Жанр: Фантастика
Чужестранец
...сосной и лиственным лесом вперемежку. При повороте к югу берег опять понизился и стал
песчаным. А вскоре показался и затон - каменная гряда отделяла его от уже спокойной
поверхности речной заводи. С востока затон был защищен скалистым сосновым мыском, так
что миновавшая буря не тронула его чистых вод. Бережок лежал ровный, словно вымытый, в
крупном песке, который постепенно сменялся травой. У воды стояла банька, были наведены
тесовые мостки, а холм в глубине острова, на котором, видать, и стоял дом колдуна, опять был
скрыт за высокими толстыми деревьями.
Мирко вышел в затон и подогнал лодку к мосткам. В траве стрекотали кузнецы.
Трясогузка выскочила из куста жимолости и принялась забавно приплясывать на песке, что-то
выискивая в нем тонким клювом. Большая голубая стрекоза повисла над недвижной водой близ
камышей. Такой покой и умиротворение были сейчас разлиты в воздухе, что казалась
наваждением и стремительная Смолинка, и могучая воля колдуна, остановившая ее бег, и
яростная волна как расплата за принуждение, свершенное человеком над первобытной силой.
Мирко разгрузил лодку, а потом вытянул ее на песок. Под навес у баньки он перетащил
свои пожитки, туда же поставил сушиться и весла. Позвав Пори, чтобы не дать ему убежать
вперед и натворить в обители колдуна каких-нибудь проказ, мякша направился вглубь
островка. Преодолев первый крутой подъем, тропинка повела Мирко почти ровно, только
слегка поднимаясь. Дом колдуна открылся неожиданно: кусты боярышника расступились, и
показалась полянка сажен десять шириной. Как и положено, дверью на юг, стояла небольшая
рубленая изба, поднятая на каменное основание. Рядом был дощатый сарай, служивший
сеновалом и овином, и тут же красовался колодезный сруб.
"Ну дела! - подумал мякша. - Как же это исхитрились тут колодец отрыть? Скалу
прорубали, что ли?" Самого колдуна нигде не было видно, как, впрочем, и его ворона, но не это
сейчас захватило внимание Мирко. Прямо посреди полянки, заставив дом отодвинуться к
северному ее краю и упереться задней стеной в обрамляющие деревья, рос мощный, очень
старый, но ветвистый и крепкий дуб. Листва его, несмотря на середину зарева-месяца, хотя и
зеленая, уже имела какой-то чеканно-медный, очень благородный оттенок. Это даже был не
оттенок, а скорее отсвет, который бросало дерево-исполин на все вокруг. Нижние сучья дуба и
ствол обвил кустарник с жесткими, ветвившимися во все стороны (отчего и возникал шар),
кожистыми, продолговатыми листьями и белыми крупными ягодами. "Так вот почему надо
было кричать: "Есть ли кто у дубовых ягод"?" - догадался Мирко. Дубовыми ягодами, или
омелой, звали этот странный кустарник, что приживался на теле могучих деревьев. Мирко еще
раз оглядел поляну, которая, по сути, была двором колдуна - ограду городить было не от кого.
Однако на дворе полагалось быть еще чему-нибудь, что давало бы колдуну пропитание. Не мог
же он, обитая в такой глуши, жить только тем, что приносили люди? Ну, летом еще это было
возможно, а зимой? Пользуясь тем, что кудесника пока не было видно, Мирко осмелился
осмотреть его нехитрое хозяйство. Сначала он решил обойти дуб. Сделав несколько шагов,
Мирко услышал испуганное блеяние. Значит, у колдуна была коза, и теперь она испугалась
большого серого Пори, приняв его, наверно, за волка.
- Пори! - позвал он. - Сюда!
Прошло мгновение, и пес выбежал навстречу ему и радостно запрыгал вокруг: "Нашел!
