Жанр: Фантастика
Бригадир державы 06. Время бесов
...они без объяснений забрали монеты, а то, что мы надеялись на
них в случае тревоги, а они куда-то исчезли. Я снова окликнул их, и опять они не ответили.
Пришлось идти в баню за фонарем "Летучая мышь" и искать их в службах. В "арестантской"
почему-то оказалась настежь открытой дверь. Я приготовил наган и осторожно заглянул
внутрь, там было темно и тихо. Интуитивно я почувствовал, что-то здесь произошло, что-то
страшное и необычное. Я быстро вошел туда, осветил камеру керосиновым фонарем и чуть не
выронил его из руки На полу лежало два неподвижных тела. Вариантов не было, это были
Трахтенберг и Опухтин. То, что они безнадежно мертвы, понятно стало сразу, но вот что с
ними случилось, я узнал только тогда, когда, преодолев безотчетный страх перед мертвецами,
осмотрел их тела.
Их не просто убили, а убили зверски, с издевательствами. Это было видно по тому, как
они лежали, ранам, лужам крови и изорванной одежде. То, что это сделал красноармеец,
сомнений не было, и я испугался за наших женщин. Ситуация складывалась не самая
благоприятная: без фонаря я ничего не видел, а с ним оказывался освещенной мишенью.
Пришлось придумывать, как без риска быть застреленным выйти из сарая. Я прижался к стене и
быстро, как только мог, наклонился и поставил фонарь за порог Выстрела не последовало,
по-прежнему все было тихо. Я выскочил наружу, отскочил в темноту и только тогда
успокоился. Впрочем, здесь все было спокойно и никаких предчувствий опасности у меня не
появилось.
Теперь, после побега красноармейца, даже просто ходить по территория делалось опасно,
к тому же у меня мелькнула вполне здравая мысль, что просто так из запертых камер
арестованные не выходят. Потому, затушив фонарь, я пошел проверить лодку, на которой сюда
приплыли Трахтенберг и красноармеец. Ее на месте не оказалось.
Вариантов произошедшего было немного, но при любом раскладе теперь нам с Дашей
приходилось кисло. Даже если девушки просто сбежали вместе с красноармейцем, нам вдвоем
отбить штурм было практически невозможно. К тому же теперь на нас легче всего будет
свалить зверское убийство пламенных революционеров. Исчезнувшее золото неминуемо
взволнует обе партийные группировки. Короче говоря, нам самим нужно было линять отсюда
как можно скорее, не дожидаясь победного финала битвы.
Я пошел на наш наблюдательный пункт. Ордынцева по-прежнему сидела, закутавшись в
тулуп и, скорее всего, переживала свои прошлые отношения с отцом.
- На том берегу кто-то зажигал огонь, - сказала она, не поворачивая головы, как только
я подошел сзади, - наверное, прикуривал.
- А у нас новости, убиты Трахтенберг и Опухтин, остальные исчезли, - сообщил я,
вглядываясь в ночную тьму.
- Как убиты? - воскликнула она, резко поворачиваясь ко мне.
- Как убивают?! Насмерть! Причем, сколько я мог рассмотреть, зверски. Наверное, их
сначала задушили, а потом искололи штыками.
- Кто? - задала она, самый типичный в такой ситуации вопрос.
- Пока не знаю, женщины и солдат исчезли. Лодки тоже нет. Нам нужно отсюда
убираться, пока не началась атака.
- Но как же так?! - растерянно воскликнула она. - Они же были заперты.
- Думаю, что Алена как-то договорилась с красноармейцем, иначе ничего не сходится. К
тому же пропали почти все золотые монеты. Когда большевики попадут на остров, у них будет
хорошая возможность раскрутить подлый заговор эсеров.
- Да, наверное, - подавленно произнесла Даша, уже сама понимая, что их конкуренты
не упустят такого шанса.
- К тому же начнутся поиски золота. Не знаю, известно ли в Троицке, что Опухтину
удалось реквизировать, но что ценностей было много, там наверняка знают. Так что положение
у нас - хуже не придумаешь.
