Жанр: Фантастика
Причастные 3. Точка сингулярности
...изом в середине века. И наконец - полное осознание
необходимости союза науки и магии: Бомбейская конференция 1982 года. Для Стива
Чиньо данное рассуждение было азбучной истиной, новое содержалось в другом. А
именно: теперь, на рубеже тысячелетий, настало время перенести методы магии на
политику. Все обычные концепции полностью обанкротились, исчерпав себя: ни
демократия, ни тоталитаризм в любой форме не способны остановить сползание
цивилизации к физическому самоуничтожению. К такому выводу пришли одновременно
обе противоборствующие стороны. И началось сражение за ментальный контроль над
миром. Если равновесие в этой битве не будет достигнуто, человечество погибнет и
очень скоро. Характерно, что речь не шла о победе одной из сторон, речь шла
именно о достижении ментального равновесия при перекрестном контроле. Вот,
собственно, и все.
Чиньо произнес эти слова вслух:
- Вот, собственно, и все. Мы пришли, заходите.
- Сюда? - удивился я.
- А куда же?
Мы стояли перед дверями "Макдональдса". Что ж, нормальный ход. Спасибо еще, что
Нанда не прятался от нас в Диснейленде или в игрушечном городке фирмы "Лего".
Интересно, когда я последний раз ел в "Макдональдсе"? Наверно, и впрямь это было
в Москве на Пушкинской вместе с Андрюшкой. Там надо было стоять в очереди и
платить, по нашим российским понятиям, немалые деньги за дурацкую булку с
котлетой и стакан спрайта со льдом. А в Гамбурге вы не найдете ни одного
заведения дешевле "Макдональдса", что, впрочем, совершенно нормально для любой
из цивилизованных стран.
Нанда сидел за столиком и глубокомысленно жевал чизбургер. При нашем появлении
он поднялся во весь рост, демонстрируя неизменную оранжевую тогу, босые ноги в
сандалиях и маленькую российскую гармошку в руках. На этот раз он грянул в нашу
честь самую популярную гамбургскую песенку про Рипербан на чистом хох-дойче.
Местная публика реагировала спокойно. Разве что дети с любопытством поворачивали
головы. Я же приветствовал его, начав с благодарности:
- Спасибо, гуру. Мое почтение. А знаете ли вы, что Гамбург был одним из первых
городов на триумфальном пути группы "Битлз"?
Анжей посмотрел на меня с сочувствием. Потом призадумался, не шучу ли я, и,
наконец, сообщил:
- В те годы я как раз учился здесь, в университете, и бывал на их концертах. С
Джоном был знаком лично. С Джорджем мы и сегодня иногда видимся.
Так что при следующей встрече обещаю исполнить что-нибудь из ранних "Битлз".
- Под гармошку? - поинтересовался я.
- Не обязательно. С аккомпанементом возможны варианты.
- Договорились. Ну, а почему ваш итальянский друг до сих пор не выучил нашего
великого и могучего?
- Не до того ему, - сказал Шактивенанда. - Мой итальянский друг в отличие от
меня активно занимается политикой. И потом, времена переменились: в ближайшие
годы русский язык вряд ли будет актуален для кого-нибудь в Европе и Америке.
- Жаль, - вздохнул я.
Подошел Чиньо со стаканчиками спрайта и гамбургерами.
- А "Хольстена" здесь не подают? - обиделся я, хотя прекрасно знал, что в
"Макдональдсах" пива не бывает.
Но мы вели этот тупой разговор, словно нарочно тянули время. Может, так и было?
Ведь это, безусловно, Шактивенанда задавал тон беседе. Что ж, не пора ли
переходить к делу?
Я не успел спросить его об этом и тем более не успел получить конкретных
инструкций. Даже попить спрайта в компании с великим гуру не удалось, потому что
точка сингулярности или ещё какая-нибудь мистическая гадость накрыла нас в тот
момент по полной программе: за углом, очень близко, на Мёнкебергштрассе ударила
автоматная очередь, послышались крики и звон осыпающегося стекла. А должен вам
заметить, Гамбург - это не Москва, и там не каждый день стреляют на улицах.
