Жанр: Фантастика
институт экспериментальной истории 8. Воронья стража
... за это я
готов был ручаться. В чащобу по темноте он решил не соваться.
Волшебный камень волшебным камнем, а угодить в потемках в припрятанную
яму-ловушку и быть забросанным валунами и бревнами невелика честь!
Валлийцы и сами при случае холм могут соорудить не хуже великанского!
Что ж, под ним живехоньким до конца дней сидеть? Дождался Фамор утра и
чуть свет схватил грозный молот, чтобы объяснить этим непонятливым
людишкам, что раз они так, то льготы и скидки кончились. Все в тройном
размере и немедленно!
Каково же было удивление чудовища, когда навстречу ему из лесу
вышли
храбрейшие витязи Уэльса
. Впереди, на гнедой козе, мчалась
Гвендалайн, потрясая метлой. На голове ее живым навершием шлема
восседал черный ворон, а доспехи заменяла рыбацкая сеть, служившая
единственным одеянием премудрой девы. Пикантная, черт возьми, была
картинка! Но Фамору было не до ее пикантности. За гнедой козой с
победным кличем бежали семеро козлят, а за ними ступало войско,
равного которому не видывал свет. Карлики, горбуны, слепцы, трясуны,
кто в чем, кто без чего, с котелками на головах вместо шлемов, с
перьями зеленого лука вместо плюмажей и пучками крапивы вместо мечей.
О-хо-хо-хо! — расхохотался Фамор, роняя наземь молот и хватаясь
за живот. — Вот это войско! Вот это напугали!
Оно и правда, пугать Фамора — затея глупая, но пока суть да дело,
пока косматый молотобоец, хохоча, катался по земле, камешек у него из
пасти выпал. И как только это случилось, ворон, что сидел на голове
юной Гвендалайн, расправил крылья и вмиг Фаморово сокровище отправил
себе в утробу, точно зазевавшегося мышонка. Переполошился грозный
лиходей — да только поздно! Вслед за нелепым воинством Гвендалайн
выступило из лесной чащи объединенное войско королей Уэльса. Тут уж
Фамору не до смеха стало, не до быков с сокровищами, потому как сила
силой, молот молотом, а по такой крупной мишени валлийский лучник и
через час после смерти не промахнется. Упал он на колени и начал
вымаливать пощаду.
А к слову будет замечено, когда Фаморы не шастают по чужим землям
и не крушат своими кувалдами ни в чем не повинные жилища, они весьма
умелые ремесленники, к тому же нахватавшиеся где-то тайной магической
премудрости. В общем, судили-рядили, сошлись на том, что заезжий
мастер сработает невиданный доселе королевский венец, который придется
впору лишь тому, кому отроду судьбой начертано править островом. Чего
уж тут мелочиться, размениваться на один только Уэльс — ваять так
ваять! И Фамор расстарался на славу!
Соскреб серебра с лунной дорожки, собрал в жменю лучи звезд, что
горят на майском небе, подбил получившуюся корону мехом солнечных
зайчиков и вручил невиданную вещицу оторопевшим вождям — нате,
меряйте!
Стоит ли удивляться, что всем без исключения королям Уэльса венец
оказался велик и лишь юной Гвендалайн он оказался впору, хотя и
голова-то у нее была не больше, чем у других. Фамор же тем временем
сковал волну с волной, да и ушел по зыбкому мосту на родину за
горизонт, пообещав никогда более не возвращаться.
Дальше все было как в сказке. Дочь озерной девы правила долго и
счастливо, вожди были милы и послушны, народ благоденствовал. А когда
пришла пора ей возвращаться к матери, вечно живущей в одном из
валлийских озер, — велела повелительница острова надежно припрятать
венец, говоря, что тому, кто его достоин, он сам себя откроет, как
придет срок. Вроде бы венец Гвендалайн пришелся впору королю Артуру,
но, прямо сказать, у знакомого мне сына Утера Пендрагона ничего
подобного не было. Впрочем, кто его знает!
— Вот так, — завершила свой вдохновенный монолог Олуэн, — смех,
идя рядом с мудростью, не порочит ее. Он открывает мудрости двери!
— Замечательно! — искренне восхитился я, вытирая пальцы о плат. —
Но вот интересно, при чем тут могли быть Тюдоры?
