Жанр: Фантастика
Трилогия Бартимеуса 1. Амулет самарканда
...служит источником огромной силы и слабости. Волшебники стараются
хранить свое истинное имя в тайне, ибо если оно станет известно врагу, тот сможет обрести
власть над волшебником - точно так же сам волшебник может вызвать джинна лишь при том
условии, что ему известно его истинное имя. А потому всякий волшебник тщательно скрывает
свое имя, данное ему при рождении, и, когда достигает совершеннолетия, берет себе
официальное имя. Знать официальное имя волшебника всегда полезно - но знать его тайное
имя многократно полезнее.]
Но мне не повезло. Самое сокровенное и самое красноречивое место - его рабочий стол
- было аккуратно застелено плотной черной тканью. Платяной шкаф в углу был закрыт.
Комод - тоже. Среди свечей стояла надтреснутая ваза с цветами. Хм, странная деталь. Вряд ли
он сам их туда поставил. Значит, кто-то о нем заботится.
Мальчишка взмахнул рукой, и поверхность зеркала потускнела. Он вернул диск обратно в
карман, а потом внезапно посмотрел на меня. Ой-ой-ой. Сейчас что-то будет.
- Бартимеус, - произнес мальчишка, - я велю тебе взять Амулет Самарканда и
спрятать его в хранилище магических предметов волшебника Артура Андервуда, спрятать так,
чтобы волшебник ничего не узнал об этом. И ты должен сделать это скрытно, так, чтобы никто,
ни человек, ни дух, ни на этом плане, ни на всех прочих, не заметили тебя ни по дороге туда, ни
по дороге обратно. Я велю тебе после этого немедленно вернуться ко мне, незримо и беззвучно,
и ожидать дальнейших приказаний.
Он выпалил всё это на одном дыхании, а потому, когда он завершил свою тираду, лицо у
него начало синеть.
[Примечание: Вообще-то это было разумно с его стороны. Когда имеешь дело с такими
умными и ловкими существами, как я, иначе нельзя. Если волшебник сделает паузу для вдоха,
это частенько можно истолковать как окончание - а в таком случае бывает, что смысл
приказания изменяется или оно вовсе превращается в полную чушь. В общем, если мы можем
что-нибудь истолковать превратно к своей выгоде, мы это непременно делаем.]
Я насупил каменные брови и сверкнул глазами.
- Отлично. Где это несчастное хранилище? - Мальчишка едва заметно улыбнулся.
- Внизу.
11
Внизу... Да, он меня удивил.
- Да ты никак подставляешь своего наставника? Ну ты и гаденыш.
- Ничего я его не подставляю. Просто мне нужно, чтобы эта вещь находилась в
безопасности, под защитой его силы. Никто не станет искать Амулет Самарканда там. - Он на
миг умолк. - Ну, а если станет...
- То ты будешь вне подозрений. Типичный ход волшебника. Да, ты - способный
ученик.
- Никто не станет искать его там.
- Ты так думаешь? Ну, посмотрим.
Но как бы там ни было, я не мог болтаться тут весь день и препираться с мальчишкой. Я
наложил на Амулет чары, на время уменьшив его и придав ему вид плывущей по воздуху
паутинки. Затем я просочился сквозь дыру от сучка в ближайшей доске, туманом пробрался
сквозь пустое, пространство между этажами и, приняв обличье паука, осторожно вылез через
щелку в потолке комнаты, расположенной этажом ниже.
Я оказался в пустой ванной. Дверь была открыта. Я засеменил по оштукатуренному
потолку, поспешно перебирая восемью лапками. Мои жвала тряслись от возмущения. Экая,
однако, наглость!
Подставы среди волшебников были делом обычным. Это как бы само собою разумелось.