- Shit! - выкрикнул Стив Чиньо.
Похоже, он ожидал чего-то совсем другого.
Глава четвертая
ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ "АЭРОФЛОТА"
Обмен взглядами с Нандой и Стивом был очень быстрым, они оба и не подумали
тронуться с места, но мне молча дали добро на любые действия, только при этом
был ещё еле заметный кивок Чиньо в направлении буфетной стойки, откуда выскочили
двое сотрудников "Макдональдса", оказавшихся сотрудниками явно более серьезной
фирмы. Я мгновенно понял, что бегут они не за мной, а вместе со мной, и мы
вылетели на улицу с трогательной одновременностью выхватывая пистолеты и держа
их дулами вверх. Огляделись. Опасности нигде не было. Дети, фланирующая
молодежь, пожилые парочки, все немного всполошенные происшедшим, но явно
сторонние наблюдатели. Из необычных фигур - только двое идущих навстречу нам по
переулку темнокожих, как индусы, но одетых скорее на арабский манер - в нечто
вроде белоснежных свободных бурнусов - под такими не то что автомат - гранатомет
спрятать можно. Впрочем, выглядели они мирно, и, помнится, ещё мелькнула мысль,
как хорошо бы они смотрелись рядом с Шактивенандой. Но тут со стороны Ратхаус
Маркт завыла полицейская сирена, и наши индусы побежали, словно нашкодившие
мальчишки. Стоит ли объяснять мои дальнейшие действия? Ощущая надежное прикрытие
со спины, я рявкнул им "Стоп!" на общепонятном международном языке и, кинувшись
под ноги, повалил обоих на каменные плиты. Мои незнакомые союзники грамотно
довершили дело, обыскав подозрительных беглецов и защелкнув наручники на их
запястьях. Оружия у индусов не оказалось. Уже чуть позже свидетели опознали их,
полиция легко доказала, кому принадлежали два брошенных "штайра", а темнокожие
чудаки разом во всем сознались, было даже не совсем понятно, зачем они убегали.
Два абсолютно сумасшедших из местной религиозной секты называли себя
"тамильскими тиграми", как те партизаны, что ещё лет пятнадцать назад начали
бесконечную войну за создание собственного индуистского государства на ШриЛанке,
и они уверяли всех, будто убитый в машине являлся лидером цейлонских
буддийских экстремистов. С этим ещё предстояло разобраться, но даже изрешеченный
пулями девятого калибра мужчина выглядел очевидным европейцем, причем северного
типа.
Я предъявил полицейским свое удостоверение (помощники мои тоже что-то предъявили
помимо задержанных убийц) и поинтересовался личностью погибшего. Наверняка
говорить было рано, но при нем нашли документы на имя Ханса Йоргена Шульце.
Вот тут я вздрогнул, мгновенно соединив в голове все услышанное за последние два
дня. Конечно, это был именно Ханс Шульце собственной персоной, хотя я и не знал,
кто он такой. Я не сумел бы объяснить полицейским происхождение источников своей
информации, поэтому просто посоветовал по-доброму:
- Вы должны тщательно проверить, стал ли на самом деле жертвой господин Шульце
или кто-то другой с его документами, но уверяю вас, можете считать первую версию
основной. Вот мой телефон. Надеюсь, мы ещё окажемся полезны друг другу.
И тут передо мной мягко распахнулась водительская дверца штучного джипа "ТойотаЛексус",
и Стив предложил садиться на заднее сидение. Рядом уже сидел
Шактивенанда, бормотал свои мантры и что-то прихлебывал из высокого стакана в
уютной полутьме, которую создавали тонированные стекла. Спрайта, что ли, не
допил в "Макдональдсе"?