- А как нам отсюда выбраться, лодки-то нет?
- Попробую разобрать паром, он построен на двух лодках, не получится - сделаю плот,
дерева здесь много.
- Но ведь на той стороне люди! Нас заметят и перестреляют.
- Придется уходить с обратной стороны, болотом. Ты умеешь пользоваться гранатами?
- Чем? - не поняла Даша.
Я вспомнил, что в это время ручные гранаты называли бомбами, и поправился:
- Ручными бомбами.
- Нет, не умею.
Я объяснил, как ей нужно действовать:
- Берешь бомбу в правую руку, выверчиваешь вот это кольцо и сразу же бросаешь как
можно дальше. Если там начнут готовиться к штурму, брось гранаты просто в воду, это их
задержит.
- Хорошо, - покорно согласилась она, с опаской беря в руки опасные предметы. - А
они сами не взорвутся?
- Нет, пока не выдернешь кольцо, они безопасны, - успокоил я и побежал назад к дому.
Сначала нужно было проверить, действительно ли наши "товарищи женщины" исчезли по
доброй воле или произошло нечто страшное. Красноармеец был так молчалив и незаметен, что
я не успел составить о нем никакого мнения и не представлял, что он может выкинуть. На
осмотр всех укромных уголков ушло не больше пятнадцати минут. Никаких кровавых тел я не
обнаружил. После этого занялся паромным плотом. Самое неудобное было в том, что стоял он
почти напротив места, где могли сосредотачиваться троицкие коммунисты, и делать что-нибудь
открыто там было невозможно.
Как всегда в такие ответственные моменты, время спрессовалось и полетело со страшной
быстротой. Мне нужно было не только сделать "плавсредство", но и подготовить запас
продовольствия и одежды, как-то упаковать ценности, оставлять которые я не хотел ни в коем
случае. Вид золота должен был еще больше раззадорить преследователей, если таковые
окажутся, а просто выбросить бесценные ювелирные украшения в озеро не поднималась рука.
Тем более, что наше с Ордынцевой будущее мне представлялось весьма неясным и не стоило
оставаться без средств к существованию.
Как я и опасался, с разборкой парома ничего не вышло. Две лодки, на которых крепился
его настил, были надежно связаны с остальным сооружением костылями и скобами и одному,
да еще без шума разобрать его я не смог. Пришлось искать материал для плота. Не мудрствуя
лукаво, я подтащил, а потом скатил к воде несколько бревен. На поиски их и веревок ушло
столько времени, что у меня появилось опасение, что я не управлюсь и к утру, Связывать
бревна пришлось стоя по пояс в ледяной воде, что не прибавило мне оптимизма. Хорошо еще,
наши противники не начинали атаку. На противоположном берегу было по-прежнему тихо,
хотя Ордынцева уверяла, что замечала там какое-то движение. Однако, она была близорука, и я
ей не очень поверил.
Как только подобие плота было готово, я кинулся в дом греться и переодеваться. Греться
пришлось коньяком, что было даже приятно, а вот с платьем, как всегда, с моим нестандартным
для этого времени ростом вышла промашка. Одежды, скорее всего, реквизированной у местных
"буржуев", революционеры натащили много, но все никак не подходящей для носки во время
военного коммунизма. Мне попадались парадные военные мундиры, чиновничьи вицмундиры,
фраки, смокинги и сюртуки. Показаться в таком виде на улице было бы равносильно
самоубийству. Однако, в конце концов, одежда, к тому же неплохая, нашлась. Я натянул на
себя короткие, широкие шерстяные брюки и заправил их в сапоги. Выбрал вместо пиджака
форменную инженерную тужурку, вполне соответствующую моему возрасту и
неопределенному социальному происхождению. С зимним платьем ничего не вышло, не
надевать же мне было бобровую шубу или дорогое драповое пальто! Пришлось остаться в
своей затрепанной шинели, что вполне дополняло общий вид одежды с чужого плеча.