— Не знаю! — удивилась сказительница. — Кажется, ни при чем. Если
хотите, могу спросить у дядюшки Филадельфа. Ему все-все ведомо!
Я не успел ей ответить.
— Трапезничаете? — В комнату, подобно штормовой волне, выбивающей
двери каюты, размашистым шагом ворвался Рейли. — Сударыня! И вы, — он
указал на вытянувшихся во фрунт лакеев, — я прошу вас удалиться!
Представьте себе, мессир, эти чертовы бурдюки с монетами — члены
палаты общин — не желают утверждать ассигнования на постройку новых
кораблей. Испанцы готовят флот, чтобы напасть на нас, а эти
раздувшиеся толстосумы твердят мне о займах и льготах! Нет, я либо
украшу их головами Лондонский мост, либо окончательно сойду с ума!
Представляете, монсеньор, мне уже призраки начали чудиться!
— Это ничего! — попытался утешить я разъяренного демократическими
перегибами лорда-протектора. — Я уже встречал здесь привидение Анны
Болейн. Рейнар тоже…
— Да нет же! — резко отмахнулся Уолтер. — Только что я
направлялся к вам и нос к носу столкнулся во дворе с человеком,
которого в первый момент принял за того бенедиктинца. Помните, того,
что крутился около вас в Реймсе?
— Брат Адриен? — Мои брови удивленно поползли вверх.
— Ну да! — Рейли жестко хлопнул ладонью по столу, заставляя
несъеденные взбитые сливки покрыться винным потом. — Копыто дьявола!
Это точно был он! — С этими словами разъяренный правитель королевства
выскочил прочь из комнаты, оставляя меня в полнейшем недоумении.
Глава 12
Мужчины питают искреннее уважение ко
всему, что наводит скуку.
Мэрилин Монро
Я удивленно воззрился на дверь, за которой только что скрылся
подвижный, точно шарик под рукой крупье, Рейли.
— `Я че-то не уразумел`. — Лис, терпеливо хранивший молчание во
время рассказа о проделках Гвендалайн, поспешил напомнить о себе,
точно о нем можно было забыть. — `А этот-то иезуит здесь откуда?`
— `Вероятно, из Франции. Откуда же ему еще взяться?!`
— `Это и ежу понятно! Но шо он тут делает?`
Вопрос был бы почти наивным, когда б не маленькая деталь. Лучше
уж играть в стоматолога с Фамором, пытаясь выковырять у него из пасти
волшебный камень, чем иезуиту объявляться в эти годы посреди Лондона.
Жизнь католического священника в Британии, начиная с женитьбы Генриха
VIII на Анне Болейн, была тяжела и безрадостна. Жизнь же иезуитов и
вовсе являлась лишь очень краткой прелюдией к смерти.
Объявившись в Англии в годы недолгого правления Марии Кровавой,
эти стойкие клобуконосцы воинства Иисусова пытались было ухватить
взбесившегося быка за заднюю ногу, но тщетно. Лишь сомкнулись глаза
единственной на острове ревностной католички, как во всем королевстве,
от Корнуэлла до Нортумберленда, в пыточные казематы стали один за
другим попадать все те, кто сверял деяния с одной лишь вящей славой
Господней. Не желающий мириться с потерей островного королевства
Ватикан раз за разом посылал духовных воителей своего передового
отряда в земли туманного Альбиона. Смельчаков ловили и пытали самым
жутким образом, силясь выведать имена тех, кто помогал заморским
шпионам. Обычно несчастные умирали, не проронив ни слова, или же в
лучшем духе христианства первых дней силились обратить в истинную веру
бездушных палачей.
И вот здесь, сейчас, не просто в Лондоне, а в Тауэре, в двух
шагах от, пожалуй, самой мрачной темницы Британии, появляется наш
старый знакомец и уже — из песни слова не выкинешь — боевой товарищ.
— `Может, это то самое могучее подкрепление, которое обещал
Дюнуар?` — стараясь найти сколь-нибудь внятное объяснение
происходящему, предположил Лис. — `Или у Рейли таки крыша от
государственных забот съехала и он, дай бог, обознался?`
Я активизировал связь, вызывая Ваганта. Похоже, мое вторжение в
мозг резидента было несвоевременно. Пан Ми-хал, судя по отражению в
венецианских зеркалах, в этот самый момент был зван к моей
несостоявшейся теще, впрочем, быть может, еще не знающей о вопиющем
факте нашего с Генрихом раздвоения.