Я плохо представлял, куда меня везут и ещё хуже, о чем в первую очередь
спрашивать. Вопросы один другого глупее роились в мозгу, а ощущение
несерьезности происходящего, несмотря на уже начавшуюся стрельбу, все
усиливалось. Кедр оторвал меня от любимого и вполне достойного занятия
литературой, чтобы швырнуть в какую-то дурную суету, где серьезные дяди с очень
серьезным оружием в руках одевались в маскарадные костюмы и уверяли друг друга,
будто интуиция выше логики, а массовый гипноз, психоз, понос и авитаминоз
пострашнее атомной бомбы. В общем, я решил ждать, чего они мне сами соизволят
поведать. Но мои зловредные йоги молчали, как белорусские партизаны на допросе у
гауляйтера. Анжей теперь играл на маленькой дудочке грустную индийскую мелодию,
а великий специалист по трансперсональной психологии не слишком профессионально
кружил по городу, выявляя хвост, которого не было. Я эту очевидную вещь понял
гораздо быстрее него.
- Значит, так, - разродился наконец, Шактивенанда по-русски, желая, наверно,
сделать мне приятное. - Мы сейчас высадим вас возле Хауптбанхоф - через десять
минут поезд на Берлин, - и вы спокойненько поедете к себе домой. Больше вам
ничто не угрожает.
- Спасибо, конечно, но я так и не понял, что за народец такой домогался меня
сегодня утром в поезде, на вокзале, и дальше - до самого Рипербана?
Ответил Стив, по-английски:
- Думаю, там было всякой твари по паре: и наших, и ваших, и всяких
нежелательных, как местных, так и залетных. Но это теперь уже неважно. Тем
более, что убили в итоге совсем не вас.
- Пардон! - не согласился я. - А дело Шульце, которого не додавили в Москве,
зато так удачно приняли за индуса здесь, в Гамбурге? Я должен его расследовать?
Или мне предлагается в России ещё раз начать все с нуля: ни тебе документов, ни
тебе референтов, ни денег, ни офиса, ни информации - ходи пешком, кушай в
вокзальном буфете, звони из телефонных будок с помощью проволочки, в общем, коси
под бомжа и только пытайся попасть в точку сингулярности!..
- Не кипятитесь, Малин, - сказал Стив, - на самом деле все примерно так и
получается. Правда, из сегодняшних московских автоматов вы вряд ли с помощью
проволочки позвоните, а в вокзальном буфете едва ли удастся что-нибудь стянуть
без денег, но работа, безусловно, предстоит творческая. Начальников в этом деле
и без вас хватает. А вот насчет необходимой информации - не беспокойтесь, все
будет в порядке. Вы же не завтра летите. Прежний план рухнул, инструкции,
которые готовился выдать гуру Шактивенанда, теперь никуда не годятся. Анжей
кивнул, сидя рядом со мною, он снова бормотал какие-то мантры на санскрите.
Впрочем, не поручусь, это вполне мог быть любой другой незнакомый мне восточный
язык, например, не менее древний пали.
- Ждите звонка, Малин. Договорились? - сказал Стив Чиньо, прощаясь.
А гуру Шактивенанда добавил от себя:
- Думаю, все получилось к лучшему. Пусть Майкл Вербицкий доведет свое
расследование до логической точки прежде, чем вы появитесь в поле зрения наших
общих врагов.
- Майкл?! - ошарашенно переспросил я. - Откуда вы его знаете? Да ещё по
студенческой кличке. При чем здесь Вербицкий?
- Всему свое время, - ушел от ответа Анжей. - Поезжайте домой и дописывайте свой
роман. Это сейчас важнее.
На том мы и расстались.
Белке я позвонил ещё с центрального вокзала в Гамбурге, чтоб не беспокоилась и
встречала вкусным ужином. Потом, спохватившись, решил купить что-нибудь
Андрюшке. Существует же такое давнее и всеобщее правило - из других городов без
гостинцев не возвращаться. И если взрослые ещё могут простить нарушение
традиции, то дети - никогда. В общем, ввиду цейтнота я завернул в первый же
кондитерский магазинчик под крышей вокзала и выбрал симпатичный земной шар в
виде копилки, разрисованный Микки Маусами и набитый маленькими шоколадными
яичками. У нас в ближайших магазинах я такого не видел - в общем, какой-никакой
сувенир. А в дороге от нечего делать я этот сувенир разглядел повнимательнее.
