Жанр: Фантастика
Трилогия Бартимеуса 1. Амулет самарканда
...с? Ну конечно же нет. Он слишком
ценен, чтобы выставлять его в открытую продажу. Амулет Самарканда долгое время был
собственностью правительства. Последние тридцать лет он хранился в Суррее, в поместье
мистера Бихэма. Все меры предосторожности, порталы и всё такое прочее. Мистер Бихэм
иногда упоминал об этом в беседе, когда заглядывал к нам с мистером Пинном. Мистер Бихэм
был хорошим человеком - строгим, но справедливым. Превосходный человек. Увы!
- И что, кто-то украл Амулет Самарканда у Бихэма?
- Да, шесть месяцев назад. Ни один портал не был задействован, стражи ничего не
заметили, а Амулет исчез. Как сквозь землю провалился! Остался только пустой ящик. А
несчастный мистер Бихэм лежал рядом в луже крови. Ужасная кончина! Должно быть, он как
раз находился в комнате, где хранился Амулет, когда туда забрались воры, и, прежде чем
мистер Бихэм успел позвать на помощь, ему перерезали горло. Какая трагедия! Мистер Пинн
был очень расстроен.
- Ну еще бы! Да, приятель, ужасная история, и вправду ужасная.
Я напустил на себя скорбный вид - насколько это возможно для беса, - но в душе
ликовал. Это была та самая кроха сведений, которой мне недоставало. Так значит, Саймон
Лавлейс и вправду заполучил Амулет посредством кражи - и пошел на убийство, лишь бы
получить его. Тот чернобородый человек, которого Натаниэль видел в кабинете у Лавлейса,
должно быть, явился туда сразу после убийства Бихэма - еще и кровь не высохла. Мало того:
работал Лавлейс сам или в сговоре с какой-то группой, но он украл Амулет Самарканда у
правительства, а это уже попахивает государственной изменой. Ну что ж, если мальчишка не
запрыгает при этом известии, то я - мулер.
Одно было несомненным: этот паренек, Натаниэль, сам не понимает, какой гадюшник он
разворошил, когда приказал мне свистнуть Амулет Самарканда. Саймон Лавлейс пойдет на всё,
лишь бы вернуть эту штуковину, - ему просто ничего больше не остается. И он прикончит
любого, кто узнает, как он эту вещь заполучил.
Но зачем он украл Амулет у Бихэма? Что заставило его пойти на такой риск - ведь он
может навлечь на себя гнев государства? Я, конечно, слыхал об Амулете Самарканда, но не
знал истинной природы его силы. Возможно, фолиот поможет мне восполнить этот пробел.
- Должно быть, этот амулет и вправду что-то особенное, - сказал я. - Небось полезная
штуковина?
- Насколько я могу понять со слов хозяина - да. Говорят, будто в нем заключено некое
невероятно могущественное существо - кто-то из самых отдаленных краев Иного Места, где
царит хаос. Он защищает того, кто его носит, от любого магического...
Тут фолиот уставился куда-то мне за спину и поперхнулся. На полированный пол упала
тень - достаточно широкая, чтобы накрыть нас обоих. Звякнул колокольчик, дверь отворилась,
и в проем ворвался шум Пикадилли. Я медленно обернулся.
- Ну-ну, Симпкин, - произнес Шолто Пинн, толкнув дверь тростью с набалдашником из
слоновой кости. - Я, значит, ухожу, а ты тут принимаешь друзей? Кот за дверь...
- Нет-нет, хозяин! Вовсе нет!
Это хныкающее ничтожество убрало челку с лица и попятилось, старательно кланяясь.
Его распухшая голова заметно уменьшилась в размерах. Да, изумительное зрелище. Я же
остался стоять на прежнем месте, спокойный, как слон.
- Что, он тебе не друг?
