Жанр: Фантастика
институт экспериментальной истории 8. Воронья стража
...сным средством, — продолжал разглагольствовать
хладнокровный пират, точно и не было вероломной западни
Дерзновения
.
— Вот, к примеру, что бы вы сказали, мессир, когда бы вдруг я,
пожелав, скажем, жениться на королеве Марии, открыл всем, что являюсь
сыном старшей сестры Елизаветы Тюдор от ее законного брака с королем
Филиппом Испанским?
Я озадаченно уставился на велеречивого девонширца. Конечно, у
меня в памяти были кое-какие смутные воспоминания о странном и в
высшей мере политическом браке юного испанского престолонаследника и
рано увядшей, страдающей нервными расстройствами английской королевы.
В один момент Марии показалось, что она зачала долгожданного
наследника, и весь положенный срок, невзирая ни на что, она носилась
со своей ложной беременностью, впадая в истерики сама и доводя до них
окружающих. Когда же пришел срок… в общем, Мария Кровавая никак не
желала смириться с фактом отсутствия желанного ребенка. Тогда-то и
появился слушок, что наследник, мол, все-таки был, но коварные
гугеноты похитили августейшее дитя, чтобы воспитать его в своей
богомерзкой вере. Может, оттого фанатичная государыня и казнила
протестантов без счету, что подсознательно желала отыскать потерянное
дитя. Кто знает. И вот на тебе!
Понятное дело, Уолтер Рейли не мог быть украденным гугенотами
принцем. Даже если бы тот действительно был рожден, Уолтер был бы
несколько старше его, хотя и ненамного. И все же при внешней
абсурдности ситуации, предлагаемой дерзким ловцом удачи, меня не
оставляло впечатление, что он попросту желает оценить, какой эффект
произведет на город и мир, как говорили древние римляне, весть о
королевском происхождении чудом нашедшегося Уолтера
Рейли-Габсбурга-Тюдора.
— Вы были бы старше сына Марии Тюдор, — с сомнением проговорил я
после короткой паузы.
— На самую малость, — согласился мой собеседник. — Но вы ведь
знаете, какие шельмы бывают эти писцы! За лишний шиллинг они сделают
вас сверстником самого Христа!
— А записи в церковной книге? — не унимался я.
— Тоже говорят лишь о том, что такого-то числа, такого-то месяца,
такого-то года в семье Рейли появился на свет мальчик, крещенный
Уолтером. Однако нигде не сказано, что это был именно я! К тому же у
нас в Девоншире от рождения до крещения иногда проходит целые годы.
— Но так же нет никаких доказательств, будто вы есть мифический
пропавший Тюдор! Или если уж брать по отцу — Габсбург, — как мне
показалось, ловко парировал я.
— Вот именно! — Лорд-протектор широко улыбнулся и сделал
виночерпию знак вновь наполнить кубки. — Вся суть в этих самых
доказательствах. Их нет — и это факт! А факт, как известно, упрямая
вещь. — Он поднял наполненную вином пиршественную чашу. — Однако почти
всегда упрямство признак глупости. А потому выпьем же за глупцов, чья
истинная вера — факты! — Рейли залпом осушил кубок и поставил его на
черепаховую столешницу с такой силой, что окажись под драгоценным
панцирем сама древняя морская тварь, она бы непременно высунула
голову, чтобы разузнать, к чему весь этот грохот. — Но я приехал сюда
совсем по другой причине.
— Я помню, вы желали справиться о самочувствии нашего друга
Рейнара. — Мои слова, похоже, вызвали у собеседника легкое недоумение.
— А? Что? Ну да, конечно! Здоровье д'Орбиньяка! — кивнул
лорд-протектор. — Но у меня есть дело и к вам, мессир! Оно касается
вашего возвращения… — он замялся, — ко французскому двору. Однако,
увы, разговор может оказаться долгим, а времени у меня уже нет. Меня
ждут в палате общин, там намечается грандиозная баталия. А потому,
сир, мы встретимся нынче же вечером и продолжим беседу. В Тауэре. —
Рейли щелкнул пальцами, вызывая офицера охраны. — Вас немедля
сопроводят туда, ваше высочество. Поймите меня правильно, я отнюдь не
питаю к вам вражды, однако не желаю вводить в искушение неокрепшие умы
лондонцев. Позвольте откланяться, сир! — Шляпа Рейли описала в воздухе
замысловатую восьмерку, поднимая ветер страусовым плюмажем. — До
вечера!
