Жанр: Фантастика
Маг Рифмы 5. Мой сын маг
...нивал ребят
исключительно в собственных интересах! Я это делал только для того, чтобы спасти мой
магазин! Нельзя же это считать добрым делом!
- А разве в своих собственных интересах вы были добры к ним, когда от них
отворачивались родные отцы?
- В некотором роде - да, - ответил Рамон и насупился, припоминая старые времена. -
Мне нравилось болтать с ними. Мне нравилось смотреть на них, когда они невинно резвились,
катаясь на санках с моим Мэтью.
Брат Игнатий беспомощно посмотрел на Химену:
- Сеньора, ваш супруг всегда так неохотно признается в собственных благодеяниях?
- Да, - улыбнулась Химена. - Он изо всех сил занимается самоуничижением, хотя в
душе-то понимает, что им руководит Добро.
Рамон поспешил вмешаться, дабы показать, что он не согласен с женой. Он дал волю
скепсису человека из двадцатого века и, обратившись к брату Игнатию, сказал:
- Однако в этом мире наверняка магические силы не зависят напрямую только от Добра
или Зла! Может быть, тут все дело в столкновении интересов? Может быть, то, что мы считаем
правым, расходится с мнением наших врагов, и все?
- Он не желает расписываться в собственной добродетельности, - заметил брат
Игнатий, обратившись к Химене. - Помните, сеньор, что именно здесь пролегает граница
между истинным и ложным смирением, где смирение перестает быть добродетелью и граничит
с дерзостью.
- Не хотите ли вы сказать, что в этом мире Добро и Зло буквальны? - въедливо
поинтересовался Рамон.
- "По плодам их узнаете их", - процитировал брат Игнатий Священное Писание. - Я
мог бы привести вам множество примеров, но давайте рассмотрим самый худший: вспомним
первого человека, поставившего на колени священный Рим: кочевника Татали, возглавлявшего
войско, где воины находились во власти злого колдовства. Это конное войско бурей
промчалось по Центральной Азии, проскакало в обход Кавказских гор, оставляя после себя
ограбленные, сожженные земли, совершая насилие и жестокость на каждом шагу. Они шли по
трупам, они убивали и насиловали ради собственного удовольствия и получали радость, не
только участвуя в жестоких забавах, но и наблюдая за ними, наслаждаясь муками тех, кого они
пытали, и принося своих пленников в жертву злобному божеству, которому поклонялись. Судя
по описаниям, это божество очень напоминает самого Сатану.
Рамон поежился, но, вспомнив гуннов из своего мира, возразил:
- Они были обмануты! Они шли за предводителем, который твердил им, что победа -
превыше всего и что их богам угодна жестокость!
- Истинно так! - подхватил брат Игнатий. - Вы уловили самую суть! Сатана избирает
некоторых людей, они поклоняются ему, а он лжет и корчит из себя защитника, а затем
помогает им совращать и обращать в свою веру сотни и тысячи. И эти сотни и тысячи идут за
такими людьми, но это бы не удалось Сатане, не будь в сердцах людских желания творить зло!
- Честного человека не проведешь, - возразил Рамон, сухо усмехнувшись.
Глаза брата Игнатия зажглись.
- Прозвучало похоже на пословицу, придуманную человеком, который всю жизнь только
тем и занимался, что обманывал других.
- Так оно и есть, - с гримасой отвращения подтвердила Химена. - С таким же успехом
можно утверждать, что мужчина никогда не соблазнит женщину, обманывая, что любит ее,
если только ей самой не хочется, чтоб ее соблазнили.
Брат Игнатий нахмурился:
- Но разве это не так, леди Мэнтрел?
- Может, и так, - отвечала Химена, пожав плечами. - Но если мужчина лжет, что
любит женщину, и говорит, что хочет на ней жениться, а женщина при этом хочет верить, что
она повстречала настоящую любовь, - разве это честно?
- С его стороны - нечестно, - признался Рамон.
- А с ее стороны - нет! - горячо воскликнула Химена. - Разве это грешно желать
любви?
