Жанр: Фантастика
Причастные 2. Охота на эльфа
...рта, а уже из дома.
- Юрка! Куда ты пропал? Быстро дуй ко мне!
- Как это, быстро? - обалдел Эльф. - Я только проснулся. Я сейчас не могу, мне
ехать далеко.
Он нес какую-то мутную ахинею. Он оказался не готов. И, наконец, сообразил
разорвать связь:
- Я тебе перезвоню, Димыч.
Мы посмотрели друг на друга шальными глазами, и Эльф еле слышно произнес:
- Пли!
Я нажал на кнопку дистанционника, не испытывая ни малейших угрызений совести. В
тот момент мне хотелось только одного - поскорее добраться до самолета,
откинуться в кресле и спать.
Но ничего не случилось.
Объект был от нас меньше, чем в полукилометре, и не услышать взрыва было просто
нельзя. Значит, что-то произошло, что-то из ряда вон выходящее.
- Звони ему, - приказал я, чувствуя, что Эльф уже плохо соображает и вряд ли
способен принять решение самостоятельно.
Он набрал номер.
- Ты чего трубку бросаешь, урод?! - снова заорал Линдеманн с истеричными нотками
в голосе. - Ты хоть представляешь, что здесь у меня происходит?! Кто-то
заминировал мой дом. Я послал вперед себя профессиональную группу антитеррора.
Не обижайся Юрка, это не потому, что я тебе не доверяю, это потому, что мои
аналитики предсказали возможную ловушку, засаду. Видишь ли, за время моего
отсутствия в Гамбург - по агентурным данным - прибыли враги. Много врагов.
Понимаешь, я ждал живых террористов под диваном, а оказалось кто-то напичкал
весь мой дом тротилом. Или чем сейчас принято взрывать дома? Аммонитом?
- Си-4, - подсказал Эльф.
- Что ты говоришь? - не расслышал Дитмар.
- Си-4 - это такая американская взрывчатка, - тупо повторил Эльф.
Он вел себя как сомнамбула. Он уже ничего не соображал. И мне сделалось страшно.
- Правильно! - обрадовался Дитмар. - Мои спецы как раз и обнаружили некоторое
количество Си-4. Им только не удалось найти всю взрывчатку, зато они обнаружили
пару детонаторов, поняли принцип взрывного устройства и отключили его. Теперь
дистанционный взрыватель не работает. Но все равно опасность сохраняется. Юрка,
приезжай скорее, помоги мне разобраться с этой ерундой!
- Позови Нику. На минуточку, - выдавил Эльф тихим, бесцветным голосом.
Он словно бы и не слышал всего, что говорил ему Дитмар.
Но просьба была настолько решительной и неожиданной, что Линдеманн, конечно,
подчинился и крикнул жену.
- Ника, - сказал Эльф, не меняя интонации. - Срочно приезжай ко мне. -
Эльбхаусзее, четырнадцать. Ты помнишь этот дом?
- Помню, - сказал она.
- Приезжай, это вопрос жизни и смерти. Я уже девятнадцать лет не просил тебя ни
о чем. Сегодня - прошу.
Он был уверен, что Ника поедет. В его голосе звучала эта уверенность. Звучала
сквозь усталость и тоску и набирала силу победного клича.
- Все, - сказал нам Эльф. - Ника едет сюда. Задержите её. Я скоро вернусь.
Он поднялся и ринулся к двери.
- Ты куда? - спросил я, жестом прося остановиться хоть на секунду. - Черт с ним,
с Димычем. Пусть живет. Полетели вместе с Никой в Москву.
- Нет, - ответил он. - В Москве меня "Моссад" отыщет быстрее, чем в Берлине.
Лучше мы вместе с Никой уйдем на второй уровень.
- Юра, ты бредишь, - сказал я.
Потом вспомнил недавний, а казалось, уже вчерашний разговор, сообразил, что он
имеет в виду дружное самоубийство на пару с любимой, и решил уточнить:
- А разве Ника тоже Посвященная?
- Нет, в том-то и дело, что нет. Но мы должны уйти вместе, я думаю, у меня
получится.
- То есть ты хочешь убить и ее?
Эльф поморщился, как от боли.
- Я хочу убить его. А с ней я хочу уйти вместе, - тупо повторил он.