Когда мои метания, наконец, окончились, было около пяти утра. До рассвета оставалось
два часа. Мне осталось только снять с поста и переодеть в подходящую случаю одежду
Ордынцеву, После чего можно было трогаться в путь. Однако, как всегда, обстоятельства
перепутали все планы. Только я вышел из дома, как рядом прозвучал оглушительный взрыв. Я
бросился к Даше и застал ее сидящей на земле с зажатыми ладонями ушами.
По воде расходились круги и волны с шумом плескались о берег. С той стороны озера
прозвучало несколько выстрелов. Я повалил Ордынцеву на землю и придавил своим телом.
Она почти никак не реагировала на происходящее. Ночь уже отступала, потому стало
возможным рассмотреть, что предпринимают наши противники. На том берегу вокруг чего-то
большого и темного копошились люди,
Нетрудно было понять, что они делают, вытягивают из леса и волокут через кустарник
лодку. В этот момент опять выстрелили в нашу сторону. Правда, стреляли не точно, просто
пугали.
- Что случилось? - успокаиваясь, спросил я Дашу.
- Они в-вышли, а я б-бросила б-бомбу, - ответила она трясущимися губами, - а она
как в-взорвется!
- Понятно, беги в дом и переоденься, ч приготовил тебе одежду, если успеем, сразу
уплывем.
- К-куда у-уплывем? - бестолково спросила она.
- Куда надо, туда и уплывем, поторопись, твоя одежда в гостиной.
Даша послушно встала и побрела в сторону дома. Я же всматривался темноту, пытаясь
разобраться в действиях нападающих. Мне показалось, что их было довольно много, не меньше
двадцати человек. Но, похоже, что они никак не могли организоваться и слажено дотащить
лодку от деревьев до воды.
Чтобы жизнь не казалась им медом, я вытащил из кармана две гранаты и метнул одну за
другой. Добросить их до противоположного берега мне не удалось, они не долетели метров на
десять, но эффектно взорвались, взметнув высокие фонтаны воды. Тотчас в ответ, вразнобой
забили винтовки, и над моей головой засвистели пули. Потом раздался взрыв гранаты уже у
моего берега, и меня обдало водяной пылью. После чего наступила тишина. Я не стрелял, лежал
за укрытием и ждал, что будет дальше.
- Эй! Сдавайтесь! - закричал надсадно какой-то человек и свистнул в два пальца.
- Слышь, - тотчас добавился еще один голос, - лучше сами сдайтесь, а то всех
перебьем!
Вступать в пререкания с "вероятным противником" мне было никак не с руки и я, прячась
за деревьями, отошел от воды. Теперь, если нападавшие не уймутся, у нас была только одна
возможность задержать штурм: взорвать заминированные деревья и пугнуть их пулеметным
огнем.
Даша, когда я вернулся в дом, уже пришла в себя и набросилась на меня с упреками, что я
ее не предупредил о силе взрыва. Как оказалось, она не смогла далеко бросить бомбу, и та
взорвалась совсем близко от берега, напугав ее, да еще и окатив водой. Теперь она
переодевалась, а я, на время отвлекшись от войны, ненароком любовался ее женскими
прелестями.
В своем вечернем туалете Даша смотрелась очень и очень, а без него, как мне показалось,
и того лучше. Лишившись своей жуткой солдатской рубахи, Ордынцева где-то в
коммунистических запасах нашла новое шелковое белье и теперь, переодеваясь, мелькала в нем
перед моими глазами, если говорить изысканным слогом, соблазнительным женским образом.
Ту одежду, которую я ей подобрал, чтобы она не выделялась платьем среди пролетарской
массы, она решительно забраковала.
- Ты думаешь, я это одену? - спросила она почти с негодованием, разглядывая вполне
пристойное, по моему мнению, темное шерстяное платье и кашемировую жакетку приятного
бутылочного цвета.
То, что на нас того и гляди нападут, Ордынцеву, как, видимо, в такой ситуации почти
любую женщину, нимало не трогало.