Глава 11
Не делая того, что тебе хочется,
можешь делать все, что пожелаешь.
Чеширский Кот
Умение сохранять лицо, чтобы ни происходило вокруг, — вот то, что
отличает джентльмена от всех прочих смертных. Этому искусству можно
долго учить, однако научиться ему невозможно. А потому никто не мог по
достоинству оценить всю гамму чувств, которую испытал я, вновь
отправляясь в Тауэр. Меня не ждали там цепи и казематные застенки,
меня просто вытащили, как пистолет из кобуры, а затем вернули обратно,
когда стрелять стало больше не в кого. И здесь Лис был, несомненно,
прав: нас с ним использовали просто и немудряще, и хотя напиваться по
этому поводу было не в традициях английского аристократа, на душе было
весьма тошно. Рейли всякий раз оказывался на шаг впереди, мешая
сделать очередной ход и навязывая свою игру.
По-человечески мне было жаль валлийцев, в общем-то принужденных
заниматься разбоем отнюдь не из природной склонности к этому
неблагодарному ремеслу. Мы с Сергеем сделали все, чтобы они были
уничтожены, не имея шансов на честную схватку. И оттого, что именно
так и произошло, мне было чертовски мерзко. Однако пока я не был
препровожден в Тауэр — игра стоила свеч. На кону стояла корона Англии,
а такая ставка искупает многое. Теперь же перспектива становилась и
вовсе сумрачной.
С одной стороны, Рейли упомянул, что желает моего возвращения во
Францию, и как бы то ни было, чего бы ни ждал он от моего визита на
родину
, но это в значительной мере развязывало мне руки. Но с другой
стороны, единственная возможность заставить меня что-либо сделать по
указке лорда-протектора — оставить Лиса заложником в Лондоне. Не знаю,
ведал ли об том наш хитроумный противник, но, вероятно, нечто подобное
он подозревал. Кроме того, институтская задача, поставленная перед
нами вездесущим Мишелем Дюнуаром в случае моего отъезда, усложнялась
многократно. Расчетливый, точно гильдия бухгалтеров, помноженная на
цех астрологов, Рейли не то чтобы всерьез рвался управлять делами
королевства. Эту миссию он благосклонно предоставлял Тайному совету,
уже слегка отошедшему от первоначального шока. Из всех, кого я видел
ночью на крепостной стене Тауэра, один лишь лорд Фаттлмаунт снял с
себя полномочия и покинул Лондон, даже не известив об этом
королеву-мать и ее верного паладина.
Впрочем, сохранить тайну не удалось. За воротами его догнал
конный отряд с приказом:
Сопроводить досточтимого лорда в его
поместье с тем, чтобы оному не был причинен даже малый ущерб
. Уж и не
знаю, насколько поседевший в боях доблестный воин, окруженный
вооруженной челядью, нуждался в эскорте, но вступить в открытую
схватку с людьми Рейли он не пожелал. Наверняка это было правильное
решение. Я бы не удивился, если бы вслед за почетным караулом, в
случае применения оружия, появился куда как более крупный отряд,
спешащий разделаться с мятежниками. Лорд Фаттлмаунт, скрипя зубами,
промолчал. И отбыл в имение под конвоем.
Я не желаю, чтобы кто-то
посмел утверждать, — во всеуслышанье говорил по этому поводу
самозваный отец британской государственности, — что я хочу разделаться
с инакомыслящими! Их крови нет на моих руках!
Отчасти это было правдой. Рейли редко снимал фехтовальные
перчатки. Но что казалось абсолютно бесспорным, так это та западня,
которую устроил лорд-протектор, используя свободного Фаттлмаунта,
точно кусочек сыра в мышеловке. Отставной начальник генерального штаба
— именно таким был бы статус лорда-хранителя королевского меча, живи
он в наше время, — завидная приманка для храбрецов, готовых взяться за
оружие для восстановления законной власти Елизаветы Тюдор. Однако
весьма сомнительно, что таковые нашлись бы в большом количестве.
Пример восстания Нортумберленда и Вестморленда достаточно убедительно
показал, что звездный час королевы-девственницы уже миновал. Однако
сыщись они — и судьба моих сегодняшних гостей могла постигнуть
чрезмерно верноподданных сынов Британии с той лишь разницей, что вряд
ли на этот раз Уолтер затевал бы для них обед.
