Жанр: Фантастика
Причастные 3. Точка сингулярности
...дготовили такую красивую
феньку! Киев, Томск, Эмираты - ты всюду Разгонов, а потом возвращаешься в Москву
- и снова Малин, а Разгонов где-то там, в Берлине. Теперь ничего не получится...
- Да плевать мне на ваши феньки! - я начал злиться.
- Погоди, милый, - этим странным обращением Татьяна сразила меня.
Я приготовился к главной гадости. И не ошибся.
- Ты меня не дослушал. Как только мы откроем карты, тебе сразу будет предъявлено
столько обвинений, что ни о каком возвращении в Россию не будет уже и речи.
Более того, ты рискуешь не успеть вылететь сегодня, ну, то есть завтра, в Дубай.
Ты же потащишь через границу оружие и аппаратуру. Пока, до настоящего момента,
эту акцию прикрывают люди непосредственно из администрации президента, но как
только генпрокурор подпишет ордер на твой арест, уже никто не возьмется
предсказывать последствия. Вся надежда на некоторую бюрократическую волокиту и
нерасторопность конкретных исполнителей. Но, сам понимаешь...
- Танюшка, хватит! Считай, что я зажимаю тебе рот поцелуем. Ты предлагаешь мне
спасать свою шкуру и рискнуть при этом судьбой всей операции. Нет, и ещё раз
нет!! Делайте как считаете нужным, шкуру таким наивным образом все равно не
убережешь. Кстати, если прикажете, я готов немного пострелять и на
шереметьевской таможне, прорвусь прямо к трапу самолета!.. Одна только просьба,
пушистая моя: возьмите вы на себя Андрюшку и Белку. Ладно? Если какая-нибудь
сволочь захватит их в заложники, я этого не прощу никому - ни Тополю, ни Кедру,
ни даже тебе, Татьяна. Ты поняла?
- Уймись, параноик! - голос её вмиг сделался радостным. - Все. Мне больше
некогда с тобой болтать. Беги на самолет, все будет хорошо, мы ещё потрахаемся с
тобою!
И она разорвала связь, не дав мне ответить. Вот зараза! Это был просто какой-то
секс по телефону.
А Белку мою любимую с Рюшиком доставили прямо во Внуково, чтобы члены
воссоединившегося семейства успели дорогой все обсудить и в Шереметьеве при
челноках не наговорили каких-нибудь глупостей. Глупостями, кстати, мы так и
сыпали наперебой. Чуть ли ни оба одновременно набросились на встречавшего нас
представителя ИКСа, мрачного неразговорчивого бугая:
- Вы не спросите у водителя, через центр поедем?
Уж очень хотелось поглядеть своими глазами и на Храм Христа Спасителя, и на
Манежную, и на Кремль...
Детина сам и оказался водителем. И был он предельно лаконичен:
- По кольцевой.
- А сколько у нас времени до начала регистрации?
- Восемьдесят две минуты, - отчеканил бугай, хотя нормальные люди так не
разговаривают - "час двадцать две" это называется по-русски.
Однако магическое число "восемьдесят два" продолжало преследовать меня, и это
настолько выбило из колеи, что я замолчал надолго.
А вообще-то даже Рюшик сообразил, что упрашивать дяденьку бесполезно. Когда же
мы подошли к машине, вопросов стало ещё меньше. Нам подали огромный джип "Додж"
со смешным именем "Дуранго" и совсем не смешными, почти непрозрачными стеклами в
три пальца толщиной. Мало того, в багажном отделении было две откидных
табуреточки, и на них, напряженно поджав ноги, сидели два профессионала с
"кедрами" наизготовку.
Наша первая после долгой разлуки поездка по Москве мало походила на
увеселительную экскурсию.
Я призадумался и все-таки позволил себе ещё один вопрос.
- А как же в Шереметьеве? Там будет уже не опасно? Или мы так и пойдем
знакомиться с челноками под конвоем?
Детина смерил нас всех троих оценивающим взглядом, словно прикидывал, сумеет ли
закрыть своим телом всю семейку, довольно скромную по габаритам, и, наконец,
произнес:
- Хочется верить, что там, в Шереметьеве-2, опасность станет для вас категорией
виртуальной.
