Жанр: Фантастика
Оракул 1. Оракул
...вопросы
пребывающим в глубокой задумчивости людям не спешил, зато терроризировал ими Аполлона
Кравчинского.
- Откуда взялись здесь эти люди? Это что, провал во времени?
- Люди наши, - вздохнул Кравчинский. - Просто им в восемнадцатом веке
комфортнее, чем в двадцать первом, и оракул предоставил им эту возможность.
- А вы действительно его видели, этого оракула?
- Вот как вас сейчас. Граф Глинский считает, что это либо бог, либо дьявол, тогда как
мы с Друбичем полагаем, что имеем дело с обычными существами, но рожденными вне Земли.
А что об этом думают в Тайной розыскных дел канцелярии?
- В какой еще канцелярии?! - изумился Рябушкин, но его вопрос так и повис в воздухе,
ибо как раз в эту минуту лакей пригласил высокочтимых господ к столу.
Впрочем, Ярослав к столу попал далеко не сразу, а был подхвачен под руку расторопной
служанкой и доставлен в спальню пребывающей в расстроенных чувствах Катюши. Вид у
девушки был более чем соблазнительный, но, к сожалению, в эту минуту она не была
расположена к проявлению чувств. То есть чувства имелись, но не совсем те, о которых думал в
эту минуту Кузнецов. Катюша была напугана минувшими событиями. Сегодня ночью она
успела перемолвиться несколькими словами с посетившей Глинских инкогнито императрицей,
которая не скрыла от фрейлины своей озабоченности по поводу ее брата.
- Николая отлучат от церкви, - с ужасом проговорила Катюша. - Это будет
совершенно чудовищный скандал, способный помешать нашей свадьбе. Как вы думаете,
Ярослав, он действительно спутался с дьяволом?
- Чушь! - возмутился новоявленный полковник Друбич. - Я пригласил эксперта, в два
счета доказавшего, что речь идет всего лишь о научных опытах. В Париже ими занимаются все
мало-мальски просвещенные люди. Ночной зефир, как известно, струит эфир. Хотя, возможно,
и наоборот. Но, так или иначе, эфир несет в себе информацию, которую граф Глинский делает
доступной для окружающих.
- Я ничего не поняла, Ярослав, - испуганно захлопала глазами Катюша, - но я ужасно
боюсь, что все для нас закончится плохо. Не надо было посвящать государыню в наши
семейные тайны. Зачем сюда приехал этот человек из Тайной канцелярии?
- Он расследует убийство императора.
- Но ведь императора убили в Санкт-Петербурге?
- Императора убили в соседнем дворце, Катюша. И сделал это не кто иной, как Ванька
Каин. В любом случае никто не собирается обвинять в этом Николая Глинского.
- А тебя, Ярослав?
- Меня тем более, - усмехнулся детектив. - Какой может быть спрос с полковника
лейб-гвардии ее величества.
- Пойдут сплетни, - озабоченно проговорила Катюша.
- Это уж как водится, - подтвердил Ярослав, обнимая девушку за плечи.
Когда Кузнецов присоединился к пирующим после затянувшегося разговора с Катюшей,
за столом царило оживление. Причиной тому, скорее всего, стало графское вино, пришедшееся,
похоже, по вкусу следователю прокуратуры. Кравчинский от Рябушкина не отставал. То же
самое можно было сказать о графе Глинском, с помощью спиртного лечившему себя от
душевной травмы, полученной при встрече с оракулом.
Словом, все трое были изрядно пьяны, хотя и бодро шевелили языками.
- Ты мне объясни, твое сиятельство, - наседал на Глинского вполне, похоже,
освоившийся в восемнадцатом веке Рябушкин, - как можно вот так просто взять и оживить
самых натуральных покойников.
- Наука, брат, делает и не такие чудеса, - попробовал заступиться за собутыльника
Калиостро.
- Нет, ты погоди, - стоял на своем следователь. - Что я, по-твоему, никогда с
покойниками дела не имел? Это уже не наука, гражданин Калиостро, это алхимия, астрология и
прочая мистика. Вы мне скажите, зачем их вообще надо было оживлять? Ну, убили и убили.