Нашел!" Мирко погладил собаку, чтобы не обижать ее равнодушием. Пори был молодой и
очень старательный пес, на диво послушный, но вот разумения и выучки ему недоставало. "Что
ж, научится, - думал мякша. - Пока к Вольным Полям прибудем, глядишь, не хуже Кууси
будет! А то, ишь, обрадовал: козу отыскал, охотник!" К колышку на длинной веревке
действительно была привязана ухоженная, длинношерстная белоснежная коза, которая теперь
забралась в кусты, надеясь схорониться там от страшного и зубастого серого зверя. Завидев
человека, которому серый явно повиновался, коза поуспокоилась и даже высунула лукавую
любопытную мордочку из кустов. Веревка при столь поспешном отступлении, конечно,
запуталась, и Мирко пришлось помочь козе выбраться из густого куста калины. Коза, видимо,
не знала, что такое плохое обращение, поэтому легко далась в руки Мирко. Не знала она,
правда, и что такое собака, и только древнее чутье подсказывало ей, что от Пори, пускай он
даже сейчас и не стремился перегрызть ей горло или сломать позвонки, следует держаться на
расстоянии.
Завершив спасение козы, Мирко продолжил осмотр. Огород у колдуна, оказывается, тоже
был. У западной стены дома обнаружились аккуратно высаженные лук, чеснок, морковь,
капуста и даже репа. По мякшинским понятиям высевать репу могли только женщины, да и
хиитола вроде бы придерживались того же правила. Неужто колдун осмеливался выполнять
искони женскую обязанность? Или здесь ему кто-нибудь помогал? В овине Мирко нашел
богатый запас хорошего сена, а на дощатом полу валялись засохшие конские яблоки, между тем
нигде не было никаких признаков того, чтобы у колдуна был конь, - ни следов, ни помещений,
где бы можно было содержать лошадь, ни предметов сбруи или упряжи. Да и к чему колдуну
конь? Значит, кто-то конный наведывался иной раз сюда. И последний раз это случилось не так
и давно - помет был сухой, то есть последние дожди уже успели пролиться, - минула едва
седмица. К сеновалу примыкал небольшой курятник, откуда доносилось уютное негромкое
квохтанье.
Что ж, значит, время колдун проводил не только в молениях да беседах с богами, и не
делал только что одного: пашни у него не было, хлеб ему привозили, но уж сушил в овине,
молол и пек он сам. Правда, много ли надо одному? Наверняка ходил он и за грибами и
ягодами, и рыболовством занимался. "Когда же ему колдовством-то заниматься?" - изумился
Мирко. Он знал, сколько сил и времени забирало хозяйство, пусть и не очень большое. И понял,
что вот сейчас увидел воплощение одной своей мечты - а было их немало: жить бирюком на
острове, среди леса, самому добывать себе и еду, и все другое, не мешать никому своим
существованием и слушать себя и мир... И вот перед ним оказался другой человек, который
жил именно так, а заодно пример того, чего он достиг: наученный лучше любой собаки ворон,
остановленная словом и мановением река. "Смог бы я сделать то же?" - спрашивал себя
Мирко. Ответ не приходил, он не мог сейчас решить это для себя. Он вообще не знал, на что
именно следует решиться. Ему просто необходим был разговор, подобный тому, что произошел
год назад с дядей Неупокоем, и теперь оставалось дождаться колдуна - куда он подевался?
Делать было нечего, и Мирко подумал: а что если заглянуть потихоньку в дом. Наверно, там
полно всяких колдовских диковин. Нет, Мирко не стал бы трогать их, даже близко бы не
подошел, но так хотелось посмотреть самому, а то ведь хозяин и не покажет, не расскажет, а то
и вовсе спрячет. А коли вдруг он сам явится, всегда можно сказать, что Мирко, не найдя никого
на дворе, заглянул в дом.
Оставив Пори сидеть снаружи (если что, пес забрешет), мякша преодолел две ступеньки и
тронул дверь, открывавшуюся внутрь. Дверь отворилась без скрипа, и Мирко оказался в сенях.
Солнечный свет проник из дверного проема, выхватив косы, серпы, топоры, другой
инструмент, развешанный по стенам. На полках стояли всякие горшки, на полу деревянные
ведра и кадка, пустые и с водой, бадья с квасом - ничего особенного, все как в обычной избе.
