Жанр: Фантастика
Маг Рифмы 5. Мой сын маг
..., мы должны позаботиться о том, чтобы она столько не продлилась, -
сухо проговорила Химена.
Мавританские корабли сумели причалить прямо к пристаням. Ни людей, ни лошадей
пересаживать в лодки не пришлось. А потом... к изумлению Химены и Савла, первые корабли
не только отплыли и предоставили пристани другим, они вообще удалились из гавани и
скрылись из виду!
- Они оставляют здесь людей! - воскликнула Химена. - Они настолько уверены в
победе, что даже не заботятся об отступлении!
- Нет, миледи, - покачал головой сэр Жильбер. - Они и мысли не допускают об
отступлении. Корабли возвращаются в Марокко за подкреплением. Мавры или завоюют
Бордестанг, или погибнут.
Рамон доел похлебку из вяленой говядины и, вздохнув, вытер миску.
- Что ж, питательно...
- Но маловато? - пожал плечами Мэт. - Извини за скудость меню. Жаль, но дичи в
здешних лесах немного. - Слишком много беженцев, хотя до границы еще далеко?
- Скорее это связано с издержками путешествия в компании с драконом, сказал Мэт. -
Но подумай, насколько медленнее мы бы передвигались без него.
- Ты лучше подумай, насколько быстрее мы бы передвигались, - проворчал
Стегоман, - если бы мне не приходилось идти на посадку всякий раз, когда воздух тебе
кажется жарким или ты замечаешь малейшее завихрение.
- Да, но кто знает скольких джиннов мы избежали таким образом? - возразил Мэт. - К
тому же мы одолели половину пути до Пиренеев, а это совсем неплохо для одного дня.
- Тебе виднее, - буркнул Стегоман.
- Это точно. А что ты такой злой? Не наелся, что ли?
- Не-а, - покачал головой Стегоман. - Тот самец косули, которого я ухватил,
спикировав на него, оказался тощим.
- Слушай, я же тебе говорил, что будет вкуснее, если я его хоть немного обжарю, -
возразил Мэт. - Несколько раз крутануть, его над хорошим огнем, и...
- И он бы стал окончательно несъедобным, - закончил за Мэта дракон. - Жареная
косуля? Отвратительно!
- Я с тобой согласен, - кивнул Рамон, домывая миску. - Я тоже люблю недожаренные
бифштексы.
- Уверяю, не настолько недожаренные, какими их любит Стегоман, - заверил отца
Мэт. - Я-то знаю, что имею в виду, когда говорю официантке "в меру зажарить", но Стегоман
понимает слово "недожаренный" буквально.
- Ему надо, чтобы бифштексы мычали, - улыбнулся Рамон.
- Я понял шутку, но Стегоман жалуется не на еду, - вздохнул Мэт. - Он просто
нервничает из-за того, что мы слишком медленно продвигаемся к цели.
- Нервничает? Я, конечно, не слишком хорошо осведомлен по части средневековых
путешествий, но он везет нас куда быстрее любого коня!
- Амахди подождет. - Мэт сполоснул свою миску и убрал ее в мешок. - То есть,
конечно, если он не движется нам навстречу. Папа, ты одеяло прихватил? Сейчас самое начало
весны, и ночи тут холодные.
- Одеяло? У меня его нет! - проговорил кто-то хрипловатым контральто, от которого
мужские гормоны мгновенно разбушевались. - Поделишься со мной?
Мэт вскочил на ноги, узнав голос единственного противника, которого не желал бы
встретить лежа. Медленно развернувшись, он вымученно улыбнулся.
- О, Лакшми, это ты! Как мило!
- Как только пала ночь, я вспомнила о тебе, - улыбнулась джинна. Она снова приняла
размеры обычной женщины и прямо-таки излучала желание. - Когда ночь приносит прохладу,
все создания прижимаются друг к другу, дабы сохранить тепло.
- Ну... не так уж сейчас холодно - хватит и одеяла, чтобы согреться, возразил Мэт и
демонстративно вытащил из мешка одеяло. - Видишь? Хорошее, теплое, плотное.
- Я тоже умею согревать, - заметила Лакшми. - Хочешь, покажу? - и прижалась к
Мэту.