- Безусловно, нет, - подтвердил брат Игнатий. - Но если бы эта предполагаемая
женщина придерживалась идеалов и не позволила мужчине возлечь с ней до свадьбы, тогда она
не соблазнилась бы его ложью.
- Пожалуй. Вера в Добро и Бога может придать женщине веру в себя.
- Я даже не сомневаюсь в этом, - согласился брат Игнатий.
- Значит, вы утверждаете, что, следуя законам Добра, вы обретаете источник силы даже
в нашем жестоком мире?
- Это так, сеньора Мэнтрел, но здесь, в Меровенсе, Добро - единственный источник
магии, магии питающей и созидательной. Те же, кто отворачивается от Добра, рано или поздно
начинают разрушать и убивать.
Химена немного поостыла и сжала руку мужа:
- В таком случае судьба была ко мне благосклонна, если тот первый мужчина, которому
я поверила, говорил правду.
Та самая харизма, о которой я сказала доброму монаху, и привязала меня к Рамону, но,
если честно, сначала мне бросилась в глаза его красота. Мне не хотелось признаваться в этом -
все мои подруги твердили, что как посмотрят на него, так чуть ли не в обморок падают. Когда я
увидела Рамона в первый раз, он показался мне очень привлекательным, и дело тут было не
только и его лице... На Рамоне была свободная рубашка, но даже под ней было видно, как
широки его плечи, как играют его мышцы. Да, он был очень привлекателен, но я упорно
отказывалась это признать, и я не признавала этого, пока не услышала, как он читает стихи
Кальдерона. Тут уж мне пришлось признаться себе, что я по уши влюбилась в него.
Мы тогда сидели в какой-то кафешке - в начале шестидесятых все мы корчили из себя
битников. Что до меня, мне все это казалось игрой, а уж как остальным не знаю. В общем, мы
сидели в кафешке и читали стихи, и когда очередь дошла до меня, я прочитала что-то из Лопе
де Веги и Рамон просто-таки загорелся. Он пожирал меня глазами! Сначала я не хотела
выходить с ним из-за столика, боялась остаться с ним наедине - а это означало, что я боялась
собственных желаний. Но мне не стоило опасаться, поскольку Рамон был сама галантность.
Думаю, немалую роль в этом сыграло полученное им католическое воспитание - правда, сам
он всеми силами старался это отрицать. Он никогда не заходил дальше поцелуев, а целовался
он так страстно, так чудесно; что мы оба чуть сознание не теряли от обуревавших нас страстей.
Но мы ждали несколько лет, прежде чем скопили достаточно денег для того, чтобы пожениться.
К тому времени, когда я начала работать над докторской диссертацией, Рамон свою уже
защитил, и, к счастью, на ту пору мы жили в разных городах. Хотя... честно говоря, я до сих пор
удивляюсь, как наши жаркие письма не спалили почтовые ящики. Однако мы не зря ждали
своего счастья - нам выпал удивительный, восхитительный медовый месяц.
Теперь-то молодежь быстро возвращается из свадебных путешествий - говорят, им
скучно стало. Мне их искренне жаль.
Когда Матео поступил в колледж, я снова начала изучать антропологию и закончила
курсовую работу. Весной, когда Матео заканчивал первый курс, я сдала предварительные
экзамены. Я получила место преподавателя в ближайшем колледже и начала научные
изыскания по теме моей диссертации - о мифологических корнях испанской литературы. Сбор
материала я закончила, но к написанию диссертации почти еще и не приступала. В колледже,
где я преподавала, меня задерживать не стали. В наши дни студентов не так много, и они не
обивают пороги университетов, как это было тогда, когда начинали учиться мы с Рамоном.
Словом, к тому времени, как мы продали дом, я потеряла работу и искала другое место.
Поскольку Рамон преподавал литературу, а я - испанский язык, нам нечего было
сокрушаться и удивляться, когда наш сын выбрал себе специализацию по истории филологии.