Мирко отворил вторую дверь, в жилое помещение. Изба, где окошки были раздвинуты по
случаю жары, тоже была вполне обыкновенной: стол в красном углу, лавки, застеленные
сукном, изваяния главных богов хиитола: Старика, Лесного Хозяина и Укко. Возле печи стоял
большой резной ларь, везде было чисто подметено. Черный кот спал прямо на полу, перед
жерновом. Он только лениво приподнял голову и поглядел на Мирко сонными глазами -
видно, привык к гостям. Северная стена была глухая, как и положено. Люк в полу, в который
было вдето железное кольцо, вел в подпол. Мирко, которому так хотелось увидеть что-нибудь
необычное, заглянул и туда, но кроме кувшинов с молоком и толстой бородавчатой жабы
ничего не обнаружил. Разочарованный, он покинул дом и присел на ступеньку. "В самом
деле, - пришла к нему мысль, - разве станет колдун все свои тайны на вид выставлять? И
чего только я в подпол полез? Колдуна там искать, вдруг спрятался? Тогда уж надо было и на
чердак заглянуть!" Мирко в очередной раз посетовал на свою бестолковость. Чего торопить то,
что и так скоро произойдет. Не станет же колдун бегать теперь от него, когда даже Смолинку
остановил, чтобы помочь незнакомому парню. Мирко, согнув ноги в коленях и подперев голову
правой ладонью, уставился на дуб. Священное дерево крепко встало на острове, внедрившись
корнями, наверное, в самый стародавний гранит. Вот такой же, должно быть, вырастил на
самом первом острове хиитола, который тоже стоял посреди реки в бескрайней пустынной и
каменистой земле, медный богатырь, и песней был он взращен и вырос прямо на голом граните.
- Милости прошу, дорогой гость! - прозвучал над головой Мирко голос колдуна.
Мякша моментально повернул голову, а Пори отпрыгнул в сторону, извернувшись мордой
к двери, и для пробы разок тявкнул. Колдун стоял тут же, в сенях, приоткрыв дверь.
"Да как же он так исхитрился? - опешил Мирко. - Нешто сквозь стены проникать
способен?" Но задавать этот вопрос напрямик не подобало. Мирко встал, отступил на шаг
назад, оправил рубаху и поклонился низко.
- Здравствуй, добрый хозяин! Прости, не знаю, как звать-величать. А меня Мирко
Вилковичем называют. Юкка Виипунен, сын Анти, из Сааримяки, меня надоумил к тебе
заглянуть. Не обессудь уж, что столь много хлопот тебе причинил на переправе.
Колдун слушал его внимательно. По всему видно, ему понравилась вежливая речь.
- Ну и горазд ты говорить, - усмехнулся он, когда Мирко закончил. - Пожалуй в дом.
Кони твои по острову гуляют, пасутся. Такой травы более нигде не найдешь. А собака пусть
заходит. У меня кот в доме, да он не из пугливых. А то там ворон мой сейчас явится, а они,
по-моему, не шибко поладили
Мирко ничего не оставалось, как принять приглашение. Грозный волшебник, даже не
выслушавший мякшу совсем недавно на северном берегу, предстал теперь обычным человеком,
не хитрее деда Рейо. Мирко хотел найти мудреца, учителя, наставника, могущего ответить на
любой вопрос, но дед Рейо в таковые не годился.
- Сейчас ужинать станем, - сказал колдун, усадив Мирко на лавку. - После, если
хочешь, можно баню истопить. Знаю, что наоборот делать полагается, да ты ведь не евши
целый день. По глазам вижу, - добавил колдун. - Они у тебя голодные. А разговоры вести
завтра станем. Ты не больно серчай, - продолжал колдун, - что я тебя нелюбезно так на
берегу приветствовал. Когда реку задержал, там не до бесед сударных.
- А любую реку остановить можно? - не удержался Мирко.
Колдун не рассердился, как будто этот вопрос задавали ему чуть не всякий день, он даже
не остановился в своих хлопотах к вечере.
- Остановить, говоришь? Реку, да и всякую воду, остановить нельзя, ее только замедлить
возможно. Может, кто тебе врать будет, что волшебством реки вспять обращают, тому не верь.