У Мэта пересохло в горле. Он с трудом сглотнул.
- Послушай... я же тебе сказал, что ты вольна отправляться, куда пожелаешь!
- Я и отправилась, - кивнула джинна. От джинны исходила такая мощная
чувственность, что Мэт позабыл бы обо всем на свете, если бы его не спасла мысль об
Алисанде.
- Мне нестерпимо трудно сказать тебе "нет", ты просто не представляешь, насколько
нестерпимо! Но я женат, бесповоротно женат!
- Бесповоротно? - переспросила джинна, вздернув брови. - Можно или быть женатым,
или не быть. При чем тут "бесповоротно"?
- А-а-а-а-а. - Мэт отчаянно пытался подобрать нужные слова. - Тут, понимаешь ли,
все зависит от того, насколько сильно любишь, и еще - есть ли у тебя дети.
- Неужели детеныши столь крепкой печатью соединяют брачные узы?
- Да, - вмешался Рамон. - Когда мужчина любит детей. И чем больше тех, кого он
любит, тем больше он им предан и тем больше хочет, чтобы все осталось как есть.
- Ну а ты? - прищурилась джинна, внезапно сменив объект своих чар. Мэт облегченно
вздохнул. - Твой детеныш уже взрослый. Он покинул твой дом. Теперь ты должен быть женат
не так уж бесповоротно.
Казалось, Рамон совсем не нервничает. Он спокойно улыбнулся, и в глазах его блеснул
лукавый огонек.
- О, но мы с женой двадцать лет делили все радости и горести, пока растили нашего
сына, и наша любовь за эти годы окрепла и стала еще сильнее, чем была. А ведь когда мы
поженились, любовь была сильна, мы и не гадали, что она может стать еще сильнее.
- Да, но проверяли ли вы когда-нибудь прочность вашей любви? - вопросила Лакшми и
шагнула к Рамону.
- Несколько раз. - Рамон смело шагнул навстречу джинне. Глаза его сверкали. - Наша
любовь все выдержала.
- А может быть, тебе хотелось хоть иногда, чтобы она не выдержала? - спросила
джинна, тяжело дыша. Она стояла совсем рядом с Рамоном.
Мэт был ранен в самое сердце. Он смотрел на отца широко открытыми глазами.
Отец впадал в соблазн? Когда уже он, Мэт, появился у них с мамой?
- Я никогда не помышлял о том, чтобы наша связь с женой ослабла, - заверил Лакшми
Рамон.
- Но ты желал других женщин, - возразила джинна.
- Желать - не значит любить, прекрасная дама, - парировал Рамон. - Желание само
по себе не связывает людей друг с другом. Как только оно удовлетворено, оно само разрывает
ту хрупкую связь, которая образовалась из-за него.
Лакшми отступила. Она была оскорблена и уязвлена.
- О, люди, какие же вы странные создания! Если джинн желает джинну, он желает ее
сразу, как только увидит!
- Мы говорим не о желании, - заспорил Рамон. Глаза его все еще сверкали, но улыбка
стала печальной. - Мы говорим о связи, о привязанности, о невидимых узах, соединяющих
людей на всю жизнь. Эти узы напоминают виноградную лозу, которую следует удобрять,
поливать, дарить ей свет солнца, и тогда она становится крепче и крепче с каждым днем.
Лакшми смотрела на Рамона испытующе и серьезно.
- Знаешь... мне уже почти хочется, чтобы моя душа была способна познать те восторги, о
которых ты толкуешь.
- Почти? - печально усмехаясь, проговорил Рамой.
- Почти, - подтвердила Лакшми. - Для джинны, которая только-только обрела
свободу, слово "узы" означает то же самое, что "оковы". Разве узы не сковывают тебя? Разве
тебе не хочется свободы?
- Когда-то и хотелось, - признался Рамон. - Но даже тогда еще больше мне хотелось
остаться с Хименой. А в последующие годы я вовсе не страдал о свободе, потому что моя
любовь стала для меня истинным сокровищем и я дорожил ею все больше.
Лакшми поежилась.
- Да, я мечтала бы познать подобное чувство, - растягивая слова, проговорила она. -
Ненадолго. Но ведь и это невозможно, верно?