- Давай ты никуда не пойдешь, - предложил я, заступая ему путь. - А мы вместо
тебя закончим твою работу. Сиди здесь и жди свою Нику.
На какую-то секунду легкое колебание отразилось на лице Эльфа. Но он потряс
головой и сказал упрямо:
- Нет. Я должен идти. А вы задержите её.
Я понял, что все равно не смогу его остановить и отошел в сторону. А Ника до нас
не дошла. Люди изобрели на свою голову такую замечательную штуку, как мобильный
телефон. Из-за какой-то сущей ерунды она позвонила домой с полдороги, и Дитмар,
вовсе и не думавший ревновать её к Эльфу в этот драматичный момент, невозмутимо
сообщил:
- Ну, где тебя носит, родная? Сказала, на минутку... А тут уже Юрек пришел,
помогает ребятам искать взрывчатку.
Ника почуяла неладное. Развернулась и побежала обратно. А Юрек, конечно, помогал
ребятам. И даже закладки искал, но с совершенно другими целями. Его, собственно,
интересовала не столько взрывчатка, сколько способ рвануть её как можно быстрее,
да ещё так, чтобы самому смыться. Проще всего было выпрыгнуть в окно, найти
канаву поуютнее и, падая в нее, на лету выстрелить себе за спину. Только прежде,
чем все это делать, стоило убедиться в исправности устройств, срабатывающих на
выстрел. Вот этим наш дорогой Юрек, надо полагать, и занимался.
Достоверных сведений на сей счет не осталось. Весь нижеследующий эпизод был
реконструирован исключительно по аудиозаписи. Магнитофоны ЧГУ, да и прочих
служб, находились, как водится, в машинах за квартал от объекта, а видеопленки
погибли в момент взрыва в доме вместе с камерами. Короче, из сохраненных для
истории разговоров получается примерно следующее. Процесс изучения всех наших
закладок занял у Эльфа изрядное время. Да он ещё дюже тормозной был после
бессонной ночи и своих чудовищных голубых таблеток. И вот, когда уже, скорее
всего, стало ясно, что оставшийся под полом заряд исправно сработает на выстрел
и можно бежать, в комнату влетела переполошенная Ника.
Ника.Здравствуй, Юра! Ну, что тут у вас?
В этом месте записи очень долгая пауза. А потом - следующий диалог:
Линдеманн. Ах, Юрка-Юрек, неужели ты думаешь, что старика Линевича можно так
просто перехитрить?
Семецкий. Я не думаю - знаю. Я уже перехитрил тебя. Ника, прости!
Очевидно, с этими словами Эльф вынимает пистолет и приставляет его себе к виску.
Ника(истошно). Не делай этого! (Очевидно, бросается к Эльфу, а Дитмар хватает
жену за руки и не пускает, дальнейшие слова явно обращены к Линдеманну). Отпусти
меня, слышишь, отпусти! Что же ты делаешь, сволочь! Ты хочешь, чтобы он умер?
Отпусти! Я никогда тебя не любила!
Линдеманн(глухо). Ты врешь.
Ника(почти спокойным голосом). Наверно. Наверно, я вру. Просто я хотела сказать,
что с тобой мне никогда не было так хорошо в постели, как с ним. Потому что ты,
Димыч, в первую очередь думаешь о себе. И только с Юркой... только он... это
незабываемо ...
Новая долгая пауза.
Линдеманн. Уходи. Я тебя отпускаю.
Семецкий. Спасибо, Димыч.
Линевич. На здоровье, Юрек. Посмотри, а вот это кто?
Линевич показывает Семецкому чью-то фотографию. Чью именно, установить не
удалось.
Семецкий. Димыч, ты с ума сошел? Это же Ника.
Линевич. Нет, дорогой, смотри внимательно.
Ника. Юрка, что он говорит? Я ничего не понимаю.
Семецкий. Я тоже. Димыч просто сошел с ума.
Линевич. Взгляни, Ника. Разве это твоя фотография?
Пауза.
Ника. Нет. Ну и что?
Линевич. Он любит её, а не тебя. А теперь можешь уходить.
Ника. Это какой-то бред...
Семецкий. Димыч, ты дурак. Иди ко мне, Ника...