- Даша, мы не успеем уплыть, скоро рассветет! - взмолился я, наблюдая, с какой
основательностью она разбирает и разглядывает экспроприированное для нужд народа
капиталистическое барахло.
- От одной минуты ничего не изменится, - сурово заявила она, и я позорно ретировался,
удивляясь с какой быстротой бацилла бытового разложения и красивые вещи изменили
мировоззрение социалистки-революционерки.
С вражеского берега по-прежнему постреливали и призывали сдаваться. Я добрался до
надежного укрытия, толстой березы, и осмотрелся. Увы, мои гранаты задержали нападавших
всего на несколько минут. Пока я любовался раздетой Ордынцевой, лодку успели подтащить к
самому берегу и, прикрываясь винтовочным огнем, сталкивали в воду.
Тянуть больше было нельзя и я, наметив маршрут движения, зажег папиросу. Горящую
спичку я прятал так, чтобы меня не заметили и, как только папироса разгорелась, сделал
несколько затяжек и поджег первый бикфордов шнур. Этот шнур, или как он тогда назывался,
"бикфордов фитиль", представлял собой узкий тканый рукав, наполненный пороховой
мякотью, чистой или с примесью бертолетовой соли с сернистой сурьмой, и был покрытый
снаружи гуттаперчевой оболочкой.
Шнур служил для воспламенения капсюля, сообщающего огонь заряду динамитных и
пироксилиновых патронов. Когда мы с Ордынцевой устанавливали заряды, я просчитал, чтобы
шнуры горели от пяти до трех минут, Первый запал был самый длинный, последний самый
короткий, так что наши мины должны были взорваться практически одновременно.
Каждый раз перед тем, как запалить очередной фитиль, я раскуривал влажную папиросу,
стараясь, чтобы ее огонек не заметили противники. Однако, какой-то глазастый стрелок
все-таки увидел мой светлячок и едва не провалил мои коварные замыслы. Его точная пуля
попала в дерево буквально в нескольких сантиментах от моего лица и меня по носу ударила
отлетевшая от ствола щепка. Из глаз посыпались искры, как будто мне врезали по носу
кулаком. Чертыхаясь, я добежал до последнего заряда, зажег его и кинулся в сторону дома, под
защиту его толстых, бревенчатых стен. Секундная заминка со щепкой и слезами из глаз
обошлась мне ударом в спину взрывной волны такой силы, что я плашмя полетел на землю и, в
довершение разбитого носа, ободрал себе все лицо о какие-то невидимые кочки и корни
деревьев.
Пока я валялся на земле, пытаясь встать на четвереньки и уползти в укрытие, началось
настоящее светопреставление. Взрывы гремели один за другим, кругом трещали и валились
деревья. Пришлось пластаться по земле и молить бога, чтобы меня не придавило падающими
стволами. Как всегда бывает с дилетантами, я сильно ошибся в расчетах и явно перебрал с
силой зарядов.
Наконец, взрывы смолкли и теперь трещали только ветки деревьев, ломаемые тяжестью
упавших стволов. Ослепший, оглохший, с легкими, полными вонючей гари, я встал сначала на
четвереньки, потом на ноги и, шатаясь, добрел до дома. В стене, выходившей в сторону озера,
не осталось ни одного целого стекла Окна зияли черными проемами, что я отметил про себя
чисто автоматически. Зацепившись руками за перила крыльца, я кое-как поднялся по ступеням
и вошел внутрь дома.
- Ты взорвал деревья? - бросилась из темноты мне навстречу Ордынцева.
- Скорее наверх, на чердак! - не ответив на вопрос, пробормотал я и повалился на пол.
Очухаться мне удалось только после того, как Даша облила мне лицо холодной водой. Я
почувствовал, как в рот попадает вода, и попросил пить.
- Ты ранен? - послышался испуганный, с истеричными нотками голос.
- Кажется, нет, - сказал я, почти не ощущая своего тела. - Поднимись наверх,
посмотри, что они там делают.
