Жанр: Фантастика
Причастные 2. Охота на эльфа
...и вентиляцию. Я пожалел, что Шкипер не видит всего этого
технического великолепия. Уж он бы там полазил вволю и ещё наверняка советов
надавал бы местным инженерам.
Ну а для меня сделали специальное кресло, в котором вполне удобно было сидеть, -
ведь я, как профессиональный снайпер, мог дожидаться объекта часами. Ствол
винтовки покоился на специальном штативе, был заранее отцентрован и жестко
привязан к одной единственной точке - крохотной дырке в холсте, даже не дырке, а
так дефекту ткани, где в непрокрашенный зазор между толстыми нитками вполне
проходила без ущерба для картины тончайшая анестезирующая игла.
Смотрительница зала, рассказывал Збигнев, долго причитала и не верила, что
протыкание холста иглой пройдет совершенно безболезненно, правда распоряжение ей
отдал лично пан директор национального музея, филиалом которого и являлась
панорама. Сказано было, что панове из Варшавы проводят грандиозный
психологический эксперимент: изучают с помощью скрытой камеры, микрофона и
специального сверхсовременного датчика биоизлучений, уровень патриотических
чувств граждан, проходящих мимо знаменитого изображения Тадеуша Костюшки.
Да, я ведь не сказал, что дырочка та под иглу проделана была аккурат в правой
руке польского вождя, у самого запястья. Так что Костюшко, как заправский шпион,
должен был выстрелить в своего соотечественника из рукава, хоть и направлял
указующую десницу в противоположную от зрителей сторону. Мы очень надеялись что
этот выстрел станет главным выстрелом пана Тадеуша. Сражался Костюшко за
американскую и французскую демократию - отчего ж не поработать теперь на новую
демократическую Россию?
- А для глаз, - спросил я, - мне проделают отдельную дырочку?
- Матка Боска! - всплеснул руками пан Збигнев. - Да ни в коем случае.
- Ага, - сказал я. - Все-таки не удалось одолеть упрямых музейщиков!
- Да причем тут! - пан Збигнев только рукой махнул. - Было б надо мы бы весь
этот холст на куски порезали, а потом склеили вновь, и полностью
отреставрировали. Это вопрос денег, а денег на операцию выделено много. Но любой
объектив посреди холста, равно как и живой глаз смотрящий из отверстия, не
останется незамеченным Эльфом - уж в этом можете быть уверены. Поэтому, Крошка,
целиться будете через перископ, линзы которого выведут под перегоревшие
светильники.
Вот так.
Мне ещё ни разу в жизни не приходилось целиться из снайперской винтовки, глядя в
перископ. Но, потратив десятка три-четыре иголок, я, кажется, наконец,
пристрелялся и почувствовал уверенность. А Циркач не сомневался в себе, помоему,
с самого начала. Собранная в складки кожа на лице нисколько не смущала
его, а пышные усы даже понравились. Оттащить потерявшего сознание Эльфа к
служебному входу, не напугав и не обидев никого из зрителей - эту задачу он
считал не слишком сложной. Фил должен был отслеживать центральный вход, причем
только в случае неудачи я имел право объяснить ему, как выглядит Эльф. Такое же
задание у двух других, уже служебных выходов получили Пиндрик и Шкипер.
Вот и все. А дальше нам предлагалось выспаться и заступать.
3
Эльф появился в ротонде рано, около двух пополудни. И это было приятно, а то вот
так до самого закрытия музея досидишь, ещё опухнешь ненароком! И вообще, за
несколько часов запал проходит, перегорает что-то внутри, все вокруг делается по
барабану, а это уже не настроение для работы. Даже и не возьмусь сказать вам,
что опаснее - избыточный мандраж или полный олимпийский пофигизм.
Мы сидели в маленьком баре при входе в гардероб: гримированный Циркач лицом ко
входу, я - в полупрофиль, и Фил - спиной к дверям. У Бориса ничего на лице не
отразилось, глаза его через непростые очки словно бы все время глупо улыбались.
Но, перехватив мой взгляд, Циркач как можно спокойнее проговорил:
- Он пришел.