[Примечание: Волшебники - самые завистливые, двуличные и неразборчивые в
средствах люди в мире, даже если считать адвокатов и академиков. Они поклоняются власти и
рвутся к ней, используя малейшую возможность подставить ножку сопернику. По
приблизительным подсчетам, в восьмидесяти процентах случаев волшебник вызывает демона
затем, чтобы устроить какое-нибудь надувательство, направленное против
собратьев-волшебников, либо чтобы защититься от такового. А в большинстве столкновений
между духами, напротив, нет ничего личного, уже просто потому, что происходят эти
столкновения не по их воле. Вот, например, я в настоящий момент не испытываю к Факварлу
никаких особых чувств Хотя нет, вру. Я терпеть его не могу, но ничуть не более, чем обычно.
Однако же нашей взаимной ненависти потребовалось много веков - точнее говоря, добрая
тысяча лет, - чтобы зародиться и окрепнуть. Волшебники же грызутся просто забавы ради. А
нам приходится на них пахать.].
В том, чтобы подставить собственного наставника, тоже не было ничего из ряда вон
выходящего - не считая той подробности, что сопляку всего лет двенадцать. Конечно,
взрослые волшебники грызутся со смехотворной регулярностью. Но ввязываться в это в самом
начале карьеры, когда еще только-только изучаешь правила игры...
Почему я был так уверен, что этот волшебник, о котором идет речь, - наставник
мальчишки? Ну, до тех пор, пока древние традиции не рухнут и подмастерьев не начнут
обучать всех вместе, в школах (что маловероятно), другого варианта просто и не представишь.
Волшебники жаждут власти, которую дают знания, страстно, как нищий алчет золота. Так
что они ревностно берегут добытую мудрость и очень неохотно ею делятся. Еще со времен
Срединных Магов ученики всегда живут в доме у своих мастеров. Один наставник - один
ученик. И уроки проводятся втайне, скрытно. От зиккуратов до пирамид, от священных дубов
до небоскребов - ничто не изменилось за прошедшие четыре тысячи лет.
Итак, подведем итог: похоже, что этот неблагодарный ребенок ради спасения собственной
шкуры готов был навлечь на неповинную голову своего наставника гнев могущественного
волшебника. Надо признаться, это произвело на меня сильное впечатление. Даже если
учитывать, что он состоит в сговоре с каким-то взрослым - предположительно с каким-то
врагом своего учителя, - для двенадцатилетки это восхитительно извращенный план.
Я пробрался на своих восьми цыпочках в коридор. А потом я увидел наставника.
Я никогда не слышал об этом волшебнике, мистере Артуре Андервуде. А потому
предположил, что это, должно быть, какой-нибудь мелкий фокусник, жульничающий и
играющий на суевериях, и что он просто-напросто никогда не решался беспокоить высших
существ, таких как я. И конечно же, когда он прошел подо мной, направляясь в ванную
(вовремя я оттуда убрался!), оказалось, что он выглядит как типичнейшая посредственность. И
верным признаком того были все неизменные атрибуты, которые почему-то ассоциируются у
обычных людей с великой и могущественной магией: нечесаная пепельная грива, длинная
белесая борода, торчащая вперед, словно нос корабля, и чрезвычайно косматые брови.
[Примечание: Мелкие волшебники из кожи вон лезут, только бы соответствовать этой
традиционно волшебнической внешности. А вот взаправду могущественные маги зачастую
выглядят как бухгалтеры - их это забавляет.]
Мне представилось, как он, в черном бархатном костюме, шагает по лондонским улицам,
и волосы развеваются у него за спиной. В руках у него должна быть трость с золотым
набалдашником, а на плечах - щегольской плащ. Да, впечатляющая картина. Особенно по
сравнению с тем, как он выглядел сейчас: старик то и дело наступал на слишком длинные
штанины пижамных брюк и почесывал свои неудобосказуемые места, а из-под мышки у него
торчала свернутая газета.
- Марта! - крикнул волшебник, прежде чем затворить за собой дверь ванной.
Из спальни вынырнула маленькая шарообразная женщина - к счастью, одетая.
- Что, дорогой?
- Ты же, кажется, говорила, что та женщина вчера делала уборку!
- Да, дорогой, делала. А что такое?
- Да то, что с потолка на самом видном месте свисает паутина. И там же болтается
омерзительный паук. Гадость какая! Эту уборщицу стоило бы уволить.