Рамон покачал головой.
- Если чувство непрочное, оно не даст ни тепла, ни близости, ни тех радостей, о которых
я говорил. Поймите меня правильно - неплохо влюбиться и на несколько месяцев, и даже на
несколько лет, но это совсем иные радости.
- Гори они огнем! - воскликнула джинна, ударила сжатыми кулаками по бедрам и
топнула ногой.
Мэт разнервничался. Гневаясь, джинна становилась такой привлекательной!
- Это отвратительно, это противно, и я должна с этим покончить! - решительно
проговорила Лакшми, обхватила одной рукой плечи Рамона и начала вырастать. Шагнув к
Мэту, она другой рукой обняла за плечи и его и продолжала увеличиваться. Вскоре она снова
превратилась в великаншу. Мэт и Рамон теперь казались младенцами, прижатыми к ее груди.
Джинна взмыла в воздух. Ее грудное контральто стало басом - таким оглушительным, что
слов почти невозможно было разобрать.
- Я отнесу вас к махди, - прогрохотала Лакшми, - и расстанусь с вами раз и навсегда.
Когда вы доберетесь до своей цели, вам больше не придется путешествовать там, где я вас
смогу встретить! - Позади послышался рев, взметнулся язык пламени. - Следуй за мной,
дракон! - распорядилась джинна. Только не вздумай опускаться на землю вблизи мавров! Они
- народ пустыни и привыкли питаться плотью гадов!
Стоило джинне вырасти, как ее любовные мысли словно ветром сдуло. Мэт выглянул
из-за плавного изгиба живота великанши и сглотнул подступивший к горлу комок. Он искренне
надеялся, что некую часть нежных чувств к нему джинна все же сохранила и будет держать его
крепко.
Глава 15
- Ступайте с богом, и да сопутствует вам удача! - сказал сэр Жильбер и похлопал
каждого гонца по плечу.
- Благодарим вас, сэр, - ответили гонцы. Перед ними открылись запасные ворота.
Марль, Годе и Домэн вывели своих коней, взлетели в седла и помчались прочь под звездами,
оставляя позади себя Бордестанг.
У подножия холма, подскакав к перепутью, они разъехались. Годе поехал налево, вверх по
течению реки, объезжая стороной мавританское войско. Домэн свернул направо и отправился к
далекому лесу, а Марль поскакал прямо, по дороге, которая уходила на восток, а потом
сворачивала к югу, к горам.
Марль скакал всю ночь, утром передохнул, а потом снова скакал до самого вечера.
Следующей ночью он поспал, а с рассветом снова тронулся в путь. Наконец на горизонте
появилась темная линия гор. То были Пиренеи. Тут из придорожной рощицы выскочили
мавританские дозорные, окружили и схватили гонца.
Годе всю ночь скакал вдоль реки, на рассвете остановился, нашел укрытие для себя и
коня, поел и проспал до вечера. Вновь пустился в дорогу он только с наступлением темноты и к
ночи добрался до леса. До рассвета он спал в лесу. На рассвете Годе вышел на опушку, вывел
коня и обнаружил, что его уже поджидают.
От изумления Годе застыл на месте как вкопанный. Из-за деревьев вышли воины и
окружили его. Одного взгляда на конические шлемы Годе хватило, чтобы понять: он попался.
Домэн тоже скакал всю ночь, на рассвете спешился и отправился на поиски надежного
убежища. Перекусив всухомятку, он отыскал амбар, где проспал до сумерек. Проснувшись, он
оседлал коня и ехал до ночи. Когда его начинал мучить голод, он жевал сухари. В темноте
Домэн объехал краем лес и вскоре увидел дорогу, которая вела на восток. По этой дороге он
скакал до зари, потом снова спрятался и улегся спать. Проснулся он от стука копыт и вовремя
успел утихомирить своего коня, Бубару. Около пещерки, в которой спрятался Домэн, кто-то
произнес несколько слов на иноземном языке. Как только стук копыт затих вдали, Домэн вывел
Бубару из пещеры и вновь отправился в путь.