Словно заказывал очередную чашечку кофе.
Я скосил глаза чуть влево и увидал коренастого человека с серо-стальными
непроницаемыми глазами, с загадочной блуждающей улыбкой на тонких губах, в
профессионально просторной одежде и с совершенно свободными руками... А походка у
Эльфа была порывистая, мощная и мягкая, как у большой дикой кошки. Сила в нем
чувствовалась необычайная - не физическая, хотя и это тоже, - больше
психологическая. Тягаться с таким один на один я бы не взялся, потому что на
внелогическом уровне ощутил превосходство этого человека. В выучке. В опыте. В
природных талантах. Да мне и не надо было тягаться. За меня сработает Тадеуш
Костюшко.
Я поднялся и спокойно пошел к своему рабочему месту. Циркач тем временем
затесался в группу экскурсантов. А расположившись в своем снайперском гнездышке,
я мысленно скомандовал себе: "Готовность номер три".
В окуляры перископа хорошо проглядывался весь зал, и Семецкого я увидел сразу,
трудно было не увидеть, ведь он пошел по кругу один. Без публики, без
экскурсовода. Без ансамбля. Ё-моё! Как же Циркач, встанет с ним рядом?
Знакомиться начнет, что ли? Не смешно.
Семецкий медленно двигался по круговой дорожке, в задумчивости разглядывая
кавалерийскую атаку, бой пехоты на левом фланге и отступление повозок с ящиками.
Наконец, он выбрел точно на линию директрисы. Циркач, типа, тоже гуляет без
экскурсии, стал потихонечку приближаться к Эльфу с другой стороны, тот замер у
перил, вперившись холодной сталью своих глаз в красивого и решительного поляка
на вздыбившемся коне. Светлая и как бы жеваная куртка Эльфа карикатурно
напоминала простую крестьянскую сермягу пана Тадеуша, наброшенную поверх
парадного мундира.
Готовность номер два, Крошка!
С Эльфом поравнялась группа немецких туристов, остановилась позади него.
"Нехорошо, - подумал я, - вдруг попаду в кого-нибудь другого?" И отчего я так
подумал? Второго выстрела в моем распоряжении все равно не было, а мазать с
такого расстояния - большой грех.
Готовность номер один.
Плавно, мягко давлю на спусковой крючок, сейчас игла устремится точно в цель, в
ни чем не прикрытую шею Юриуша Семецкого...
В то же мгновение он внезапно наклонился. Точно хотел поднять с пола некую
упавшую вещицу, и проклятая иголка ушла в человека сзади. Грузный пожилой немец,
стал падать медленно, медленно, ну, прямо, что твоя Пизанская башня, и я видел,
как Циркач кидается ловить его, словно запрограммированный робот: приказано
ловить падающее тело - и он ловит, а то, что тело другое, так это по фигу!
Между тем искомое тело метнулось между Циркачом и какой-то женщиной, надо отдать
должное Борису, он попытался, левой рукой ловя несчастного немца, правой
воткнуть резервную иголку в убегающего Эльфа - это был наш запасной, совсем уже
плохонький вариант. Трудно было поверить, что старый суперагент всех разведок
мира попадется на такой ерунде. Циркач однако уверял и уверяет, что
анестезирующее устройство в его руке достигло цели. Момент втыкания он
почувствовал однозначно, даже помнит, как дернулось тело Эльфа. Да и жидкости в
шприце солидно поубавилось, не вылил же её Циркач специально, чтобы скрыть от
всех свою ошибку. Значит, был укол? Однако дальше следует абсолютно не
монтирующаяся с этим утверждением чертовщина.
Уложив немца на пол - слава Богу, тот хоть башку не разбил, падая, - Циркач
рванулся следом за Эльфом, но добрая секунда была потеряна. А для таких, как
Семецкий - это огромная фора. И учтите, он бежал, словно ничего не случилось.
Как это возможно? Анестезия на него не действует вообще? Или готовился и принял
конкретный антидот? Немыслимо! А вдобавок ко всему, Циркач был уверен, что Эльф
побежит вниз, и потерял на этом ещё секунду. Эльф побежал вверх. Там мы тоже
были по ходу рекогносцировки, но подробно такой вариант погони не прорабатывали.