Это была не его фраза. Он наверняка услышал её от Тополя или Шактивенанды и
старательно выучил наизусть.
А вскоре и сам Тополь напомнил о себе. Вместе с Шактивенандой. Они использовали
какую-то специальную примочку и вышли на связь одновременно.
- Слушай меня очень внимательно, - мрачно вещал Леня Вайсберг, - если вдруг
брякну чего не того, Анжей подправит.
А Шактивенанда в качестве аккомпанемента бормотал какие-то мантры, мать его так!
(Опять, что ли, замочили кого-нибудь? Я разом вспомнил, как он "отпевал"
покойника Шульце в Гамбурге).
До поворота на Шереметьево оставались считанные километры. Что-то должно было
произойти - понятное дело, - я только лихорадочно соображал, как буду объяснять
весь этот ужас Белке и Рюшику.
- Операция в целом идет как по маслу, - продолжал Вайсберг. - За Редькиным
больше никто не охотится.
- Почему? - удивился я, в очередной раз по-хамски перебивая Тополя, но он даже
не обиделся.
- Если б ещё мы знали это наверняка! Да, мы запустили в открытый эфир
сверхсекретную информацию о том, что в твоих тетрадках нет никакой дискеты. Со
ссылкой на тебя, кстати. Но почему ребята из ГБ, ГРУ и всех прочих спецслужб так
сразу поверили в это?
- А они поверили? - усомнился я.
- Ну, во всяком случае они сняли с него грубую наружку. Только мы одни и ведем
его сейчас. Но! Дальше слушай очень внимательно. Грейв снова пытался звонить
своему зятю. То есть он звонил Вербицкому на мобильник, а Тимофей действительно
сидит у того в машине. И они приближаются по Ленинградке к повороту на
Шереметьево. Если мы правильно понимаем, ни тот, ни другой не собираются ехать в
аэропорт - встреча с Грейвом (а они это понимают именно так) их совершенно не
радует, но ребята начали паниковать. Есть предположение нашей технической
службы, что Вербицкий не просто отключил свой телефон, а попросту вынул из него
аккумулятор. Черт бы с ним, с телефоном! Но в таком состоянии они оба способны
на неадекватные поступки. Ты должен поговорить с ними, Миша.
- Догнать машину и перехватить? - уточнил я.
- Это в крайнем случае. Но лучше позвонить.
- Так ведь сам говоришь, аппарат без аккумулятора.
- Ну и что? - сказал Тополь.
И тут до меня дошло.
- Все уже готово?
- Давно готово, - подтвердил Тополь. - Я диктую тебе номер Вербицкого, а ты
после восьмерки, но перед кодом "Сонета" просто набираешь восемьдесят два.
- Что ты сказал, Леня? Еще раз, - мгновенно охрипшим голосом переспросил я.
- Набираешь две цифры - восемь и два! - выкрикнул он. - Быстрее! У нас уже
времени нет.
Новая формулировка слегка успокоила меня, но, тем не менее: мистические игры
продолжались - в мою коллекцию добавился секретный код, выводящий абонента на
спутник связи, способный генерировать специальный сигнал для включения
обесточенных телефонных аппаратов.
Майкл не ответил, но было слышно, как там сняли трубку, то есть нажали
соответствующую кнопку, и я сказал ему (знать бы ещё кому именно!): "Привет,
Вербицкий, жаль, что сейчас совершенно некогда разговаривать. Я ещё буду в
вашей, то есть нашей Москве. А сейчас передай Тимофею, пусть он больше не
переживает из-за рукописей. Они теперь никому, кроме меня, не нужны. Все в
порядке".
Я очень ждал ответа, но связь прервалась, и в нашем безумном эфире снова возник
Тополь.
- Все нормально, дружище! Следуйте прежним курсом.
- Отстреливаться не придется, Леня?
- Думаю, что нет. Увидишь Грейва - привет передавай.
- Где? - спросил я.