- Подпись нужна была, - не выдержав давления прокуратуры, раскололся граф. - На
завещании.
- А завещание это было в пользу Светланы Алексеевны Хлестовой?
- Завещание было в пользу императрицы, - рассердился Глинский. - Вы будете его
оспаривать, господин хороший?
- Никак нет, - покачал отрицательно головой Рябушкин.-А вот завещание в пользу
Хлестовой я, с вашего позволения, оспорю в суде.
Глинский в ответ на это заявление сотрудника прокуратуры только плечами пожал. Судя
по всему, ему До какой-то там Светланы Алексеевны не было никакого дела. Человек, можно
сказать, решал глобальные вопросы, где речь шла о власти над миром, никак не меньше.
- Запросы у вас, батенька, - покачал головой Рябушкин, - Прямо Наполеон какой-то!
Так вы считаете, что оракул способен вам помочь в ваших благородных начинаниях?
Надо отдать должное господину Рябушкину - потребляя без меры графское вино, он не
забывал и о служебном долге, мимоходом выпытывая у пьяного графа все новые подробности
минувшего громкого дела. Глинский же был откровенен не столько даже по случаю подпития, а
просто из презрения к малым сим, свойственного всем уважающим себя аристократам. И уж
конечно не какому-то там чинуше из Тайной канцелярии решать судьбу опального графа. Ее
решит только императрица, а возможно, и еще кое-кто.
- Вы имеете в виду оракула? - насторожился Рябушкин.
- Бог он, дьявол или иных удаленных планет житель, но я заставлю его выполнить
подписанный кровью договор, - с угрозой отозвался Глинский, сверкая безумными
глазами. - Я приглашаю тебя с собой, ярыжка, пойдешь?
- Все это, безусловно, очень интересно, - слегка замялся Рябушкин, - но я не
чувствую себя готовым к встрече с дьяволом.
Глинский захохотал, откинув далеко назад свою кудрявую голову. Внезапно он перестал
смеяться и пристально посмотрел в глаза Рябушкину:
- Нет, ты пойдешь со мной. А потом опишешь ей во всех подробностях все, что там
увидишь. Тебе, бумажная душа, веры будет больше, чем Друбичу.
- Но позвольте, - растерялся Рябушкин. - Я ведь незнаком с императрицей. А потом, у
меня другие планы. Мне надо срочно ехать.
- А если не пойдешь, то я прикажу своим холопам вздернуть тебя вон на том дубе, даром
что ты из Тайной канцелярии.
Рябушкин растерянно оглядел своих сотрапезников, словно пытался воззвать к их разуму,
но понимания не встретил.
- Ну что ж вы хотите, Анатолий Сергеевич. Это же барство дикое! Если сказал, что
повесит, значит - повесит, - подтвердил граф Калиостро.
Рябушкин за сутки, проведенные в окрестностях села Горелово, насмотрелся уже столько
чудес, что казнь через повешение заезжего следователя прокуратуры не показалась ему столь
уж невероятным делом. Правда, Калиостро намекнул Анатолию Сергеевичу, что после
повешения его, скорее, всего, ждет воскрешение, но Рябушкин решил не рисковать.
- Я пойду с вами куда угодно, но для начала дайте выспаться. Я уже сутки на ногах.
Возможно, Рябушкин рассчитывал таким образом выиграть время в надежде на то, что его
доблестным помощникам удастся выскользнуть из заколдованного круга и они приведут на
подмогу следователю дружину хорошо экипированного ОМОНа, способную навести наконец
порядок в этих подозрительных во всех отношениях местах. Ярослав оптимизма Анатолия
Сергеевича не разделял. В лучшем случае представители власти обнаружат пустые дворцы, в
худшем оракул им заморочит головы и подведет под удары местных разбойников. Против бога,
дьявола и компьютера ОМОН, как известно, бессилен. Все свои надежды Кузнецов возлагал на
Ефросинью, скорее всего ходулинская тетка знает об оракуле больше, чем все окружающие
вместе взятые. Кравчинский с детективом согласился. И пока следователь Рябушкин с
разрешения графа Глинского отсыпался на барских пуховиках, друзья решили отправиться в
село Горелово, дабы разведать обстановку и перемолвиться парой ласковых с местными
жителями.