А про любую, не любую - того не знаю. Меня только Смолинка послушается, и то если очень
уж попрошу. Ну а если кто у Хойры бег попридержать в силах, тот и Старику приказывать
сможет.
- Водяной Смолинский твой знакомец? - ляпнул осмелевший Мирко.
Колдун ухмыльнулся:
- Водяной? Ну, пожалуй, что и так, хотя и неправильно.
- А как правильно? - заинтересовался Мирко, чувствуя, что колдун расположен к
разговорам.
- Как правильно, тому всю жизнь учиться надо. Я вон какой старый, а до сих пор не
ведаю, что правильно, что нет. Сейчас вечерять сядем, выспимся ночью, в бане моей
попаришься, вот тогда и побеседуем, - отвечал колдун.
- А что же ты тогда других учить берешься? - не понял Мирко. Многие старики
говорили наподобие того, что сейчас изрек колдун, но никому из них Мирко не мог задать этого
вопроса - знал, не ответят. А колдун мог.
- Вот ты как повернул, - сказал себе колдун. - А с чего ты взял, что я учу, как
правильно? Я, если попросту сказать, умею не много. Вот это умение другим передаю. А там
уж кто как переймет.
- Точно как у горшечника или кузнеца получается, - разочарованно молвил мякша. -
А что если кто на худое дело твое умение обратит?
- Вот головоломщик нашелся! - опять засмеялся колдун, даже обереги на поясе у него
зазвенели. - Ешь грибы да все остальное тоже. Думаешь, я о том никогда не рассуждал? Знаю,
не думаешь. Ответа хочешь. Вот завтра сядем, я рассказывать стану, а ты слушай. А после уж
решим. За то, что к сроку опоздаешь, не тревожься. До Вольных Полей тут дорога быстрая,
поспеешь. - Колдун посмотрел на Мирко пристально, но легко. В глазах старика плясали
искорки. - Я ж знаю, чего ты от меня ждешь. Ждешь, чтобы я подсказал, как жить правильно.
И знаешь, что зря ждешь. Правильно знаешь. Есть на свете вещи, которые нельзя делать. Вот
принуждать нельзя - ни силой, ни обманом. Я тебе скажу: вот так надо и вот этак. Ты
сделаешь, а выйдет неудача. Что ж выходит: ты ошибся или, может, я обманул? И станешь и
меня, и себя корить. И все зря: что содеяно - не воротишь. Часто ведь как получается: хотел
вроде одного, а вышло иначе. Иной раз это "иначе" - лучше, чем думалось, иной раз -
наоборот. А то и вовсе не знаешь, чего хочешь, а все само оборачивается. Почем я знаю, что ты
истинно желаешь? Слов в мире не так уж и много, чтобы все ими по-своему назвать. Вот и
получится: и ты делал все верно, да только я не смог тебе как есть все точно означить и
обманул-таки тебя; и я тебе все так говорил, с другой стороны, да ты не о том меня спрашивал.
А потому я не учу, а рассказываю только, да не о том, кто что хочет и думает, а то, что сам у
других услышал. А другие - это вот река, остров, камни, дуб, ветер, даже коза, что твоей
собаки испугалась. Ну и от тех, кого все люди богами, да водяными, да лешими-хийси зовут. В
том колдовское умение наше и состоит, чтобы слушать уметь, а потом и разговаривать. А вы
все это чарами, кудесами зовете. Вот и ты меня послушаешь - да не меня даже, а то, что я сам
слушал, а после тебе легче будет и себя понять, и решить, какой выбор сделать. Ну, замаял ты
меня, - устало произнес колдун, вспомнив наконец о своих лепешках и меде. - Так и
голодным останешься. Понял что-нибудь? А то, боюсь, я и сам запутался.
Мирко слушал завороженно, не забывая, правда, о том, что на столе.