Циркач уже не знал, как вести себя дальше, и предпочел действовать по
обстоятельствам. Однако обстоятельства обернулись против него. На витой лесенке,
ведущей то ли на чердак, то ли прямо на крышу, Эльф внезапно обернулся и
выпустил струю одуряющего газа. Очевидно, баллончик он держал в кармане, а через
лацкан пиджака пропущена была трубочка, с четким направляющим конусом. Короче, и
этот раунд Циркач проиграл вчистую. А я как ошпаренный вылетел на улицу через
единственный не закрытый никем выход. Здесь, впрочем, Эльф никаким образом
просочиться не мог. Он и не просочился. Я сразу услыхал главное - стрекотание
вертолетного движка, пока ещё вдалеке.
Вскинув глаза наверх, я увидал темную фигуру, метнувшуюся от одной "стрелы", к
другой. Ну, как их ещё назвать, эти конструкции? Странная архитектура
современного здания напоминала торчащий из земли хвост авиационной бомбы с
чрезмерным количеством стабилизаторов, хотя художник, придумавший эту махину,
скорее всего имел ввиду корону или цветок. Вот между этими стрелами хвостового
оперения и скрывался Эльф, выскочивший наверх через чердачный люк.
Вертолет был уже совсем близко. Я, конечно, мог попытаться снять этого типа с
крыши прицельным выстрелом на глазах у восхищенной публики, но, во-первых,
приказа не было, а во-вторых, что бы это дало? Ведь винтовка была заряжена
только иглами - ну, и забрал бы этот вертолет бесчувственное тело. Мы все равно
уже остались с носом.
Вертушка едва не села на стеклянную крышу ротонды. ощетинившуюся колючими
пирамидками - вот было бы грохоту и звону, если б пилот продавил её своими
лыжами, но с этим обошлось, а Эльф запрыгнул в открывшуюся дверь, практически не
используя нескольких выброшенных ему навстречу веревочных ступеней.
Теперь, если кто-то и собирался перехватывать его в воздухе, это была уже не
наша забота. Мы, конечно, оказались не на высоте, ну а кто бы сумел
соответствовать его феноменальному чутью на опасность? И вообще, мы ещё могли
все исправить, если бы он не рванул наверх, но вертолет - это уж слишком.
Предупреждать же надо - мы о таком не договаривались!
Если верить плохим книжкам про шпионов, после столь шумных провалов, исполнители
с горя напиваются. Разочарую вас: мы просто собрались и поехали домой, то есть
пока в Варшаву. Пан Збигнев больше не появлялся, о чем и предупреждал, кстати.
Пан Вальдек очень нежно попрощался с нами и пожелал счастливого пути, а в
Варшаве посоветовал зайти в ночной клуб "Спутник".
А путь-то получился как раз не очень счастливым. По инструкции полагалось ехать
поездом, но нам уже обрыдли польские железные дороги, и я предложил взять машину
в прокате - какая разница? Мы шиканули, подобрали себе новехонький с виду "фордтаурус",
деньги-то ещё оставались, а уж гулять - так гулять. Вот тут и
выяснилось, что есть кое-какая разница между соблюдением и нарушением
инструкций.
На северо-восточной окраине Лодзи нас неожиданно попытались взять в коробочку,
причем за рулями двух трепаных "опелей" сидели вполне грамотные ребята. В общем,
Шкиперу стоило немалых трудов спихнуть одного из них в кювет, а второго
заставить лечь на крышу практически на ровном месте. Хуже всего было то, что в
результате всех этих упражнений, наш роскошный, с иголочки "таурус" сделался
похожим на сорок первый "москвич", въехавший ненароком под самосвал. О том,
чтобы возвращать этакое убобище фирме, не могло быть и речи, ведь никаких
страховок мы оформлять не могли, и вообще, дожидаться на шоссе полиции было
абсолютно недопустимо. Словом, бывшего красавца-"форда" пришлось бросить в
компании перевернутого нами же транспорта, а самим, что называется, огородами
уходить к желдорвокзалу и от греха подальше поездом двигаться в столицу.