Для передвижения использовали тарантас, запряженный парой сытых гнедых коней.
Бывший "мерседес" никак не хотел принимать свое прежнее обличие, к великому огорчению
Аполлона Кравчинского, который всю дорогу до деревни, с трудом справляясь с
застоявшимися конями, проклинал коварного оракула, лишившего цивилизованных и
прогрессивно мыслящих людей двадцать первого века привычного средства передвижения.
- Какая ему, в сущности, разница, на чем мы ездим по заколдованному кругу?! Как
хочешь, Ярослав, но, по-моему, это не что иное, как произвол и самодурство.
- А какой может быть спрос с железяки? Наслаждайся пейзажем и свежим воздухом. Ты
же для этого сюда приехал.
- Нет уж позвольте, господин полковник, - запротестовал Калиостро. - Компьютер -
предмет неодушевленный, но программу для него писали живые существа, очень похожие на
нас с тобой, и они должны были предусмотреть если не все, то многое.
- Ты считаешь, что мы видели в лаборатории Глинского портрет инопланетянина?
- Безусловно, - подтвердил Кравчинский.
- А что, если этот инопланетянин жив и сам управляет происходящими здесь
процессами?
- Маловероятно, - покачал головой Аполлон. - Живое существо, а тем более
мыслящее, обязательно бы попыталось расширить зону своего влияния и наложить длань на
куда большую территорию, чем та, где сейчас управляет оракул. А потом, у этого оракула с
фантазией большие проблемы. На протяжении веков он разыгрывает практически один и тот же
спектакль, лишь время от времени меняя актеров. Любому зрителю с умом и сердцем давно бы
уже надоел без конца повторяющийся сюжет. Поверь моему опыту, Ярослав, мы имеем дело с
программой, которую оракул изменить не в силах именно потому, что он не мыслит, а всего
лишь существует. Детектив поэта опровергать не стал, хотя бы потому, что сам склонялся к
подобным выводам. Трудность состояла в том, чтобы убедить Ефросинью. Похоже, эту далеко
не глупую женщину держали в плену суеверия, доставшегося ей от матери и бабушки. Ярослав
любовался проплывающими мимо белоствольными березками и вздыхал о том, что в этот
совершенный мир вторглись существа со своим далеко не совершенным представлением о
прекрасном. И, надо сказать, он не оракула в этот момент имел в виду. Если Кравчинский прав
и в лице этого божка они имеют дело всего лишь с совершенной машиной, то отражает этот
компьютер несовершенство нашего мира, а отнюдь не инопланетного. И император, и
императрица, и фон Дорн, и Друбич, не говоря уже о супругах Хлестовых - это типичные
представители земного народонаселения, и ведут они себя в зоне отчуждения точно так же или
почти так же, как и в других, неподвластных оракулу зонах Земли.
- Сворачивай к Митрофанову, - распорядился Ярослав. - Надо с Ванькой Каином
словом перемолвиться.
Село, на первый взгляд, жило обычной крестьянской жизнью. Навстречу тарантасу
выкатила из-за солидного забора самая обычная мужицкая телега, запряженная бодрым
савраской. Вроде бы ничего особенного ни в самой телеге, не в сидящем на ней мужичке
средних лет не было, но детективу и здесь чудились происки оракула.
- Кулацкое гнездо, - высказал свое мнение Кравчинский, с явным неодобрением
оглядывая солидные дома, стоящие по обеим сторонам дороги.
Ярослав вынужден был признать, что критика поэта по адресу деревенских жителей хоть
и потеряла свою актуальность много лет назад, но все же наводит пытливый ум на кое-какие
размышления. К сожалению, детектив плохо знал деревенскую жизнь. Тем не менее время от
времени он смотрел новости по телевизору, и у него сложилось мнение, что село у нас отнюдь
не процветает. Однако, глядя на бодрых и вполне довольных жизнью гореловцев, он вынужден
был свое мнение изменить. Эти люди вовсе не бедствовали, хотя, конечно, с жиру и не бесились
на манер городских нуворишей.