У художника фирмы "Нестле" оказались очень забавные представления о современной
геополитике. Глобус с условно нанесенными континентами украшали фигурки
популярного мультяшного героя, одетого в различные костюмы - в зависимости от
страны пребывания: ковбой в кожаных штанах и с лассо в Северной Америке,
мексиканец в сомбреро и пончо - в Южной, королевский гвардеец в высокой шапке на
Британских островах, самурай с мечом на Дальнем Востоке, ну и так далее. В
качестве отдельного персонажа фигурировал даже мышонок с гитарой на Гавайях, и
только самый большой материк планеты очень странным образом делился на Европу и
Азию: граница со всей очевидностью проходила по Уральскому хребту, но самая
большая в мире страна никак не была здесь обозначена. Слева стоял тирольский
охотник в залихватской шляпе с пером, а справа - рукой подать от Австрии до
Непала! - Микки был облачен в одежды тибетского ламы. И я тут же вспомнил наш
разговор с Кедром в "Горячей точке".
Россия была никому не нужна здесь, в единой Европе, а там в, Америке - тем паче.
На рубеже тысячелетий её просто стерли с глобуса небрежным жестом детского
художника. Это было до жути символично. До жути. И в Москву захотелось
немедленно, да так захотелось, что костяшки на кулаках побелели и скулы свело от
бессильного желания доказывать всем и каждому: "Мы живы! Нас много! Мы великая
нация! Не забывайте про нас!"
Ближе к Берлину истерика моя поутихла. Здравый смысл возобладал над
ностальгическим патриотизмом-идиотизмом. Но в Москву все равно хотелось, и едва
сойдя с электрички в Айхвальде, я связался с Вербой. Не собирался я ждать
звонков ото всех этих шизоидов, включая Кедра. В конце концов, имея в качестве
любовницы первое лицо службы ИКС, я имел право на приватную информацию в
нарушение всех правил?
- Хай, Мишка! Ты застал меня в постели. Чего звонишь в такое время?
Я лихорадочно пытался сообразить, какое такое сейчас время в Колорадо, если это
вообще Колорадо, а не Майами. Но больше зацепило меня другое: голос у Вербы был
не сонный. Отчего и родился мой следующий вопрос:
- С кем я застал тебя в постели?
- С любимой собакой.
- Ну, милая, ты уже на собак перешла!
- Да ты что, она же девочка!
- Тем более! - я стал хохотать. - Собака, да ещё девочка - это уже какое-то
извращение в квадрате - зоолесбофилия, во! Не ожидал от тебя...
- Ладно. Хватит, - переход был резким. - Чего ты звонишь? Рассказывай.
Я рассказал. Верба загрустила. Долго мямлила что-то, выбирая главное из потока
информации последних дней. Наконец резюмировала:
- Займись, пожалуй, Хансом Шульце, пока торчишь в Берлине. Немцы страшные
буквоеды и через Интернет не пускают нас в закрытые файлы. Но если ты подъедешь
непосредственно в архив, а я позвоню их шефу, все будет в порядке. Понимаешь,
этот тип был правой рукою Грейва. Человек не может долго без правой руки.
Теперь, когда ему отрубили эту руку, понадобится замена, и такой человек как
Грейв очень быстро обзаведется новым и достаточно совершенным протезом. Мы
должны вычислить его очередного первого помощника, и ты нам в этом поможешь,
Ясень. Вот собственно и все, займись прямо завтра. Я буду держать тебя в курсе.
А сейчас, извини, но правда, очень спать хочется.
- Дрыхни, пушистый комочек! А я ещё не ужинал, пока!
Бандиты и гэбульники всех мастей любят повторять крылатую фразу: "Нет человека -
нет проблемы". У нас же, как правило, получается наоборот. Ну, жил такой человек
Ханс Йорген Шульце, и не было у нас с ним никаких проблем. А вот убили - и сразу
у всей службы сплошная головная боль, лично у меня - особенно сильная. Ни
поспать, ни поесть спокойно, без телефона и пистолета в сортир не сходишь.
Чехарда началась несусветная.