А вот ночной клуб "Спутник", где мы убивали время до самолета Варшава - Москва,
оказался и впрямь местом уютным. Собственно, это был бордель весьма высокого
класса и не только ненасытный Циркач, но и все остальные решили не отказываться
от услуг знатных польских специалисток, тем более, что времени ещё оставалось
достаточно, а настроение было окончательно испорчено и требовало восстановления
любыми средствами. Пиндрик, как обычно, выбрал себе самую крупную и толстую бабу
(любимого человека должно быть много!). Шкипер, не слишком искушенный в делах
интимных, но давно грезивший группешником, осуществил в Варшаве свою мечту аж с
тремя сразу. Фил долго и придирчиво выбирал партнершу, максимально похожую на
Роксану. И только я так и не лег в постель ни с одной из этих милашек. Смотреть
на них было радостно, даже пообжиматься чуть-чуть - неплохо, но потом я
вспоминал о Машуне, представлял, как ей было бы неприятно, и в итоге ушел спать
один. Наверно, я чокнутый какой-то, наверно, но вот вернусь домой, и будет такой
кайф!.. Вам не понять.
Ну, а самолет долетел без приключений, и уже в Москве выяснилось, что умельцы,
демонстрировавшие автородео на окраине Лодзи, были никакими не сотрудниками
спецслужб. Все хвосты мы действительно отсекли и в итоге сработали чисто. За
рулями же "опелей" сидели обычные российские аферисты, надеявшиеся отобрать у
нас роскошную тачку. Стрелять там никто не собирался - они не по этой части, -
максимум, пуганули бы ножичком. Ребята занимались более мирным бизнесом:
например, наш "форд", был трижды продан на польско-белорусской границе и трижды
угнан обратно вглубь страны. В прокате липовой фирмы он оказался временно,
авантюристы как раз выдерживали паузу на всякий случай.
Вот такая дурацкая история. Так что за ущерб никому платить не пришлось: ни в
суде, ни в полиции заявлений, естественно, не появилось. Но скажите, а разве вся
история с Эльфом не дурацкая сама по себе?! Ведь наши безумные и безымянные
работодатели, дали понять через Кулакова, что в принципе довольны результатами
проведенной операции. Я обалдел: нет же никаких результатов!
- Отрицательный результат - тоже результат, - поучительно сообщил дядя Воша и
добавил: - Так ученые говорят.
- Но нас-то вроде не ученые нанимали?
- Кто знает, - философски заметил Кулаков. - Те, кто платил, действительно
пожелали остаться неизвестными. А из истории с захватом они сделали много
полезных для себя выводов. Так что вам, друзья мои, полагается даже небольшая
премия - по пять штук зеленых на каждого.
- Ну, с паршивой овцы хоть шерсти клок, - сказал я.
- А ты нахал, Крошка. И это вместо благодарности! - сказал дядя Воша.
И тогда я подумал, уж не от генерала ли Форманова получаем мы премию. Все-таки
управление хапнуло свои сто семьдесят, вот и решили поделиться по совести
скромной суммой, а на оставшиеся деньги накупили таки всякой техники -
компьютерного хозяйства, сверхсовременных телефонов и прочего необходимого
барахла - ради этого, повторил нам ещё раз Кулаков, и затевались.
А мы тоже, как и наши заказчики, сделали много полезных выводов из этой истории.
И самым главным я считаю такой: каким бы ты ни был суперменом, помни, что всегда
найдется кто-то ещё сильнее. Операция "Эльф" стала для нас хорошей встряской,
хорошим лекарством от зазнайства.