- Ох, вижу! И вправду гадкий. Не волнуйся, я с ней поговорю. И сейчас же всё уберу.
Великий волшебник недоверчиво хмыкнул и закрыл дверь. Женщина снисходительно
покачала головой и, напевая себе под нос какой-то веселенький мотивчик, ушла вниз.
"Омерзительный" паук сделал двумя лапками непристойный жест и побежал по потолку,
волоча за собой паутинку.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы отыскать вход в рабочий кабинет - он
находился под коротким лестничным пролетом. И там-то я и застрял. Дверь защищал от
непрошеных гостей охранный знак в виде пятиконечной звезды. Довольно простое
приспособление. Казалось, будто звезда нарисована отслаивающейся красной краской. Но если
какой-нибудь неосторожный чужак откроет дверь, ловушка сработает, и "краска" вернется в
изначальное состояние. А из звезды ударит огненная молния.
Да-да, звучит это всё очень неплохо. Но на самом деле - совершенно примитивная
штука. Такой можно прихлопнуть разве что не в меру любопытную горничную, но уж никак не
Бартимеуса. Я прикрыл себя Щитом, коснулся кончиком лапки верхнего края двери и тут же
отскочил на метр.
В красных контурах звезды проступили тонкие оранжевые прожилки. Секунду спустя
нарисованные линии растеклись во все стороны, а затем из верхнего луча ударила струя
пламени, срикошетила от потолка и ринулась ко мне.
Я готов был к тому, что сейчас на мой Шит обрушится удар, но этого так и не произошло.
Пламя обогнуло меня и ударило в паутинку, которую я тащил за собой. И паутинка впитала его
- выпила всё пламя из звезды, как пьют сок через соломинку. Мгновение, и всё было кончено.
Пламя исчезло. Оно скрылось в паутинке, а та осталась такой же холодной.
Я в легком недоумении огляделся по сторонам. На деревянной двери кабинета выделялась
угольно-черная, словно бы выжженная звезда. Пока я глазел, знак постепенно начал наливаться
красным - накапливал энергию для следующего непрошеного гостя.
И вдруг я понял, что произошло. Ну конечно же! Амулет Самарканда сделал именно то,
что и полагается делать амулетам, - защитил своего носителя! [Примечание: Амулеты -
защитные магические приспособления; они отгоняют зло. Это пассивные артефакты, и, хотя
они способны поглотить или отклонить любую разновидность вредоносной магии, владелец не
в состоянии контролировать их действие. Этим они и отличаются от талисманов - в тех
содержатся активные магические силы, которые владелец талисмана может использовать по
своему усмотрению. Подкова - это простейший амулет, а сапоги-скороходы - талисман.] И
неплохо защитил к тому же. Он без малейших затруднений выпил заряд знака. Прекрасно, мне
это на руку. Я снял Щит, протиснулся в щель между дверью и косяком и оказался в рабочем
кабинете Андервуда.
За дверью ловушек уже не оказалось, ни на каком плане. Еще один признак того, что этот
волшебник - птица невысокого полета. (Мне вспомнилась обширная сеть, которую воздвиг
вокруг своего дома Саймон Лавлейс - и которую я преодолел лишь на чистом нахальстве.
М-да, если мальчишка думает, что под "защитой" его наставника Амулет будет в безопасности,
то он сильно ошибается.) Комната была аккуратной, хотя и пыльной. Среди прочего там имелся
запертый шкаф - наверное, именно там Андервуд держал свои сокровища. Я забрался туда
через замочную скважину и протащил паутинку.
Оказавшись внутри, я устроил небольшую Иллюминацию. На трех стеклянных полках
была любовно разложена всякая магическая мишура - жалкий набор. Некоторые из вещей -
хоть тот же Кошелек Лудильщика, с потайным отделением для "исчезновения" монет, -
вообще не были волшебными. Да, я, пожалуй, чрезмерно завысил оценку, когда назвал этого
Андервуда посредственностью. Мне почти стало жаль старого недотепу. Авось Саймон
Лавлейс никогда не доберется до него и не призовет к ответу.