В архивах я выкопал все, что мог, из частных бесед тоже вытянул немало, самых
разных людей обтрясал, как груши - от полиции, до разведки, от соседей по дому в
Дрездене до сослуживцев в Кёльне. Но неожиданно больше других рассказал
интересного Толян, тот самый чудик, который помял мне машину. Нет, он не работал
на Грейва, и в гэбуху ни на кого не стучал, даже со здешними спецслужбами дела
не имел и в их немецких названиях отчаянно путался. Зато с Хансом Шульце они
пару славных делишек провернули. Весьма достойных по масштабам. Толян искренне
жалел "братишку", тем более что Ханс по-русски говорил на удивление хорошо для
немца, и Толян мой воспринимал его почти как земляка.
Рядом с такой неожиданной информацией блекло все, даже буддийские воззрения
убитого и его серьезное увлечение тантризмом лет десять назад. Даже
подтвержденная документами работа этого виртуоза перевоплощений на советскую и
американскую военные разведки одновременно. А чего стоило, например, такое мое
открытие: Ханс Шульце - это самое настоящее имя, данное человеку при рождении.
Какого же лешего профессионал пишет его в милицейском протоколе в Москве? А
потом, уже скрываясь ото всех, разъезжает по Гамбургу с документами,
оформленными на ту же фамилию?! Однако рядом с уголовными аферами уже и это были
семечки. Полной ерундой казалась даже непосредственная связь Ханса со шриланкийским
правительством... Про тамилов, кстати, Толян сразу сказал, что это
левые чуваки, и мигом сообразил, кто именно подбросил "чернозадым" оружие. Таким
образом, все, что связано с уголовщиной, прорисовалось достаточно четко, а
дальше подключился Платан и в течение суток безошибочно вычислил руководителя
проекта, то есть человека, подбиравшего Грейву кадры для наиболее ответственных
операций. Им оказался сотрудник гамбургской резидентуры "Моссада", неделю назад
внезапно переведенный в Москву на нелегальную(!) работу. Только в Россию и могли
послать нелегалом человека, засвеченного в европейской резидентуре! Что это:
головотяпство, вызывающе циничное неуважение к московской контрразведке или -
настолько хитрый ход, что его даже служба ИКС разгадать не способна?
Кедр попытался нанести ответный удар. Вышел напрямую на руководство "Моссада" и
рискнул отозвать разоблаченного двойного агента в Тель-Авив. Эффект получился
неожиданным. Агент в последний раз мелькнул в Твери и исчез навсегда. Наши
тверские представители заработали с невиданной активностью, но мне это все стало
вдруг совсем неинтересно.
В ожидании сигнала к отлету на родину, я вспомнил о пожелании Шактивенанды,
прислушался к внутренним ощущениям и почувствовал, что действительно мечтаю
дописать роман. Невероятно, но факт: все эти дни, изгаженные звонками,
поездками, деловыми встречами, внезапной простудой Андрюшки, и крайне нервным
состоянием Белки, начавшей срываться не только на меня, но и на Бригитту, - так
вот, все эти окаянные дни выжимали меня, словно лимон, но к ночи я принимал
легкую дозу какого-нибудь хорошего напитка солидной выдержки, взбадривался,
наполняясь новыми соками, и всем чертям назло садился работать. Вдохновение
было. Оно накатывало мощной волной и не давало спать. Короче говоря, к концу
недели у меня оставалось только две недописанных главы. Конечно, следовало ещё
перечитать весь роман от начала до конца. Но это уже была лирика - сей приятный
процесс я мог отложить до заключения конкретного договора хотя бы с одним
издательством. Я собирался взять текст в Москву. Ну а где же ещё стоило
предлагать его для публикации?
