Жанр: Фантастика
Чужестранец
...м, что те, кого люди за богов, за духов, за нежить
почитают - все они есть, и вовсе не в невидимом, своем мире обитают, а здесь, среди людей. И
вовсе не тогда они в зримом обличье являются, когда кто их потревожит, а когда люди с ними
на одном языке говорят. Знаю, ты слов хитрых не сплетал, голосом никого не звал. Но думал,
однако ж, про богиню каменную? В воинов заколдованных стрелы метал? Бусина тебе виды
открыла и даже на арфе играла? Не волнуйся, будто кто думы твои подслушать способен.
Только мысли твои, что свет из окошка: ты на свет смотришь в него, и, как он тебе из окошка
того виден, сообразно и поступаешь. А дело твое - то же слово, иначе высказанное. Немой
человек на речь не способен, а ведь его понимают! А про любовь разве одними словами
скажешь? Только вот что, мил человек. Мнится, не все ты мне сказал, утаил что-то. Одного ли
прощения ты у девы каменной просил за тревоги? Может, еще что?
- Нет, - сказал Мирко и глянул прямо на колдуна. То ли упрямство, то ли боязнь
сознаться, что первый раз сокрыл истину, то ли чутье заставили его отречься от сделанного, но
это что-то дало ему силу выдержать взгляд Реклознатца.
- Ладно, - смягчился колдун. - Нет так нет. Кто такова твоя Риита - сама ли богиня,
русалка - не все ли тебе равно? Считай, бусина тебе дважды истину указала. Каждый свое
место обрести хочет не только на лике земном, но и в душах тех, с кем на этой земле живет. Кто
за ремеслом свое находит, кто за мечом, кто за словом, как я. А тебе, знать, иная доля
досталась: людское, земное, с теми, кто прежде нас был, любовью соединить. Вот где место
твое истинное. Иные его найти не могут и всю жизнь молятся да томятся. А ты нашел. Только
сумеешь ли исполнить?
Мирко наконец понял, к чему клонит колдун, и начал осознавать, что с ним на деле
произошло. Выходило, что он - такой случай выпал - теперь для того был выбран, чтобы
людей с богами породнить? Вот, оказалось, зачем влекли его губы каменной девы, вот зачем
прыгнула в руки бусина. Он знал, что предки мякшей были родней, богам, как же иначе? Но
родней приемной, что ли. А тут оказывалось, что не заколдованную девушку-русалку встретил
он на лесном озере, а посмел полюбить ту, что правит миром. Да полно, возможно ли такое? Но
получалось, что возможно. А если так, сможет ли он тягаться с богами, по силам ли взвалил на
плечи груз? Да и зачем он, Мирко, простой мякша из Холминок, сдался им, бессмертным и
могучим? Вот об этом он и спросил колдуна.
- Зачем же я? Разве не могли найти кого посильнее? Нет, не верю!
- И зря, - развел руками колдун. - Зачем ты, спрашиваешь? Время такое. Сильнее,
говоришь, кого-нибудь? А что значит "сильнее"? Кого ты силой побеждать собрался? Князь в
Радославе, младший брат Любомирова племянника, Ивор, - на восток от Камня сильнее не
найдешь, так что? Нешто он мечом да батогом души людские не правит? Или на, посмотри:
силен я, не правда ли? Захочу - реку остановлю, захочу - всех гадюк в Чети соберу да на
супостата натравлю - зажалят насмерть во мгновение, опомниться не успеет, куда там тебе с
луком твоим боевым. А? Вот сила так уж сила! Только вспомни, что бусина мне явила? Такую
древность, что и сочтешь, сколько эпох тому минуло. Неспроста мне битвы показаны были
старые. Вот где мое умение да знание пуще всего сгодились бы: черная напасть с полуночи
напролом шла, все живое губя, даже камни, и те стонали. А кто, как не я, может с деревом,
камнем, со всякой тварью и вещью земной говорить! Окажись я здесь в то время, кто бы этот
остров приступом взял? Не один бы в Смолинку не вошел, не то что на этот берег. Может, и
горячусь я, - осекся тут старик. - Не все меня послушались бы, да и не столь уж и грозен я -
есть грознее. Только досадно, что времена, мне назначенные, давно ушли, и нет им возврата. И
понял я это только на старости лет. Вот и осталось, что солнцу зимой: светить, а не греть.
Многие от меня со знанием ушли, многие еще уйдут, а вот даст ли оно тепла им?