Как я уже говорил, этого незаурядного человека мало интересовала
власть над страной. Ему нравилось управлять людьми, подчинять ход
событий своей непреклонной воле, вырывать удачу у случая, точно кусок
мяса из львиной пасти. Не мне судить, насколько интересовал Рейли
результат затеянный им игры, но сам процесс занимал этого
стремительного любимца Фортуны безумно. Он был готов жертвовать
фигуры, перемещать их с места на место, нисколько не заботясь о том,
что его ферзи — настоящие королевы, да и остальные жители
доски
имеют собственное мнение. У него была Цель! А значит, все остальное
вокруг не имело цены в его глазах.
Размышления мои были прерваны, как обычно, самым бесцеремонным
образом.
— `Але, Капитан! Я шо-то не понял, ты где?`
— `В Тауэре`, — мрачно отозвался я.
— `Шо опять?!` — страдальчески возмутился слегка проспавшийся
Лис. — `Шо за страна? Что за нравы? Я пью — тебя вяжут! Ироды
мусорные! Капитан, ты на меня по закрытой связи своим горячим
патриотизмом не брызгай, но только я тебе вот что скажу: давай-ка по
старинке, без всяких интриг, расстановок сил, оглядок на соседских
монархов всем вломим — и наведем непоколебимый конституционный порядок
в отдельно взятом нашими войсками Лондоне. Я уже все продумал: ща
бросаю болеть и рулю в Адмиральскую свору, напою им военных песен про
то, как тебя злые враги на кичу сунули. Они враз ваш Тауэр под лужайку
для гольфа заровняют!`
— `Вряд ли`, — усомнился я. — `Эту крепость не для того
возводили, чтоб ее полторы сотни головорезов взять могли`.
— `Ой-ей-ей! Тоже мне Александр Макакедонский! Между прочим, у
твоего хваленого Рейли на вынос Тауэра и того меньше народу ходило — и
ничего! Я вот шо думаю, ежели, скажем, я припрусь за полночь к вам в
гости да начну спьяну ломиться в ворота с криком, шо тут, на хрен,
полный бардак и всю картоху, к хренячьим сусликам, ящур поплющил, я
так прикидываю, стража меня остановить не посмеет. А там — все как в
Париже! Помнишь, когда вы с Мано девочку из Сен-Поля доставали? Пусть
только калитку мне откроют! Народу-то у нас здесь побольше, чем было у
тебя после того, как Лувр накрылся медным тазом. А дальше Елизавету
вытащим, народ поднимем, и все — где тот Рейли и кто его видел?!`
— `Хороший план!` — похвалил я друга, желая подсластить пилюлю. —
`Один только недостаток — никуда не годится. Во-первых, за домом
следят. Я в этом сегодня имел возможность доподлинно убедиться. Ты и
пяти шагов с крыльца не успеешь ступить, как вокруг образуется целое
войско носителей портшеза, факельщиков, гидов да плюс к ним отряд
конной стражи. Ты что же, всю эту ораву па своем хвосте планируешь в
Тауэр доставить?
Во-вторых, я готов держать пари, что Адмиральской своры либо уже
нет в городе, либо вокруг нее сейчас такие заслоны, что стоит в
казармах лишь шпаге звякнуть, как всех вас там и похоронят.
Ну и последнее по счету, но отнюдь не по значимости: Тауэр не
замок Сен-Поль. У него запущенного сада под самыми стенами нет. Так
что пока гугеноты добегут до приоткрывшейся калитки, если ты до нее
все же доберешься, количество картечи в организме каждого из них
окажется несовместимо с жизнью. А в это время Рейли будет вести с
тобой любезную беседу и предлагать совершить вечернюю прогулку по
крепостной стене, утверждая, что ночной воздух бодрит`.
— `Ну вот!` — сокрушенно отозвался на канале связи Лис. —
`Раздолбали в прах и развеяли в дым! Все рухнуло! Пойду нажрусь, там
еще полбадейки осталось!`
— `Рейнар, погоди! В твоих рассуждениях есть рациональное зерно.
Одна идея… но тут еще нужно подумать!`
В дверь моих апартаментов тихо постучали, и со стороны
караульного помещения донесся гневный окрик:
— А ну уберите руки! Это не вам, это его высочеству!
Ливрейный лакей, очевидно помнящий мерзкий нрав высокородного
постояльца, бросил на меня вопрошающий взгляд, ожидая приказа впустить
неведомого посетителя или же прогнать его прочь.