Ванька Митрофанов против своего обыкновения нынче был трезв как стеклышко, но
ликом печален. Особенного восторга по поводу нежданно нагрянувших гостей он не выказал,
хотя и со двора гнать не стал. Разве что неодобрительно покосился на шпагу, болтающуюся у
пояса полковника Друбича.
- Носит вас нелегкая, - недовольно буркнул он, почесывая по милой своей привычке
патлатую голову. - Весь кайф вы мне, белогвардейцы, поломали.
- От разбойника слышим, - не остался в долгу Кравчинский, присаживаясь на крыльцо
рядом с рыжеватым мужичком, в котором Ярослав опознал без труда незадачливого рыбака
Костю Кривцова.
- Да какие мы там разбойники, - махнул рукой Митрофанов. - Слезы!
- Ты не прибедняйся, Каин, - сразу же взял быка за рога поэт. - Мы о твоих подвигах
наслышаны. Между прочим, в село приехал сотрудник Тайной канцелярии некто Рябушкин
Анатолий Сергеевич, весьма озабоченный убийством императора, совершенного в одном из
местных дворцов. По слухам, это твоих рук дело.
- За действия, совершенные во сне, человек ответственности не несет, - отрезал
Митрофанов. - Так что чихать я хотел на вашего Рябушкина. Тем более что следователь в
нашем селе уже был и никаких претензий ко мне не предъявлял. А вот что касается вас, то тут у
него возникли вопросы.
- И ты ему настучал, что мы с Ярославом изнасиловали Катюшу и убили Коляна, так что
ли, Каин?
- Стучать я не стучал, но намекнуть намекнул. Уж больно вы, ребята, здесь всем
надоели. Думал, следователь вас сгребет и в город вывезет, но, вижу, не выгорело дело. Значит,
такова воля Йо, тут уж ничего не поделаешь. Возможно, вы такие же йороды, как и мы.
- Какие мы тебе, юроды?! - возмутился Кравчинский. - Ты что несешь!
- Ты сказку про Иванушку-дурачка слышал, поэт?
- А при чем здесь сказка? - не понял Кравчинский.
- А при том, что не дурак тот Иван, а йород, то есть мамаша его от бога Йо родила и по
сему случаю отмечен особым даром. Йороды настолько почитались народом, что даже
православная церковь вынуждена была с этими смириться. Правда, православные юродивые
больше отличались пророческим даром. Но корни-то все равно оттуда, от Создателя Йо.
- Это что же, - потрясенно выговорил Кравчинский, - если мне скажут, что Йо был с
моей матерью, это не оскорбление, а комплимент?
- Само собой, - солидно подтвердил доселе молчавший Костя Кривцов, чем поверг
Ярослава в раздумье, а Кравчинского в глубокое возмущение.
- А что вы кипятитесь, мужики, - пожал плечами Митрофанов. - Все русские -
Иваны, а, следовательно, зачаты при участии Йо с помощью куя.
- Ну, с чьей помощью я зачат, мне и без тебя известно, - вскинулся Кравчинский. - Ты
мне тут сексуальную политграмоту не излагай.
- Куй - это божественный огонь, - пояснил Кривцов. - Отсюда слово "кую"
произошло и слово "кузница". Кую - значит, что-то делаю с помощью божественного огня. А
Иваны мы потому, что Йоаны - первые перед Йо.
- Нет, ты посмотри, Ярослав, на этих сектантов! Это же темное царство. Да не было в
русском языческом пантеоне никакого бога Йо! Ярило был, Перун был, Стрибог был, Даждьбог
был.
- Йорало - означает "небесный пахарь Йо", а Даждьбог - Бог создатель Йо. Дед Йо -
если угодно. А сектантов ты нам не лепи. Создатель Йо, он и до Христа был Создателем и им
же остался.
