться на мое отечество. Не
стоит забывать, что под рукой, пусть и нищего, но все же владыки
половины обитаемого мира находится пятьдесят тысяч регулярной армии.
Причем, невзирая на постоянные недоплаты жалованья, наиболее
обученного войска Европы. Ни Елизавета месяц назад, ни Рейли сегодня
не могут похвастаться чем-либо подобным. Полк Королевских Йоменов, не
так давно прекративший свое существование, и единственная
действительно боеспособная регулярная часть, находившаяся под рукой
Тюдоров, — что еще могла противопоставить воинству Филиппа II
Британия? Или же сотни еще более убогого ополчения прочих городов?
Конечно, в Британии по-прежнему сыскалось бы тысячи три рыцарей и
эсквайров, готовых постоять за свою землю, но даже принимая в учет уже
отжившую свое рыцарскую конницу, при самых оптимальных условиях,
собранная воедино армия англичан представляла собой разношерстную
многотысячную толпу, вооруженную кто в лес, кто по дрова и не
привыкшую сражаться под единым руководством.
Даже при этих условиях у британцев могли быть шансы на успех,
реши они раздергать испанцев на отдельные отряды и гарнизоны и бить по
частям, пользуясь знанием местности и поддержкой населения. Но
военачальника, способного предложить такой план войны, увы, не могло
найтись среди рыцарственных лордов королевства. Да и вряд ли многие из
них решили бы поддерживать Рейли. Мария Стюарт, от имени которой
правил недавний корсар, невзирая на свои вполне резонные притязания на
престол Англии, по-прежнему оставалась
полуфранцуженкой-полушотландкой, и Рейли было чего опасаться,
настаивая, чтобы королева-мать по-прежнему не покидала Тауэр.
Как ни крути, как ни раскладывай карты — крушение Англии казалось
неотвратимым. Франция, на союз с которой так надеялся Рейли, сама
утопала в крови, выясняя, на каком языке следует читать Библию.
Правда, насколько я знал, моему другу Мишелю Дюнуару ловким маневром
удалось расколоть католический лагерь, отделив от происпанских
католиков, поддерживающих герцога де Гиза,
французскую партию
,
желающую видеть на престоле Людовика Святого
нашего
с Генрихом
Наваррским
дядю
— кардинала Бурбонского.
Пану Михалу стоило немалых усилий заронить в головы ярых лигистов
идею короновать стареющего прелата, добродушного гурмана и краснобая.
Карл X Лиги — так его теперь именовали. И, собрав вокруг себя
противников испанского вмешательства, он изо всех сил старался не дать
Гизу войти в Париж.
Не лучшим образом обстояло дело и у голландцев. Сторонники принца
Оранского, с удручающим постоянством терпящие поражение от печально
известного жестокостью принца Альбы, готовы были принять любую помощь
против испанцев, но вряд ли способны оказать ее даже столь верной
союзнице, как королева Елизавета.
Больше ждать помощи было неоткуда. Конечно, оставались еще
Швейцария и германские княжества, готовые поставлять наемников хоть
Сатане для битвы со Всевышним, но денег для их найма сегодня не было
ни у Елизаветы Тюдор, ни у Марии Стюарт.
Был, правда, у английской королевы еще один союзник. Впрочем, не
так давно разобиженный отказом Елизаветы прислать подмогу для одной из
многочисленных войн, этот самовластный монарх заявил, что в ее
отсталом государстве правит не она, а мужики торговые. И это было
весьма серьезное утверждение. Звался этот государь Иван Грозный, и
хотя за все его грозное царствование полегло людей куда как менее, чем
за одну Варфоломеевскую ночь в Париже, — слов на ветер русский царь не
бросал.
Лишь одна тонкая соломинка лежала сейчас на чаше весов, не знаю
уж, то ли в пользу
пошлой девицы
, как в сердцах именовал английскую
королеву гневливый Рюрикович, то ли, наоборот, против нее. Это была
недавняя женитьба вдового царя и великого князя всея Руси на
двоюродной сестре ее величества Марии Гастингс. В нашем мире она
отказала грозному правителю, убоявшись, по слухам, его жесткого нрава.
Но в этом дело обстояло по-другому. Чему тут удивляться?! Во время
одной из операций нам с Лисом и вовсе приходилось слышать о мире, в
котором российский медведь сочетался с британской львицей узами брака,
и получившееся в результате чудовище устроило весьма серьезный передел
заветного пирога. Впрочем, женитьба женитьбе рознь, и кто знает, на
чьей стороне окажутся стрельцы московитов, высадись они вдруг на землю
Англии.
Пока что ясно лишь одно: королеву надо вытаскивать из Тауэра. В
конце концов, она вовсе не ватная кукла и, если дать ей свободу
действия, наверняка воспользуется ею с максимальной пользой.
— `Капитан, прости, шо я тебя отвлекаю, но мы тут с Мано в упор
не можем вспомнить, как звали того орла, которого Мишель вербанул по
большой институтской нужде?`
— `Артур Грегори`, — машинально отозвался я.