У Шолто был низкий, раскатистый, очень звучный голос; при его звуках в воображении
отчего-то возникали солнечные отсветы на потемневшем от времени дереве, кувшины,
натертые воском, и бутылки с хорошим красным портвейном. [Примечание: Что, ничего такого
не представляется? Ну и ладно. Должно быть, во мне вдруг проснулся поэт.] Это был
добродушный голос; казалось, будто его обладатель вот-вот засмеется. На тонких губах Пинна
играла улыбка, но глаза оставались холодными и настороженными. Вблизи владелец магазина
оказался даже крупнее, чем я думал: не человек, а здоровенная белая стена. В этой его
огромной шубе и при плохом освещении Пинна вполне можно было принять за мамонта, вид
сзади.
Симпкин еще немного отполз вдоль конторки.
- Нет, хозяин. Это п-посланец, к вам. Он п-принес п-послание.
- Ты меня поражаешь, Симпкин! Посланец с посланием! Невероятно. Ну и почему же ты
не забрал послание и не отправил его восвояси? У тебя ведь масса работы.
- Совершенно верно, хозяин, вы совершенно правы. Просто он только что явился!
- Еще поразительнее! А мне через гадательное зеркало показалось, что вы тут уже десять
минут болтаете, словно торговки рыбой. И как это понимать? Возможно, мой преклонный
возраст наконец-то начал сказываться на моем зрении?
Волшебник извлек свой монокль из жилетного кармашка, водрузил его на законное место,
в левый глаз, [Примечание: При помощи своих линз волшебники отчетливо видят второй и
третий план и смутно - четвертый. К счастью, мой бесовский облик простирался до
четвертого плана, так что мне ничего не грозило.] и подошел на пару шагов поближе, лениво
помахивая тростью. Симпкин подался назад, но ничего не ответил.
- Ну, ладно. - Трость внезапно устремилась в мою сторону. - Твое послание, бес. Где
оно?
Я почтительно коснулся лба.
- Оно хранится у меня в памяти, сэр. Мой хозяин счел его слишком важным, чтобы
доверить его бумаге.
- Да ну? - Он смерил меня взглядом через монокль. - Твой хозяин - это...
- Саймон Лавлейс, сэр! - Я ловко отсалютовал и вытянулся по стойке "смирно". - И
если вы позволите, сэр, я бы хотел передать вам сообщение и отбыть. Мне бы не хотелось
отнимать ваше драгоценное время.
- Очень хорошо. - Шолто Пинн подошел поближе и устремил на меня пронзительный
взгляд (на этот раз уже обоих глаз). - Прошу. Излагай послание.
- Слушаюсь, сэр. Вот оно. "Дорогой Шолто, приглашен ли ты в Парламент на
сегодняшний вечер? Я - нет. Похоже, премьер-министр обо мне позабыл, и я чувствую себя
оскорбленным. Пожалуйста, ответь и посоветуй, как мне быть. Всего наилучшего, Саймон".
Слово в слово, сэр, слово в слово.
Это звучало вполне правдоподобно даже для меня, но я не хотел испытывать удачу. Я
отсалютовал еще раз и двинулся к двери.
- Оскорбленным? Хм. Бедный Саймон. - Волшебник на мгновение задумался. -
Прежде чем уйти, назови свое имя, бес.
- Э... Бодмин, сэр.
- Бодмин. Хм. - Шолто Пинн потер щеку. На толстом пальце красовался перстень. - Я
понимаю, Бодмин, что тебе не терпится вернуться к своему хозяину, но, прежде чем отпустить
тебя, я хочу задать тебе два вопроса.
Я неохотно притормозил.
- К вашим услугам, сэр.
- Какой ты, однако, вежливый бес. Ну да ладно. Итак, во-первых: почему это Саймон не
мог записать столь безвредное послание? В нем нет ничего бунтарского, но оно вполне могло
выветриться из памяти низшего демона вроде тебя.
- У меня очень хорошая память, сэр! Это мой особый дар, всем известно.
- Пусть даже так - это всё равно странно... Ладно, неважно. А второй мой вопрос... -
С этими словами Шолто приблизился еще на пару шагов и навис надо мной. Навис очень
успешно. В нынешнем своем облике я невольно почувствовал себя маленьким и жалким. -
Второй мой вопрос таков: почему Саймон не попросил у меня совета лично, пятнадцать минут
назад, во время ленча, о котором мы с ним договаривались заранее?
Оба-на! Пора сматываться.