Но Леня сгинул из эфира, а вдогонку моему безответному вопросу пришел другой:
- Мы скоро приедем? - мирно, но весьма настойчиво, похоже, не в первый раз
спрашивал Андрюшка.
И я ответил:
- Скоро.
Глава седьмая
ОБЪЕДИНЕННЫЕ РОССИЙСКИЕ ЭМИРАТЫ
В Шереметьеве-2 я опять утратил хрупкое ощущение родины. Да, именно так:
ощущение родины. В Сибири оно было пронзительно острым. Во Внукове, в суетливой
толпе соотечественников, в странном коктейле из русских надписей и иностранных
реклам, из хрипловатых, невнятных объявлений на двух языках - ощущение это
присутствовало уже в разбавленном виде. От обилия замызганных "Жигулей" и старых
потрепанных "Икарусов" на бескрайней стоянке защемило, конечно, сердце, но с
другой стороны, ещё в зале прилета встретила меня не москвичка Белка, а
натуральная фрау Малина в дорогом пальто, высоких сапогах из мягкой кожи,
изящных бриллиантовых сережках и с ненашим благостным выражением на слишком
ухоженном лице. И может, ещё похлеще смотрелся юный бюргер герр Андреас Малин в
брючках от "C amp;A" в дубленочке из "Карштадта" и с цифровой видеокамерой
"Сони" на шее. Честно говоря, глядя на эту парочку, я плоховато понимал, куда
именно прилетел. К тому же потом была не "Волга" с шашечками, а этот
умопомрачительный джип с охраной, и разговоры через космос, и нервотрепка, и
наконец, сверкающий огнями международный воздушный порт...
Что характерно, раньше я и был-то в новом Шереметьеве раза два всего или три -
встречал кого-то, а может, провожал. Сами мы с Белкой до нашего панического
бегства на Багамы по загранкам попутешествовать толком не успели. У неё в активе
была Восточная Германия давней поры, когда из немецких школ группами по обмену
ездили, а у меня - Болгария, ну та, которая "курица - не птица". Так что из
Шереметьева по-людски, с загранпаспортом, как все нормальные граждане, мы ещё
никуда не летали. И вот летим. Нынешний, очень современный, на удивление
чистенький и даже приятно пахнущий аэропорт напоминал скорее о европах и
америках, а ностальгических чувств не вызывал никаких. Полузабытая родная Москва
осталась где-то там, в потустороннем пространстве мечты, здесь - я снова
оказался в огромном, пестром, любимом и ненавистном, но в общем-то принадлежащем
мне по праву цивилизованном мире.
Разыскав маленькую вывеску-рекламку "Турфирма "Светочь"" на груди у сотрудника,
стоявшего в числе прочих под огромным табло в зале вылета и раздававшего билеты
по списку, мы вычислили "своих". Тверские ребята с огромными сумками приехали
все вместе на автобусе и, получив от турагента необходимые бумажки, заполняли
теперь декларации за высоким буфетным столиком. Я тут же спросил, кто из них
будет Паша Гольдштейн. Это был человек, двоюродная племянница которого, живущая
в Москве, якобы и рекомендовала мне через общих знакомых отправиться вместе с
тверяками в шоп-тур. Легенду готовили наспех, всерьез поддерживать разговор на
эту тему я бы не смог, но надо же было с чего-то начинать. В общем, я поспешил
представиться писателем, жену обозначил как редактора, а сына назвал будущей
знаменитостью. После чего агрессивно осведомился:
- Фантастику читаете?
- Всякое почитываем, - уклончиво отозвался Гольдштейн.
И я счел возможным извлечь из сумки свою "Подземную империю", предусмотрительно
доставленную мне охраной.
- Сколько лететь до этого Дубая?
- Четыре часа с лишним.
- Ну вот, - сказал я, - делать нечего будет, как раз и развлечетесь.
