Жанр: Фантастика
Бригадир державы 06. Время бесов
... запорами.
Наконец дверь приоткрылась, и в щель просунулось бородатое лицо.
- Чего надо? - спросил пожилой мужик, с интересом разглядывая меня.
- На постой хочу попроситься, - ответил я.
- Мы чужих не пускаем, - ответил хозяин. - Иди лучше в коммунию.
- Я не бесплатно, хорошо заплачу.
- Нам ваши бумажки без надобности, - пренебрежительно сказал он.
Я не стал его убеждать, а просто показал золотую царскую пятерку. Старик сразу
подобрел и широко распахнул ворота.
- Коли так, заходи, мы хорошему человеку всегда рады.
Передний двор оказался чистым и ухоженным, как будто за воротами не было нового
времени и гражданской войны. Правда, сам хозяин одет был из рук вон плохо в сплошное
рванье.
- Можно у вас пожить до завтрашнего утра? - спросил я. - Чтобы с баней и
нормальной едой?
- А вас сколько? - уточнил старик.
- Двое, я и жена. Давно не виделись, нужно отпраздновать встречу.
- За николаевскую пятерку?
- Да, и плачу вперед, - подтвердил я, крутя между пальцами золотой кружок.
- Хорошо, - согласился хозяин, - попарим, угостим и спать уложим. Ваше дело
молодое!
- Заранее благодарю, - сказал я, передавая ему монету. - Если все будет хорошо,
получишь еще столько же.
Оказалось, что материальный стимул работает даже в пору военного коммунизма. Старик
довольно ухмыльнулся и поклонился мне, как при проклятом старом режиме.
- Будете довольны, барин, - сказал он на полном серьезе. Было, похоже, что никакой
классовой ненависти ко мне в эту минуту крестьянин не испытывал.
- Мы подойдем через часок, - сказал я, выходя на улицу.
- Приходите, мил человек, дорогим гостям мы всегда рады, а я пока баньку истоплю, у
меня банька-то знатная, почитай лучшая в селе.
Глава 7
Разомлевшие и чистые, мы лежали на пахучем сенном тюфяке в хозяйской горнице. Даша
вытянула из тюфяка через прорешку травинку и задумчиво ее покусывала.
- Ты знаешь, я уже забыла, что на свете существуют такие вкусные вещи, - грустно
сказала она, вспоминая домашнюю колбасу, которую мы недавно ели. - И хлеб у них
пшеничный! Как они умудряются прятать продукты от реквизиций?!
- Тебя это не устраивает? Лучше было бы у крестьян все отобрать и поделить между
коммунарами?
- Давай выпьем, - попросила она, обходя вопрос реквизиций. - Все это так
непривычно, что у меня голова кругом идет.
Я встал, подошел к столу, плеснул в кружки самогона, и мы, чокнувшись, выпили.
Самогон тоже оказался вполне терпимым, видимо, сердобольная кладовщица наделила меня
напитком из собственных запасов.
- Ты осуждаешь меня, что я так быстро с тобой сошлась? - спросила Ордынцева,
поворачиваясь ко мне лицом.
Она была в одной нижней рубахе с расстегнутым воротом и смотрелась очень сексуально.
- Почему я должен тебя осуждать? - вопросом на вопрос ответил я.
Конечно, меня, как и большинство мужчин, интересовало прошлое женщины, с которой я
оказался в любовной связи, но ничуть не напрягал ее нынешний "скоропалительный" выбор.
Ревности к ее былым романам у меня не было. В постели Ордынцева вела себя так
целомудренно неопытно, что заподозрить ее в распутстве мог только полный идиот.
- Знаешь, почему-то ты мне показался совсем другим человеком, чем те люди, которых я
знаю. У нас в партии бывают связи между товарищами. Но никто но относится к этому
серьезно. У меня тоже было несколько таких эпизодов...
- Дашенька, давай подобные признания отложим до более подходящего случая. Что, нам
больше нечем заняться?
- Как, ты хочешь еще? - удивилась она.
- Еще?! Да я и не начинал.
- Мы же в бане ..