Я метнулся к выходу, но Шолто Пинн оказался проворнее. Он пристукнул тростью об пол
и вытянул ее перед собой. Из трости вырвался желтый луч. Он ударил в дверь, и во все стороны
брызнули шары плазмы, мгновенно замораживавшие всё, к чему только прикасались. Я в
кувырке перелетел над ними, проскочив сквозь облако ледяного пара, и приземлился на
витрину с атласным бельем. Из трости ударил еще один луч. Прежде чем он достиг цели, я уже
был в воздухе. Я перескочил через волшебника и грузно приземлился на прилавок; бумаги так и
полетели в разные стороны.
Я стремительно развернулся и выстрелил Взрывом - он врезался точнехонько
волшебнику в спину, и Пинн полетел на замороженную витрину. Волшебника окружало
защитное поле - на других планах оно вспыхнуло чудненькими желтыми искрами, - но хоть
у меня и не получилось проделать в Шолто дыру, дух из него вышибло знатно. Он осел среди
заледенелых шортиков, хватая ртом воздух. Я же кинулся к ближайшему окну, намереваясь
прорваться сквозь него на улицу.
Увы, я позабыл про Симпкина. Он ловко вынырнул из-под стойки с плащами и нацелился
огреть меня по голове здоровенным жезлом (оснащенным ярлычком с надписью "Самый
большой"). Я пригнулся. Жезл врезался в застекленную витрину прилавка. Симпкин отступил,
намереваясь повторить удар. Я прыгнул на него, вырвал жезл у него из лап и отвесил фолиоту
затрещину, здорово изменившую топографию его физиономии. Симпкин хрюкнул и рухнул на
груду каких-то дурацких шляп, а я двинулся своим путем.
Я заметил между двумя манекенами прекрасную полоску окна, сделанную из прозрачного
изогнутого стекла; солнечные лучи преломлялись в нем и приобретали нежный радужный
оттенок. Очень красивая и очень дорогая витрина. Я швырнул в нее Взрыв. На мостовую
хлынул ливень мельчайших осколков, а я нырнул в дыру.
Но было поздно. Разбившееся стекло привело в действие ловушку.
Манекены развернулись.
Они были сделаны из темного полированного дерева - безликие витринные болваны.
Просто овал на месте лица. Легкий намек на нос, но ни следа рта или глаз. Манекены
демонстрировали последний писк моды среди волшебников: черные костюмы в стиле
"унисекс", в тонкую белую полоску, с узкими лацканами, лимонно-белые рубашки с высокими
крахмальными воротничками и галстуки смелых расцветок. Обуви на манекенах не было: из
штанин просто торчали скругленные деревяшки.
Когда я прыгнул между манекенами, они вскинули руки, преграждая мне путь. Из рукавов
выскочили серебряные клинки и со щелчком легли в лишенные пальцев конечности. Я
слишком хорошо разогнался, чтобы тормозить, но при мне по-прежнему был тот
жезл-переросток. Я едва успел выставить его перед собой: клинки манекенов метнулись ко мне,
синхронно описав в воздухе широкие дуги. Серебряные лезвия с размаху ударили по жезлу, при
этом едва не перерубили. Я таким образом уцелел, но мой красивый полет прервали. Остановка
получилась резкой и довольно болезненной.
На миг я почувствовал кожей прикосновение холодной ауры серебра. [Примечание:
Серебро причиняет нам сильную боль; его жгучий холод опаляет самую нашу сущность.
Потому-то Шолто и встроил его в свою охранную систему. Каково было джиннам,
заключенным в манекены, мне даже думать страшно.] Но в следующее мгновение я выпустил
жезл и ринулся назад. Манекены встряхнули ножами; жезл упал на пол, развалившись на две
половинки. Деревянные болваны подогнули колени и прыгнули...
Я сделал сальто назад и перемахнул через прилавок.
Серебряные клинки врезались в паркет на том самом месте, где я только что стоял.