Мы мечтали о том, чтобы он получил степень доктора философии и преподавал в колледже.
Теперь мы если и сожалеем о том, что он не стал преподавателем, то лишь немного. Я утешаю
себя мыслью о том, что он по крайней мере занят научными изысканиями, хотя магия - это
скорее моя научная область, нежели его. Мы счастливы, что он женился на чудесной девушке,
хотя она и не испанка, а скорее англичанка. О да, конечно, я понимаю, что Меровенс - это
скорее Франция, нежели Англия, но внешне королева больше похожа на британку.
Брат Игнатий объяснил мне, что в их мире нет пролива Ла-Манш и никогда не было и что
Гардишан - тот монарх, который в нашем мире равен Карлу Великому, завоевал и Англию,
она стала частью его империи. В итоге две культуры здесь смешались, англичане и французы
здесь не ненавидят друг друга.
Я всегда была ревностной католичкой, поэтому очень рада знакомству с братом Игнатием.
Наверное, он прав. Наверное, то, что я придерживалась морали, заложенной в крепких
религиозных убеждениях, спасло меня от навязчивых молодых людей. Правда, мне милее
думать, что я просто верила - в один прекрасный день я повстречаю свою настоящую любовь
и, когда почувствую ее, сразу это пойму, и тогда моя сексуальность и враки красивых парней не
уведут меня с пути истинного. И не то чтобы мой Рамон некрасив и необаятелен - нет, он
красив и обаятелен. Однако он - единственный, кто не требовал от меня больше поцелуев, и
единственный, в кого я влюбилась из-за стихов. Кроме того, и сам Рамон очень серьезно
относился к религии.
И все же брат Игнатий прав во многом, да у девушек должны существовать твердые
принципы, которых они могли бы придерживаться, и тогда эти принципы придадут им сил,
чтобы сказать "нет". Что же касается его рассуждений насчет того, что сила проистекает от
Добра и Зла, то это знакомо каждой матери, как только она начинает бояться за глупого
малыша, которого должна защищать. Но как отличить хороших, добрых людей от плохих,
злых? Хороший человек может поначалу показаться отталкивающим - обычно хорошие люди
не стремятся специально понравиться, а вот плохие - мастера притворяться.
Я сказала об этом брату Игнатию, и он растолковал мне, что к чему.
Брат Игнатий кивнул:
- Это верно, леди Мэнтрел. Но здесь, в нашем мире волшебства, вы можете заглянуть в
сердце человека с помощью магии. - Монах подошел к окну и указал во внутренний двор
замка. - Ну вот, взять, к примеру, стражника, который стоит слева от дверей. Попробуйте
произнести такое заклинание, которое позволило бы вам познать его истинную сущность.
Химена нахмурилась:
- Не совсем уверена, что понимаю вас, но давайте посмотрим, что у меня получится.
Мне нужно сочинить свое собственное стихотворение?
- Да, - кивнул монах. - Но только в нем должно быть сказано о том, что его истинная
сущность должна открыться только вам, а не всем остальным. Не заставляйте его менять свое
обличье.
- А! Понимаю, - кивнула Химена. - То есть заставить его раскрыться субъективно, а
не объективно. Это я сумею.
- Понимаете? Сеньора, ваши слова непонятны мне, но вам ведомо многое, что я не могу
постичь. - Брат Игнатий жестом пригласил Химену к окну. - Вы мастерица читать стихи,
сеньора. Давайте посмотрим, что вы сумеете сочинить.
- Сочинить? Ну это же очень просто. Надо вспомнить какое-нибудь английское
предложение, а потом присоединить к нему другое, в рифму, вот и все.
Химена пристально вгляделась в стражника.
И Рамон, и брат Игнатий внезапно ощутили, как вокруг них сосредоточились магические
силы - силы, которые Химена призвала себе на помощь.
А Химена прочитала:
Стоит у двери бравый стражник,
Он с виду парень неплохой,
А вдруг он бабник, или бражник,
Или картежник записной?
А вдруг он лишь блюдет приличья?
А вдруг он негодяй и вор?