Екатерина Медичи, как обычно, затянутая в черное платье со
стоячим кружевным воротником, сидела за вызолоченным рабочим столом,
погруженная в чтение очередных бумаг, требующих ее безотлагательного
решения.
— Так вы говорите, мой дорогой пан Михал, что мой сын Франциск
решительно отказывается возвращаться в Париж, чтобы принять корону
предков?
— Это действительно так, ваше величество, — склоняясь в
грациозном поклоне на французский манер, поспешил ответить
представитель короля Речи Посполитой при дворе Капетингов.
— Досадно! — Екатерина достала из инкрустированного серебром
стакана гусиное перо и медленно, непривычно медленно оценив его
остроту, опустила в чернильницу. Смерть любимца, ее прелестного Анрио,
короля Генриха III, изрядно подкосила эту сильную волевую женщину.
Я не видел ее, пожалуй, месяц с небольшим, но за этот краткий
срок она постарела лет на десять. Горе не мешало ей оставаться
властной королевой, но, лишенная последней опоры, сраженная отказом
короля польского сменить краковский замок на Париж, она все больше
становилась просто несчастной матерью, забытой собственными детьми.
— Отчего же Франсуа решил ответить отказом? — как всегда, мягко и
почти ласково проговорила Екатерина Медичи.
— Прошу простить меня, мадам, — вкрадчиво начал Ми-хал
Черновский, — но, если будет мне позволено повторить собственные слова
его величества, то на былой неделе, на сборе Всевеликого сейма, круль
Францишек изволил сказать так:
Во Франции чересчур много господ,
которые мнят себя королями, и нет ни резона, ни почета быть одним из
них
. А вслед за тем добавил, что предпочитает цветение черемухи на
берегах Вислы зловонию парижских лилий.
— Imnobile cretino! [Полный кретин! (итал.)] — пробормотала
Екатерина себе под нос, но, пожалуй, чересчур громко, то ли от того,
что не слишком стеснялась статного шляхтича, то ли, наоборот, надеясь,
что материнское благословение в конце концов дойдет до ушей бывшего
герцога Алансонского. Впрочем, она могла рассчитывать, что итальянская
речь недоступна пониманию вельможного чужеземца. — Стало быть, ему не
нравится парижская вонь! — Лицо пожилой флорентинки вновь стало, как
обычно, благодушным, точь-в-точь как у любезной горожанки с берегов
Арно, идущей на рынок за покупками. — Зачем же тогда мой славный
Франсуа прихватил ее кусочек с собой? Знаете ли, пан Михал, ко мне
приходил убитый горем муж мадам де Сов. Он утверждает, что его жена
бежала из Франции и ныне разделяет ложе с моим сыном. Он просит дать
ему удовлетворение!
— Нет, ну каков наглец! — сочувственно покачал головой пан Михал.
— Беспокоить вас, мадам, из-за таких пустяков!
— М-да, вы правы! — кивнула королева-мать, рассеянно беря со
стола какой-то рескрипт.
— Надеюсь, его удовлетворение не обошлось вам слишком дорого,
ваше величество?
— Нет, — вновь отвлекаясь от чтения, заверила моего друга
реальная правительница Франции. Хотя не берусь утверждать, что в эти
дни в Галльском королевстве был кто-нибудь, способный с полным
основанием претендовать на этот громкий титул. — Нет. Я послала его
комендантом в Каркассон. Впрочем, — она улыбнулась одними губами,
продолжая сверлить Мишеля холодным немигающим взглядом, — быть может,
вернее было бы прислать этого мерзкого рогоносца за сатисфакцией к
вам. Поговаривают, что именно вы помогли смазливой потаскушке сбежать
в объятья моего сына.
— Прошу прощения, ваше величество, но не мне напоминать вам, что
все женщины ведут свой род от Евы, которая, как учит нас Священное
Писание, не отличалась скромностью и благочестием. Что же касается
слухов, то вот турки, с которыми мы уже который год воюем, в то время
когда вы поддерживаете с ними союз, утверждают, что нет бога кроме
Аллаха и Магомет пророк его. Но мы же с вами в это не верим!
— Пан Михал! — стирая улыбку с лица, проговорила Екатерина
Медичи. — Это вы помогли Франсуазе де Сов покинуть Францию и без помех
достичь Кракова.