И вот теперь жизнь столкнула меня вновь с этим человеком - на сей раз более чем
плотно. Так что же, матч-реванш? Я крепко задумался над подобной мыслью, пока мы
ехали с генералом Кулаковым до Владимира, и потом, пока летели до Москвы, - тоже
думал. И решил, что мы, конечно, подождем самого шустрого заказчика - раз уж так
велено. Все три персонажа незавершенного батального действа в Вязниковском
уезде, заслуживали серьезного внимания, но если первым на нас выйдет Павленко
или Мышкин, Эльфа я стану разыскивать сам. Потому что Эльф интереснее всех, и,
не поняв его целей, мы ничего из этой ситуации не выкрутим - ни для себя, ни для
России. Точно, не выкрутим.
ПО ГАМБУРГСКОМУ СЧЕТУ
Из романа Михаила Разгонова "Точка сингулярности"
Звонок Кедра застал меня в районе Кёпеник. Обожаю его тихие улочки с брусчаткой,
путаницу трамвайных рельсов, старинную красную ратушу и маленькие магазинчики в
допотопных домах с низкими крышами, очень люблю городской дворец Фридриха
Первого - роскошное голландское барокко, семнадцатый век - и дивный маленький
парк тут же, на острове, в устье реки Даме. Возможно, я проникаюсь такой
нежностью к этой части Берлина, потому что по одной из версий не сохранившаяся
крепость Кёпеник, которая древнее города в целом, была построена в девятом веке
неким славянином Копником. А может быть, все гораздо проще: этот зеленый и очень
спокойный район расположен неподалеку от нашего Айхвальде, а самое крупное в
городе озеро Мюггельзее - чудесное место для прогулок, особенно в жару. И вот
теперь, завершив деловую встречу в старой ратуше, я как раз и шел по живописному
берегу от пешеходного туннеля под Шпрее в сторону знаменитой водонасосной
станции Фридрихсхаген. Раскаленное полуденное солнце плавилось на озерной глади
и заставляло щуриться, если ты хотел полюбоваться не только на опрокинутое в
воду ясное небо и зеленые дали в дрожащем мареве, но и на белоснежных красавцевлебедей,
чистивших перышки или скользивших величаво вдоль прибрежных камышей. От
созерцания этой идиллической картины и оторвал меня грубый сигнал мобильного
телефона.
- Дрыхнешь? - поинтересовался бесцеремонный Женька Жуков, словно мы общались с
ним накануне вечером.
Меж тем мы разговаривали в последний раз несколько месяцев назад, если не
полгода.
- С ума сошел? - откликнулся я. - В Берлине скоро обед. А ты откуда звонишь?
- Неважно, - ответил он солидно. - Для тебя две новости.
Сердце мое сразу оборвалось и упало куда-то в область тонкого кишечника. От
нашего дипломированного психолога и патентованного циника я в жизни ничего
хорошего не видел. Его внезапные появления и даже звонки означали всегда только
одно: резкий поворот от спокойной жизни к неразрешимым проблемам и смертельно
опасным приключениям. А я с годами как-то совсем поостыл к подобного рода
аттракционам.
- Первое, - начал Кедр. - Сегодня приезжает в Берлин Дитмар Линдеманн. На
международный форум по инвестиционным программам. По нашим данным, он пробудет в
городе до среды. Постарайся встретиться с ним. Чем случайнее, тем лучше.
Неприкрыто намеренный контакт исключается. Лучше отложить до следующего раза.
Впрочем, все это тебе рассказывал Леня.
- Помню. Где они будут заседать?
- А черт ты их знает! Выясни сам, Ясень.
"Ах, какой ты приветливый и любезный, Женька! Ладно. Не привыкать".
- И второе, - сообщил он. - Зайди на почту. Там для тебя конверт. Мы обошлись
без курьера, потому что ничего сверхсекретного нет. Но материалы важные. Изучи в
ближайшие дни.
- Они связаны с Линдеманном? - решил уточнить я.
- Не знаю, - буркнул Кедр ещё любезнее прежнего. - У меня все, да и из зоны
связи мы сейчас вы...
В трубке захрипело, я ещё раз глянул на озеро, уже разворачиваясь, чтобы идти
назад к машине. По поверхности воды, радужно сияя, расплывалось большое
бензиновое пятно, а на белых крыльях озерных птиц отчетливо чернели мазутные
пятна.