- Ну, что ты мелочишься, тем более, что первый блин всегда бывает комом.
- Но ты даже не сказал, как ко мне относишься, - грустно сказала Ордынцева.
- Вот не думал, что вас, материалистов, интересуют вопросы любви!
- По-твоему, мы не обычные люди?
Говорить о любви мне не хотелось. Я еще и сам для себя не понимал, как отношусь к
Даше. Она чем-то привлекала и одновременно отталкивала. Представить, что случайная связь
может затянуться надолго и перерасти во что-то большое, я не мог. К тому же, мне очень не
нравилось время, в котором очутился. Мне нужно было попасть в Троицк и добраться до моего
"генератора", и потерпеть зубную боль, чтобы прорваться в более цивилизованную и
спокойную эпоху. Отводить в этих планах место Ордынцевой я не мог, потому и был больше,
чем нужно, сдержан.
- Можно, я сниму с тебя рубашку? - спросил я.
- Но это ведь неприлично, - испуганно сказала Даша, отодвигаясь от меня.
- Почему?
- Не знаю, но быть голой в присутствии мужчины...
- Иди лучше ко мне, - позвал я и притянул ее к себе.
Даша попыталась возразить, но я не стал слушать, поймал ее губы, и она затихла.
Почему-то мне сначала сделалось ее жалко, потом пришла нежность. Я ласкал ее худенькое
тело, пока еще покорно безучастное.
- Нет, нет, - шептала она, - не нужно, я знаю, это нехорошо...
Я не слушал и не отвлекался на разговоры. Чем откровеннее становились ласки, тем
сильнее она отгораживалась от меня, пытаясь контролировать свое поведение. Однако,
справиться с собой уже не могла и даже начала робко отвечать на поцелуи.
- Нет, только не там, - умоляюще прошептала Даша. - Мне стыдно, ну, что ты со мной
делаешь!
- Успокойся, все хорошо, - говорил я. - Тебе приятно?
- Да, но лучше не нужно! Ты потом сам будешь меня презирать и ненавидеть!
- Господи, какая ты глупая, лучше расслабься и не мешай.
Постепенно ласки начали прорываться сквозь броню страха и пуританского воспитания.
Ордынцева перестала разговаривать, начала помогать мне и впервые плотно зажмурила глаза.
Ее тело била нервная дрожь, и она тяжело, прерывисто дышала. Я измучился сам и замучил ее,
но все оттягивал финал и не приступал к завершающей фазе. Наши тела покрыла испарина, и ее
губы стали солеными. Вдруг она начала выгибаться в моих руках и проговорила громко,
отчетливо, с каким-то надрывом:
- Ты не человек, ты демон! Возьми меня, я больше не могу!
Я прижал ее к себе, она закричала и впилась мне в губы. Мы, наконец, соединились. Я
по-прежнему контролировал ситуацию и делал все, чтобы Даша получила максимальное
наслаждение. Она уже изнемогала, но не теряла накала страсти. Потом, уже не в силах
сдержаться, я почувствовал, что наступает самый важный момент, и мы оба разом слились в
любовном экстазе. Потом долго лежали, обнявшись и не шевелясь. Наконец, превозмогая
навалившуюся усталость, распались и легли рядом, едва касаясь друг друга горячими,
влажными телами.
Не знаю, как это получилось, но я начал проваливаться в мучительно сладкий сон. Я еще
сопротивлялся, пытался удержать глаза открытыми, но веки опустились сами собой, и
реальность переплелась с быстрыми, яркими сновидениями. Мне казалось, что где-то рядом
море, прямо около головы хрустит галькой прибой, и над лицом, почти задевая крыльями,
летают чайки.
Когда я открыл глаза, в горнице было совсем темно, а надо мной склонялось что-то
светлое. Я не сразу понял, где нахожусь и что светлое пятно - это лицо Ордынцевой.
- Извини, я нечаянно заснул, - сказал я, приподнимая голову, чтобы поцеловать ее.
Однако, она отстранилась и провела легкой ладошкой по моему лицу.