На третью ночь он уже добрался до гор. Вверх уводила тропа не более четырех футов
шириной. Вдруг из-за скал выскочила гигантская крыса. Бубару попятился. Домэну пришлось
туго натянуть поводья и как следует усмирить испугавшегося скакуна, дабы тот не улетел
вместе с ним в пропасть. Но жуткий грызун бросился на них и принялся хватать острыми
зубами все, что только мог ухватить, - бок коня, ноги Домэна. Домэн одной рукой отчаянно
натягивал поводья, а другой выхватил из ножен меч и пронзил им глотку крысы. Зверь издал
предсмертный визг и свалился в пропасть. Правда, при этом гигантская крыса чуть было не
уволокла за собой Домэна, однако гонцу хватило ума не выдергивать из тела крысы свой меч.
Да, без меча он беззащитен, но по крайней мере жив. Ему пришлось долго успокаивать коня,
прежде чем снова продолжить путь. Домэна еще какое-то время колотило, как в ознобе. Разве
жили в здешних горах такие жуткие твари? Он о таком никогда и не слыхал. Или эту крысу
здесь поставил мавританский колдун и велел ей охранять проход? Если так, то теперь этот
колдун точно знал, где находится Домэн.
- Сам себе беду накликаю! - выругал себя Домэн и постарался прогнать мрачные
мысли. Тропа уводила его в ночь, и Домэн не мог не думать о том, что может не дожить до
утра.
К концу недели войско мавров численностью в тридцать тысяч человек стало лагерем
около Бордестанга, взяв город в кольцо. Каждый день к врагам прибывало пополнение.
Жильберу, Химене и Савлу с крепостной стены замка было хорошо видно столицу, около
которой вырос новый город из шатров. Справа, в гавани, стояли на якоре корабли, только что
выгрузившие очередное пополнение. Корабли должны были отплыть с утренним приливом.
- Скоро пойдут в наступление, - заключил молодой рыцарь-монах. - Может быть,
даже завтра.
- Удивительно, что они до сих пор не атаковали, - сказал Савл.
- Они боялись, - объяснил ему Жильбер. - Из-за того, что мы не оказали им
сопротивления на берегу.
- Думаешь, на них неприятно подействовало то, что пристани и дома на побережье были
пусты? Что они могли беспрепятственно стать на якорь и разместиться в тавернах? Знаешь, я их
понимаю. Я бы тоже разнервничалась, - кивнула Химена. - Они боятся ловушки.
- Поэтому они и не стали расквартировываться в пустых домах, а раскинули шатры, -
кивнул Савл. - Жалко. Мы ведь там понаставили всяческих капканов. Ну а почему ты
думаешь, что они пойдут в наступление завтра?
- Да это просто в воздухе носится. Ты разве не чувствуешь?
- Я чувствую, - подтвердила Химена. - Их с теперь унялся. Они понимают: мы не
можем с ними сразиться на поле боя и смирились с мыслью об осаде.
- А их разведчики не обнаружили ничего страшного ни ловушек, ни колдовских
западней.
- Что за колдовские западни? - поинтересовался Савл.
- Ну, это такие ловушки, они рассчитаны на наиболее ретивых врагов, - пояснил
Жильбер, изумленный невежеством друга. - Есть еще другие - они в виде призраков которые
обрушиваются на противника. Я потрясен, что тебе они неведомы, господин Савл.
- Знаешь, я всегда мечтал выучиться сотворять нечто подобное, - признался Савл и,
обернувшись, увидел, последние лучи догоравшего солнца исчезают за горизонтом. - Ты
уверен, что мавры атакуют нас завтра?
И тут вдалеке пропели трубы. Загремели барабаны. Мавританские конники поскакали
вперед, к началу аллеи.
- Я ошибся, - выдохнул Жильбер. - Они атакуют сегодня ночью! Берегись злого
колдовства, господин Савл! Зачем бы еще им начинать атаку с наступлением темноты?
Передовые всадники въехали в аллею, в то время как с площади стекались все новые и
новые конники. Войско, по четыре всадника в ряд, тронулось к городской стене.
Как только Домэн спустился к предгорьям, перед ним вдруг заклубилось облако пыли.
Бубару встал на дыбы и встревоженно заржал. Домэн инстинктивно сжал пустые ножны.