На почте я был через десять минут, и знакомый молодой клерк быстро взвесил
пухлый конверт, выписал квитанцию, а, вручая мне ценную бандероль под роспись,
спросил с улыбкой:
- Вскрывать будем? Здесь почти восемьсот граммов тротилового эквивалента.
- Ошибаетесь, - сказал я. - В пересчете на тротил, здесь не меньше трех
килограммов, ведь я использую самую современную взрывчатку.
Это были наши дежурные шутки. Почтовый служащий прекрасно знал, что мне
присылают исключительно книги и рукописи.
Однако придя домой и бросив на ходу Белке: "К телефону меня не звать!", я словно
маньяк какой-нибудь заперся в кабинете, прежде чем вскрыть конверт. Хотя Рюшик
не имел обыкновения вваливаться в папин кабинет без спросу, да и не вернулся он
ещё из лицея. А от Белки какие тут могли быть секреты? И тем не менее.
Самой первой, поверх всех документов, приколотая к чьему-то досье веселенькой
салатовой скрепочкой лежала фотография открыточного формата - небесталанно
выполненный портрет молодой женщины. Нет, она не была безупречно красивой, но
шалые зеленые глаза с поволокой, нежный румянец щек, губы приоткрытые в
полуулыбке, полоска жемчужных зубов и едва читаемый за ними игривый кончик
языка, наконец, лихо спадавшая на лоб прядь рыжеватых волос - все это создавало
эффект потрясающей, запредельной сексапильности, и ещё какой-то таинственной
силы, будившей во мне ностальгию по прошлому, сладкие юношеские мечты и
неуправляемый, радужно искрящийся вихрь ассоциаций.
Первая мысль: "Как хорошо, что меня не видит Белка!"
И сразу следом: "Что за глупость?!"
Но рука уже автоматически отцепляет фотографию и прячет во внутренний карман
пиджака. Теперь я вижу весь документ: анкетные данные, характеристики, справки,
в правом верхнем углу черно-белым квадратиком три на четыре тот же портрет,
только официальный, грустный, холодно-паспортный. Она? Да, она. На всякий случай
достаю художественную фотографию ещё раз, сравниваю. И ещё раз убеждаюсь: делал
её мастер и наверняка ни одну пленку извел, чтобы из целой фотосессии выбрать
этот безусловный шедевр. Затем я вдруг понимаю странную вещь: эта женщина похожа
одновременно на Белку и на Вербу, а если до конца честно, она похожа ещё и на
Светку - мою самую первую любовь. Последний штрих я выкидываю из головы как
лишний и начинаю анализировать по деталям. Рыжие волосы, лихой разлет бровей и
нимфоманская сумасшедшинка в глазах - это от Вербы, а вот узкое лицо,
благородная заостренность черт, маленький, но чувственный рот - это все,
безусловно, Белкино.
Наконец я пробегаю глазами первый лист досье и узнаю, с кем имею дело. Петрова
Светлана Борисовна, 1962 года рождения, русская, коренная москвичка... И здесь же,
раньше всех биографических сведений, словно у рецидивистки, указана кличка -
Ланка Рыжикова. Я спотыкаюсь об эту странность и уже в следующую секунду
вспоминаю, кто это. Для самоконтроля пролистываю остальные досье.
Ну, конечно, это подробные данные на всех обитателей так называемого Бульвара с
большой буквы, где примерно два года назад небезызвестный Тимофей Редькин,
вселившийся в бывшую квартиру Малина, прогуливал по вечерам свою собаку, где и
состоялось его злосчастное знакомство с Юлей Соловьевой и с сослуживцем Грейва -
Мурашенко, что в итоге и привело к необратимым и, в общем-то, трагическим
последствиям. Я вспомнил "лирические отчеты" сотрудников ИКСа, в которых
подробно излагалась вся эта история. Тогда я более чем внимательно изучил все
нюансы случившегося. Малейшие фактические неувязки и самые дикие мистические
совпадения могли сыграть важную роль в разгадке наших вселенских тайн, могли
помочь подобраться к сакральному или физическому смыслу точки сингулярности. А к
тому же мне упорно мерещилось, что у Редькина удивительно много общего лично со
мной. Я даже Вербе об этом постеснялся рассказать, но сам продолжал настойчиво
раскапывать все новые подробности из его жизни. Понятнее от этого, признаться,
не становилось.