— `Во! Точно! Я ж помню, шо так звали кого-то из рыцарей Круглого
стола!` — Похоже, мой друг не пронес мимо рта лишнюю кружку с имбирным
элем. — `А то, понимаешь`, — продолжал он, — `Мало говорит, шо к нему
крендель от Дюнуара приперся, с почтам, коней наших забрать. Ну и
напел песен, шо нам уже светит Магадан — столица Колымского края. Так
он, ну, в смысле, Мано, с перепугу только кабак запомнил`.
— `Понятно`, — прервал я излияния друга. — `А что шевалье де Батц
еще рассказывает?`
— `Да так… всяко-разно. Конфьянс, девочка наша, скучает в
захолустном Артаньяне. Мадам Жужу порывалась ехать сюда, разборку
наводить. Насилу удалось оставить ее в Беарне. Ну, с понтом, ее
ненаглядной девочке нужен присмотр. Опять же, гарнизоном кто-то должен
командовать. Ну, в общем, лабуда! Но она пригрозила, шо ежели мы тут
за месяц не управимся, то сама приедет и всех на ноль помножит`.
— `Удручающая перспектива!` — усмехнулся я. — `А брат Адриен
откуда взялся?`
— `С Мано приехал`, — отрапортовал Лис.
— `Спасибо, объяснил! А подробней?`
— `Ну, значит, так`, — начал Рейнар. — `Мано как узнал, шо нас
повязали, мухой, буквально шмелем, мотнулся к твоему брату с криком:
Измена! Измена!
Ну, Генрих, ты сам знаешь, не может тебе простить ни
то, шо Мано скрутил ему кукиш, ни то, шо Конфьянс отказалась
завалиться с ним в койку. Начал он лепить горбатого до стены, мол,
информация непроверенная, ничем не могу помочь, кто вам сказал такую
глупость. Короче, спровадил старину Мано под тры чорты. Но оно ж —
кому везет, у того и петух снесет! На выходе твой гасконский лев
столкнулся с нашим клыкастым агнцем и пожаловался на то, как
государь-надежа его подло прокинул. У того ж, ясное дело, нашлись
слова утешения. Или ты не знаешь брата Адриена?! Он рассказал ему
сказочку об очередном святом и дал зуб, шо все уладит. Уж не знаю, где
он там путешествовал между Эно и Генетау, но на следующий день, как
водится, с Божьей помощью у нашего смиренного дружка все было готово к
отправке. И вот я здесь, в трусах и шляпе!`
— `Угу`, — задумчиво процедил я. — `Попятно, дальше что было?`
— `А шо тут было? Все есть! Мано остался в кабаке искать
связного, а брат Адриен отправился на разведку`.
— `Странное дело!` — медленно проговорил я. — `Скорее уж на
разведку должен был отправиться де Батц, а не священник, пусть даже и
переодетый`.
— `Да ну. Наверняка у его преподобия сыскалась пара мудрых слов
за эту тему`.
— `Это-то ясно! Но сам брат Адриен должен был понимать, насколько
он рискует, идя через весь Лондон в Тауэр. Мано по крайней мере мог
выдать себя за наемника, желающего служить у Рейли, или за гугенота,
ищущего убежище. А преподобного-то за милю видно! Понимаешь, в чем
дело, брат Адриен пришел сюда с явной целью попасться на глаза
Уолтеру. И это ему прекрасно удалось. Но зачем?! Вот здесь у меня нет
никаких версий`.
— `Может, он хочет травануть лорда-протектора по старой доброй
иезуитской традиции?`
— `Теоретически возможно, но вряд ли. А что, если лорд-протектор
не станет с ним трапезничать?`
— `Ну а всякие там кольца с ядовитым жалом, пакеты с начинкой?`
— `Для этого не нужно светиться самому`, — с сомнением произнес
я. — `Кстати, наш добрый пастырь сделал лорду-протектору довольно
странный подарок — портрет Филиппа Испанского`.
— `Отравленный?!!`
— `Не думаю. Брат Адриен просил разместить портрет рядом с
зеркалом. Как-то прежде мне никогда не доводилось слышать, что
близость зеркальной поверхности как-то связана, скажем, с ядовитыми
испарениями`.
— `А может, типа, шоб не забывать образ своего врага? Мол,
проснулся, поглядел на себя, а там за стеклом не только какая-то мятая
рожа, но еще и король Испании рядышком притулился. Вбыв бы Гада!`
— `Не забывай, брат Адриен все-таки католик, как и его
католическое величество Филипп II`.
— `Ну, тогда не знаю!` — сдался Лис. — `Ты сейчас все равно
дурака валяешь, вот и думай, что к чему. А мне еще кабак на тему
институтского агента протралить надо`. — Он направился к стойке, за
которой по-прежнему ловко колдовал над напитками и закускам
...Закладка в соц.сетях