Мне нужно было сменить облик, и побыстрее - пожалуй, тут как раз подошел бы
сокол, - но для этого мне требовалась хоть крошечная передышка, а противники не
собирались ее мне предоставлять. Прежде чем я успел сообразить, что же мне теперь делать,
манекены снова двинулись на меня; клинки со свистом рассекали воздух; слишком большие для
деревянных шей воротники трепетали на ветру. Я нырком ушел от одного из стражей и по пути
врезался в груду пустых коробок для упаковки подарков. Один манекен приземлился на
прилавок, второй - за прилавком. Их гладкие безликие головы повернулись в мою сторону.
Я чувствовал, что силы меня покидают. Слишком много превращений и заклинаний за
слишком краткий промежуток времени. Но я пока мог постоять за себя. Я сколдовал на
ближайшего манекена - того, который взгромоздился на прилавок - Инферно. Из-под
хрустящей белой рубашки вырвалось синее пламя и мгновенно растеклось по ткани. Галстук
съежился, пиджак начал тлеть. Манекен, как и следовало ожидать, не обратил на это ни
малейшего внимания. [Примечание: Этот джинн вынужден был выполнять данный ему приказ
- защищать магазин - любой ценой, чем бы это ни обернулось для него самого. Потому у
меня тут было небольшое преимущество, поскольку я всего лишь старался спасти свою шкуру.]
Он снова вскинул оружие. Я отступил. Манекен согнул ноги, приготовился к прыжку. Огонь
лизал его грудь; уже всё его лакированное деревянное тело было охвачено огнем.
Манекен высоко подпрыгнул и обрушился на меня; пламя билось у него за плечами,
словно просторный плащ. В последнее мгновение я отскочил в сторону. Манекен тяжело
ударился об пол. Раздался душераздирающий треск: обгоревшее дерево не выдержало удара и
сломалось. Накренившись, манекен шагнул ко мне - тело его при этом наклонилось под
нелепым углом, - но тут его ноги не выдержали. Он рухнул и превратился в огненную груду,
из которой торчали почерневшие конечности.
Я уже примерился, как бы половчее проделать то же самое с его напарником - тот
перескочил через костер и теперь быстро приближался ко мне, - но тут раздавшийся позади
негромкий звук известил меня, что Шолто Пинн отчасти пришел в себя. Я оглянулся. Шолто
полусидел, и вид у него был такой, будто по нему пробежалось стадо бизонов. Голова его была
очень симпатично задрапирована парой бюстгальтеров. И всё-таки он был опасен. Он нашарил
свою трость, подтянул поближе и направил ее на меня. Из трости снова ударил желтый луч -
но меня там, куда Шолто целился, уже не было. Так что плазма обволокла второй манекен. Тот
как раз прыгнул, и удар застал его в полете. Манекен мгновенно оцепенел, свалился на пол и
раскололся на десяток кусков.
Шолто выругался и яростно огляделся по сторонам. Ему не пришлось долго меня
разыскивать. Я находился прямо над ним - балансировал на шкафу. Точнее, на полках,
поставленных друг на друга и не привинченных к стене. Полки были загружены папками,
педантично расставленными в алфавитном порядке, и красиво разложенными щитами,
статуэтками и старинными книгами. Последние, несомненно, были похищены у законных
владельцев и свезены сюда со всех уголков света. Должно быть, эти безделушки стоили целое
состояние. Я прислонился спиной к стене, уперся покрепче ногами в стеллаж и оттолкнулся.
Полки заскрипели и зашатались.
Шолто услышал этот звук. Он поднял голову. Глаза его расширились от ужаса. Я
подналег еще, вложив в это усилие всю свою злость. Я думал о несчастных джиннах, запертых
внутри изувеченных манекенов.
Полки наконец-то подались. Первым рухнул небольшой египетский кувшинчик-канопа.
Почти сразу же за ним последовала тиковая шкатулка с ладаном. Затем центр тяжести
сместился, полки содрогнулись, и всё сооружение с поразительной быстротой обрушилось на
валяющегося волшебника.
Шолто и пикнуть не успел, как всё это его магическое хозяйство грохнулось ему же на
голову.
С Пикадилли донесся визг тормозов и грохот сталкивающихся машин. Над останками
прекрасной витрины Шолто поднялось облако ладана и погребальной пыли.