Открой мне стражника обличье,
Волшебный, прозорливый взор!
- Там ведь и другой стражник стоит, - вмешался Рамон. - Не должна ли моя жена
уточнить?
- Она смотрит именно на того, на кого я ей указал, - успокоил Рамона монах.
Химена неожиданно глубоко вздохнула и прижала руку к груди. Но то был не вздох
облегчения - нет, скорее ужаса! Брат Игнатий в мгновение ока оказался рядом с ней.
- Что вы видите?
- Змею! - воскликнула Химена. - Его голова вдруг превратилась в змеиную, и я вижу
раздвоенное жало!
Брат Игнатий сурово воззрился на стражника.
- Вы увидели его истинную сущность, сеньора Мэнтрел. В душе он предатель, а может, и
вражеский лазутчик.
А стражник неожиданно вздрогнул и заозирался.
- Он чувствует, что кто-то изучает его! - воскликнул брат Игнатий. - Прекратите!
Назад!
Но прежде чем они успели отскочить от окна, раздался удар грома, и замок тряхнуло с
такой силой, что все трое с трудом удержались на ногах. А потом грохот превратился в раскаты
смеха - смеха какого-то великана. Осторожно выглянув в окно, Рамон и Химена увидели
троицу гигантских джиннов, повисших над замком. Каждый из них сжимал в руке по
огромному камню. Размахнувшись, джинны швырнули камни в крепостную стену.
Химена оправилась от шока, раскинула руки и запела, но, увы, она опоздала.
Один камень попал прямо в башню. Стены и пол лаборатории монаха содрогнулись.
Химена, Рамон и брат Игнатий схватились за руки и удержались на ногах только потому,
что поддерживали друг друга. Когда наступила минутная передышка, брат Игнатий, тяжело
дыша, проговорил:
- Это не простое совпадение! Быстро, на крепостную стену, к бойницам!
Они бегом бросились к лестнице, а в это время замок вновь сотрясся до основания, и чета
Мэнтрелов вряд ли бы удержалась на ногах, но бежавший впереди брат Игнатий расставил руки
и не дал супругам упасть. Мэнтрелы налетели на монаха сзади, но тот крепко уперся ногами в
камень, и все остались целы.
- Спасибо, святой отец, - дуэтом прошептали Мэнтрелы.
- Не стоит благодарности. - Брат Игнатий уже бежал дальше. Он направлялся к
бойницам. - Скорее!
Они выскочили из башни, и в это мгновение джинн, собравшийся швырнуть в стену
очередной камень, заметил их и прицелился.
Однако на сей раз Химена была готова отразить атаку. Она раскинула руки, прочла
стихотворение по-испански, и камень, неожиданно изменив траекторию полета, приземлился на
холме, даже не долетев до стены замка.
Джинн злобно взревел, рука его описала круг - как только круг замкнулся, в руке гиганта
появился новый камень.
Поодаль, на крепостной стене, в это время трудились Савл, Мэт и младшие маги, их
помощники. Взявшись за руки, они читали хором свое стихотворение.
Камни застыли у джиннов в руках, а потом и вовсе упали у их ног.
Джинны яростно взвыли и бросились к замку. Но вот продвижение их замедлилось, они
как бы наткнулись на некую невидимую преграду и отскочили от нее. Джинны что-то
выкрикивали, колотили по невидимой стене громадными кулачищами. Один из них попробовал
подпрыгнуть повыше, а когда это не получилось, опустился почти до земли и попробовал
пройти под невидимой преградой. Но в итоге он подскочил вверх так, словно подпрыгнул на
батуте.
Химена несколько мгновений не спускала глаз с джиннов, а потом опрометью бросилась к
Мэту.
- Что это? - задыхаясь, спросила она.
- Это все Савл, - усмехнулся Мэт.
- Октройская стена, - пояснил Савл. - Вроде той, в воздвижении которой французские
революционеры обвиняли Лавуазье. Мысль эту мне подал король Бонкорро. Самая лучшая
защита пограничного рубежа, если хочешь оградить себя от всяких летающих пакостей.