Далее в фонограмме некий шум. Очевидно, Ника бросается к Семецкому, роняя чтото.
В финале легко различимы два звука: пистолетного выстрела и взрыва. Интервал
между ними строго соответствует указанному в тактико-технических данных
специального взрывного устройства.
5
Линдеманн находился в непосредственной близости от закладки Си-4 весьма солидной
массы, вот почему его труп ни в одном из протоколов опознания не значился. Эльфа
и Нику от эпицентра взрыва отделяло несколько метров, благодаря этому изучение
фрагментов тел позволило экспертам предположить: они двое в момент гибели стояли
крепко обнявшись.
Ну, а результаты теракта в целом получились довольно бледненькие: погибших всего
пять (с Линдеманном в комнате были двое телохранителей), пострадавших -
тринадцать (десять человек из обслуги резиденции с несерьезными травмами и три
случайных пешехода с легкими царапинами). А вот стекла вылетели почти во всем
квартале.
До самолета мы добрались благополучно, даже стрелять не пришлось. Документы
предъявляли повсюду, где надо, держались индеферентно. И только Циркач был
какой-то серый с лица.
- Ты, наверно, в Нику влюбился, которую не видел ни разу, - пошутил я более чем
мрачно.
- Наверно, - сказал Циркач и гадко отпарировал: - А ты, наверно, в Эльфа
влюбился.
Он был почти прав. Такие люди, как Юриуш Семецкий, мягко говоря, не часто
встречаются, и отношение к ним у меня особенное. Нет, я не слишком верил его
пьяному ночному монологу, заимствованному из какого-то фантастического романа, а
последние слова про Нику звучали и вовсе полнейшим бредом. Но с другой стороны,
я чувствовал явное раздвоение сознания, будто бы одна половинка мозга, сохраняла
здоровый скепсис, а другая истово верила во всю эту романтическую чушь. Ведь
была сигарета, зажженная от пальца, и был Вроцлав, где он убежал после дозы
мощнейшего анестезирующего средства, и было досье на Эльфа, в котором
подтверждалась его многократная гибель...Впрочем, утомленные половинки моего мозга
конфликтовали между собой вяло. Главным было совсем иное ощущение - дьявольская
смесь восторга и горечи утраты.
Весь опыт общения с Эльфом заставлял меня восхищаться этим человеком.
- Он был сильнее меня и так и ушел из жизни победителем. А ты говоришь,
"влюбился"! Смешной ты, Циркач!..
Последние слова я, кажется, произнес вслух.
Циркач не ответил.
Мы сидели в ресторане аэропорта Фюльсбюттель в ожидании рейса на Москву, и на
меня вдруг навалилась такая тоска! Вы не поверите, почудилось, что жить на этом
свете больше не за чем. Что я уже все-все сделал - и хорошее, и плохое, и для
своей страны, и для своей планеты, - и теперь вообще не нужен никому. Даже моим
друзьям. Даже моей Шушуне, потому что теперь я стал другой, я - уже не я, потому
что мир опустел без Эльфа...
Дурдом!
Я зажмурился. Помотал головой и сказал:
- А что, ребятушки, давайте закажем себе литр водки и все вместе выпьем на
посошок!
- И ты? - осторожно поинтересовался Фил.
- Ну, конечно, работа-то закончена. Что я, не человек?
Я уже встал и решительно двинулся к стойке бара.
Фил догнал меня. Сгреб в охапку и потащил обратно к столу:
- Только не это!
Я подчинился, сел. Шкипер проговорил тихо:
- А может, правда, выпить? Чего такого?
- Да ты что? - зашипел на него Фил. - Чечню забыл, что ли? Или не знаешь
предыстории? У Крошки с каждой дозой эффект получается все мощнее. Если он
сейчас выпьет, он же до Москвы пешком пройдет быстрее самолета и живого места по
пути не оставит...
Фил нес чудовищную ахинею, я даже хотел засмеяться. Но вместо этого сжал кулаки
до белизны в костяшках, уронил на них голову и заплакал.
Генерал-майор Кулаков притащился ко мне в Бадягино, как всегда, неожиданно.