— А ну-ка, утробы ненасытные, куда пальцы-то свои суете! — не
унимался голос за дверью. Впрочем, я бы не назвал его незнакомым, да
и, похоже, мои неусыпно подобострастный страж узнал его в одно
мгновение. Это был голос Элли Дэвидс, или же Олуэн Тавис, как звучало
имя девушки в ее собственных устах.
— Ну что ты ждешь? Двери открывай! — капризно бросил я, но помощь
лакея не потребовалась. Элли сама прекрасно управилась и со
стражниками у входа, и с тяжелыми дверными створками.
— Я вам поесть принесла, ваше высочество! — лучезарно улыбаясь,
проговорила прелестная валлийка. — Пирог с олениной!
Она, не церемонясь, сунула принесенную корзину лакею и, сдернув с
нее вышитый по углам плат беленой холстины, ловким движением постелила
его на стол передо мной.
— Чернильницу и бумагу-то в сторонку приберите, мессир. А вот
отведайте-ка: говядина а-ля Мод. Если пожелаете знать, окорок
наилучший, первейшего качества! К самому собору Святого Павла ходила,
для вас искала! Так вот, этот окорок, чтобы он таким вкусным был,
следует кусочками в четверть дюйма нарезать ножом, тупой стороной
отбить, затем с беконом обжарить, а уж после того тушить в глиняном
горшочке в собственном соку, добавив немного кларету, крепкий
буйонский отвар, гвоздику, перец, корицу и соль. Да, и еще шелуху
мускатного ореха!
Все это Олуэн выпалила одной непрекращающейся очередью, при этом
не забывая складывать в аккуратную стопку исчерканные гербовыми
фигурами листы бумаги, нечаянный плод моих тоскливых раздумий.
— `Ух ты!` — раздалось на канале связи. — `Это кто ж такая?`
— `Я уже говорил тебе о ней`, — отмахнулся я, пробуя
действительно замечательно вкусный кусочек говядины а-ля Мод и
закусывая его ломтем пирога с олениной. — `Это дочь эсквайра Дэвида ап
Райса. Она кормит воронов, живущих в Тауэре…`
— `Ага! А ты, выходит, один из них. Слушай, не жлобись! Познакомь
меня с ней. Это ж не улыбка — это конец всего и начало начал!`
Образ моей гостьи явно поразил д'Орбиньяка в самое сердце.
— `Не, ну правда, познакомь! Я открою ей потаенные секреты жарки
картошки. А то прикинь: победим мы тут всех, разметаем орды и полчища
и, как водится, сгинем в туман. А шо ж Европа, ты не подумал?! Я унесу
с собой тайны приготовления этих корнеплодов Артемиды буквально в
камеру перехода! Весь христианский мир начнет с горя бросаться
картошкой и жрать ее цветы! Ну и, как водится, передохнет… Ты готов
взять на себя ответственность за падеж населения из-за того, что не
познакомил меня с… Кстати, как ее зовут?`
— `Олуэн Тавис`, — страдальчески вздохнул я. — `Дочь эсквайра
Дэвида ап Райса`.
— `Ну вот, дочь эсквайра! Натурально из хорошей семьи. Как ты
сказал? Ап Рапса? Опять валлийца? Да? Не вовремя мы их земляков
загасили! Тут не хухры-мухры, это тебе не мантию в кальсоны
заправлять! Тут правильный подход нужен. Кстати, узнай у нее
по-свойски, по-валлийски, может, она слышала шо об этой самой шапке,
из-за которой Ферджюс убивался?`
— `Я не валлиец`, — резонно поправил я.
— `Да какая, к хреням, разница! Все равно из местных!` —
отмахнулся д'Орбиньяк. — `За спрос денег не берут. А под ее разговор,
шо под музыку, есть полезно. Это я тебе как травмопевт травмопевту
говорю!`
— `Хорошо-хорошо!` — сдался я под натиском высыпаемых Рейнаром
доводов. — `Спрошу, познакомлю, посватаю и буду свидетелем на вашей
свадьбе!`
— `А вот с этим пока погодим`, — внезапно резко сбавляя обороты,
прервал меня напарник. — `Ты покуда насчет венца уточни, а с
венчанием, будем живы — разберемся`.
— …а на десерт, ваше высочество, я приготовила взбитые сливки с
вином. Я, увы, не знала, какое из белых вин вы предпочитаете, а потому
взяла на свой вкус рейнское. Но вы только скажите…
— Олуэн, — я вклинился в лекцию о вкусной и хмельной пище, —
скажи, ты слышала что-нибудь о венце Гвендалайн?