В дальней части шкафа стояла яванская птица-тотем; ее клюв и перья сделались серыми
от пыли. Я проволок паутинку между кошельком и кроличьей лапкой времен короля Эдуарда и
засунул за тотемную птицу. Отлично. Тут ее никто не найдет - разве что если специально
будут искать. В конце концов я развеял заклинание и вернул Амулету нормальный вид и
размер.
На этом мое задание было выполнено. Оставалось лишь вернуться к мальчишке. Я безо
всяких затруднений покинул шкаф и кабинет и отправился наверх. Тут-то и началось самое
интересное.
Само собой, я отправился обратно в мансарду и как раз поднимался по наклонному
потолку над лестницей, когда мимо меня вдруг прошел мальчишка. Он недовольно плелся
следом за женой волшебника. Очевидно, его только что вытащили из комнаты.
Я мгновенно воспрянул духом. Он оказался в незавидном положении и, судя по лицу, сам
это понимал. Он знал, что я где-то здесь неподалеку и ничем не связан. Он знал, что я пойду
обратно, поскольку мне было велено "немедленно вернуться к нему, незримо и беззвучно, и
ожидать дальнейших приказаний". Он понимал, что этот приказ теперь дает мне возможность
следовать за ним, смотреть и слушать, возможность побольше разузнать о нем, - и он ничего
не мог с этим поделать. И не сможет до тех самых пор, пока не вернется к себе в комнату и не
встанет в пентакль.
Одним словом, он утратил контроль над ситуацией, а такое положение дел опасно для
любого волшебника.
Я развернулся и заспешил за ними следом. Меня никто не видел и не слышал - в
точности как мне и было приказано.
Женщина с мальчиком спустились на первый этаж и остановились у какой-то двери.
- Он здесь, милый, - сказала женщина.
- Ага, - сказал мальчик.
В голосе у него звучали покорность и уныние, что меня немало порадовало.
Они вошли - женщина первой, мальчик за нею. Дверь захлопнулась так быстро, что мне
пришлось срочно выбросить вперед пару паутинок, чтобы успеть влететь в дверной проем.
Получился на редкость эффектный акробатический трюк. Даже жаль, что его никто не видел.
Но ничего не поделаешь. Сказано "незримо и беззвучно" - будем незримыми и беззвучными.
Мы очутились в столовой, в которой царил полумрак. Волшебник, Артур Андервуд, в
одиночестве восседал во главе темного полированного обеденного стола. Перед ним стояли
серебряный кофейник и чашка с блюдцем. Его внимание по-прежнему было поглощено газетой.
Когда женщина и мальчик вошли, волшебник как раз перевернул страницу и снова сложил
газету пополам. Он даже не поднял взгляда.
Женщина подошла поближе к столу.
- Артур, Натаниэль пришел, - сказала она. Паук попятился и забился в темный угол у
двери. И даже не вздрогнул, услышав эти слова, - сидел неподвижно, как умеют только пауки.
Но внутренне он затрепетал от восторга. Значит, Натаниэль! Неплохо для начала.
Мальчишка скривился, и у него забегали глаза. Несомненно, он пытался догадаться, здесь
ли я. Я с удовольствием любовался на его терзания.
Волшебник не подал виду, что услышал жену, - так и остался сидеть, уткнувшись носом
в газету. Его жена принялась возиться с довольно жалкой композицией из сухоцветов на
каминной доске. Я начал догадываться, откуда взялся букет в комнате мальчишки. Сухие цветы
для мужа, свежие для ученика - хм, любопытно.
Андервуд развернул газету, перевернул страницу, снова сложил газету вдвое и продолжил
чтение. Мальчик молча стоял и ждал. Теперь, когда я пребывал за пределами круга - то есть
не находился под непосредственным контролем мальчишки, - я мог изучить его более
беспристрастно. Он, естественно, снял свою потрепанную куртку, и теперь на нем был
скромный наряд, состоящий из серых брюк и джемпера. Влажные волосы были зачесаны назад.
Под мышкой мальчишка держал стопку бумаги. В общем, совсем другой вид.