Хорошая погода, как назло, закончилась, похолодало резко и противно. Зарядили
дожди, посыпались в тихие заводи Жидохманки золотые листья с деревьев, а все ещё
зеленая трава вмиг сделалась грустно пожухшей от ночных заморозков. Впрочем,
рыбачить в такое время самое оно, однако настроения не было. Мы просто побродили
по скошенным полям, по проселкам и опушкам, подышали сырой сентябрьской
свежестью.
Я уже успел перезабыть многое из того, что случилось летом, и начал путаться в
фамилиях персонажей, точно так же, как в Берлине путался в названиях улиц.
Дагестан меж тем уже полыхал вовсю. В Москве грохотали чудовищные взрывы,
хоронившие под обломками домов десятки и сотни людей. Стамбульский и даже
гамбургский теракты казались рядом с ними несерьезными, опереточными. Короче,
полным ходом шла самая настоящая война в России, а параллельно - предвыборная
компания. Одно к другому как бы не имело никакого отношения, и это было
противно.
Внезапно вспомнилась давнишняя история с нашим увольнением из славных рядов
легендарной и непобедимой.
- Дядя Воша, а вот скажите, я ведь так и не спрашивал ни разу, почему нас
вышибли тогда из штатных бойцов "невидимого фронта"? То, что не за нарушение
Устава, я и сам понимаю.
- Ты удивишься, Крошка, но ответ будет очень коротким. После знаменитой атаки
под Бамутом, они там, наверху элементарно наложили в штаны. Испугались всех вас
пятерых, но особенно тебя. Непредсказуемый боец спецназа - это страшное оружие.
- Мы - оружие? - удивился я.
- А кто же вы? Смири гордыню. Вы очень опасное оружие, вот и решили держать вас
на некотором расстоянии от Конторы. Но уничтожать физически - это было немыслимо
- слишком дорогой человеческий материал.
- Значит, вы нас - вот так, - сказал я. - Оружие, материал... Носом в дерьмо и ещё
повозили там. А мы-то... Верой и правдой...
- Огнем и мечом, мытьем и катаньем, в хвост и в гриву, - передразнил Кулаков. -
С кем ты вздумал считаться, Крошка? С бездушной государственной машиной? Так она
не способна на любовь. Ты лучше вспомни, как я к тебе в первый раз приехал.
- Сюда? - решил уточнить я.
- Ну, конечно. Ты ведь, кажется, сразу купил этот дом и решил жить тихо,
гончарное дело осваивать, сына растить...
- Было такое, - вспомнил я очень отчетливо. - А вы мне тогда напомнили, что КГБ
в отставку не уходит, и работенку предложили. За деньги.
- Ну, и что ты мне ответил? Историческую фразу, ядрена мать: "В гробу я видел
ваше КГБ и все его новые инкарнации, но за Россию воевать пойду!"
- Да уж, - ухмыльнулся я. - Прямо политрук Клочков: "Велика Россия. А отступать
некуда..."
- Между прочим, - поведал дядя Воша, - ничего такого политрук Клочков не
говорил, то есть рассказать об этом было некому. Панфиловцы-то все погибли, а
знаменитую фразу сочинил журналист из "Красной звезды" Александр Кривицкий.
- К чему это вы? - не понял я.
- Да так, - пожал плечами Кулаков. - Просто повсюду вранье...
- Кстати, о вранье. Вы знаете, кто заказывал и готовил взрывы в Москве и
Волгодонске?
- Конечно, знаю, - кивнул дядя Воша грустно.
- И, конечно, не скажете.
- Конечно, не скажу. Зачем тебе? Чтобы окончательно жить расхотелось?
- О, как! Ну, считайте, что ответили, - покивал я задумчиво. - Неужели и это
было нужно на благо России?..
- Дурак ты, Крошка, - только и сказал Кулаков.
Потом достал свой сюрреалистический "Беломор" в блестящей пачке и неторопливо
закурил.
- Ладно, - сказал я, миролюбиво меняя тему. - А с экономикой-то у нас что? Разве
какой-нибудь серьезный обвал случился после смерти Дмитрия Линевича?