- Только от летающих? - уточнил Рамон.
- Это что-то вроде того барьера, который делит пополам ящик с демоном Максвелла, -
пояснил Мэт.
- Что-то я такое припоминаю... Гипотетический демон, который по своему усмотрению
решает, какие молекулы пропустить за перегородку, а какие нет?
Мэт кивнул.
- Максвелл пытался обойти законы термодинамики. Он выдумал ящик с теплым
воздухом с перегородкой посередине, в которой существовала крошечная дверца, сквозь дверцу
могла пройти одна-единственная молекула. Привратником у этой дверцы был поставлен
гипотетический миниатюрный демон - он должен был открывать дверцу только перед
медленно двигающимися молекулами. Через какое-то время внутри ящика все молекулы
должны были четко разделиться: по одну сторону от перегородки должны были находиться
медленные, а по другую - быстрые. Быстро передвигающиеся молекулы горячие, и поэтому в
результате общая энергия в коробке должна была оказаться выше, чем вначале.
- Ну, это если не считать энергии, затрачиваемой демоном на открывание дверцы, -
уточнил Рамон.
Мэт опять кивнул.
- Ну да, и если упустить из виду тот факт, что средняя температура в коробке останется
прежней. В общем, Максвеллу не удалось опровергнуть законы термодинамики, но зато он
придумал сверхъестественное существо, которое время от времени оказывает мне массу
полезных услуг.
- Даже при том, что такую же идею у Максвелла позаимствовал монарх королевства,
граничащего с вашим?
- Да. Стена, воздвигнутая Бонкорро, препятствует проникновению в его страну
летающих чудовищ, к примеру, драконов, но всякий, кто движется пешим шагом, легко
пройдет сквозь стену и даже не заметит преграды.
- Не думаю, что тебе следовало рассказывать об этом вслух, - проворчал Савл, хмуро
поглядывая на джиннов.
Один из них опустился вниз, к подножию холма. Опускаясь, он уменьшился в размерах и,
когда достиг земли, стал ростом не выше обычного смертного. Джинн зашагал к замку и
проник сквозь Октройскую стену так, словно ее и не было вовсе.
Радостно возопив, двое джиннов последовали примеру товарища.
А покуда они опускались к земле, первый джинн, уже пересекший невидимую стену,
шагал вперед. Подойдя к перекидному мостку, он поднял руки вверх и прокричал заклинание.
Мост с грохотом упал, и джинн замахал руками.
- Что он делает? - изумилась Химена. Ответ стал ясен очень скоро. Их башня
располагалась довольно далеко от перекидного моста, и поэтому они не сразу заметили, что
надвратная башня растворяется в воздухе.
- Какая наглость! - воскликнула Химена, подняла руки и запела по-испански.
- Она вспомнила о своем даре! - радостно прошептал брат Игнатий Мэту.
- А-а-а... о каком именно?
- Она волшебница!
Химена опустила руки, и ее последняя фраза прозвучала приказом. Надвратная башня
перестала исчезать, а потом вдруг начала вырастать и вскоре приобрела прежний вид.
Как только заклинание отзвучало, джинны яростно возопили.
А Химена вытянула руку, указала на первого джинна, прочитала еще одно короткое
испанское стихотворение, и вдруг все явственно услыхали слова джинна:
- Будь проклята та колдунья, которая отменила мои заклинания. Будь проклят тот
колдун, который привел меня сюда!
- Привел? - воскликнул Мэт. - Не послал?
- Именно так, - кивнула его мать. - Значит, этот колдун где-то поблизости.
Глава 11
Тут за дело решил взяться отец Мэта. Рамон воздел руки к небесам и приказным тоном
прочитал:
За все проступки наказанье
Несет всегда любой из нас,
Получит всякий воздаянье
В урочный день, в урочный час!
Летите, милые, летите,
Пускай для вас померкнет свет,
Несите, милые, несите
Своим хозяевам привет!