Гольдштейн улыбнулся с легким сомнением, но от книги отказываться не стал,
поблагодарил, и пока я делал дарственную надпись, выдвинул сразу два
предложения: перейти на "ты" и выпить по этому поводу, как только пройдем
таможню. Оба предложения были приняты и реализованы с блеском. На "ты" я всегда
перехожу запросто с людьми любого возраста и уровня. Имея привычку думать иногда
на английском языке, в котором не существует особой формы вежливого обращения,
разве что к Богу, при переходе на русский я с легкостью начал бы "тыкать" хоть
Римскому Папе, хоть президенту России. А Паша Гольдштейн был всего лет на десять
старше меня, выглядел к тому же замечательно, то есть молодо: спортивный,
подтянутый, черные курчавые волосы с едва заметной проседью, классический
иудейский профиль, смуглая от постоянно обновляемого загара кожа и серо-голубые
улыбчивые глаза. Я сразу проникся к нему симпатией, а Белка мне потом
призналась, что как мужчину она не могла его не отметить. ("Роскошный мэн, ну
просто смерть девкам!")
Едва пересекли границу, Паша начальственно распорядился:
- Оставляй жену вещи сторожить, и пошли во "Фри шоп" за пивом. Ты сколько с
собой-то взял?
- Чего? Денег? - не понял я.
- Деньги - это твое личное дело. Бутылок сколько взял?
- Ни одной, - признался я честно. - А что?
- "А что!" - передразнил он. - Санкта симплицитас! Тебе не объяснили разве, в
какую страну мы едем?
- Они там и вправду, что ли, по Корану живут?
- Не то слово! - распалялся Гольдштейн. - Там даже пива купить негде! Это не
страна - это черт знает что!.. Ну, ладно, ещё не поздно твою ошибку исправить, в
московском "Дьюти фри" тоже сейчас цены божеские...
В общем, мы взяли по упаковке пива "Карлсберг" (полтора доллара за пол-литровую
банку - это было действительно недорого - я натурально на глазах становился
торговцем по своим взглядам!), а чтобы не стать халявщиком в тверской компании,
прикупил ещё три литрухи джина "Бифитер" и скромную бутылку скотча "Катти Сарк".
От роскошного виски-молт "Аберлор", на которое сразу упал глаз, пришлось
воздержаться, дабы не шокировать Пашу стоимостью этого напитка, все-таки я же
косил под бедного литератора, собирающегося заняться челночным бизнесом. И,
наконец, в самый последний момент, покупая лимонад Рюшику, я вспомнил, что Белка
по старой московской привычке предпочитает джин, заранее разбавленный тоником, и
добавил в корзину ещё и упаковку зеленых баночек "Гриноллса". Со всем этим
чудовищным по понятиям правоверного мусульманина грузом мы и вернулись в
пустующее кафе наверху, где ребята, взяв себе по салатику на закусон, уже
разливали в пластиковые стаканчики можжевеловую водку "Тверь".
- А вот откушайте нашего доморощенного джина! - предложил лысоватый коренастый
мужичок, которого все звали Николаичем, - "Бифитера" мы ещё успеем похлебать.
Я присел к столику и обвел взглядом собравшихся. Андрюшка, у которого вдруг
проснулся аппетит, уже съел, как всегда без хлеба, одну сосиску, а перед второй
ждал обещанного спрайта, коего я принес всего две баночки - только в дорогу -
этого добра и в Эмиратах хватает. (А вот тоника, к слову сказать, в Дубае не
оказалось вовсе, так что запасаясь напитками в Шереметьеве, я был поразительно
прозорлив.)
Белка уплетала салатик, орудуя пластмассовой вилочкой, выпить за знакомство она
тоже не отказалась, правда, водку попросила разбавить апельсиновым соком.
Рядом с моей благоверной сидела жена Николаича - Наталья - крупная, полная
блондинка, похожая на торговку из мясных рядов, но в действительности врач с
московским дипломом, опытный хирург, забросившая практику из-за издевательски
маленькой зарплаты. Николаич, кстати, тоже был не из дворников - выпускник
политеха и до недавнего времени зам. главного инженера на комбинате
"Химволокно".