Я был вполне удовлетворен достигнутым результатом - но подстраховаться никогда не
помешает. Я внимательно оглядел полки. Под ними не наблюдалось никакого шевеления. Я не
знал, оказался ли Щит Пинна достаточно мощным, чтобы спасти его. Да меня это и не
волновало. Главное, что теперь я мог спокойно уйти.
И снова я двинулся к дыре в витрине. И снова мне преградили путь.
Симпкин.
Я застыл в воздухе.
- Пожалуйста, - с нажимом произнес я, - не заставляй меня понапрасну терять время.
Я уже один раз перекроил тебе физиономию.
Нос Симпкина, ранее гордо вздымавшийся, теперь был вдавлен в голову, словно палец
неудачно вывернутой перчатки. Вид у фолиота был очень недовольный.
- Ты причинил вред хозяину, - прогнусавил он.
- Да, и тебе следовало бы сейчас плясать от радости, ренегат несчастный! - огрызнулся
я. - Я бы на твоем месте прикончил его, а не скулил над раскиданными товарами.
- Мне теперь понадобится несколько недель, чтобы починить эту витрину.
Мое терпение лопнуло.
- Я тебе сейчас вторую разгрохаю, предатель!
- Поздно, Бодмин! Я включил сигнал тревоги. Полицейские прибудут через...
- Ага, ага.
Я собрал остаток сил и превратился в сокола. Симпкин не ожидал ничего подобного от
жалкого беса на побегушках. Он испуганно отшатнулся. Я пронесся над его головой, уронив
ему на макушку прощальную каплю помета, и наконец-то вырвался на вольный воздух.
А из этого воздуха обрушилась сеть из серебряных нитей и поволокла меня вниз, к
мостовой Пикадилли.
Эти нити являли собою Силки наилучшего качества. Они связали меня на всех планах,
облепили всё мое птичье тело. Я бил крыльями, брыкался лапами и щелкал клювом. Я сражался
изо всех сил, но тщетно. Нити несли в себе силу земли, самой чуждой мне стихии, и серебро,
прикосновения которого были мучительны. Я не мог сменить облик, не мог задействовать
никакую магию, хоть мощную, хоть простейшую. Сущность моя изнемогала от одного лишь
соприкосновения с этими нитями, и чем сильнее я бился, тем хуже мне становилось.
Через несколько секунд я сдался и застыл неподвижно - накрытый сетью комок плоти и
перьев. Правда, я украдкой выглядывал одним глазом из-под крыла. Но видел я лишь
смертоносное переплетение нитей на серой мостовой, всё еще мокрой после недавнего дождя и
покрытой слоем стеклянной пыли. Откуда-то издалека доносился хохот Симпкина, заливистый
и пронзительный.
А потом на плиты мостовой упала тень.
На тротуар с негромким стуком приземлились два огромных ороговевших копыта.
Асфальт под ними пошел пузырями от жара.
Над сетью поплыл дымок, насыщенный зловредными испарениями чеснока и розмарина.
Разум мой был отравлен; голова пошла кругом, мышцы обмякли...
А затем тьма окутала сокола и погасила его сознание, словно огонек свечи.
Натаниэль
18
Два дня, последовавшие за Наречением, доставили Натаниэлю множество неудобств.
Физически он был совершенно измотан: вызов Бартимеуса и воспоследовавшая магическая
дуэль вытянули из него все силы. Уже на обратном пути с Темзы мальчик начал шмыгать
носом. К вечеру он уже не шмыгал, а просто-таки хрюкал, не хуже свиньи. К утру у него
обнаружилась качественная, полномасштабная простуда. Когда он появился на кухне, здорово
смахивая на привидение, миссис Андервуд хватило одного взгляда, чтобы тут же развернуть
его и отправить в постель. Вскорости она сама поднялась к Натаниэлю в комнату - принесла
бутылку с горячей водой, сандвичи, шоколадку и кружку горячего чая с медом и лимоном.
Натаниэль, укрытый одеялом по самые уши, прокашлял слова благодарности.
- Не за что, Джон, - сказала миссис Андервуд. - Чтобы сегодня утром ты носа отсюда
не высовывал. Нам же нужно, чтобы ты поправился ко времени поездки в Парламент, ведь
верно? - Она оглядела комнату и нахмурилась.