- Какой ты колючий, - прошептала она, трогая мою пролетарскую щетину. - Никогда
не думала, что это может быть приятно. У меня горит все лицо.
- Как уедем отсюда, сразу побреюсь, - пообещал я. - Мне не хотелось выделяться
среди коммунаров.
- Ничего, мне нравится. Ты небритым кажешься строгим и мужественным.
- Спать неудобно, щетина колется, - сказал я, трогая тыльной стороной ладони
щеку. - Мне больше нравятся гладко выбритые лица.
- А мне нет, - сказала Ордынцева. - Отец всегда был выбрит до синевы.
- Твой отец правда тайный советник? - спросил я, вспомнив свое недавнее
предположение.
- Нет, он был действительным статским советником. Это тоже генеральский чин.
- Чиновник?
- Нет, директор гимназии.
- А почему вы не ладили?
- Извини, но я об этом не хочу говорить.
Мы замолчали. Даша легла ко мне под бочок и нежно трогала пальцами мою грудь. Она
так и не надела свою жуткую солдатскую рубаху и светилась белым телом.
Я начал гладить ее голое плечо, перебирая крепкие для девушки мышцы.
- А ты сидел в тюрьме? - неожиданно спросила она.
- Нет, пока бог миловал.
- А я сидела, два раза.
- Подолгу?
- Первый раз десять дней, второй полтора месяца.
Меня такой подвиг никак не взволновал, что ее, кажется, удивило.
- Было очень тяжело, - пожаловалась она.
- Царская тюрьма по сравнению с большевистской - дом отдыха. Большевики учли
ошибки царского режима и создадут свою совершенную систему наказания: одних сгноят по
тюрьмам, других заморят голодом и работой в лагерях, остальных просто постреляют. Не хочу
тебя пугать, но тебе как эсеру, это придется испытать на собственном опыте.
- Откуда ты знаешь будущее? Ты что, хиромант?
- Отнюдь, а что ты еще можешь ждать от товарищей Бебеля и Меринга?
- Среди большевиков тоже есть порядочные люди! У нас разные программы, но они
такие же, как и мы, революционеры.
- Прости, товарищ Ордынцева, но все вы одним миром мазаны. А уж вас, эсеров,
пострелять сам бог велит. Вы же сплошные террористы. Что Спиридонова, что Савенков.
- Мы никогда не воевали против народа, а только с тиранами и палачами!
- Знаешь, что Даша, давай лучше спать, все равно мы сейчас ни о чем не договоримся.
- По-твоему, получается, что большевики во всем правы!
- Я не большевик и никогда им не буду!
Разговор о политике сбил лирический настрой, и революционерка отодвинулась от меня.
После недавнего взрыва эмоций, это было самое правильное После событий последних дней, я
чувствовал себя не совсем в своей тарелке и хотел хоть раз нормально выспаться на чистой
постели.
Даша затихла, и мы молча лежали рядом, чужие люди, сведенные вместе совершенно
невероятными обстоятельствами. Но почему-то, пока не заснул, я думал не о себе, а о ней,
худенькой, запутавшейся девчонке, попавшей в жернова великой и безжалостной революции.
Поздний осенний рассвет медленно вполз в подслеповатые окна деревенской избы и
разбудил меня на самом интересном месте сна Я попытался не просыпаться и досмотреть, то,
что мне показывал Морфей, но над ухом кто-то коротко вздохнул, и пришлось проснуться
окончательно.
Даша лежала, свернувшись калачиком под невесомой пуховой периной, и горестно
вздыхала во сне. Я поцеловал ее в щеку, она улыбнулась и удовлетворенно кивнула головой.
- Дашенька, вставай, нам пора, - сказал я ей на ухо, но она попыталась спрятаться от
меня под перину, потом широко открыла большие серые глаза и спросила:
- Уже нужно вставать?
- Да, если мы хотим сегодня отсюда уехать.
- Как бы я хотела остаться здесь на несколько дней! Мне очень давно не было так
хорошо.
- Так в чем же дело, давай останемся.
- Нет, нужно возвращаться, - сказала она и попросила, - отвернись, а то я не одета.