— Конечно! — удивленно посмотрела на меня девушка. — Кто же в
Уэльсе не знает этой древней легенды!
— Сейчас мы в Лондоне, и мне ведомо лишь название, — пожал
плечами я. — А потому, будь столь любезна, присаживайся рядом и
поведай мне, что ты о нем знаешь.
— Но как я могу сидеть за одним столом с принцем крови?!
Я поморщился:
— Сидя, мисс. Здесь не Франция, и я не могу повелевать вам
присесть, чтобы разделить со мной трапезу. Но я прошу вас, сударыня!
Это вовсе не так сложно, как кажется. К тому же я горю нетерпением
услышать старинную легенду, и, согласитесь, будет не слишком удобно,
если я буду внимать вам сидя, а вы будете стоять надо мной, точно
профессор над школяром.
Сравнение с профессором явно развеселило прелестную валлийку, и,
прыснув в кулак, она не медля ни секунды, уселась на любезно
придвинутый оторопевшим лакеем табурет.
— Никто уж не помнит тех времен, когда все это было, а только
рассказывают так, — начала повествование Олуэн, облокачивая
светловолосую голову на руку, должно быть, так же, как делала это в
прежние годы ее нянюшка, рассказывая маленькой любимице предания
глубокой старины. — В пору, такую давнюю, что и годы-то никто не
считал, пришел на земли Уэльса из-за темного моря с острова, что за
горизонтом, косматый великан Фамор, огромный, точно башня. Глазища —
словно круглые оконца, что в церквах делают! Идет — недобрым глазом
так и сверкает! Молот у Фамора страшенный! Дюжина силачей едва с места
его сдвигала. А он-то сам с размаху как крутанет этим молотом над
головой да как стукнет по крепостной стене, так она в мелкий камешек
рассыпается! Никто не в силах был остановить Фамора. Шел он по Уэльсу
из края в край, глазищами зыркал, аж дух перехватывало, да все вокруг
крушил без разбору — что замок, что бедную хижину. Прямо спасу не
было! Уж и рыцари его сразить пытались, и друиды заклинания читали —
без толку! Весь Уэльс прошел и дошел до холма Рёкин. Может, знаете?
Того самого, который великан Рёкин насыпал, когда нес лопату земли,
чтобы бросить ее в Севен и затопить Шрусбери. Он тогда встретил
сапожника с мешком стоптанных башмаков…
— Олуэн! — перебил я девушку. — Эту историю я уже слышал. Ты
начала рассказывать о венце Гвендалайн.
— Ой! А почему же вы не едите? — отвлекаясь от прошлых бедствий
далекого отечества, всполошилась валлийка. — Вы кушайте, а я обо всем
поведаю — ничего не упущу. Так вот, взобрался Фамор на тот холм, космы
с лица в косы заплел и давай цедить сквозь зубы, а они, извольте
знать, у Фаморов вот такие, с ладонь величиной! — Девушка
продемонстрировала собственную ладошку, желая проиллюстрировать
ужасающие габариты монстра. Ладошка была маленькой и удивительно
славной. Уж и не знаю, как там она управлялась с котлами и
поварешками, но то, что при взгляде на эти ручки не хотелось думать ни
о каких монстрах, это был непреложный факт! — И стал, значит, Фамор
сквозь зубы цедить:
Подавайте мне сюда каждый день быка с тремя
коровами, да десяток баранов, да полсотни гусей, да пиво хмельного по
три бочки. К тому же двух девиц и десять фунтов золота. Тогда уж, так
и быть, никого не трону! А ежели нет — все сокрушу! Скалы в землю
вобью, города в пыль сотру да с кровью перемешаю!
Эти апокалипсические картины, должно быть, с детских лет
возбуждали сказительницу мрачным величием так, что, больше не обращая
внимания на слушателей, она перешла на едва ли не песенный речитатив,
делая пассы рукой в такт словам.
— Опечалились жители Уэльса, услыхав о такой дани. Горе им глаза
застилало, слезы жгли, точно злые искры. Долго думали, долго рядили,
как спасти страну от позора, как хулой не покрыть свое имя. Порешили
идти к Курудану, брату деда отважного в брани Килуха, что на Олуэн
женился, одолев великановы козни.