- Понял, - искренне ответил Мирко. - Не зная броду, в воду не лезь. Ну, и много чего
еще. То есть можно даже и полезть, только... А скажи еще, добрый хозяин, правду ли Юкка
Антич сказал, что каждому ты особо называешься? ,
- Правду, не солгал Юкка, - подтвердил колдун. - Это затем, что всяк меня по-своему
видит, и я каждого по-своему. Вот это видение наше я и называю. А что я на самом деле суть
есть, того, если и скажу, ты, во-первых, не поймешь, а во-вторых, всякое слово реченное силу
свою имеет, как заклинание. Вот я и опасаюсь, что мое заклинание во вред пойти может.
Слишком многие меня увидят, слишком много я увижу, а сразу много не принять, не вместить.
Ну, да я опять разболтался непонятно.
- Больше не буду тебя пытать, прости, - извинился Мирко. - Скажи только, как мне
тебя звать?
Колдун подумал немного и ответил:
- Реклознатцем зови.
Разговор вели о житье-бытье здесь, в Чети, и на северных холмах в Мякищах.
Внимательно слушал Реклознатец о делах в Сааримяки... Мирко, который нет-нет и упоминал
о своем путешествии, как дошел до рассказа про то, как пели они и Юкка Виипунен на Черном
ручье близ священного камня, увидел вдруг, что глаза колдуна засветились совсем
по-мальчишески.
- Я ведь тоже в том самом месте в первый раз на кантеле всерьез играл, - заметил он. -
Мне тогда десять годов было, а колдун в Сааримяки мужчина нестрогий был, с детворой любил
время проводить и всякие занятные истории рассказывал - я их и доселе все помню. А еще на
кантеле он нам играл песенки веселые, и всем, кто не боялся, давал его в руках подержать и
показывал, как самое простое наигрывать, чтобы струны просто так бездельно не щипать. Для
важных дел у него другое кантеле имелось, ныне у меня оно. У кого получалось, у кого нет, а у
меня лучше всех выходило. Он это приметил, начал исподволь потруднее задачи давать - и
мне занятно стало. А как на кантеле я научился играть ловко, он меня и к слову песенному
приобщил - вот тогда-то я и начал понимать, что значит слово для человека. Прежде
думалось: так, придумали люди звуки оплести, чтобы вещи называть и меж собой говорить
понятно, договорились, как и что зваться будет, и живут так испокон века. Многие всю жизнь
так и думают, и ничего, до глубокой старости доживают. А я и в отрочестве иначе мыслил, за
что колдуну и благодарен. Потом стал узнавать, как то или иное слово появилось и что
по-настоящему значит, в чем был его первый смысл и почему оно так звучит. И вот только
после того, как я в этом понимать стал, тогда разумение пришло, что слово на белом свете
значит. Ну а как это немного уразумел, сразу стало получаться то, что все колдовством зовут.
Тут колдун понял, что опять повел речь не туда, и возвратился постепенно к тому, с чего
начал, так и не упомянув, зачем он играл на кантеле именно на ручье. - А Юкка Виипунен ко
мне сам пришел с отцовским кантеле. Отец, говорит, сгинул, как в последний раз на север за
белой костью ходил, а кантеле осталось. Научи, мол. А самому еще и восемнадцати не было, и
кантеле только у отца в руках и слушал - сам не брал никогда. Каждые две седмицы он ко мне
сюда приходил, а иногда и оставался. И вот - сумел. Не только научился, но и огонь, что в
слове зиждется, в себя заронил.
Мирко хотелось спросить старика сразу про тысячу вещей: наконец-то перед ним был
человек, который мог ответить, казалось, на все вопросы, хотя еще совсем недавно, перед
ужином, колдун предупредил его, что это совсем не так. Мякша желал узнать, сколько жил
Реклознатец в Сааримяки, почему стал колдуном, как поселился здесь и куда еще ходил за
знаниями о природе и слове. Про что пел он тогда, десятилетний, на Черном ручье, что за
проклятая тайна лежала на кудеснике, что любил париться в баньке на заветном озере, про
диковинного большого кота, что мчался впереди дикой охоты, а теперь бродил незнамо где по
четским лесам, про охоту, про гусли с серебряными струнами, про бусину, про золотой знак,
про Хилку, про дядину веру... Но задал совсем неважный и вроде ненужный вопрос, который
как-то сам собой слетел с языка:
- Скажи, дядя Реклознатец, а про светила небесные, про звезды прежний колдун вам
рассказывал что-нибудь?