— Ну что вы, мадам! Я всего лишь исполнил волю своего государя и
довел до сведения этой, несомненно, очаровательной дамы, что, несмотря
на обилие на моей прекрасной родине замечательно красивых паненок,
страсть, которую испытывал к ней, с вашего благословения, герцог
Алансонский, не угасла в короле Францишике!
— И все-таки стоило отправить господина де Сов искать сатисфакции
у вас. Это одним махом могло решить целый ряд вопросов. Вы бы закололи
мужлана, посмевшего заикнуться о неправедности законов куртуазной
любви, — в этом я не сомневаюсь! Родственники покойного потребовали бы
вашей высылки, что бы я и сделала с немалым удовольствием.
— Матка Боска Ченстховска! — всплеснул руками импульсивный
шляхтич. — Как я огорчен! Когда б вы знали, как я огорчен! Я лью
слезы, и так бывает всякий раз, когда я не в силах доставить вам
радость!
— Наглый враль! — голосом почти ласковым оборвала излияния
коронного шляхтича утомленная жизнью королева. — Все кругом врали,
льстецы и враги.
— Но, мадам…
— Хотите знать, месье, отчего я не прислала к вам взбесившегося
муженька и не отослала вас нюхать черемуху на берега Вислы?
— Теряюсь в догадках, мадам! — Пан Михал состроил удивленную
гримасу.
— У вас ведь, помнится, прекрасные отношения с моим зятем
Генрихом? — произнесла королева, скорее утверждая, чем спрашивая.
— Вряд ли они лучше, чем у вас, ваше величество, — поспешил уйти
в сторону от вопроса пан Михал.
— Я была бы вам весьма благодарна, месье, если бы вы отправились
к нему и убедили, что я всегда питала к Генриху материнские чувства и
только вместе с ним мы можем противостоять козням испанцев.
— `Ничего так себе семейная сценка — борьба зятьев!` —
прокомментировал Мишель Дюнуар. — `Кстати, Вальдар, чем обязан столь
неурочному вызову?`
— `Сегодня в Тауэре Рейли столкнулся с братом Адриеном`, — начал
я.
— `Он там?!` — перебил меня Дюнуар.
— `Это мы с Лисом у тебя хотели спросить. Думали, это обещанная
подмога`.
— `Ну что ты! Я не стал бы требовать у иезуита отправиться в
Англию! Я лишь дал знать Мано, что герцог де Бомон и шевалье
д'Орбиньяк попали в плен к англичанам. Видимо, с братом Адриеном это
уже его затея`.
— Ваше величество! — Посланник Речи Посполитой вновь склонился в
грациозном поклоне. — Я сделаю все, что в моих силах!
— Вот и хорошо. — Черная вдова чуть кивнула. — Вы сильный и
ловкий человек, месье Черновский, и я верю, что вам удастся столь
непростая миссия. И пусть вас укрепляет в этом намерении сознание
того, что господин де Сов настолько лишен галантности, что желает все
же смыть оскорбление кровью. Причем совершенно не важно чьей. Однако
же он не поднимет руку на короля. Даже на короля Речи Посполитой. Но
вы, лично вы, месье Черновский, в опасности. Конечно, этот господин не
такой прекрасный фехтовальщик, как вы, и наверняка не столь меток в
стрельбе, но, увы, пуля наемного убийцы порой находит и записных
смельчаков.
Пан Михал молча поклонился, давая понять королеве, что ее намек
вполне прозрачен.
— Прошу вас, месье, отправляйтесь сегодня же! Скажем, затем,
чтобы привезти Генриху поздравления короля Францишка. А там уж, я
полагаю, вы найдете нужные слова.
— `М-да… Я тоже так полагаю. Это Паучиха еще не знает, что вас
двое и что твоего
брата-близнеца
я видел всего пару раз в жизни!
Первый раз за неделю до Варфоломеевской ночи, когда тот въезжал в
Париж. А во второй — в день свадьбы с Маргаритой Валуа, поднося
подарки сейма молодоженам. Ну да ничего! С этим как-нибудь справимся!
Я бы хотел знать, что может означать появление вашего смиренного
пастыря в британском вертепе злокозненной ереси? Понятное дело, де
Батц и не подозревает, кто этот бенедиктинец на самом деле. Ему
согласие хитроумного приятеля плыть за море спасать друзей-соратников
кажется само собой разумеющимся. Но вот тут-то и кроется подвох!