- Что-то здесь сильно пахнет свечами, - сказала она. - И благовониями. Надеюсь, ты
не практиковался здесь?
- Нет, миссис Андервуд. - Натаниэль мысленно проклял свою беспечность. Он ведь
собирался открыть окно и проветрить комнату, но к вечеру так вымотался, что напрочь об этом
позабыл. - Такое иногда бывает. Сюда поднимаются запахи из мастерской мистера Андервуда.
- Странно. Никогда раньше этого не замечала.
Она снова принюхалась. Натаниэль поймал себя на том, что неотрывно смотрит на край
ковра - оттуда, к его ужасу, предательски выглядывала пентаграмма. Сделав над собою
неимоверное усилие, Натаниэль отвел взгляд и зашелся в кашле. Миссис Андервуд тут же
позабыла обо всем и сунула в руки Натаниэлю кружку с чаем.
- Выпей-ка это, милый. А потом постарайся заснуть, - сказала она. - Я загляну днем.
Задолго до того, как миссис Андервуд выполнила свое обещание, окно было открыто, и
комната успешно проветрилась. Пол под ковром был начисто вытерт.
Натаниэль лежал в постели. Новое имя, которое мистер Андервуд навязал ему, вызывало у
него странные чувства. Оно звучало фальшиво и даже немного по-дурацки. "Джон Мэндрейк".
Вполне подходяще для какого-нибудь волшебника из книги по истории, но как-то не
очень - для сопливого простуженного мальчишки. Натаниэлю трудно было привыкнуть к
новому имени и еще труднее - позабыть старое...
Хотя кто ж ему позволит его позабыть? Уж точно не Бартимеус. Даже меры
предосторожности - жестянка из-под табака, ныне покоящаяся на дне реки, - не помогали
Натаниэлю почувствовать себя в безопасности. Как он ни старался выбросить всё это из
головы, тревога возвращалась снова и снова. Она преследовала его, грызла и изводила, словно
нечистая совесть. А вдруг он позабыл что-нибудь важное, а демон это заметил?.. А вдруг в эту
самую минуту Бартимеус строит страшные козни, вместо того чтобы шпионить за Лавлейсом,
как было приказано?
Натаниэль валялся на смятых простынях, среди апельсиновых шкурок, и в голову ему
непрерывно приходили разнообразнейшие неприятные возможности. Его терзало сильнейшее
искушение достать из тайничка под черепицей свое гадательное зеркало и проверить, чем
сейчас занят Бартимеус. Но Натаниэль прекрасно понимал, что это неразумно: соображал он с
трудом, говорил тихо и хрипло, и у него едва хватало сил сесть в постели. Где уж тут
управиться с норовистым мелким бесом! Так что придется на время предоставить джинна
самому себе. Ничего, как-нибудь обойдется.
Заботами миссис Андервуд на третье утро Натаниэль поднялся с постели.
- Очень вовремя, - сказала миссис Андервуд. - Ведь сегодня вечером наш выход в
свет.
- А кто там будет? - спросил Натаниэль. Он сидел, скрестив ноги, в уголке кухни и
чистил свои башмаки.
- Триста министров, входящих в правительство, с супругами, некоторые особо везучие
ученики, уже получившие имя... и несколько прихлебателей - меньших волшебников,
состоящих на гражданской или военной службе, которые уже продвинулись по службе, но еще
не познакомились с нужными людьми. Это собрание - прекрасная возможность посмотреть,
кто сейчас в фаворе, Джон, не говоря уже о возможности взглянуть, что сейчас носят. На
летнем рауте, в июне, некоторые женщины из числа министров экспериментировали с
длинными одеяниями в самаркандском стиле. Это было довольно интересно, но, конечно же, не
прижилось. Джон, что с тобой?
Натаниэль выронил обувную щетку.
- Ничего особенного. Просто она выскользнула. А почему именно Самарканд, миссис
Андервуд? Что в нем такого модного?
- Понятия не имею. Если ты уже справился с башмаками, почисти свою куртку.