- А то как же! - обрадовался старик. - И много как рассказывал! И про то, как по
небосводу ходят, и как не заблудиться, глядя на них в ночи, про приметы всяческие.
- А истории про то, как те звезды появились и что значат собой?
- И это, - не обманул ожиданий мякши колдун. - Да еще все от разных народов и из
разных мест предания. У всех ведь по-своему про одно и то же говорится.
- Вот это да! - И Мирко тут же поведал колдуну о том, как любил считать звезды.
- Так что, - сказал старик и мечтательно посмотрел в раздвинутое окошко, - спать ты
все одно сегодня опять не будешь. Выйдем наружу, ночь теплую боги послали, посидим на
сеновале, звезды сочтем.
Мирко не нужно было звать два раза, да и ночевать он собирался, как всегда, на сеновале.
Оставив предусмотрительно поесть коту и спрятав остатки трапезы, они вышли на двор. Все
уже спало, хотя ночь еще не облачилась в свой черный летящий плащ. Густая синева
разливалась от восточного небосклона, а на западе еще тлела узкая розоватая полоска заката.
Звезды на одной половине неба были уже яркие и крупные, как белоснежные перлы, а на
другой - бледнели и тонули в последнем свете дня. Но зеленый остров не дожидался, пока
ночь прикажет ему заснуть: недвижны были чеканные листы дуба, спал в своем растрепанном
колючем гнезде верный спутник колдуна - старый ворон, давно угомонились на насестах
куры. Усталые после непрестанных разговоров друг с другом и с ветром, спали кудрявые
березы, клены и осины, впали в угрюмое забытье ели, смотрели свои легкие зеленые сны сосны.
Склонился над водами папоротник, расслабленно опустив свой тонкий узорный лист -
хорошо, что корни держали крепко, не давая ему свалиться в воду. Да и сама вода, пусть и
бежала по-прежнему в гранитном, вековечными трудами проточенном желобе, теперь стала как
жидкая слюда: вроде бы и двигалась, и стояла спокойно, отражая на одном и том же месте
недвижные звезды. Кони сами нашли себе ночлег, да и немудрено это было сделать на
крохотном островке. Они вдоволь наелись сладкой колдовской травы, попробовали свежего
сена, повалялись в росе, испили из чистой Смолинки, а теперь улеглись тут же, подле сеновала.
В назначенный час, после полуночи, они поднимутся, и являющаяся из тени и кромешной тьмы
нечисть испугается громовых зверей и убежит, ибо в невидимом мире, где обитают призраки,
им является истинно грозный, огненный облик этих верных животных. И коза уже спала в
пристройке к овину: Мирко и Реклознатец прямо на руках отнесли ее туда, найдя задремавшей
возле своего столбика. Лишь беспокойный Пори не думал смыкать глаз. Он лег у ног хозяина,
когда
Мирко и колдун уселись на завалинке. Изредка пес открывал один глаз или поднимал
острую морду, озираясь по сторонам и шумно двигая носом: все ли спокойно? Довольный
воцарившимся порядком, он вновь клал голову на лапы и смотрел куда-то вдаль, видя нечто,
одному ему известное. Спал ли этой загадочной ночью хозяйский кот или гулял где-нибудь,
разыскивая мышиные или птичьи гнезда, доподлинно не известно. Ни одна звезда не пожелала
ответить на этот вопрос, видно, кот тоже говорил со светилами и, более того, состоял с ними в
тайном сговоре.