Сердце его бешено колотилось. Но тут пыль развеялась и перед ним возник великан - человек
огромного роста, обнаженный по пояс, бородатый, в тюрбане. Ног у великана не было - от
бедер тянулся длинный хвост.
- Слуга королевы, куда ты идешь? - вопросил великан.
- И-й-й-я... иду к-к-к моей к-королеве, - запинаясь, выдавил Домэн.
- Какие вести ты ей несешь?
- В-вести о т-том, что я жив-здоров и могу сражаться вместе с ее войском, - быстренько
сообразил ответить Домэн.
Джинн подплыл поближе к гонцу, угрожающе склонился нему, сверкая глазами.
Бубару вновь встал на дыбы. Джинн протянул руку. Рука его, становясь все длиннее,
обхватила коня и поставила на место.
- Что там у тебя в сумке, доставай! - строго распорядился джинн.
Домэн развел руками, радуясь тому, что у него нет при себе письменного донесения: леди
Мэнтрел велела ему передать все королеве на словах.
- У меня ничего нет!
- Седельные сумки выворачивай!
Домэн достал из седельной сумки сухари и кусок сыра и вывернул ее наизнанку, дабы
показать джинну, что больше там ничего нет.
- Ну и пусть даже у тебя ничего нет, - буркнул джинн. - Что мне рисковать
понапрасну! Одним воином меньше - уже хорошо. Все меньше будет тех, кто сумеет убить
мавров!
Домэн заслонился рукой, чтобы отразить возможный удар, и выкрикнул стихотворение,
которому его научила леди Мэнтрел, хотя сам он в стихах ничегошеньки не понимал:
Духи, Мэнтрелов покровители!
Сберегите меня от погибели!
Да не тронут меня чары злые,
И мечи минуют чужие!
Однако стихотворение возымело действие: джинн замер и выпучил глаза.
- Что толку тебе сейчас от королевского мага? Он далеко отсюда!
Домэн услышал, как вдруг прошелестел порыв ветра, громкий женский голос приказал:
- Оставь этого мальчишку в покое, джинн!
Джинн в ужасе задрал голову.
Домэн последовал его примеру, и перед его изумленным взором предстали прозрачные
шальвары, затем - округлая линия бедер. Взгляд гонца взбирался все выше и выше, по
огромному животу, и наконец добрался до лица великанши, до лица, которое вызывало
благоговейный трепет своей красотой и гневом.
Домэн сам поразился тому, что красавица великанша вызвала у него ни малейшего намека
на желание.
- Слушаюсь и повинуюсь, моя принцесса! - промямлил джинн и растворился в воздухе.
- Кто тебе велел вызвать меня стихами? - требовательно вопросила джинна.
- Л-леди Мэнтрел, - заикаясь, проговорил Домэн.
- Его жена? - Джинна пристально посмотрела на гонца и нахмурилась. Пожалуй, ей
ведомо больше того, что подобает знать христианке. - На миг взгляд джинны затуманился. -
Да и мусульманке тоже, особенно - супруге. - Затем джинна сурово глянула на Домэна. -
Удались, презренный! И никогда больше не произноси этих стихов! И никому не говори ни
слова о том, что видел меня!
Жильбер усмехнулся.
- Зря они это затеяли - скакать верхом по узкой аллее, которая ведет к городской стене.
На что они надеются - неужто думают, что заберутся на седла и вспрыгнут на
тридцатифутовую стену?
У бойниц городской стены лучники приготовились дать отпор врагам. Все до одного
натянули тетивы своих луков. Другие воины готовили к бою небольшие катапульты или стояли,
выставив перед собой деревянные двузубые вилы, дабы отталкивать ими приставленные
лестницы. На тот случай, если бы кому-то из мавров удалось взобраться на стену, были
приготовлены острые копья.
- Огненная змея! - вскрикнул Жильбер и указал в сторону реки.
Химена и Савл резко обернулись. Действительно - по поверхности воды бежала полоса
огня. Языки пламени рвались вверх и становились похожими на огненную изгородь.
- Этого не может быть! - воскликнул Жильбер. - Вода не горит!
Воины на крепостной стене испуганно зароптали и принялись креститься.