Вот и сейчас, просмотрев все фотографии, ни от жены его Марины, ни от скрутившей
Тимофею мозги миловидной девчонки Юли в восторг я не пришел. Если Редькин всетаки
мое "альтер эго", то бишь другое я, то следует признать, что оно очень
другое. А вот от Ланки Рыжиковой я неожиданно вздрогнул, и её сверхнормативную
фотографию (ни у кого больше подобных не было) так и оставил в пиджаке - от
греха подальше. Полный бред.
В итоге я повесил парадный костюм в шкаф, переоделся по-домашнему в спортивную
форму, и сел в кресло покурить. Потом вспомнил, что неделю не курю вообще, а ещё
месяц назад взял за правило выходить из дома. Но было уже поздно. И еще: я же не
позвонил по поводу форума инвесторов! Что если прямо сейчас надо ехать на
встречу с Линдеманном и, значит, опять облачаться в костюм? Да нет, вряд ли. Для
случайной встречи лучше подойдет вечерне-ночное время.
Сигарета меня несколько отрезвила, я накрутил номер Кедра. Связи по-прежнему не
было. Тогда я позвонил Вербе. Эта трубку взяла сразу, мгновенно определив меня
даже не по цифрам на дисплее, а наверно, по звуку. Кажется, все Причастные ещё
год назад обзавелись такими примочками.
- Привет, милый! - проворковала Татьяна.
- Привет. Ты видела материалы, которые прислал мне Кедр?
- Нет, а что это?
- Пакет досье на обитателей Покровского бульвара в Москве. Неужели, это самое
главное, чем сегодня следует заниматься?
- Ой, Мишка, вечно ты с какой-то ерундой пристаешь, - хихикнула она, а потом
вдруг добавила серьезно. - А вообще, это может оказаться очень важным.
- Вот как? - удивился я.
- Ты все прочти внимательно, не сачкуй. Материал, скажу тебе, подготовлен
блестяще. А тебе, между прочим, скоро в Москву возвращаться. Вот и репетируй.
- Что репетировать? - не понял я.
- Общение с этими людьми. В Москве оно станет для тебя неизбежным.
Я насторожился: либо Верба в очередной раз пудрила мне мозги обещанием возврата
на родину, либо у них опять возникла необходимость внедрять меня куда-то. И
тогда...
- Послушай, я, кажется, понял. Среди этих бульварных гулен, так же, как тогда в
Эмиратах, скрывается наш главный враг, и вы хотите, чтобы я его вычислил.
- Не совсем так, - проговорила Верба задумчиво, - но что-то вроде...
- Хорошо, - я принял её ответ. - А почему сверху лежала отдельная фотография
Светланы Петровой?
- Кто это? - искреннее недоумение.
- Одна из них. Гуляет на бульваре с дворнягой по кличке Рыжий. И, между прочим,
очень похожа на тебя.
- Разгонов, я все поняла! Ты без меня соскучился.
Через тысячекилометровую бездну я абсолютно ясно видел её смеющиеся глаза и
широкую улыбку.
- Ну, есть немного, - пробормотал я.
- Где уж там немного! Пора мне приезжать. Встретишь?
- Встречу, - шепнул я, воровато оглядываясь, словно Белка могла стоять рядом.
- Ну, пока, я ещё позвоню.
Но она не позвонила и не приехала. Точнее приехала, но уже много позже, когда
события вокруг Эльфа закрутились в тугую и страшную спираль. А в жаркий июньский
день, начавшийся деловой встречей в Кёпенике и странным звонком Кедра, все,
абсолютно все складывалось удивительно нелепо. Московские досье читать не
хотелось, над романом работать - тоже, Белка и Рюшик со своими проблемами
вызывали неумеренное раздражение, перезванивать Вербе казалось глупостью, и,
наконец, поручен
...Закладка в соц.сетях