- Да нет, конечно, - сказал Кулаков. - Во-первых, Ахман, узнав, кого взорвали,
категорически отказался брать ответственность на себя. Матвеев, разумеется, тоже
промолчал. Впрочем, его это не спасло - по берлинским делам Матвеев все равно
угодил под суд, и вряд ли теперь избежит тюрьмы. Во-вторых, Бенжамен Харрис,
узнав, что деньги из Германии в Россию поступать не будут, увеличил сумму
"черного кредита" ровно вдвое. Поэтому доллар устоял. Даже когда Степашина
сняли, а Путина назначили.
- Ну, а теракт-то на кого повесили в итоге? - мне было действительно интересно.
- Ни на кого, - сказал Кулаков. - Официальная версия - взрыв газа.
- Мощностью в триста килограммов тротила?
- А какая разница? Знаешь сколько всякого народа понаехало в этот Гамбург после
вашего отлета? И представители "Моссада", и Павленко со своей службой
безопасности, и англичане, и голландцы, и разумеется, российская внешняя
разведка. Потом Мышкин лично прилетел, и даже наш любезный друг Малин из службы
ИКС пожаловал. У него, оказывается, за полтора года до наших событий похожая
петрушка приключилась - собственный дом в Берлине на воздух взлетел. Без единой
жертвы. Тоже "взрыв газа", примерно такой же мощности. И дом, конечно,
восстановили быстро. Но так уж вышло, что я случайно знаю, из-за чего этот взрыв
случился и кто его готовил. Малин тогда тоже знал, но ни полицию, ни германские
спецслужбы туда и близко не пустили. И точно так же теперь. Я-то видел, что
Малину очень хотелось наше дело, связанное с Эльфом, побыстрее замять. И что
характерно, не ему одному - абсолютно всем, кто туда приехал. А ты говоришь,
триста килограммов...
- Ну а дальше что?
- Ничего. Павленко теперь баллотируется в Думу по списку "Яблока". Если не
ошибаюсь, Мышкин благополучно примкнул к лужковскому "Отечеству". А Демидов -
как всегда среди лидеров "Нашего Дома России", рвался чуть ли не в первую
тройку, но потом решил быть скромнее. Ахман, как правильный вор в законе в
выборах не участвует, но товарищи по партии его за это сильно ругают. Фарид
пропал куда-то бесследно. Говорят, видели его в Австралии. Но это больше похоже
на слухи... А кстати, Крошка, как у тебя дела с Австралией?
- Все-то вам расскажи, дядя Воша! - улыбнулся я. - Для начала, и не с Австралией
вовсе, а с Новой Зеландией, а потом... Какие там дела? Ну, перевел нам Эльф
деньги. Открыл каждому счет в Веллингтоне. А что толку-то? Мы в ближайшее время
вряд ли в этакую даль поедем.
- Чудак ты человек! - сказал Кулаков. - Или прикидываешься. В наше время, чтобы
деньги со счета снять, никуда ездить не надо. Интернет-то на что?
Я-то, конечно, знал об этом, только не думал, что и дядя Воша знает. Вот и
промолчал на всякий случай. Теперь пришлось говорить правду.
- Знаете, в чем дело, Владимир Геннадиевич, - я вдруг назвал его по имени
отчеству, как бывало в особо серьезные и ответственные моменты. - Мне не очень
хочется снимать эти деньги со счета. Пусть лежат до поры. Если прижмет,
воспользуюсь. А так... Слишком много загадок вокруг этого Эльфа. Я даже не уверен,
что он погиб. Представляете, что он нам с Циркачом рассказал в последние часы
перед смертью? Что он Посвященный. С большой буквы. Что он умирал уже
восемнадцать раз. Что он избранный среди Посвященных и возвращается на землю
всегда для того, чтобы восстанавливать здесь утраченное равновесие сил и спасать
нашу планету от угрозы светопреставления.
Я все ждал, когда же дядя Воша перебьет меня. А он слушал очень внимательно, и
кивал, словно мысленно загибал пальцы. Я выдохся и замолчал. И тогда Кулаков
вдруг поведал.
- В КГБ... Да, именно в КГБ, потому что до девяносто первого года существовал
специальный отдел, занимавшийся этими самыми Посвященными. По-моему, я тебе
рассказывал однажды, из какой структуры выросло ЧГУ, да? Наши предшественники
всерьез изучали деятельность колдунов, магов, прорицателей и других шарлатанов.