Я работал, как вол, и, когда поставил точку, почувствовал даже некоторую
опустошенность. Все желания пропали напрочь. Белка уже спала, так что радостью
победы поделиться было не с кем, а сна - ну ни в одном глазу. Отключился я в
итоге как-то незаметно для самого себя, и на утро (позднее утро) захотелось
всего и сразу: пить, есть, петь, плясать, драться, принять душ, посмотреть
красивую эротику, и наконец, покувыркаться с Белкой. Последнее мы исполнили в
лучшем виде, как только я отвез мальчика в школу. Завтрак был позже. А ещё позже
недосып потянул обратно в постель, а в постели нас потянуло обратно друг к
другу. Но этой семейной идиллии не довелось получить развития, потому что
настойчиво и грубо запел телефон. Наши нежности прервал не кто-нибудь, а сама
Верба. Символично так. Не менее символично, чем отсутствие России на игрушечном
глобусе. И прервала нас Верба не ревности ради - ради дела. Белка узнала
Татьянин голос и даже странным образом не обиделась. Наверно, ей льстила такая
ситуация, когда в постели была именно она, а соперница - лишь в телефоне.
- Ты вылетаешь сегодня из Шёнефельда рейсом "Аэрофлота".
- Опять вы меня надули, - проворчал я. - В прошлый раз Кедр предлагал
"Люфтганзу". У них сервис совсем другой.
- Летайте самолетами "Аэрофлота", - жестко припечатала Верба. - Нечего
выпендриваться! - Тем более что ты уже опять не Сергей Малин, а Михаил Разгонов.
Поедешь к Редькину забирать свои рукописи. Выдернешь их из-под носа у ЧГУ, ФСБ и
ГРУ, они начнут на себе волосенки рвать, мол, опять все пропало! И тут на
авансцену выходишь ты, весь в белом, выступаешь где-нибудь на "Эхо Москвы" или в
энтэвэшных новостях и рассказываешь, как заживо похороненный, вернулся из
эмиграции к родным берегам, этакий маленький Солженицын, и все эти гады просто
обгадятся от обиды.
- А не застрелят ли они заживо похороненного классика? - робко поинтересовался
маленький Солженицын.
- Пусть только попробуют! - лихо заявила Верба.
Я хотел ей напомнить, что подобных обещаний уже наслушался два года назад, а в
итоге мы, помнится, всем гуртом, поджавши хвост, ломанули на Багамы. Но я не
стал этого говорить, Может, и впрямь времена переменились, раз я теперь уже и не
Малин, а Разгонов?
Сексуальный настрой был, конечно, сбит напрочь, но настроение осталось хорошим,
мы с Белкой выпили в обед за мое счастливое возвращение в собственный образ
(честно признаться, я так и не понял, почему это происходит именно теперь), и
любимая жена проводила меня в аэропорт. Рюшик сидел сзади в нашей "Субару" и
листал бесконечных "Микки Маусов". Ему страшно нравилось, что на немецком
комиксы выходят каждую неделю, он ещё помнил, что в Москве этот детский журнал
был лишь ежемесячным.
А в Шёнефельде, перед паспортным контролем, Белка сначала заявила мне:
- Я вот иногда думаю и все никак не могу понять, на черта ты мне вообще нужен.
Со своей Вербой, со своей дурацкой спецслужбой, с этой вечной нервотрепкой,
конспирацией... Улетел бы что ли, уже раз и навсегда!.. Потом расплакалась вдруг,
умоляла звонить почаще, так как ей самой звонить было запрещено строго-настрого.
И, наконец, спросила:
- А я не могу полететь с тобой вместе?
Вопрос был вполне серьезным, но я ответил ей одними глазами. Мы уже обсуждали
это. Я никогда не ставил "любовь к родному пепелищу", а равно и "любовь к
отеческим гробам" выше инстинкта самосохранения. И жене не позволял.
- Обрыдло мне тут все, в этом Берлине. Домой хочу, - прошептала Белка и добавила
злобно: - Проклятая Германия!
Ну, прямо булгаковский генерал Чарнота в Константинополе! Зато плакать
перестала. Рюшик ничего не понимал, и на всякий случай успокаивал нас обоих.