Напротив расположились Боря Зданович, Костик Чижов и их жена Алина Воропаева. По
паспорту в настоящий момент Алина была, разумеется, женою кого-то одного, но
кого именно, я так и не понял до самого конца путешествия. Паша уверял, что в
Твери она живет поочередно то с одним, то с другим, а в поездках эти трое всегда
берут (в целях экономии) двухместный номер, причем в путевку одного из мужей
вписывают как ребенка во избежание ненужных вопросов. А в стамбульских и
дубайских отелях никого и никогда не тревожило, что они сдвигали кровати и спали
втроем под одним одеялом. Костик, кроме челночества, работал ещё корреспондентом
городской газеты, а Боря теперь уже нигде не работал, но в прошлой жизни успел
получить степень кандидата исторических наук и слыл великим эрудитом.
Незаметнее других держалась ещё одна специфическая "семейка": Игорь со странной
фамилией Мыгин и его любовница Наташка Крутова. Игорь несколько лет назад
развелся с женою и был чист перед Богом, а Наташка, удачливая бизнесменша,
владеющая сетью магазинов в Твери и мужем-профессором на двадцать лет её старше,
разводиться не собиралась, тот её полностью устраивал, да и дети почти взрослые,
скандалы никому не нужны, и вообще, надо быть полной дурой, чтобы в тридцать
шесть лет всю свою жизнь раком поставить. Денег, которые крутились у Наташки в
обороте, давно уже хватало на то, чтобы снаряжать в поездки за товаром хоть
целый штат наемных работников, но она предпочитала по традиции ездить сама, и
обязательно с Игорем - он был у неё не наемный, а добровольный помощник с
небольшой долей в прибыли и с большими мужскими достоинствами. Однако Тверь -
город маленький, и людей, посвященных в тайну отношений Игоря и Наташки просили
лишний раз не трепаться об этом. Более того, вечные челночные любовники, они
каждый раз демонстративно и кокетливо избегали камер, и вся довольно-таки
постоянная команда уже знала: этих придурков фотографировать только по
отдельности.
Наконец, десятый и самый молодой участник мероприятия - Витёк, Виктор Хрунов.
Этот лишь во второй раз отправлялся за товаром, кроме Твери и Стамбула, ничего в
мире не видел, ни женой, ни любовницей, ни профессией пока не обзавелся (школа,
авторемонтный техникум, мелкий бизнес разного рода), в общем, в свои двадцать
два он ещё не утратил юношеского восторга и жгучего любопытства ко всему вокруг.
Витёк тащил с собою вполне современную камеру "Панасоник", и похоже было, что
процесс съемки увлекает его как таковой, вне зависимости от последующих
результатов. Во всяком случае, здесь, в здании аэропорта, в полутемном кафе вряд
ли могли получиться интересные для кого-нибудь кадры. Иначе считали два
человека: а именно Витёк, повторявший упорно, что хронику исторической
экспедиции в Эмираты следует вести от самого начала, и мой Андрюшка, быстро
нашедший общий язык со старшим товарищем. Рюшик тоже не расставался со своей
цифровой "Сонькой" и снимал все подряд вплоть до процедуры прохождения границы,
за что был нещадно ругаем Белкой. А тут такая поддержка появилась! Такой пример
для подражания в лице Витька! Сходство двух шальных операторов было столь
очевидным и наглядным, что улыбались все, а Николаич даже не преминул заметить:
- Ну, теперь у нас в группе два ребенка: Витёк и... Как вашего зовут?
- Андрюшка.
Вспомнив о детях, я заинтересовался временем, мол, не пора ли спать, за окном-то
темно, глянул на часы - они показывали нечто несусветное - десять минут
седьмого. Из-за всех этих перелетов, звонков, электронных писем во все части
света, из-за беспробудного пьянства и полнейшей сумятицы в мыслях я напрочь
утратил способность ориентироваться во времени. Проглоченный стаканчик водки
как-то уж слишком сильно на меня подействовал. Трудно было даже решить, утро
сейчас или вечер. "Если это томское время... - начал я рассуждать. - Впрочем, в
Сибири я часы не переводил. За каким чертом? Значит, время киевское...Нет, это
безнадежно..."
- Паша, - спросил я заговорщицким шепотом, - сейчас что, действительно только
шесть часов?