Даша поняла и исчезла. Я вытянулся на полу и попробовал сгруппироваться. Это мне, в
конце концов, удалось и сразу стало легче. От удара о землю ныло все тело, голова гудела, но
никаких других болей не было. В этот момент вернулась Ордынцева.
- На озере лодка, но в ней никого нет, - сказала она, садясь рядом со мной на корточки.
- Как нет? - тупо переспросил я. - Куда же они все делись? Их там было много.
- Не знаю, я никого не увидела. Наверное, испугались взрывов и убежали.
- Ты умеешь стрелять из пулемета?
- Не умею, - ответила она жалобным, почти плачущим голосом - Я больше не хочу ни
стрелять, ни взрывать
- Ладно, помоги мне встать, - попросил я, делая безуспешные попытки подняться.
Даша взяла меня подмышки и начала поднимать. Как ни странно, но с ее помощью я
довольно быстро справился с гравитацией и качающимся полом и встал на ноги.
- Точно в лодке никого нет? - спросил я, надеясь на утвердительный ответ.
Подниматься в таком состоянии по лестнице на чердак было выше моих сил.
- Никого, и на берегу никого, уже светает, и хорошо видно.
- Тогда помоги дойти до кровати, мне нужно полежать.
В доме было холодно как на улице. Взрывной волной выбило все без исключения стекла,
задуло лампы и вообще, как мне показалось, перевернуло все вверх дном.
- Ты подобрала себе одежду? - поинтересовался я, когда Ордынцева помогла мне лечь
на диване в гостиной.
- Подобрала, - ответила она. - Прости меня, если бы я не копалась, мы бы убежали
безо всяких взрывов.
- Вряд ли, нас, скорее всего, догнали бы на лодке, - успокоил я ее, вспоминая свой
утлый плот. - Не бери в голову, все что не делается, все к лучшему. Деревья все повалились?
Теперь озеро видно?
- Не все, только те, под которые мы сделали подкопы, но тот берег видно хорошо.
- Прекрасно, дай мне попить и еще раз посмотри, что там делается. Если нас застанут
врасплох, ну, ты понимаешь.
Даша уже пришла в себя, успокоилась, что не осталась одна и действовала вполне
адекватно. Она подняла мне голову, помогла попить и, укрыв одеялом, побежала на чердак. Я
несколько минут пролежал, наслаждаясь тишиной и покоем и без труда сел на постели. Шок
проходил и возвращались силы. За выбитыми окнами небо быстро светлело.
- Никого! - крикнула с чердака Даша. - Мне можно спуститься?
- Спускайся, - ответил я достаточно громко, чтобы она меня услышала.
Ордынцева застучала каблуками о деревянные полы и влетела в комнату.
- Все спокойно, а их лодку прибило к нашему берегу
- Правда! Вот это здорово! - обрадовался я. - Она с веслами?
- Не знаю, я ее не рассматривала, но если хочешь, схожу, посмотрю.
- Возьми винтовку, сходим вместе, - ответил я, тяжелым шагом направляясь к выходу.
- Тебе не нужно ходить, лучше полежи! - заволновалась она.
- Мне уже лучше, пойдем, посмотрим, что мы с тобой натворили.
Даша взяла винтовку, повесила ее на плечо, и мы вышли из дома. Вокруг все изменилось
Впечатление было такое, как будто над островом прошел торнадо На пути оказался завал из
упавших деревьев, и нам пришлось обходить его стороной. Мы дошли до берега и осмотрели
из-за деревьев водную гладь и противоположный берег Там, действительно, не оказалось ни
одного человека.
- Нужно привязать лодку, - сказал я, - а то вдруг переменится ветер, и ее отгонит к
назад.
- Я сейчас привяжу, - вызвалась Даша. - В доме есть веревка, я сейчас сбегаю
- Только осторожно, чтобы не подстрелили, - предостерег я. - К лодке лучше
подползи
- Вот еще, я испачкаю пальто! Тебе оно нравится?
- Нравится - тогда надень что-нибудь другое, - рассердился я, - тебе что, пальто
дороже жизни?