В отличие от Кравчинского, Ярослав не возмущался, не протестовал, а терпеливо
анализировал полученную от деревенских мужиков информацию. Детективу было совершенно
очевидно, что Митрофанов с Кривцовым не сами все это придумали, хотя, надо признать,
твердо усвоили полученный от кого-то урок.
- Так вы ведь, ребята, не первые здесь копаете, - охотно подтвердил предположение
Кузнецова Митрофанов. - Много умнее вас здесь люди были. Вам бы с Ефросиньей
поговорить. Она ведь из рода Глинских, а уж эти-то из йородов йороды. Мы-то по сравнению с
ними простые Ваньки.
- Не такой уж ты и простой, - возразил Ярослав. - Одно не могу понять: я ведь тебя
убил и по всем приметам закрыл- тебе дорогу в Каины, а ты мало того, что ожил, так опять к
разбойному промыслу вернулся?
- Ранил ты меня, - возразил Митрофанов. - Йорода на этой земле убить нельзя, даже
понарошку. А иных прочих действительно Йо таким образом спроваживает из этих мест. И
никто из них сюда больше не возвращается. А вы вот вернулись, значит, свои.
- Но нас ведь никто не убивал, - возмутился Аполлон.
- Так потому и не убили, что вы йороды, - удивился чужой непонятливости
Кривцов. - Были бы вы простыми людьми, вас бы давно послали отсюда давно испытанным
способом.
- Значит, и ты участвовал в налете на Ефросиньину избушку? - спросил Ярослав у
рыжего Кости.
- Йо лучше знать, кого к какому делу приставить, - ушел от прямого ответа
Кривцов. - Все здесь делается его волей. Но от нашего разбоя ни одна живая душа ущерба не
понесла. А для нас какой-никакой, но прибыток.
- Карету вы, значит, к рукам прибрали? - усмехнулся Кузнецов.
- Да что та карета, - махнул рукой Митрофанов. - Золотишка на ней было всего
ничего. Одна слава, что императорская.
- А я слышал от одного человека, что из ваших мест ничего ценного вывезти нельзя? ,
- Обычному человеку нельзя, а йороду можно, - пояснил Митрофанов. - Конечно, с
голоду мы тут благодаря Йо не пропадем, но ведь есть и другие потребности. Детей в городе
надо учить. Либо каким-нибудь заморским товаром разжиться. Вот и обдираем, где можно,
золотишко переплавляем и сдаем перекупщикам.
- А самогонный аппарат ты зачем у Ефросиньи украл, йородивый?
- Маху мы дали с Костей, - честно признался Митрофанов. - Думали, что тот аппарат
волшебный напиток гонит. Выпил, понимаешь, стаканчик и запросто можешь с самим Йо
разговаривать. Но, увы, самогон оказался самым обычным. Мы было и второй аппарат у нее
умыкнули - та же картина.
- Нехорошо, - покачал головой Ярослав.
- Конечно, нехорошо, - согласился Митрофанов. - Но не все же бабам в нашем краю
править. В других-то краях давно уже наступил патриархат. Хотелось нам с Костей напрямую с
Йо словом перемолвиться. Да не выгорело дело.
Прямо надо сказать, что полученная от аборигенов информация показалась детективу с
поэтом противоречивой. Особенно возмущался Аполлон Кравчинский, которого местные
суеверия повергли прямо-таки в шок. Вернувшись к тарантасу, он долго разглагольствовал по
поводу темного царства, которое, оказывается, никуда ни исчезало с нашей земли, несмотря на
все усилия просветителей, и продолжает править бал в глухих лесных деревушках.
- Надо же людям как-то объяснить самим себе, что с ними происходит, - возразил
поэту детектив. - Тем более что чудеса происходят на протяжении веков. Иначе как
промыслом высших сил такое не объяснишь.
- Йороды, - покачал головой Кравчинский. - Чего только люди не выдумают. Хотя,
надо признать, выдумали красиво.