У него не было никаких особых примет - ни родинок, ни шрамов, ни еще чего-нибудь
запоминающегося. Темные прямые волосы, лицо с заостренными чертами. Очень бледная кожа.
Посторонний человек сказал бы, что это самый обыкновенный, ничем не примечательный
мальчишка. Но поскольку я был мудрее и предубежденнее случайного зрителя, то подметил и
проницательный, цепкий взгляд, и пальцы, нетерпеливо постукивающие по стопке бумаги, а
самое главное - его настороженность и готовность мгновенно изобразить именно то
выражение лица, которого от него ожидают. Вот сейчас он изображал покорность и внимание,
польстившие бы любому тщеславному старику. Но при этом парнишка продолжал зыркать по
сторонам, выискивая меня.
Я решил облегчить ему задачу. Когда мальчишка посмотрел в мою сторону, я сделал
несколько быстрых шажков, помахал лапками и бодро повилял брюшком. Мальчишка заметил
меня, побледнел еще сильнее и прикусил губу. Сейчас он ничего не мог со мной поделать, не
раскрыв при этом своей затеи.
Когда мой танец был в самом разгаре, Андервуд вдруг заворчал и хлопнул ладонью по
газете.
- Нет, ты только глянь, Марта! - сказал он. - Мейкпис опять забивает театры своим
восточным вздором. "Лебеди Аравии". Ты когда-нибудь слыхала подобную сентиментальную
чушь? И однако же все билеты распроданы, вплоть до конца января! Экая нелепость!
- Что, уже все билеты проданы? Ой, Артур, а мне бы хотелось сходить...
- И я цитирую: "...о том, как милая девушка-миссионерка из Чизвика влюбилась в
опаленного солнцем джинна..." - это не просто высокопарная романтика, это еще и довольно
опасные бредни! Они вводят людей в заблуждение.
- Но, Артур...
- Марта, тебе доводилось видать джиннов. Тебе попадался хоть один "темноглазый
джинн, от взгляда которого тает сердце"? От взгляда которого тает лицо - в это я еще поверю.
- Конечно, дорогой, ты совершенно прав.
- Мейкпису следовало бы это знать. Позор. Я непременно вмешался бы, но он уж больно
в хороших отношениях с премьер-министром.
- Да, дорогой. Хочешь еще кофе?
- Нет. Лучше бы премьер-министр не убивал время на светские развлечения, а помог
моему департаменту внутренних дел. Еще четыре кражи, Марта! Еще четыре за последнюю
неделю! И опять - разнообразные ценные предметы. Я уже говорил, Марта: так мы полетим
под откос!
И с этими словами Андервуд осторожно приподнял рукой усы и отработанным
движением поднес к губам чашку. Пил он долго и шумно.
- Марта, кофе совсем остыл. Принеси еще, пожалуйста.
Жена поспешила выполнить его просьбу. Когда она вышла, волшебник отложил газету и
наконец-то соизволил заметить своего ученика.
- Угу, - ворчливо протянул старик. - Ты тут. - Несмотря на все тревоги, голос
мальчишки был ровен и спокоен.
- Да, сэр. Вы за мной посылали, сэр.
- Действительно, посылал. Я поговорил с твоими учителями, и все они, за исключением
мистера Синдры, вполне довольны твоими успехами.
Мальчик открыл было рот, чтобы поблагодарить наставника, но тот жестом велел ему
умолкнуть.
- Видит небо, после того, что ты натворил в прошлом году, ты не заслуживаешь таких
отзывов. Однако же, несмотря на отдельные недочеты, на которые я неоднократно обращал
твое внимание, ты добился определенного успеха в основных дисциплинах. А потому, -
драматическая пауза, - я решил, что тебе пора произвести свое первое заклинание демона.
Он произнес последнюю фразу медленно и звучно, явно для того, чтобы ученик
исполнился благоговейного трепета. Но Натаниэлю, как я теперь, к немалой своей радости, мог
величать парнишку, было не до того. Его мысли занимал паук.
Его беспокойство не ускользнуло от внимания Андервуда. Волшебник властно постучал
по столу, чтобы привлечь внимание ученика.