- Хорошо, сейчас схожу за веревкой, и заодно переоденусь. Тебе оставить винтовку?
- Оставь и, пожалуйста, собирайся быстрее, пока окончательно не рассвело. У них там
есть хороший стрелок, он даже в темноте чуть в меня не попал
Даша ушла, а я, выбрав позицию для стрельбы, всматривался в противоположный берег.
Над озером стелился туман, и рассмотреть что-либо в подробностях было невозможно. Пока
никаких признаков жизни там заметно не было. Видимо, наши взрывы действительно испугали
нападавших, и они отступили или попрятались. Атаки я тоже не ждал, единственная лодка, на
которой можно было переправится, была на нашей стороне.
Ордынцева, как ушла, так и пропала, видимо, подбирала подходящее пальто, в котором ей
будет не стыдно ползать по земле. Задача, конечно, в сложившейся ситуации, весьма
ответственная. Наконец, минут через пятнадцать, с того места, где лодка приткнулась к берегу,
послышался шорох. Я удвоил внимание и напряженно вглядывался в предутреннюю туманную
белизну. Ордынцева, как мне казалось, возилась уже слишком долго. Ей всего-то нужно было
набросить веревочную петлю на нос лодки и привязать суденышко к любому пню Однако, она
все не возвращалась и я, начиная нервничать, чуть не пропустил возникший в белесой пелене
человеческий силуэт.
Высокий мужчина в солдатской шинели и буденовке стоял рядом с деревом, за которым,
вероятно, до этого момента прятался и медленно поднимал ствол винтовки. Я чуть
переместился и, выбрав удобное положение для стрельбы, поймал его в прицел. Для меня в
психологическом плане стрелять в человека всегда чрезвычайно сложно, тем более в
собственного соотечественника, волею судьбы оказавшегося на противоположной стороне.
Другое дело, когда это происходит в горячке боя, при защите собственной жизни. Теперь же
мне было нужно почти хладнокровно выстрелить в такого же, как я, россиянина. Усилием воли
я заставил себя забыть, что целюсь в человека и представил, что передо мной обычная фанерная
мишень. Получилось это не очень хорошо, но хотя бы позволило выстрелить по цели, а, не,
обманывая себя, мимо.
После выстрела я, как в американском боевике, откатился на несколько шагов в сторону и
спрятался за толстым комлем березы, чтобы меня не посекли ответным огнем. Однако,
противная сторона стрельбу не подняла. Там было тихо и безлюдно. Человек, в которого я
стрелял, исчез.
- Что случилось, почему ты стрелял? - спросила Ордынцева, падая на землю рядом со
мной.
- Что ты там столько времени возилась! - набросился я на нее. - Тебя чуть не
подстрелили!
- Веревка запуталась, потом было не к чему привязать лодку, - спокойно ответила она.
- Ползем назад, - сказал я, никак не комментируя такое хладнокровие. - Только не
поднимай голову.
Мы отползли от берега и встали на ноги. Даша была в кожаной комиссарской куртке, с
головой, аккуратно повязанной белоснежным платком!
Глава 14
В доме с выбитыми стеклами было промозгло и холодно. Полы устилало хрустящее под
ногами разбитое стекло. К восходу солнца погода испортилась, и небо закрыли низкие, тяжелые
тучи. После предрассветной баталии и бессонной ночи чувствовали мы себя не очень бодро,
Когда мы вернулись с берега, я первым делом промыл ободранное лицо чистой водой, потом
щедро смазал царапины йодом, так что вид у меня стал романтичным, но не эстетичным. После
падения от удара взрывной волны, больших повреждений на мне не оказалось, только синяки и
сильно распух ободранный щепой нос. Так что мне больше досаждал холод, а не героические
раны.
Переправляться в лес через болота среди бела дня было крайне рискованно. Я не знал,
попал ли в снайпера и сколько еще людей следит за островом. После военного совета мы
решили уходить, как только стемнеет, чтобы за ночь убраться как можно дальше от опасного
места. Первым делом нужно было хорошо отдохнуть и набраться сил. Мы попытались уснуть,
завернувшись в тулупы, но холод постепенно пробирался и через теплую овчину, и
полноценного отдыха не получилось.