После беседы с мужиками Кузнецов понял, что разговор с Ефросиньей будет куда
труднее, чем он ожидал. Если эта женщина верит, что имеет дело с богом, пусть даже
языческим, то переубедить ее будет крайне трудно. Религиозное чувство нельзя победить
никакими аргументами. А здесь это чувство явно застарелое, передающееся из поколения в
поколение и, вероятно, изломавшее не одну жизнь в роду Глинских - Ходулиных.
Ефросинья встретила гостей спокойно. На красивом лице ее не отразилось ни радости, ни
огорчения. Видимо, она понимала, что приезжие за это время успели проникнуть во многие
тайны зоны отчуждения, и не собиралась разыгрывать неведение. Ярославу же от нее нужно
было узнать только одно: собирается ли она приносить в жертву своих родственников, или
можно будет рассчитывать на ее помощь в их спасении?
- Ионе принимает человеческих жертв, - надменно отозвалась Ефросинья. -
Екатерину и Николая ждет завидная судьба.
- Но ведь завидная судьба ждала и вашего брата, отца Николая, - мягко заметил
Ярослав, - но, увы, все получилось совсем не так, как задумывалось.
Лицо Ефросиньи помрачнело, но она ни словом, ни взглядом не отреагировала на слова
гостя. Похоже, эта женщина принадлежала к породе фанатичек, и разговор с ней, скорее всего,
закончится ничем. Ярослав опять оглядел стены ходулинских хором и не нашел в них ничего
такого, чтобы отличало жизнь этой семьи от жизни всех остальных семей России. Возможно,
потомственному аристократу йородивому графу Глинскому и нужна была царская власть, то уж
Коляну Ходулину до царского венца точно не добраться. Ну, хотя бы потому, что никаких
венцов, скипетров и тронов Конституция Российской Федерации не предусматривает. Конечно,
Колян мог бы стать президентом, как и любой гражданин нашей необъятной Родины, но с его
стороны это было бы слишком смелой претензией. А, следовательно, были очень серьезные
основания полагать, что ходить ему до скончания дней в Иванушках-дураках, но хотелось бы,
чтобы это скончание наступило не завтра.
- Не сочти это богохульством, Ефросинья, но мы с Аполлоном полагаем, что оракул -
не бог, а инопланетный компьютер. Ты, конечно, слышала о компьютерах?
- Слышала, - спокойно отозвалась женщина. - И что это меняет?
- Одно дело - служить Богу, и совсем другое - тупой машине, изобретенной
людьми, - возмутился Кравчинский. - Разница большая - согласись.
- Когда я училась в школе, нам говорили, что Бога придумали люди из страха перед
силами природы. А какая разница - люди создали Бога или Бог создал людей, если он есть и
реально способен распоряжаться нашей судьбой.
Логика в словах Ефросиньи, безусловно, была. Оракул действительно распоряжался
судьбами людей, пусть пока и на очень ограниченном пространстве. Но если это
самообучающийся агрегат, то не исключено, что рано или поздно он начнет расширять зону
влияния, подчиняя своей воле новых людей и новые пространства. В любом случае компьютер
нужно выключить, ибо его опасность для окружающего мира становится все более очевидной.
- В храм Йо можно попасть только с помощью диадемы?
- Есть и другие способы, но этот самый надежный, - спокойно отозвалась Ефросинья.
Ярослав достал из кармана Преображенского мундира диадему и положил на стол. Лицо
Ефросиньи дрогнуло. Видимо, с этой золотой вещицей у нее были связаны не самые приятные
воспоминания. Хотя, скорее всего, это были не ее личные воспоминания, а перешедшие к ней
по наследству при участии оракула от давно умершей бабушки.
- Вашу бабушку убил фон Дорн? - прямо спросил Ярослав.
- Кажется, фамилия того человека была Доренко, - возразила Ефросинья. - Точно,
Доренко Терентий Филиппович, старший оперуполномоченный ОГПУ. Он раскрыл здесь
контрреволюционный заговор. Он пытался убить ее здесь, но это оказалось невозможно.
Бабушку арестовали, вывезли в соседний город и там расстреляли по приговору суда.
- А что было с Друбичем и племянником старого графа?
- Не знаю, - покачала головой Ефросинья.
- Но ведь Доренко пытался и их убить?