Джинн, вертясь, отлетел от перекидного моста, отпрыгнул к невидимой стене и прошел
сквозь нее обратно. Тут все джинны, словно по команде, взмыли в воздух и, рыча, понеслись к
невысокому холму, возвышавшемуся посреди равнины за замком.
- Я сдал экзамен? - усмехнулся Рамон.
- Вы ответили только на первый вопрос, - ответил ему брат Игнатий.
На склоне холма возникли три разноцветные точки. Они быстро двигались каждая в свою
сторону.
- Воды! - крикнул Мэт. - Воды в чаше!
К нему подошел воин и подал наполненный водой широкий кубок. Мэт поводил над
кубком рукой, пробормотал стихотворение, и вода в кубке потемнела.
Остальные собрались вокруг него как раз в тот миг, когда на поверхности воды появилось
изображение: склон холма - такой, каким его можно было увидеть в подзорную трубу.
Родители Мэта сначала удивленно смотрели на воду, но вот их лица просияли.
Рамон шепнул:
- До чего же приятно наблюдать за тем, как он упражняется в своем деле, правда?
Химена кивнула.
- И он делает это так уверенно, и другие верят в него!
Мэнтрелы гордо улыбались.
А разноцветные точки на поверхности воды увеличились и превратились в людей, одетых
в бурнусы. На головах у них красовались огромные тюрбаны. Они гневно кричали на джиннов.
Один из чих потирал лампу, второй - кольцо, а третий - бутылку.
Джинны попятились, отчаянно вопя, но тут же снова устремились к колдунам.
Те запели заклинание, продолжая тереть волшебные предметы, и вроде бы им удалось
оттолкнуть джиннов подальше. Джинны взлетели повыше, сбились в кучку и, казалось, начали
переговариваться.
- Военный совет, - усмехнулся Савл. А на поверхности воды произошло следующее:
один из колдунов поднял голову, устремил взгляд прямо на Мэта и гневно окликнул своих
соратников.
Мэт быстренько вылил воду на камни и перевернул кубок вверх дном. В это же мгновение
на камни упала небольшая молния и выжгла в них черное пятно.
- Похоже, они хотят атаковать нас, - заметил Савл.
- Значит, мы должны сразиться с ними на их территории! - воскликнул Рамон Мэнтрел
и бросился к лестнице.
- Рамон, нет! - вскрикнула Химена, но удержать мужа не успела. Он уже скрылся из
виду. Мэт бросился вслед за отцом.
- Нет! - отчаянно вскричала Алисанда. - Леди Мэнтрел, разве вы ничего не можете
сделать?
- С такими упрямыми ослами? Нет. Ничего, - сокрушенно покачала головой Химена. -
Но я могу их защитить.
С этими словами она развернулась к бойницам и начала читать стихи.
От холма, на котором окопались колдуны, отделилась огненная точка, разбухла, стала
огненным шаром, но Химена уже закончила стихотворение и сделала руками такое движение,
словно завязывает узлом веревку. Огненный шар дрогнул, пламя угасло, и на землю упал
холодный обугленный камешек.
Колдуны собрались кучкой, и в это же мгновение к ним вновь устремились все три
джинна. Они были похожи на громадное копье, нацеленное на колдунов. Однако колдуны и не
думали сдаваться. Они хором запели какое-то заклинание, да так громко, что их голоса слышны
были даже на крепостной стене. Единое "копье" распалось, и в небе снова повисли три джинна.
Еще мгновение, и все трое пали ниц перед колдунами и принялись биться головами о землю и
приветствовать своих повелителей.
А потом один из колдунов развернулся и решительно указал в сторону замка.
Савл вскрикнул от боли и затряс руками - так, словно обжегся.
- Стена! - прокричал Савл, морщась от боли. - Он проделал брешь в моей Октройской
стене! Только не спрашивайте, как ему это удалось!
Джинны поднялись в воздух, снова превратились в великанов и замахали руками, в
которых тут же начали материализовываться камни.