- Ничего страшного, - успокоил я и сбросил с нее перину, - привыкай ко мне.
- Ну, как тебе не стыдно! - совсем по-девчоночьи закричала революционерка, пытаясь
поймать край перины и закрыться - Нечего меня рассматривать, я не Венера!
- Ты лучше Венеры, - сказал я и попытался воспользоваться ситуацией, но девушка
вывернулась, соскочила с лавки и торопливо натянула на себя рубаху.
- Ах, ты, какой хитренький, - воскликнула она с коротким смешком - Неужели тебе
еще мало?
Я вздохнул и, горестно кивнув головой, подтвердил правоту ее вопроса
- Может, еще разок?
- Ты с ума сошел, а если войдут хозяева?
- Я их предупредил, что ты моя жена, и мы давно не виделись.
- Нет, я так не могу, - категорически заявила она, демонстрируя извечное женское
упрямство. - Давай отложим до вечера.
- Если бы знать, где мы будем сегодня вечером, - возразил я. - Нужно ковать железо,
не отходя от кассы.
Даша шутку не поняла и начала быстро одеваться, на глазах превращаясь из прелестной
девушки в пожилую несгибаемую революционерку.
Мне осталось вздохнуть и последовать ее примеру. Когда мы вышли из горницы, нас уже
ждал кулацкий завтрак из пшеничного хлеба, парного молока и пирога с капустой.
- Господи, как вкусно, - сказала Даша, уписывая за обе щеки простую, деревенскую
еду.
После завтрака я рассчитался с хозяином, который так расчувствовался от нашей
щедрости и обязательности, что с поклонами провожал до ворот Только когда Даша вышла на
улицу, улучил время и удивленно спросил:
- Никак твоя-то комиссарка?
- Нет, это она прикидывается, - ответил я, и еще раз поблагодарил старика за ночлег и
гостеприимство.
- То-то я смотрю, такая чистенькая барышня, а ходит в комиссарской куртке, да еще с
наганом
Вообще-то у Ордынцевой был не наган, а маузер в деревянной кобуре, которая висела на
ремешке и била по бедру во время ходьбы.
В коммуне, когда мы туда пришли, опять пели песни, а каша была без масла. Товарищ
Краснов помахал мне рукой и знаком попросил подождать конца куплета. Судя по его
довольному лицу, мой вопрос решился положительно. Я присел к столу и слушал
величественные слова интернационала:
Никто не даст нам избавленья,
Ни Бог, ни царь и не герой,
Добьемся мы освобожденья
Своею собственной рукой
Это есть наш последний и решительный бой
С интернационалом воспрянет род людской
И, как только прозвучало это вещее обещание, секретарь партячейки отделился от
коммунаров, сделал мне знак следовать за собой и пошел в штаб
- Поздравляю тебя, товарищ Торкин, - сказал он и пожал мне руку. - У тебя с билетом
все в порядке.
- А кто такой этот Торкин?
- Это теперь твоя фамилия, ты теперь Петр Ильич Торкин. Да ты не сомневайся, билет
настоящий. Сам Торкин в прошлом месяце помер от сыпняка, а билет остался. На, смотри, член
РСДРП(б) с 1914 года, как ты и хотел!
- Погоди, товарищ Краснов, а вдруг я встречу кого-нибудь знавшего этого Торкнна и
меня разоблачат как самозванца?
- Это я думаю, навряд ли, товарищ Алексей, Торкин был человеком не местным и к
большевикам примкнул на германском фронте, его здесь никто толком не знал. Приехал к своей
родне после ранения, в дороге заболел сыпным тифом, да в одночасье и помер. Так что носи эту
честную, революционную фамилию без сумления.
Я взял в руки затертую картонную карточку, на которой были написаны фамилия, имя и
отчество покойного Торкина, дата вступления в РСДРП (б) и лиловая нечеткая печать
большевистского солдатского комитета.
- А теперь, как договорились, товарищ, давай обещанное, нечего чужие вещи трепать, -
пошутил секретарь
Договор дороже денег. Я отдал ему тряпье Ивана Лукича, взамен получил затертую до
прозрачности солдатскую шинель. Она была мне и узка и коротка но зато сразу же превратила
из недобитого буржуя в победившего пролетария.