- Пытался, - подтвердила Ефросинья. - И возможно, даже убил, но не здесь.
- Я хотел бы еще раз повидать оракула, - попросил Ярослав. - Это возможно?
- Жду вас сегодня ночью в старой избушке, - отозвалась Ефросинья.
На этом аудиенция была окончена, и друзьям не оставалось ничего другого, как покинуть
гостеприимный ходулинский дом. Вернулись они во дворец графа Глинского без приключений,
если не считать того, что невесть кем напуганные лошади понесли, и детективу пришлось
срочно помогать поэту, дабы притормозить мчащийся на бешеной скорости тарантас. Ярослав
одного не мог понять - как можно преобразовать неживую материю в живых и резвых коней?
Это было, пожалуй, самым удивительным из тех чудес, которые он видел в зоне отчуждения.
Все остальное хоть и выходило за рамки жизненных реалий, но не настолько, чтобы поставить в
тупик земной разум. В конце концов, у нас немало психов, готовых вообразить себя кем угодно,
хоть Наполеоном. Процесс воскрешения мертвых, это, конечно, чудо из чудес, но и его можно
объяснить кратковременным наваждением, гипнозом. Но резвые кони никак не хотели
укладываться в эту схему. Нельзя же, в конце концов, загипнотизировать "мерседес" до такой
степени, чтобы он вообразил себя тарантасом, запряженным парой лошадей.
- Лошади могут быть самыми натуральными, - возразил Кравчинский.-А вот
"мерседес" действительно превращается в тарантас или карету.
- Но каким образом? - стоял на своем Ярослав. - Он нас гипнотизирует или
преобразует материю? Вот этот дворец, на крыльцо которого мы сейчас восходим, он реально
существует или является всего лишь галлюцинацией?
- Спроси что-нибудь полегче, - усмехнулся Кравчинский, толкая плечом довольно
увесистую входную дверь.
Граф Глинский еще спал, утомленный ночными научными трудами и утренним
возлиянием, зато следователь Рябушкин был уже на ногах и нервно прохаживался по
обширному залу, время, от времени бросая враждебные взгляды на стерегущих его холопов.
- Черт знает что! - воскликнул он при виде двух друзей. - Меня не выпускают за
порог. Следователь Рябушкин арестован призраком, как вам это понравится?
- Бывает и хуже, - утешил работника прокуратуры Аполлон Кравчинский.
- Послушайте, господа хорошие, вы же нормальные люди. Объясните же мне наконец,
куда я попал и что из себя представляет этот бедлам.
Граф Калиостро попросил у холопов вина, скинул неудобные башмаки и с удобствами
расположился в кресле у окна, выходящего на парковую аллею. Рябушкин присел рядом за
изящно сработанный из ценных пород дерева столик и приготовился слушать. Аполлон честно
предупредил следователя, что имеет он дело с Иванами, возможно даже йородами и, более того,
сам скорее всего является таковым. Пространный экскурс поэта в теорию русского мата едва не
довел Рябушкина до белого каления. Анатолий Сергеевич вообразил, что над ним издеваются,
и, будучи человеком откровенным, не утаил от Аполлона своих мыслей по поводу наглых
молодых людей, позволяющих себе шутить над представителями закона, находящимися при
исполнении служебных обязанностей.
- Вы не правы, Анатолий Сергеевич, - возразил Кравчинский, задумчиво потягивая
кислое вино. - В этом что-то есть. Если этот компьютер заброшен к нам несколько
тысячелетий назад, он обладает воистину уникальной информацией о нашем прошлом. Той
информацией, которой на Земле не обладает никто.
- Я не историк, - поморщился Рябушкин. - И прошлое меня интересует постольку
поскольку. Для меня достаточно и того, что это штука не бог, а всего лишь машина.
- А чем, по-вашему, бог отличается от человека?
- Он всемогущ, - сказал Рябушкин. - Хотя я лично атеист и в бога не верую.
- Вы не объяснили, в чем причина этого могущества. - Кравчинский наставительно
поднял указательный палец к п
...Закладка в соц.сетях