Иезуит, а брат Адриен, без сомнения, иезуит немалого ранга, не может
покинуть страну без приказа на то генерала ордена. Тогда выходит, что
эта поездка всего лишь ход Воинства Иисуса. А это означает, что они
затеяли какую-то свою игру. Конечная цель ясна — вернуть Британию под
руку Ватикана. Но как далеко они готовы пойти ради достижения этой
цели? Вальдар, этот вопрос нельзя оставлять без внимания!`
— `Понятно!` — усмехнулся я. — `Это наше очередное задание!`
— `Полагаю, это лишь часть того, что вам предстоит`, — обнадежил
Мишель Дюнуар. — `В утешение могу сказать только одно: если брат
Адриен в Лондоне, то, вероятно, там же и Маноэль де Батц. А если это
так — ищите его в трактире
Дупло сороки
, что близ Чаринг-кросс`.
— И вот еще что, месье Черновский! Помнится, в отряде вашего
друга и моего зятя Генриха Бурбона был молодой англичанин — офицер
армии принца Оранского. Я бы была вам благодарна за любую информацию
об этом человеке.
— Всегда рад быть к вашим услугам, мадам, — вновь склонил голову
пан Михал.
— Ну что ж, тогда ступайте! И передайте Генриху, что я очень
тревожусь о нем.
Не могу сказать, чтобы беседа с руководством внесла ясность в
сложившуюся ситуацию, но благодаря ей картина обрела глубину и новые
краски.
— `Короче, Капитан! Предлагаю такой вариант действий: ты, как
лицо государственное, дожидаешься Рейли и перетираешь с ним по
понятиям, шо за фигня тут творится. Я беру остатки
Лисового напию
и
с тыгыдымской скоростью рулю в кабак искать Мано. А то ж ты его
знаешь! Он не дождется возвращения нашего попа, впадет в тоскливое
буйство и понесет свободу массам на носках своих ботфортов. Зачем нам
нужны неоправданные разрушения в этом очаровательном захолустье?`
Я усмехнулся. Конечно, назвать Лондон захолустьем можно было
весьма условно. Невзирая на свои полтораста тысяч жителей, этот город
был самым большим в Англии как по численности населения, так и по
тому, что ныне именуется деловой активностью. Порт, ярмарки,
многочисленные цеха и мануфактуры — все это служило своеобразным
магнитом, привлекая все новых англичан в гигантский лондонский
мегаполис. Еще бы ему не слыть гигантским, когда в остальных городах
по всей территории королевства, в столицах графств и местах
паломничества количество жителей редко превышало пять тысяч человек.
Все четыре миллиона англичан, не скрывая своих чувств, гордились
роскошной и великолепной столицей и, слава богу, не могли слышать слов
шевалье д’Орбиньяка на канале закрытой связи.
— `Хорошо, ступай!` — напутствовал я напарника. — `Только ради
всего святого, не напивайтесь! От вас двоих разрушений может быть
значительно больше!`
— `Обижаешь, шеф!` — не замедлил возмутиться Сергей. — `Шо тут
пить! Шо тут осталось! Это ж кошкины слезы на мышкиных поминках! В
общем, будь спокоен, все будет чики-пики! Взойдет она — звезда
пленительного счастья! Мы еще дадим о себе знать мерзким супостатам!
Родина еще услышит нас и, услышав, не сможет забыть! Мы еще такое
напишем на обломках самовластья, шо это будет рейхстаг сорок пятого! В
общем, следите за рекламой, я гребу в
Дупло
`.
Рейнар отключил связь, и я вновь остался один. Лишь пара лакеев,
после ухода Рейли неслышно прокравшаяся в апартаменты, замерев, стояли
у дверей, изображая скульптурную композицию
Воплощенное ожидание
.
Однако, поскольку обращать внимание, а уж тем более общаться с этими
одушевленными предметами было ниже достоинства принца крови, а теперь
еще и дофина [Дофин — титул наследника французского престола. До
рождения у короля потомков мужского пола этот титул принадлежит
следующему по старшинству брату правящего государя], я посмотрел
сквозь них отсутствующим взглядом и углубился в размышления о тщете
сущего.