Возможно, уроки помогли бы Натаниэлю хотя бы ненадолго избавиться от волнения, но
было воскресенье, и потому тревога терзала его весь день, всё нарастая и нарастая. В три
пополудни - за несколько часов до назначенного времени - Натаниэль облачился в свой
лучший костюм и принялся слоняться по дому. Это длилось до тех пор, пока наставник не
высунулся из спальни и не приказал Натаниэлю прекратить.
- Хватит топать, мальчик! У меня из-за тебя в голове гудит! Или, может, ты хочешь
остаться сегодня дома?
Натаниэль очумело помотал головой и на цыпочках спустился в библиотеку. Там он
занялся поисками принуждающих заклинаний для демонов среднего ранга и на время позабыл
о беспокойстве. В общем, Натаниэль неплохо провел время. Он трудился над сложным
заклинанием Зазубренного Маятника, когда в библиотеку влетел мистер Андервуд в лучшем
своем плаще.
- Вот ты где, недоумок! Я тебя ищу по всему дому! Еще минута - и мы бы ушли без
тебя!
- Простите, сэр... я зачитался...
- Чем - этой книгой? Дурень сонный. Это же четвертый уровень. Она написана на
коптском - ты в ней ни слова не разберешь. Ты просто заснул и не смей отнекиваться! А ну-ка
пошевеливайся, или я вправду оставлю тебя дома!
Действительно, в тот момент, когда мистер Андервуд вошел в библиотеку, глаза
Натаниэля были закрыты: ему так легче было запоминать. Учитывая обстоятельства, можно
было сказать, что Натаниэлю повезло: ему не пришлось сочинять других объяснений.
Отброшенная книга осталась валяться в кресле, а Натаниэль вылетел из библиотеки следом за
наставником. Сердце его готово было выскочить из груди. Он промчался вслед за мистером
Андервудом через прихожую и вылетел на улицу. Там их ждала улыбающаяся миссис
Андервуд; она была одета в блестящее зеленое платье, а вокруг шеи у нее было небрежно
обмотано нечто вроде мохнатой анаконды. Жена волшебника стояла у большой черной
машины.
Натаниэлю всего однажды довелось ехать в машине своего наставника, и он совершенно
не помнил той давней поездки. Он забрался на заднее сиденье; его изумило прикосновение к
блестящей коже сидений и странный, какой-то ненастоящий запах соснового ароматизатора,
висевшего под зеркалом заднего обзора.
- Сиди смирно и не прикасайся к стеклам.
Мистер Андервуд строго взглянул на отражение ученика в зеркале заднего обзора.
Натаниэль сел смирно, послушно сложив руки на коленях, и путешествие в Парламент
началось.
Машина торжественно ехала на юг. Натаниэль смотрел в окно. Отсветы бессчетных
лондонских огней - уличные фонари, витрины магазинов, окна, следящие шары - мелькали
по его лицу. Натаниэль смотрел на всё это великолепие широко распахнутыми глазами,
позабыв моргать, и жадно впитывал всё, что представало его взору. Поездка по городу уже сама
по себе была из ряда вон выходящим событием - Натаниэлю, познававшему мир в основном
посредством книг, нечасто доводилось выбираться из дома. Правда, миссис Андервуд иногда
возила его на автобусе в одежный и обувной магазины. А однажды, когда у мистера Андервуда
выдалось свободное время, Натаниэля сводили в зоопарк. Но ему редко доводилось выбираться
за пределы Хайгейта. И уж точно он никуда еще не ездил в столь позднее время.
Как обычно, от грандиозности всего окружающего у Натаниэля перехватило дыхание -
от великого множества улиц и переулков, от причудливо изгибающихся полос света...
Большинство домов были совсем не такими, как на той улице, где проживал мистер
Андервуд, - поменьше и поплоше. И они жались друг к другу, или теснились вокруг больших
зданий без окон, с плоскими крышами и высокими трубами; наверное, это были те самые
фабрики, на которых зачем-то собирались простолюдины. Впрочем, фабрики мало
интересовали Натаниэля.
Кстати, самих простолюдинов тоже хватало. Натаниэль всегда поражался, до чего же их
много. Несмотря на темноту
...Закладка в соц.сетях