- Да, - сказал он, - а взлет у нас семь сорок. Знаешь, танец такой - "семь
сорок"? - Потом улыбнулся понимающе. - Что, никогда ещё не приходилось пить
водку в шесть утра? Ерунда! Полетаешь челноком - привыкнешь. Мы сами в полтретьего
начали, в автобусе. Дорога - это самое тяжелое, без водки никак нельзя.
А ты говоришь, фантастику читать...
После третьего стаканчика я взбодрился необычайно. На борт авиалайнера
поднимались по телескопическому трапу, и трогательное прощание с русским морозом
не состоялось. Последним напоминанием о зиме стала струя горячего воздуха из
специальной чистящей машины, которая превращала наросшую на фюзеляж наледь в
мокрые брызги, разлетавшиеся веером. Ну а когда, пронизав облака, мы вырвались в
бескрайнее голубое поднебесье, солнце уже сияло вовсю. По этому поводу
полагалось. Тем более, что разрешили отстегнуть ремни и пройти в третий салон
покурить. Под завтрак, поданный часам к десяти и показавшийся удивительно
вкусным, тоже полагалось. Ну, мы и накатили, разливая теперь в пластиковые
аэрофлотовские чашечки. Джин-то свой я отправил багажом. Однако у ребят в ручной
клади водка все никак не кончалась. И пилось необычайно легко за разговорами и
смотрением в иллюминатор.
Общались больше всего с Пашей, Николаичем и Борей, остальные оказались
некурящими. О женщинах не говорю - с ними общалась Белка. По ходу полета и
разузнал я в основном все те биографические подробности, о которых рассказывал
выше.
Десять человек, очень разных, объединенных общей идеей заработать денег вдали от
дома и попутно отдохнуть. Кого из них могли вербануть? Да любого! Кого я мог
исключить сразу? Да никого! На редкость дурацкое получил я задание. Подобную
предварительную работу по сбору сведений, по анализу возможностей всегда
проводят заранее, и делают это совсем другие люди, а не агент-оперативник,
увешанный оружием и аппаратурой. (Боже! Как было забавно следить за лицами
пограничников и таможенников, которые обнаружили все это в моем багаже, потом
сверялись с инструкциями, какими-то списками, шарили в компьютере, снимали
трубку телефона, шептали в неё неслышные слова ... Куда как проще было пустить
меня по "виповскому" коридору! Но что это, простите, за писатель такой,
мечтающий стать челноком, если его доставляют прямо к трапу на служебной машине?
Конспирация, господа!) В общем, как говорится, маразм крепчал. Но в службе ИКС
по-другому не бывает.
К концу полета я немного размяк и решил все-таки вздремнуть, уйдя подальше от
веселой компании. В хвосте самолета было полно пустых мест, даже у окошек. Одно
из них облюбовал Витёк, фиксировавший на пленку проплывающие внизу страны и
континенты. Андрюшку к этому времени уже сморило, и он спал, уложив голову Белке
на колени. Я сел через ряд от Витька и тоже глянул вниз. Зрелище оказалось
впечатляющим: песочно-желтая выжженная солнцем земля медленно уплывала из-под
самолетного брюха и на её месте во всю ширь окоема рассиялся нереально
прекрасный просвеченный насквозь гигантский изумруд Персидского залива. Я даже
перестал внутренне хихикать над Витьком - ведь сможет потом, мерзавец, все эту
красоту посмотреть ещё раз! Впору было бежать за Андрюшкиной камерой. Но я
сдержался, просто подпалил сигарету и задумался. В тысячный раз задумался над
одним и тем же: как чуден мир, и как ужасны люди, населяющие его! В чем причина
этого парадокса?