- Послушай-ка меня, мальчик, - сказал он. - Если ты будешь так волноваться при
одной лишь мысли о вызове демона, ты никогда, никогда не станешь волшебником.
Волшебник, получивший хорошую подготовку, ничего не боится.
Мальчик собрался и заставил себя переключить внимание на наставника.
- Да, сэр. Конечно, сэр.
- Кроме того, во время этого ритуала я буду рядом с тобой, в дополнительном круге. Я
подготовлю десяток защитных заклинаний и возьму с собой толченый розмарин. Мы начнем со
слабенького демона, с жабба. [Примечание: Жабб - трусоватое существо, по виду и повадкам
смахивающее на унылую жабу.]. Если всё пройдет успешно, затем мы вызовем мулера.
[Примечание: Мулер - мелкий бес, еще более непривлекательный, чем жабб, хотя и трудно
поверить, что такое возможно.]
Старый волшебник был на редкость невнимателен: он не заметил презрительного огонька,
вспыхнувшего в глазах мальчишки. Он слышал лишь его вежливые, в меру нетерпеливые слова.
- Да, сэр. Не могу дождаться.
- Превосходно. Ты получил свои линзы?
- Да, сэр. Они прибыли на прошлой неделе.
- Хорошо. Нам остается уладить лишь один вопрос - а именно...
- С той дверью, сэр?
- Не смей меня перебивать, мальчик. Этот вопрос - и я его отложу, если ты будешь
дерзить, - это выбор твоего официального имени. Мы займемся этим сегодня во второй
половине дня. После обеда принеси ко мне в библиотеку Альманах имен Лоэва. Мы вместе
подберем для тебя что-нибудь.
- Да, сэр, - еле слышно произнес мальчишка. Плечи его поникли. Ему не нужно было
смотреть, как я радостно отплясываю в углу, чтобы удостовериться, что я всё слышал и всё
понял. Натаниэль - это не официальное имя. Это его настоящее имя! Этот дурень вызвал меня
прежде, чем предал свое истинное имя забвению! И теперь оно известно мне!
Андервуд поерзал в кресле.
- Ну, и чего ты ждешь, мальчик? Сейчас не время бездельничать. Тебе пора на уроки.
Давай, иди.
- Да, сэр. Спасибо, сэр.
И мальчишка поплелся к двери. А я сделал сальто, оттолкнувшись всеми восемью
лапками, развернулся в воздухе и последовал за ним.
Теперь у меня была на него управа. Я почувствовал себя чуть увереннее. Он знает мое
имя, а я знаю его. У него шесть лет опыта, у меня - пять тысяч десять. Вы просто не поверите,
каких результатов можно добиться при таком раскладе.
Я сопровождал его всю дорогу. Теперь мальчишка еле брел, волоча ноги. Ну давай же,
шевелись! Возвращайся в свой пентакль! Я помчался вперед. Мне не терпелось приступить к
состязанию.
О, теперь мы поговорим по-другому!
Натаниэль
Однажды летом, когда Натаниэлю было десять лет, он сидел со своей преподавательницей
на каменной скамейке в саду и рисовал с натуры каштан, возвышающийся над стеной. Солнце
горело на красных кирпичах. На стене валялся серо-белый кот, лениво помахивая хвостом.
Легкий ветерок шевелил листья дерева и нес слабый аромат цветущих рододендронов. Мох на
статуе человека с молнией отливал ярко-зеленым. Жужжали насекомые.
В тот день всё изменилось.
- Терпение, Натаниэль.
- Вы уже столько раз это повторяли, мисс Лютьенс!
- И, несомненно, повторю еще. Ты слишком неугомонен - это твой главный
недостаток.
Натаниэль раздраженно принялся штрихами изображать тень.
- Но ведь обидно же! - воскликнул он. - Он никогда мне ничего не разрешает даже
попробовать! Я только и делаю, что расставляю свечи и благовония - да я бы это мог сделать,
не просыпаясь и стоя на голове! Он даже не разрешает мне разговаривать с ними.