Потом был "виповский" коридор вместо паспортного контроля, и когда мы поднялись
в воздух, я сам себе напоминал террориста: в каждом кармане по пистолету, два
телефона - обычный мобильник и трубка космической связи, а также целый дипломат,
набитый ещё не до конца изученной мною шпионской техникой. В Москве должны были
встретить специалисты, которые все объяснят. Братья древовидные предоставили мне
и пачку документов и кучку референтов, а впереди ждала ещё и ванна, и чашечка
кофэ, и какава с чаем в каком-нибудь "Балчуге-Кемпинском" или "Палас-отеле".
Теперь, говорят, и в Москве неслабых гостиниц понастроили...
Если б только я ещё долетел до той Москвы.
Так ведь нет. Шпионские страсти начались уже в воздухе. Мои друзья почему-то не
стали звонить по космической связи, наверно, не хотели соседей по самолету
пугать, вместо этого после всяких милых сообщений о температуре воздуха за
бортом и городах, промелькнувших под алюминиевым брюхом ТУ-154-го (во, какую
доисторическую колымагу мне подали!), тот же воркующий голосок стюардессы
объявил - для надежности дважды:
- Господин Малин, вас просят пройти в голову салона, к служебному входу. "Ну
вот, - вздохнул я про себя. - Опять Малин. А говорили, Разгонов, Разгонов..."
А у закрытой двери ждала уже не стюардесса, а солидный такой аэрофлотовский
служащий, возможно, второй пилот, я у них в знаках различия не разбираюсь, и
уточнив, действительно ли я Малин, он попросил пройти непосредственно туда,
откуда управляли всей этой летающей техникой. За последние годы я много где
побывал и навидался всевозможной экзотики, но в пилотской кабине пассажирского
самолета оказался впервые. Это романтично, доложу я вам. Яркие блестки на черном
бархате неба, стеганая пуховая перина облаков внизу, и все великолепие - сквозь
большой фонарь, а не через жалкий кругляш иллюминатора, в который обычно
вжимаешься мордой, чтобы хоть чуточку побольше интересного разглядеть за бортом.
Лайнер неторопливо парил среди холодных звезд над поистине лунным пейзажем,
огромная приборная панель уютно светилась разноцветными лампочками, и в этом
действительно было что-то космическое. Захотелось даже сказать: "Мужик, дай
порулить". Но мужик за штурвалом выглядел слишком серьезным, даже озабоченным, и
шутить с ним определенно не стоило. Он протянул мне шлемофоны и сказал:
- Послушайте, это вас.
Буднично так, как будто сослуживца позвал к телефону из другой комнаты.
- Малин! - на связи оказался сам Тополь. - Тебе нельзя садиться в Москве. Ни в
коем случае.
- Почему? - глупо спросил я.
Тополь шумно вздохнул, потом тихонько зарычал и наконец совершенно бесцветным
голосом полюбопытствовал:
- А что ещё ты хочешь узнать у меня прямо сейчас, в эфире?
- Ничего, - я оказался понятлив. - Полетели тогда обратно в Берлин.
- Это невозможно, - вступил пилот, который, оказывается, участвовал в разговоре.
- Женева, - предложил я.
- Семен Семеныч! - воскликнул Тополь. - Это же не спецрейс. Ты летишь на обычном
пассажирском самолете!
Я действительно вел себя как герой Никулина в "Бриллиантовой руке". А время шло.
- Хорошо, - смирился я, - запрашивайте посадку в Смоленске.
Пилот щелкнул чем-то на пульте и вступил в переговоры на своем птичьем языке. Но
и Горбовский тоже чем-то щелкнул у себя в Майами (или откуда он там
разговаривал?). И прежде чем Смоленск успел дать добро, последовало его
категорическое распоряжение:
Я готов был лететь хоть в Монголию, если керосина хватит, но решил промолчать с
очередной дурацкой шуткой.
Разблюдовку выдал пилот:
- Рига, Вильнюс, Минск, Киев.
В каждом из этих городов у меня были хорошие знакомые по писательской тусовке. Я
перебирал их в памяти, прикидывая, с кем интереснее будет встретиться. Потом
догадался уточнить, а смогу ли я входить с ними в контакт, ведь Тополь пока ещё
называл меня служебным именем, да и в Москву я летел как будто
...Закладка в соц.сетях