Больше меня в коммуне ничего не задерживало. Распрощавшись с товарищем Красновым,
я зашел на минуту к сердобольной Ольге и встретил там лидера коммунаров товарища
Телегина-Бебеля.
- Уходишь, товарищ? - спросил он, как только увидел меня - Была бы у нас лошадь,
дал бы тебе добраться до Троицка, а так извиняй, придется пройтись пешим ходом. Ну, не
поминай лихом и не забывай соратников по борьбе!
У меня этот болтун уже сидел в печенках, но я дружески похлопал его по плечу и пожелал
успехов в мировой революции. Ольга, видимо, чтобы не вызывать ревность у лидера,
простилась со мной сухо и как-то небрежно. Больше здесь делать было нечего, и я отправился
за Ордынцевой, которая ждала меня в гостевой комнате После провального диспута она с
коммунарами не разговаривала и ни с кем прощаться не стала. Так что ушли мы без помпы,
почти по-английски.
Хмурое осеннее утро постепенно разгулялось и между облаками начало выглядывать
солнце. Мы вышли из Захаркино и пошли по знакомой дороге в местную, уездную столицу.
Даша оказалось неплохим ходоком и шла ровным широким шагом. О том, что нас теперь
связывает, мы не говорили, обменивались каким-то незначительными замечаниями о состоянии
дороги, погоде и предстоящей ночевке в уездном городе.
- Ты не знаешь, там есть гостиница?
- Какие теперь гостиницы, попросим в Укоме, чтобы нас устроили на ночь в порядке
уплотнения.
Мне такая идея не очень понравилась, но критиковать порядки военного коммунизма я не
стал Через час мы вошли в лес, который тянулся до самого Троицка.
Дорога была совершенно пустой, за все время пути мы не встретили ни одной живой
души. Меня это немного нервировало. Как я слышал еще в Захаркино, в лесах пошаливали
банды дезертиров, прятавшиеся от призыва в Красную армию. Особой разницы между
красными и зелеными я не видел, и те, и другие находились на самообеспечении и не
брезговали никакими способами "подзаработать".
Ордынцева, напротив, была совсем спокойно и шла, в отличие от меня, не вглядывалась в
лесные опушки, подходившие к самой дороге.
- Ты, что совсем не боишься? - спросил я.
- Конечно, боюсь, - ответила она, - но что поделать, чему быть, того не миновать.
Меня такой фатализм совсем не вдохновил, и я приготовил на всякий случай не только
наган, но и кремневый пистолет.
- Откуда у тебя такое музейное старье? - удивилась Даша.
- Купил по случаю на барахолке, - осторожно ответил я.
- А почему тебя не призвали в армию? - вдруг спросила она.
- Я инвалид империалистической войны, - по привычке ответил я.
- Что-то я не заметила у тебя никаких увечий!
- Меня контузило германским снарядом.
- Ты кто по специальности? - продолжила она не очень приятный для меня допрос.
- Фельдшер.
- А где ты учился?
Вопрос был, что называется, на засыпку. В каком учебном заведении учили до революции
средний медицинский персонал, я не знал. К тому же врать ей не хотелось, и я сказал почти
правду:
- Учился в университете на медицинском, только не кончил курса.
- А я собиралась на Бестужевские курсы, но меня не приняли как неблагонадежную Я в
революции с последних классов гимназии.
- Ты где жила до революции?
- В Петрограде.
- Откуда у тебя такая фамилия, ты что, из татарского рода?
- Не знаю, - ответила она, - такое прозвище давали служилым людям при дворе
великих князей со времени татарского ига. Они заботились о содержании ордынских послов,
доставлении им подвод, проводников. Историк Карамзин считал их татарами, поселившимися в
России, а Соловьев - русскими пленниками, выкупленными в орде и поселенными на
великокняжеских землях. А как твоя фамилия? Я знаю тебя только по имени.