А самый секретный отдел в этой лавочке разрабатывал именно Посвященных. Потом, в
девяносто первом, его постигла страшная участь: людей уничтожали вместе с
документами... Тебе не стоит в это лезть, Крошка. А по поводу Эльфа, я, честно
говоря, догадывался, что он Посвященный. И был ещё один человек, который считал
так же - Игнат Никулин, но мы оба не решались доложить Форманову о своих
подозрениях. Вот так, примерно... А ты думал, генералы все циники и скептики. Нет,
брат. Прошли те времена. Умнеем с годами. Мудреем.
Я слушал его совершенно как пришибленный. Потом спросил:
- А кто такой Игнат Никулин.
- Это наш лучший суперагент. Он ещё при Брежневе служил в ГРУ. А потом... Впрочем,
это долгая песня. Как-нибудь в другой раз. Я тут на днях прочел все-таки
пресловутый "апрельский отчет" Никулина. Ну, прямо, доложу тебе, "апрельские
тезисы" Ильича. По значимости. И гриф секретности на нем самый верхний. Но тебе
я расскажу вкратце. Потому что такой секрет разболтать невозможно. Если только в
сумасшедшем доме. Там поверят. А больше - нигде. Так вот, суть отчета в
следующем: Никулин, завладев секретными кодами наших врагов из Америки, попал
вместе с ними в так называемую точку сингулярности. То есть в особую точку, где
людям открываются вечные истины. А теперь представь себе, какую истину они все
вместе открыли. Очень простую: что 31 декабря 2000 года наступит конец света.
- И все? - спросил я.
- И все.
- Что же нам теперь делать?
Кулаков пожал плечами.
- А холера его знает. Даже Форманов в полном ступоре.
- Ну, уж если Форманов в ступоре - это беда!
Мне вдруг захотелось свести все к шутке. В таком количестве чудеса уже не
воспринимались.
- Форманов - это голова, ему палец в рот не клади, как сказал бы Циркач, цитируя
Ильфа и Петрова. А я вот думаю, что наш дорогой генерал на самом деле Фурманов.
Вы, дядя Воша, в действительности Василь Иваныч, у вас вон и усы, как у Чапаева.
Петька - это, конечно, я, а вот где у нас Анка?
- Это ты, брат, спроси у Циркача, - предложил дядя Воша.
И мы оба весело захохотали на всю округу.
(Из романа Михаила Разгонова "Точка сингулярности")
Дождик зарядил не на шутку. Я с грустью посмотрел в окно и заказал ещё чашку
кофе. Все серьезные разговоры давно исчерпали себя. Всезнайка Хоффман уже
поведал мне главное: в последнее время ситуация на книжном рынке сделалась более
благоприятной для иностранцев, мало того, у германского читателя проснулся
неожиданный интерес к русской прозе, так что издание моих рассказов, ещё год
назад на всякий случай переведенных на немецкий, представлялось теперь вполне
реальным. Тиражом тысяч пять, а то и больше, уверял Хоффман, и я был склонен
верить ему. А там, лиха беда начало, и романы начнем переводить. Он дал мне
телефон хорошего литагента, которому звонить следовало завтра, так что на
сегодня тему закрыли. Пора уже было двигать из "Винтергартена", но я оставил
машину в добром квартале от Дома Литературы, мокнуть зря не хотелось, вот и
заказал ещё чашечку.
Хоффман ушел за пивом и не вернулся, прилипнув к другой компании, где, как
обычно, хихикала Паулина, строя глазки, облизывая губки и заводя всех без
разбору. Но я был не склонен сегодня клеиться к ней. Напало вдруг какое-то
философическое умиротворение, душу грели навеянные серьезными разговорами мысли
о доме, причем не только берлинском...
Ко мне, не слишком спрашивая разрешения, подсел Фрицик по кличке Энгельс с
рюмочкой бренди и тут же, без объявления войны, принялся читать свои новые
стихи. Чуял, мерзавец, мое благостное настроение. Принесли кофе. Я закурил и
стал слушать его ритмичный вой, переходящий в утробное ворчание. Мерзкие,
натуралистичные образы наползали один на другой, как весенняя грязь на капот
летящего по трассе автомобиля - слой за слоем... Странноватый для Германии образ,
не правда ли? Дороги тут чистые круглый год, а наших российских трасс Энгельс
отродясь не видел, я же вот почему-то вспомнил. Наверно, опять остро и
неудержимо захотелось домой, в Москву.