Химена принялась нараспев читать испанские стихи, руки она держала перед собой - ее
растопыренные пальцы походили на антенны, передающие джиннам приказ.
Формирующиеся в руках у джиннов булыжники потускнели, стали таять и наконец
исчезли совсем.
- Вы одолели вражеское заклинание! - с восторгом воскликнула Алисанда. - Они
больше не могут создавать камни! Превосходно, леди Мэнтрел!
- Что ж, хоть как-то отблагодарила тебя, детка, за твое гостеприимство, - довольно
пошутила Химена.
Затем она устремила взгляд из-под нахмуренных бровей к колдунам, вновь растопырила
пальцы и запела.
Колдуны не унимались, они тоже произносили заклинания, и вскоре в стенах замка
появились трещины.
Химена запела громче.
Трещины исчезли.
Алисанда не сводила со свекрови изумленных глаз.
А голос Химены обретал все новую и новую силу, звучал все решительнее, все громче.
Колдуны заметались по склону холма. А джинны, парящие в небе, радостно возопили и с новой
страстью бросились на своих повелителей.
Один из колдунов резко остановился. Еще секунда - и один из джиннов закричал, как от
боли.
- Колдуны потеряли бутылку и кольцо! - вскричала Алисанда.
- Но лампу-то они не потеряли. Смотрите, один из них вновь обрел власть над джинном!
Химена опять запела, и остановленный колдуном джинн снова бросился на хозяина.
- Вы снова куда-то спрятали его лампу! - восторженно воскликнула королева.
Два других колдуна отчаянно пытались разыскать предметы, с помощью которых
повелевали джиннами, - видимо, они таки нашли их, потому что двое джиннов отлетели от
них подальше, мстительно рыча. А третий колдун все метался по склону холма, пытаясь
отыскать свой талисман. Но вот он остановился, что-то подобрал с земли, и повинующийся ему
джинн резко спикировал к земле и врезался в холм. Да не то что врезался - он просто исчез.
В это самое мгновение у подножия холма появился отряд, возглавляемый отцом и сыном
Мэнтрелами. Их поддерживали несколько десятков конных рыцарей. Все они, дружно распевая,
устремились вверх по склону.
- Что они там поют? - нахмурился Савл.
Химена покачала головой:
- Они слишком далеко отсюда, слов не разобрать. Но, по-моему, они поют что-то о
холме Сан-Хуана.
Два джинна замерли в небе, не долетев примерно ярда до своих повелителей.
Третий возник на склоне и бросился прямиком на наступавший отряд. Два его соратника
взлетели повыше и помчались следом за ним.
И вдруг вместо одного отряда появились два, причем один из них был зеркальным
отражением другого. Затем число отрядов удвоилось - на колдунов мчались уже четыре
отряда!
Джинны отчаянно ревели, метались от одного отряда к другому, не понимая, на кого же
им напасть в первую очередь. С полдюжины всадников с Рамоном во главе отделились и
устремились к колдунам.
А джинны, видимо, решили, что пора браться за дело... и взялись. Они развернулись к
отрядам, и с кончиков их пальцев слетели палящие огненные лучи.
Химена Мэнтрел прокричала гневное стихотворение.
Лучи угодили, в два отряда, и воины исчезли, словно испарились. Но самый большой луч,
не долетев до третьего отряда, замер в воздухе и рассыпался на отдельные яркие искры.
Один из колдунов упал.
Его джинн, испуганно закричав, бросился к нему, но Рамон Мэнтрел опередил джинна: он
подбежал к упавшему колдуну, схватил что-то с земли и отвесил начавшему подниматься
колдуну увесистый апперкот в подбородок. Джинн медленно подплыл к Рамону и, сложив руки
на груди, склонился перед ним в поклоне.
Химена хлопнула в ладоши.
- Рамон нашел лампу колдуна. Теперь он повелевает джинном!
Тем временем Мэт, размахивая руками, управлялся с остальными джиннами. Те тоже
принялись махать руками, но при этом не заметили, что сверху на них опускает
...Закладка в соц.сетях