А ужасные люди (ведь один из этих десяти, не исключено, готовил нечто кошмарное)
продолжали безмятежно уничтожать запасы водки. И как у них здоровья хватало? Ято
ладно, я у Шактивенанды специальный курс проходил, а они же все обыкновенные
тверские ребята... Ох, никогда не устану гордиться своим народом! - Писатель! -
окликнул меня Паша, возвращаясь по проходу, очевидно, из туалета. - Скоро
садимся. Пошли ещё по маленькой врежем. Пока не поздно. Дубай встретил нас
ослепительным солнцем, тридцатидвухградусной жарой и черными, как сапог,
приветливыми лицами аэропортовских служащих. Куртки и дубленки были ещё в Москве
упакованы в сумки, но свитера на некоторых из нас, в том числе и на мне, по
легкомыслию остались, так что, стоя в длинной очереди с тяжелыми сумками в
руках, я мечтал о стакане холодного пива. Мечта могла осуществиться не раньше,
чем по прибытии в отель: открывание банок с пивом не только в аэропорту, но и в
автобусе категорически исключалось. Кстати, Дубайский аэропорт по масштабам и
комфорту сильно уступает нашему Шереметьеву и вызывает ассоциации скорее с
Толмачевым или Жулянами. Меж тем народу в крупнейший город здешнего региона
прибывает несравнимо больше. Вот и получается очередища, как за джинсами при
Черненке или за водкой при Горбачеве. Я поинтересовался у опытного Гольдштейна,
всегда ли здесь так, ведь он, кажется, уже в пятый раз прилетал в Эмираты.
- Почти всегда, - кивнул Паша. - Рейсы из России у них сгруппированы по времени.
Вот сейчас, например, сели почти одновременно четыре самолета разных компаний,
это только наши, про другие я уж не говорю, там народу меньше.
И действительно, русская речь слышалась отовсюду. На большом многоязычном
плакате "Добро пожаловать в Дубай!" нашлась, разумеется, и надпись на нашем
родном, ну а когда мы все-таки отстояли очередь и вежливые темнолицие арабы
(едва ли не последние арабы, увиденные нами в этой стране - ведь по улицам Дубая
коренное население не ходит, разве что за рулями шикарных джипов можно их порою
увидать) так вот, когда строгие арабы шлепнули въездные визы в наши паспорта,
стеклянные двери распахнулись и тропическая жара накатила с новою силой. В
колышущемся мареве зеленели дальние пальмы на фоне бледного от перегретости
неба, плавали незнакомые будоражащие запахи и нагло прыгали в глаза всевозможные
объявления, рекламки и призывы - больше всего на русском, арабских букв как-то
совсем не было видно, а латинские встречались изредка. Боже, куда это мы
прилетели?!
Неизвестно какая подряд бессонная ночь, изрядная доза тверской водки и резкое
потепление после сибирско-московских морозов - все это вместе должно было
разморить окончательно, но я таки ощутил очередной прилив бодрости и, что самое
поразительное, не я один. Даже Белка ни на что не жаловалась, с восторгом
вертела по сторонам головой, и на лице её сияла ослепительная улыбка. А наши
новые друзья-челноки бурных эмоций хотя и не проявляли, но видно было, что
очередное погружение в чужеродную, но более чем привычную для них среду освежает
и радует их челночные души. Пряная восточная экзотика отрезвляла их, словно
нашатырь, а яркие открыточные виды за окном автобуса мгновенно настраивали на
боевой, то есть торговый лад.
Добрых полчаса мы ехали сквозь огромный ультрасовременный город, застроенный
небоскребами совершенно фантастического вида - Манхаттан после них покажется
скучнее Черемушек. И все это утопало в буйной зелени, словно какой-нибудь
благословенный Сочи, где сажай, не сажай - все само лезет, а тут, как
выяснилось, семь миллиардов(!) долларов ежегодно вбухивают в орошение. Перекрой
им воду - недели не пройдет, как снова повсюду воцарится пустыня и только
злобный самум будет гулять меж вымерших домов над растрескавшимся асфальтом. (О,
какая мрачная фантазия родилась!)
Вообще свежего человека дубайская сказка покоряла с первого взгляда. Витёк,
например, неотрывно смотрел в окуляр своей камеры, и я уже призадумался над
вопросом, сколько же кассет взял с собою этот безумец, чтобы вот так все снимать
в режиме нон-стоп. Как я был наивен! Он
...Закладка в соц.сетях