Кажется, это было в мае. Тополь обещал возвращение в Россию после удачной охоты
на Эльфа. Но очевидно, охота опять не задалась. У этих народных умельцев из
Майами и Дуранго (это ж надо было для серьезнейшего научного центра в
немаленьком, скажу я вам, штате Колорадо выбрать городок с таким дивным
названием!), так вот, у этих народных умельцев опять пошли накладки одна за
другой, опять их "гэбуха обскакала", то есть пресловутое ЧГУ в блестящей манере
провернуло спецоперацию, за которой наша хваленая служба только скромненько
наблюдала со стороны. Я попробовал ещё в августе робко так выяснить, не пора ли
мне ехать в Москву, но ощутил в голосе Тополя растерянность и глубинное чувство
вины, Вербу вообще предпочел не трогать, что уж её бедненькую расстраивать - ну,
не сложилось, так не сложилось, поживу ещё годок другой в этом треклятом
Берлине. В конце концов, не так уж у нас все и плохо, особенно, когда сын растет
умненький, способный, спортом занимается, и жена, хоть и не слишком молодая, но
любимая, хоть и не слишком нежная, но в отличной форме, тоже спортом занимается...
Во, брат наговорил-то про жену! Кому наговорил? Самому себе. Что это значит? А
значит это, что я о ней думаю, много думаю... Фрицик почувствовал, что я совсем
престал его слушать, а если уж это Фрицик почувствовал, вывод один: пора
уматывать хоть под дождик со снегом, хоть под тропический ливень.
- Выпить хочешь какой-нибудь гадости, тошнотворно разящей спиртным?
Я не сразу понял, что это он уже не стихи читает, а обращается непосредственно
ко мне. Манера Фрицика изъясняться ритмической, а иногда и рифмованной прозой
(последний термин - мой!) временами смешила, но чаще безумно утомляла. Однако
сегодня я ещё не успел устать от него всерьез. Посему улыбнулся вполне
добродушно и, осознав суть вопроса, отрицательно помотал головой:
- Нет, мой друг, обойдемся без шнапса, пищевод пожалеем и печень. У меня нынче
планы другие. Погрузиться в пучину разврата, потных простынь и липких волос...
Кажется, мне удалось вполне адекватно (в смысле ритмичности) продекламировать
этот пассаж на немецком. Фрицик растерянно и как-то вяло скривился в ответ,
силясь понять, пародирую я его или просто разговариваю на языке тех же образов.
Потом закурил и махнул рукою:
- Не хочешь - как хочешь.
- Пойду, - сообщил я ему, уже вставая.
Дождик на счастье поутих. Я улыбнулся этой маленькой удаче и вдруг, повинуясь
внезапно возникшему тайному желанию, направился не налево, к широкой и шумной
Ку'дамм, где был припаркован мой "ниссан", а в противоположную сторону, к
знаменитому французскому магазину нижнего белья "Les Dessous". По дороге
сочинился такой стишок (совсем не в духе Фрицика):
Подарил я леди су.
- Загляни-ка в "Ле Десу".
- Да у этой "Ле десы"
Тыща долларов трусы!
А монетку в один су,
Знаешь сам, куда засунь.
Белье там действительно было дорогое, но о-о-очень шикарное. И каждый раз, бывая
в этих местах с женою и покупая ей очередное колечко или сережки от "Картье", я
предлагал заглянуть и в соседнюю фирму. Но Белка всегда отмахивалась. Как-то она
недооценивала значение этой стороны жизни. А мне наоборот всегда мечталось
увидеть любимую жену в каком-нибудь развратном бельишке с прозрачными вставками
и кружавчиками.
А вот возьму теперь и выберу что-нибудь сам, не спросясь и не советуясь, то есть
советуясь только с продавцами!
Да уж, опыт в выборе женского белья был у меня близкий к нулевому. В юности все
мы любили полистать толстенные каталоги по этой теме, залетавшие к нам из-за
рубежа. Практический интерес был тогда совсем другим: покупат
...Закладка в соц.сетях