Опять передо мной встала дилемма, врать или сказать правду. Я решил не рисковать:
- Меня зовут Торкин Петр Ильич, а товарищ Алексей - моя партийная кличка.
- Так ты что, тоже давно в революции?
- С четырнадцатого года. Только я давно отошел от партийной работы и теперь по
взглядам не революционер, а эволюционер.
- Первый раз про таких слышу. С чем это едят?
- Ну, как тебе объяснить, - начал я придумывать на ходу. - Революция - это скачок, а
эволюция - постепенное изменение. Слышала такое крылатое выражение: "Каждый народ
достоин своего правительства"?..
- Нет.
- Мы, эволюционалисты, за то, чтобы народ стал таким, чтобы у него было достойное
его правительство, а не наоборот. Сейчас ваши лидеры так хороши, что недостойному народу
ни за ними, ни за их идеями не угнаться. Вот правители и не знают, что делать, то ли всех
перебить, то ли согнуть до земли.
- Тебе что, больше нравится власть аристократов? - возмущенно спросила Ордынцева и
даже приостановилась, чтобы полнее продемонстрировать свое несогласие.
- Это зависит от того, что ты имеешь в виду. Слово аристократ, помнится, переводится
как лучший, но если ты имеешь в виду Россию, то у нас у власти никогда не было аристократов,
а была только знать. Это совсем разные понятия.
- А царь? Николай Кровавый тоже аристократ?
- Знаешь, милая, за последние сто лет правления Романовыми было казнено
преступников, в том числе революционеров, раз в десять меньше, чем ваши лидеры перебили за
первый год свободы. Поэтому про кровавых царей помолчим. А если говорить о Николае,
сколько я знаю, он был прекрасно образован и совсем неплохой человек. Одним нравится быть
публичными людьми, другим нет, ему, видимо, не нравилось. Он оказался прекрасным
семьянином и никаким правителем. За это поплатился сам и погубил своих детей.
- Да ты знаешь, что ты говоришь! Николай - кровавый тиран! - возмутилась Даша, но
договорить не успела, впереди на дороге ударил винтовочный выстрел, и мы замерли на месте.
- Быстро в лес, - сказал я, и мы одновременно припустились бежать.
Впереди снова выстрелили. Оказавшись за прикрытием деревьев, мы остановились и
вслушались, пытаясь понять, что там происходит. Даша вытащила из кобуры и проверила свой
маузер. Однако, выстрелов больше не было, как и других подозрительных звуков. Минут пять
мы простояли, укрывшись за деревьями, потом я решил взять командование на себя.
- Я пойду вперед, а ты отстань метров на тридцать и страхуй сзади.
- Почему это ты пойдешь первым?
- Потому, что я в шинели, и ее не так видно, как твою черную куртку, - успокоил я
смелую девушку. И вообще, смотри в оба, мало ли что, может, там засада.
Кому понадобилось открывать стрельбу в лесу, и в кого стреляли, было непонятно. Мы
разделились, и я пошел впереди. Даша изредка хрустела сухим валежником, отстав, как я
попросил, метров на тридцать. На дороге пока никого не было видно, и мы шли довольно
быстро. Вдруг опять выстрелили из винтовки, и пуля зацепила дерево как раз около моего лица.
В щеку ударили мелкие осколки коры. Действуя на чистом инстинкте, я упал и прижался к
земле. Вторая пуля прошла совсем невысоко над головой, и я даже расслышал ее призрачный,
нежный свист. Откуда стреляют, пока понять было невозможно. Эхо гоняло звук выстрела по
всему лесу. Пришлось пластаться по опавшей листве и не дышать. Что в это время делает
Ордынцева, я не знал, но надеялся, что у нее хватит сообразительности не высовываться и не
лезть под пулю.
Раздался очередной выстрел, и меня как будто несильно стукнули по спине. Похоже,
стрелку удалось зацепить меня за шинель. Однако, на этот раз я понял откуда стреляют и
по-пластунски пополз к ближайшему толстому дереву. Проползти нужно было метров
двадцать, вблизи росли молодые тонкие березки, спрятаться за которыми было просто
нереально. Однако, добираться до этого дерева мне не понадобилось, метрах в пяти нашлась
неглубокая ложбинка, вернее будет сказать, узкая, мелкая канавка, в которой я, впрочем,
вполне уместился.