Долго ли просидели рядом молодой мякша и старый колдун-хиитола, беседуя о звездах,
никто не считал, слишком уж увлекательным было это занятие. Колдун знал о небе безмерно,
даже бездонно - как и само небо - много, но не все. Он слушал Мирко, когда тот
осмеливался брать слово, с доброй, даже блаженной улыбкой, кивая в такт повествованию, как
бы подтверждая: знаю, знаю, правду молвишь, и я такое слышал. Однако пару раз и у Мирко
нашлось чем удивить старика. Когда же он повел речь о том, что ведают о звездах оленные
люди, колдун и вовсе попросил сказывать не очень скоро и подробнее. Вот уже стал
подбираться Мирко к цветку-звезде, что заключен внутрь небесной горы-стамухи, уже готов
был заплясать огнисто и многоцветно Найнас-сполох, но, словно почуяв, что сейчас приспеет и
очередь северной черной тени, Реклознатец положил руку на его плечо и сказал:
- Ладно, молодец, утомил я тебя, дабы прихоти своей старческой угодить. А ты ведь
давно не спал толком. Хочешь - на сеновал полезай, а то в избу иди. Я тебя еще завтра
дослушаю, а ныне не к спеху. Ночь все ж. Об остальном завтра. Крепкого сна тебе, Мирко
Вилкович.
Зарываясь в сено, уже полусонный, мякша спросил:
- Дядя Реклознатец, а змей ты в сене не держишь, часом? А то у Виипуненов ужаки по
сеновалу так и шныряют.
Колдун усмехнулся:
- Нет, мне не надо. Мне кота хватает, чтобы мышей ловить. Однако мой остров ни для
какой твари не запретен. Спи, не бойся.
И Мирко, зарывшись в сено, погрузился в сновидения. Ему снились кудлатые облака,
подсвеченные утренним солнцем, радуги, встающие над великими реками, скачущий по
замшелым плоским камням ручей, весь в зарослях папоротника, заливные луга в незабудках и
холмы в седой от инея траве, а еще никогда не виданные горы - огромные, из цельного камня,
будто непомерно разросшийся валун, а на вершинах их белый-белый снег. Потом снег оказался
уже вокруг Мирко, он летел и летел, холодный и мягкий. Мирко стоял где-то в незнакомой
местности на росстани, среди мелколесья, а снег падал и падал, забивая все ложбины и
промоины, и только замерзшая плотная лента дороги вилась к небосклону.
На сухой осине, выросшей как раз на росстани, восседал черный ворон и смотрел на него
внимательным всезнающим оком. Было не холодно, но как-то зябко. Нет, не от воронова
взгляда - от снега, к тому же еще и ветер стал подниматься. Правда, откуда-то снизу исходило
тепло: оказалось, это Пори притулился рядышком, прижавшись к левой ноге хозяина...
Мирко очнулся. Серый утренний свет едва сочился сквозь отдушину. Он пошарил рукой и
наткнулся на что-то шерстяное и теплое: пес действительно был тут и как раз к левой ноге
привалился жарким боком. Было и вправду прохладнее обычного. Мирко заворочался,
невежливо пихнул Пори, на что тот не обиделся, и высунул голову наружу. Погода
переменилась. Задул резкий холодный ветер-глубник, прилетавший от северных хребтов
Промозглого Камня. Злой и колючий, он пробирался в любую малую щелку, выдувая тепло.
Небо затянуло серой пеленой - не поймешь, где солнце, встало ли. Дождя, правда, не
предвещалось: глубник был сухим ветром. Окинув взглядом спавший еще двор-поляну,
Мирко рассудил, что раз сегодня он останется у колдуна, то подниматься слишком рано
не стоит - все равно все еще спят. Надо было бы, конечно, посмотреть, что делают кони, да
сходить в избу, прихватить что-нибудь потеплее укрыться, но было так лень, так не хотелось
вылезать с сеновала, что Мирко просто заткнул почти наглухо эту единственную отдушину,
зарылся поглубже, прижал к себе такого же сонного и разомлевшего Пори и снова провалился в
сон.
Когда он проснулся окончательно, собаки рядом уже не было - ее лай слышался где-то
сзади, среди деревьев. Мякша выбрался наружу: рассвело, но все было какое-то серое, бледное,
словно пылью присыпанное. Из обложившей небосвод смури сочился скуповатый полусвет,
будто не середина зарева-месяца сейчас была, а конец рюена. Кони - все трое - расхаживали
тут же, по двору. Несмотря на то что похолодало, они, кажется, были вполне дов
...Поділитися у соцмережах