Тщета получалась довольно замысловатая. Испанцы, судя по нашим с
Мишелем прикидкам и недавним словам лорда-протектора, готовились к
нападению на островное королевство. Не зная, а потому игнорируя закон
рождения и отмирания империй, известный в стенах нашего Института
последнему желторотому стажеру, они продолжали надувать имперский
воздушный шарик, наивно полагая, что делать это можно бесконечно.
Хлопок от взрыва несуразного образования зачастую бывал оглушителен, и
страсти, закипавшие в результате такого
надувательства
, частенько
сметали целые народы, превращая их остатки в дикие подневольные
племена.
Был ли виновником грядущей катастрофы Филипп II или же он являлся
всего лишь заложником игры в повелителей Вселенной, которую до него
уже почти век успешно вели испанские монархи? Без сомнения, нынешний
король Испании своей фанатичной жестокостью и святотатственной
гордыней был необычайным явлением даже в этот бурный век Возрождения и
религиозных войн. Я не возьмусь утверждать, что во всех людоедских
начинаниях он руководствовался врожденной злобой и низким коварством,
напротив, в какой-то миг ощутив себя столпом христианского мира,
своеобразной распоркой, удерживающей небо от падения на землю, Филипп
с небывалой страстью принялся насаждать истинную веру там, где она
существовала уже сотни лет, и никто с ней в общем-то не спорил. Даже
Священная инквизиция со всей своей шакальей расторопностью едва
поспевала за движениями указующего перста истового монарха, во
владениях которого никогда не заходило солнце.
В первую очередь досталось марранам и морискам — крещеным
потомкам евреев и арабов. Быть может, некоторые из них действительно
втайне продолжали исповедовать свою веру, как о том говорили
вездесущие гестаповцы в сутанах, но вряд ли таких было много. В
большинстве своем это были ревностные католики, к тому же занявшие
весьма заметные места среди испанской знати и купечества. Однако это
не остановило короля, пожелавшего
лучше править в безлюдной земле,
чем в стране, где есть хоть один иноверец
.
Следующие на очереди оказались жители голландских штатов, до того
вполне ладившие с испанцами. Пожалуй, у них действительно было слишком
много торговых забот, чтобы всерьез думать о тонкостях вероучения.
Терзания души Лютера и его сподвижников им были попросту неинтересны.
Во всяком случае, вплоть до того момента, как за склонность к учению
этого самого Лютера обезумевшие от ужаса торговцы и мореходы начали
всходить на костер. Буржуа, поддержанные знатью, взялись за оружие,
что только утвердило Филиппа Испанского в убеждении о греховной
порочности коварных подданных.
Впрочем, столь ревностное отношение к католической вере не
помешало Филиппу II воевать с Римом и, по примеру своих предков, даже
привести на его земли банды германских наемников-лютеран. Диковинная,
вероятно, была картина, когда посланник испанской короны герцог Альба,
победоносно дошедший до стен Рима, пав ниц, молил его святейшество
Павла IV принять мир и тут же, угрожая штурмом, требовал у папы
признать владычество Филиппа на территории Италии. Наверняка святой
престол был не в восторге от подобных действий своего
благочестивейшего сына, и потому, возможно, появление именно сейчас в
Англии брата Адриена свидетельствовало о наличии тайных планов
Ватикана по созданию коалиции против Филиппа II. Но так ли это — кто
знает!
Рейли появился полчаса спустя, но вместо привычного, едва
прикрытого напускным безразличием, торжествующего выражения победителя
на лице его читалось явное недоумение.
— Представляете, сир, это действительно был ваш католический
капеллан гугенотского эскадрона! — Уолтер присел к уставленному едва
початыми яствами столу. — Если не возражаете, я с вами потрапезничаю.
А то не поверите, дебаты в палате общин утомили меня больше, чем целый
день баталий где-нибудь во Фландрии! Я голоден, как все львы
тауэрского зверинца, вместе взятые! Все эти чертовы дела, Сатана б их
разбирал! — Лорд-протектор сделал знак материализовавшемуся рядом
лакею подать еще один столовый прибор. — Вот вы, принц, ответьте мне:
чем банда тщеславных казнокрадов, отъевших такие морды, что поместятся
не на всякую трактирную вывеску, лучше грабителей с большой дороги,
вроде тех, которых мы недавно развешали по лондонскому тракту? Только
тем, что первые грамотны и на этом основании умудряются похитить не
тощий кошелек, а доходы с целых графств? Быть может, их тоже время от
времени подвешивать на крепост
...Закладка в соц.сетях