- И правильно, - твердо заявила мисс Лютьенс. - Натаниэль, не забывай - я просила
изобразить игру светотени. Никаких резких линий.
- Всё равно обидно! - скривившись, сказал Натаниэль. - Он же даже не понимает, что
я могу. Я прочитал все его книги, и...
- Все-все?
- Ну, не совсем. Все с той полки. Он говорил, что мне там хватит работы до двенадцати
лет. А мне еще не исполнилось одиннадцати, мисс Лютьенс. Я же уже освоил все Слова
Управления и Контроля. Ну, большую часть. Я мог бы отдать приказ джинну, если мистер
Андервуд вызовет его для меня. Но он не позволяет мне даже попробовать!
- Я даже не знаю, Натаниэль, что выглядит непригляднее: твоя похвальба или твоя
раздражительность и нетерпеливость. Лучше бы ты перестал злиться из-за того, чего у тебя
пока еще нет, и радовался тому, что у тебя есть. Например, этому саду. Я вот очень рада, что ты
придумал провести наш сегодняшний урок здесь.
- Я стараюсь почаще сюда приходить. Здесь мне лучше думается.
- Меня это не удивляет. Тихое, уединенное местечко... В Лондоне немного найдется
таких уголков, так что будь благодарен судьбе.
- А он составляет мне компанию. - Натаниэль указал на статую. - Он мне нравится,
хоть я и не знаю, кто это.
- Кто - он? - Мисс Лютьенс подняла взгляд от альбома, хотя рука ее продолжала
работать. - А, это несложно. Это Глэдстоун.
- Кто-кто?
- Глэдстоун. Разве ты не знаешь? Вы же должны были с мистером Парцеллом изучать
новую историю.
- Мы изучаем современную политику.
- Но это тоже не такая уж давняя политика. Глэдстоун жил около ста лет назад. Он был
великим героем своего времени. Наверное, по стране стоят тысячи его статуй. И это вполне
справедливо, если посмотреть на дело с твоей стороны. Ты многим ему обязан.
- Я? Почему? - озадаченно переспросил Натаниэль.
- Это был самый могущественный волшебник из всех, кто когда-либо становился
премьер-министром. Он властвовал тридцать лет викторианской эпохи. И это именно он
подчинил враждующие группировки волшебников государственному контролю. Ты наверняка
должен был слышать о его дуэли с чародеем Дизраэли в Вестминстерском сквере. Нет?
Непременно сходи туда и посмотри. Там до сих пор видны оплавленные пятна. Глэдстоун
славился своей необычайной энергией и непреклонностью. Он никогда не отступал, даже если
обстоятельства складывались не в его пользу.
- Ясно.
Натаниэль посмотрел на суровое лицо, глядящее из-под мха. Каменная рука крепко,
уверенно сжимала молнию, собираясь метнуть ее во врага.
- Мисс Лютьенс, а из-за чего случилась та дуэль?
- Насколько я понимаю, Дизраэли отпустил какое-то грубое замечание в адрес подруги
Глэдстоуна. Это было большой ошибкой с его стороны. Глэдстоун никогда и никому не
позволял задевать его честь или честь его друзей. Он был очень могущественным и готов был в
любой момент бросить вызов любому, кто нанесет ему обиду.
Она сдула с бумаги графитовую пыль и, повернув рисунок к свету, принялась придирчиво
его разглядывать.
- Кроме того, Глэдстоун больше всех послужил магическому возвышению Лондона. В те
дни Прага по-прежнему оставалась самым могущественным городом мира, но ее время давно
ушло. Старый, испорченный, декадентский город. Ее волшебники развлекались драками в
трущобах гетто. Глэдстоун же выработал новые идеалы и новые пути. Он приобрел некоторые
реликвии и привлек сюда множество иностранных волшебников. И Лондон стал таким, каким, к
добру или к худу, остается по нынешний день. Вот этим ты ему обязан.
Натаниэль удивленно взглянул на преподавательницу.
- А почему "к добру или к худу"? Чего в этом плохого?
Мисс Лютьенс поджала губы.
- Нынешняя система ч
...Закладка в соц.сетях