Курудан жил в далекой пещере. Над волнами кипучего моря. Бились
волны, что день у порога, и словам его чайки внимали. Вот пришли
короли к Курудану, со слезами пришли и мольбами:
Нет спасения нам от
Фамора! Губит, злыдень, валлийскую землю!
Отвечал Курудан
многомудрый, проведя целый день в размышлениях:
Не найти, короли, вам
управы, не разить вам чудовище злое! Ни стрела не опасна Фамору, ни
копье, ни мечи, ни секиры. Ничего лиходея не ранит, держит камешек он
за зубами. Не простой этот камень — волшебный. Из далекой земли из
Фаморской, что упрятана за горизонтом и неведома глазу людскому
.
Закручинились в страхе валлийцы, короли закручинились вовсе. В пасть
Фаморову кто же полезет, чтобы вытащить камень оттуда? Вот пошли они
лугом зеленым, меж холмами, лежащим в ложбине, и увидели там
скотопаса, что к воде гнал общинное стадо. Шел он лугом с улыбкой
веселой, песни пел как ни в чем не бывало. А навстречу владыки Уэльса,
все в слезах от речей Курудана. Поклонился пастух им смиренно:
Что
тревожит лендлордов могучих?!
Те со стоном ему отвечают:
Нет
спасения нам от Фамора!
Я живо представил себе эту картинку: деревенский пастух в
окружении отары овец с коровами по флангам. Перед ним десяток
валлийских князьков, гордо именуемых местным населением королями.
Растирая по бородатым лицам горькие слезы, увешенные блестящими
побрякушками клановые вожди жалуются первому встречному на причины
своей туги-печали. Умопомрачительное зрелище! А главное, абсолютно в
традициях милого сердцу Альбиона!
Я едва скрыл улыбку, упрятав ее за очередным куском пирога. Что
мудрить! Не всякий слушатель способен с должным почтением внимать
эпическому сказу валлийских преданий. А потому, оставив себе
удовольствие слушать певучий голос сказительницы, я привожу
адаптированный вариант древней легенды.
Уж не знаю, отчего местной племенной старшине пришло в голову
откровенничать с пастухом, но, вероятно, это был не обычный пастух. Во
всяком случае, как выяснилось после слезного излияния их величеств,
сей деревенский пастырь был женат на Гуараггед Аннон — озерной деве,
от которой у него осталась дочь, такая же дивная красавица, как и
мать, а уж умная, как целый институт стратегических исследований. И в
этой деревне, и во всех лежащих в округе любые споры, любые неурядицы
разрешает она. Не было еще вопроса, на который у юной красавицы
Гвендалайн не нашлось быстрого и верного ответа. Короли, схватившись
всем скопом за спасительную, как им казалось, соломинку, стали просить
местного ковбоя познакомить их со своей дочерью. Тот им морочил голову
целый день, пока не пришла пора гнать стадо. Но отказать толпе
монархов все же не посмел. Гвендалайн, как водится, быстренько
устроила званый ужин, накормила всех досыта, напоила допьяна, спела
героических песен под арфу, так что каждый жутко вельможный сюзерен
для себя решил железно: если девиц Фа-мору все же придется отдавать,
эта пойдет последней. Однако, как выяснилось, дочь озерной девы вовсе
не собиралась ублажать косматого Фамора, невзирая на все его тщательно
скрытые достоинства. Взяв с разгоряченных хмелем королей обещание
поступить так, как она укажет, Гвендалайн велела коронованным гостям
собирать баронов готовиться к схватке, а ей в помощь прислать всех
косорылых, хромоногих, горбунов и совсем уж уродцев, каких и свет-то
не видывал, потому как смотреть боялся.
Все это было проделано со сказочной быстротой, потому как, надо
отдать должное, пока шли тайные предуготовления, Фамор томился в
ожидании, лишенный не только коров и овец, но также золота и женской
ласки. Как он перенес подобное пренебрежение, граничащее с форменным
издевательством, ума не приложу! Но как-то ночью к холму Рёкен,
который, как мы помним, получился из камней и земли, высыпанных
незадачливым великаном, желавшим затопить Шрусбери, появились
глашатаи, объявившие, что поутру Фамору придется сразиться с самыми
храбрыми воинами Уэльса, чтобы отстоять право на запрошенную дань. Уж
и не знаю, насколько эта новость улучшила настроение косматого
монстра, но вот то, что лязг, доносившийся до него из ближайшего леса
до самого рассвета, уж точно настроили Фамора по-боевому —
...Закладка в соц.сетях