- Вода не горит, зато может гореть что-то плавающее на воде! - сказал Савл, положив
руку на плечо Жильбера и указал:
- Видишь, куда направляется огонь?
- К мавританским кораблям! - забыв о страхе, радостно воскликнул Жильбер.
Огненная полоса стала шире, превратилась в озеро пламени, которое поглотило
мавританские корабли, стоявшие на якоре. Поначалу пламя не коснулось тех судов, стоявших у
причалов, но вот оно добралось и до них. Один за другим загорелись и эти корабли.
- Мавры сжигают свой единственный путь к отступлению! - вскричал Жильбер.
Шум пожара стал громче, весь город сотрясся от взрывов. Со стороны мавританского
войска послышались испуганные крики. Конники придержали лошадей, все обернулись к реке.
- Нет, это не их рук дело! - встревоженно воскликнула Химена. - Они обвинят нас в
поджоге!
- Ой, да ладно вам, - ухмыльнулся Савл. - Пускай себе думают, что мы такие
могущественные и такие жестокие. Знай они правду они бы быстро взбесились.
- Ты прав, - кивнул Жильбер и задумчиво спросил:
- Но кто же на самом деле устроил этот пожар?
Мавры рванули к причалам, в руках у них появились ведра. Встав цепочками, воины
принялись передавать друг другу ведра - ведь для них с каждым сожженным кораблем
уменьшалась вероятность того, что прибудет пополнение.
В это время подул свежий ветер, собрались тучи. Савл и Химена с изумлением смотрели
на то, как тучи выстраиваются прямо над горящими кораблями. Наконец Химена вскричала:
- Мавританские колдуны! Они пытаются потушить пожар дождем!
- Вот это да! - восторженно воскликнул Савл. - Этих бы парней летом в Небраску!
Химена нахмурилась, сосредоточилась и заговорила нараспев, производя руками мягкие,
успокаивающие пассы. Тучи застыли на небе и потемнели, ветер посвежел, стал резче. Упали
первые капли дождя.
Химена строго выговорила начавшемуся дождю, подняв ладони вверх и помахала руками.
Капли остановились в воздухе, не долетев до земли. Они продолжали падать сверху, но,
долетев до невидимой преграды, замирали.
- Знахарь! - воскликнул Жильбер, сжав плечо Савла. - Посмотри! На самом краю
толпы, вон там - на площади!
Глаза Савла заметались по площади. То тут, то там он видел, как мавры прижимают руки
к груди и валятся с коней. Товарищи, казалось, не замечали происходящего: мавры были
слишком заняты спасением кораблей.
- Что же это за снайперы сражаются на нашей стороне, Жильбер?
- Там нет никого из наших воинов. Разве что только какие-нибудь хозяева задержались и
решили охранять свои дома!
Однако внимание Савла переключилось на битву с огнем. Он заметил, что Химена сжала
кулаки и расставила локти в стороны, словно подняла невидимую штангу. На лбу ее выступили
капельки испарины.
Савл понял, чем занимается мать Мэта.
- В одиночку вам не удержать тонны воды, леди Мэнтрел! Лучше изогнуть водяной
покров, придав ему вид крыши. Он изобразил руками "крышу" и попытался придумать
подходящее стихотворение.
На нужную мысль его навела Химена. Она что-то проговорила певучим речитативом
по-испански. Савл сумел уловить слова "дождь" и "запрещаю".
Воодушевившись, Знахарь прочел следующее:
Чтобы крыша не поехала
И не протекала,
Начинай борьбу с прорехами,
И не как попало!
Не жалей ни черепицы ты,
Ни соломы с паклей!
И сумеешь убедиться ты
Над тобой не каплет!
Вода начала стекать вниз, сбегая как бы с наклонной плоскости, и полилась в реку по обе
стороны от кораблей, футах в пятидесяти от бушующего пламени.
Пламя между тем стало опадать.
- Они справляются с огнем заклинаниями! - воскликнула Химена.
- Что ж, надо положить этому конец, - пожал плечами Савл и пропел:
Врешь, товарищ, не возьмешь
Нас руками голыми!
Ты сейчас у нас пойдешь
Из огня да в полымя!