- Ты сможешь натопить печь в бане? - спросила меня генеральская дочка, уныло сидя
около выбитого окна.
Мысль была вполне здравая. Баня была единственным местом, где можно было
отсидеться в тепле. В сарае лежали убитые революционеры, и заходить туда нам очень не
хотелось, а дом продувало насквозь.
- Конечно, смогу, - ответил я почти с энтузиазмом,
- Правда? - обрадовалась Даша. - Я еще ни разу сама не смогла растопить печь. У
меня почему-то никак не разгораются дрова.
Я сразу приободрился и отправился в баню. Запас дров там был впечатляющий, на всю
зиму. Потому, несмотря на "сложность процесса", через двадцать минут я уже сидел возле
гудящей пламенем печки. Ордынцева устроилась рядом, внимательно наблюдая за тайной
разведения огня,
- Ты зачем положил туда эти щепочки? - спросила она, когда я, нащипав лучин,
положил их под дрова и поджег спичкой.
- А как ты сама растапливала печь? - удивленно спросил я, поражаясь такой барской
беспомощности.
- Тоже дровами, - на чистом глазу созналась революционерка.
- Без растопки?
- Да, клала дрова и поджигала их спичкой. Только они почему-то не загорались.
Теперь, когда мы оказались в тепле, можно было и расслабиться, что я и сделал, улегшись
на полке в парной. Жизнь, как говорится, налаживалась.
- Мыться будем? - спросил я где-то через час, когда тесное помещение нагрелось так,
что я вынужден был снять инженерный китель и сидел уже в одной рубашке.
Удивительное дело, как устроена человеческая психика. Только что едва не погибший,
покарябанный и побитый, я уже подумывал о совсем других, чем простое выживание вещах и
жизненных радостях.
- Давай, только по очереди, а то вдруг на нас нападут, а мы будем неодеты, - ответила
она, подозрительно косясь на закрытую дверь.
Замечание было вполне уместное, особенно при том, что мы, после того, как обосновались
в бане, еще ни разу не выглянули наружу.
- Я сейчас наношу воды, заодно и помоемся, - предложил я, когда от банного жара
сидеть просто так в бане сделалось невыносимо.
- Да, конечно, - согласилась Даша, - ты мойся первым, а я потом.
Как это часто бывает между мужчинами и женщинами, у нас наметилось
взаимонепонимание полов. Объяснять, что выражение "заодно помоемся" имеет в данном,
конкретном случае совсем другой смысл и помывка, в этом контексте, рассматривается не как
первичное, а как вторичное действие, мне не захотелось, и я молча отправился за водой.
При выходе из бани никакие опасности меня не подстерегали. С берега ее видно не было,
так что неожиданной пули я не ждал и спокойно отправился к колодцу за водой.
Колодезный ворот оказался не смазан, и противно скрипел, пока разматывалась цепь с
деревянной бадьей на конце.
Потом я поднял бадью наверх, перелил воду в ведра и отнес их в баню. Даша, пока меня
не было, не выдержала жары и сняла платье. Мое возвращение так ее смутило, как будто мы
были гимназистами средних классов, только что познакомились, и я застал ее за каким-то
постыдным занятием. Она заметалась по предбаннику, пытаясь найти, чем прикрыться. Я
сделал вид, что ничего не замечаю, и, перелив воду в чугунный бак, крикнул от входа:
- Я еще принесу воды, а ты пока подкинь в печь дрова.
Набрав еще два ведра воды, я оставил их у входа в баню и сбегал в дом за едой и вином.
По пути осмотрел подступы к нашей крепости и, не обнаружив никаких приготовлений к
штурму, вернулся к своей смущенной красавице. Даша опять была в платье и вела себя
церемонно и сдержано.
- Тебе так идет красивое белье, - коварно сказал я, показывая, что оценил ее недавний
легкий наряд.
...Закладка в соц.сетях