Теперь мне можно было хотя бы приподнять от земли голову. Судя по тому, что стреляли
только в меня, Дашу неведомый противник пока не заметил. Я быстро высунулся и посмотрел в
ее сторону. Ордынцевой видно не была, она или тоже лежала на земле, или пряталась за
стволами. Я повернулся на бок и вынул из кармана шинели наган. Пока у меня не было случая
его испытать, в деле, к тому же патронов было всего семь штук, только те, что находились в
барабане. Восьмой выстрел я мог сделать только из своего кремневого пистолета.
- Эй! - закричал я. - Кто стреляет, чего вам нужно?!
Вместо ответа всего сантиметрах в пятнадцати от моей головы с чмокающим звуком
воткнулась в землю пуля. Стреляли в этот раз с другой, противоположной стороны. Было
похоже, что меня взяли в вилку. Я опять припал к земле и прополз вперед, сколько позволяла
лощинка. Самое неприятное было то, что я до сих пор не обнаружил противника. Наган в
умелых руках точно стреляет метров на сто и, хотя это ничто по сравнению с прицельной
дальностью трехлинейной винтовки, в густом лесу был вполне приемлемым оружием
Постепенно лощинка сошла на нет, и мне пришлось остановиться. Страха смерти не было,
скорее раздражение от нелепости ситуации. Попали мы, что называется, ни за что, ни про что, и
я не мог придумать, как выкрутиться из этой щекотливой ситуации.
То, что меня пока не смогут достать пулей, уже стало понятно, но что делать дальше, я не
знал, не лежать же в укрытии до темноты! К тому же начало нарастать беспокойство за
Ордынцеву Мы ни разу не говорили о ее боевом опыте, и я не имел представления, как она себя
поведет, если попадет под обстрел.
Пока единственное, что я смог придумать - детскую, окопную шутку: выставил наверх
шапку, и ее тотчас пошила пуля. Я лег и затаился в надежде, что противники подумают, что
попали в меня и обнаружат себя. Однако, они тоже пережидали, не спеша проверять меткость
своего последнего выстрела
Так я пролежал минут десять-пятнадцать, не шевелясь и не обнаруживая себя. Кажется,
мне не поверили и ждали, когда снова высунусь. Вдруг один из нападавших коротко свистнул
два раза. Что это за сигнал, было непонятно, но я, на всякий случай, удвоил внимание. С другой
стороны, там, где, по моему предположению, засел второй стрелок, ответили таким же
коротким двойным свистом.
Я решил попробовать обмануть нападавших и начал пятится на то место, с которого
переполз в конец лощинки. Делал я это крайне осторожно, буквально вжимаясь в землю.
Ползти "задним ходом" было тяжело и неудобно, зато я немного согрелся. Время года и
температура воздуха никак не способствовали долгой лежке.
Опять свистнули, теперь один раз. Я уже добрался до куста, за которым можно было хоть
как-то спрятать голову и осторожно выглянул. Причем сделал это как нельзя кстати. К тому
месту, которое я недавно покинул, подходил какой-то парень в красноармейской шинели с
винтовкой наперевес. Он шел медленно, осторожно и смотрел в одну точку, туда, откуда я
высовывал под выстрел шапку. Я быстро перевернулся на левый бок и, поймав его на мушку,
плавно спустил курок. Сухо щелкнул выстрел, и я опять распластался в своем убежище. В том,
что парень ранен, сомнения не было, тем более, что он негромко вскрикнул, выругался и, стало
слышно, упал. Я целился ему в грудь, но куда попала пуля - не знал. Теперь, если он только
легко ранен, положение мое становилось критическим. Между нами было всего метров шесть, я
обнаружил себя и стоило высунуться, как меня достанет если не один стрелок, так другой.
Опять потянулись напряженные минуты ожидания. Никто себя никак не проявлял. Тело
начало замерзать и чувствовалось, как сквоз
...Закладка в соц.сетях