Мавританский чародей,
Не трудись напрасно!
Ну-ка, пламя, веселей,
Гори-гори ясно!
Огонь послушно взметнулся ввысь. На какую-то долю секунды на фоне языков огня
мелькнуло лицо. Глаза удивленно выпучились, узнав Савла, и лицо тут же пропало. Знахарь
вскрикнул и изумленно пробормотал себе под нос:
- Нет, не может быть! Он не маг!
А мавры, похоже, забыли о том, что горящие корабли уже никогда не смогут доставить их
домой. Они, смешавшись в толпу, отчаянно боролись с огнем и поливали, поливали
беснующееся пламя, передавая друг другу ведро за ведром. Савл усмехнулся и проговорил:
Коль охота вам возиться,
Не жалейте сил!
Только в ведрах не водица
Чистый керосин!
Пламя на горящих кораблях взметнулось столбом. Послышались испуганные вопли -
мавры отбежали назад, не обращая внимания на то, как все большее число их соратников
падает, сраженное стрелами, пущенными из арбалетов.
- Говорить о нескольких отважных горожанах не приходится, - заметил Савл. - У нас
появились неожиданные союзники.
- Да, но мы не можем себе позволить пользоваться поддержкой союзников, которые нам
неведомы! - возразил Жильбер.
- Я понимаю, о чем ты говоришь, - грустно кивнул Савл. - У меня так бывало -
кто-то выручал меня в драке, хотя в других обстоятельствах я, может быть, и знакомиться с ним
бы не захотел.
Тут Савл заметил, что пламя начало опадать.
- Думаю, леди Мэнтрел, можно теперь дать дождику волю, - сказал он.
Корабли сгорели до ватерлиний.
Химена, дрожа от усталости, с радостью опустила руки. Она жадно ловила ртом воздух.
- Да, тяжесть была невыносимая!
- Зато как это нам помогло! - утешил ее Савл. - Очень надеюсь, что нам понравится
тот парень, который затеял этот пожар. - Он нахмурился. - Но это не может быть тот, о ком я
думаю.
Как только мавры увидели, что их корабли уже ни на что не годятся, по их рядам пронесся
удрученный стон. Они заметались по берегу, и мало-помалу стоны превратились в крики
ярости.
- Приехали, - констатировал Савл. - Сейчас грянет час расплаты.
Вопли ярости слились в единый рев, и толпа мавров хлынула вверх по аллее.
- Они увидели трупы! - догадался Савл. Он перегнулся через парапет, пытаясь получше
разглядеть происходящее, и добавил:
- Они за кем-то гонятся!
Толпа - большей частью пешие воины - устремилась по аллее. Конники не могли
пробиться сквозь толпу рвущихся вперед пехотинцев. На алебардах и наконечниках копий
сверкали блики, но двигаться по аллее мавры могли только по двенадцать пехотинцев в ряд, и
вскоре первая шеренга упала, сраженная стрелами.
Мавры, шедшие во второй шеренге, запнулись и повалились на тела павших соратников.
То же самое случилось с третьей и четвертой шеренгами. Войско смешалось, воины налетали
друг на друга, толкались, переругивались.
И тут с боковой улицы выскочил всадник на черном коне и поскакал галопом вверх по
холму. С разных сторон выбежали воины в темных доспехах и во всю прыть помчались следом
за своим господином.
Мавры продолжали спотыкаться, падать, вставать на ноги, ругаться. Наконец войско
снова приняло более или менее стройный вид и продолжило продвижение к городу.
Но к этому времени черный конь уже был почти у самых ворот. Всадник в темных
доспехах помахал рукой и что-то прокричал. Стоявший у надвратной башни офицер криком
поприветствовал всадника и поднял руку.
- Это он! - радостно воскликнул Савл.
- Кто?! - требовательно вскричала Химена. Ворота, издав стон, отворились, и всадник
влетел во двор, тут же усмирил коня и отвел его в сторону от дороги.
Его меч сверкал, отражая отблески пламени, а его люди вбегали в ворота.
Враги, увидев распахнутые ворота, взревели и бросились вперед. Они выли, словно стая
гончих, завидевших лису. Но пе
...Закладка в соц.сетях