- Как же так случилось, что враги тын на острове этом взяли, а деву белокаменную
целую оставили? - вдруг спросил Мирко. "Может, она и вправду непростая, - тут же осенило
его самого. - Может, не посмели? Или побоялись, что она до них доберется?"
- Вот ты и сам к ней всякий раз возвращаешься. - Реклознатец явно сделал нажим на
словах "к ней". - Верно ты понял. Думаю, не посмели они, поскольку знали, кто она есть.
- А тот колдун не знал, потому и сделал?
- Кто ж теперь скажет, знал или нет? - вопросом на вопрос отвечал старик. - Вот и
снова посуди, разве силой или словом заклинательным такого исправишь. Ты ведь совсем не
знал, а пальцем не тронул ее, наоборот даже - поклонился.
Мирко улыбнулся про себя. "Видел бы ты, как это к я ее пальцем не тронул".
- А чем же я помогу, - спросил тогда Мирко, - коли даже сильные и мудрые не у дел?
- А ты подумай, - улыбнулся Реклознатец. "Зря это он, про то, что тепла дать не
может, - помыслил Мирко. - Видать, и у колдунов на душе скверно бывает". - Силой
нельзя, словом не проймешь, что остается? - подталкивал мякшу к решению колдун.
- И так нельзя, и так неверно, - усмехнулся Мирко. - Еще служить человеку может,
чувствовать... - И вот когда взвесил он недавние слова колдуна о земной любви и соединении
ее с неким прежним, в тот самый миг пришло к нему озарение. - Неужто любовь, дядя
Реклознатец? О том ли ты мне толкуешь?
- О том, Мирко Вилкович, - тихо и серьезно ответил колдун. - Хорошо, что понял ты
меня. А теперь погоди спрашивать, дальше послушай. Я ведь сказал, что всего в пути твоем, от
самого первого порога до последнего, - не ведаю. Всё, будто пронизки, на нить надевается, всё
вместе связано, одно за другим. Теперь о новой вере у нас речь зайдет, арголидской ее зовут.
Рейо Суолайнен тебе легенду-то верно пересказал, хоть и краток был выше всякой меры - ну,
да ему простительно. О чем там в книгах многих написано, я тебе пересказывать тоже не буду.
Научишься - сам прочтешь. Мудрецы арголидские, да и не только они, в книгах этих каждую
буквицу друг у друга оспаривают, дерутся даже, говорят. Только суть не в этом. Если бы в
этом, никто такой веры не принял бы. А сегодня смотри: и полянины, и ругии, и вольки даже -
да много еще кто! - все к ней потянулись. И дядя твой, Неупокой Лютович, тоже. Что ж такого
она человеку приносит, если, конечно, он не из корысти одной, как тот купец, ее приемлет?
Силу вряд ли даст: вот выйди мудрец арголидский на того же князя Ивора. Чья возьмет?
Вестимо, если многие верующие соберутся, будет сила, да только они все больше меж собой
воюют. Значит, не в силе дело. Может, в мудрости дело? Тоже вряд ли. Мудрецам не спорить
должно, кто прав больше, да за бороды друг друга таскать. Видел ты, чтобы колдуны меж собой
вздорили или рядились из-за того, какое слово в заклинание поставить на какое место? А
болезнь словом изгоняют, да ты сам Белому заклинанием кровь остановил. А я через заросли
колючие неоцарапанный пройду, сами расступятся, а близ Соленой Воды великой колдун
живет, что меч железный в миг единый так заклинает, что тот его не сечет - не режет. Могут
такое кудесники с юга? Нет, не могут, я о том точно знаю. - Он ухмыльнулся чему-то про
себя. - Но люди-то идут, значит, им это надо. А зачем? Зачем человек вообще верит?
Скажешь?
- Отцами так заповедано, - с готовностью ответил Мирко. - И помогает ведь это...
- Вот, верно сказал, - одобрил старик. - "Помогает". Для того и потому человек верит,
что помочь себе желает, обезопасить себя, а значит, и место, где живет. А что самое страшное,
от чего спасаться следует?
Мирко пожал плечами. Ему казалось, что разговор уходит в сторону от главного: куда ему
идти, где и как искать Рииту? Если уж такой небывалый пал на него выбор, то как оправдать
его? Как не подвести доверие великих богов?
- Смерти, наверно, - отвечал он, но понял, что ответил слишком уж просто. - Нет, не
смерти. Того, что все, зачем он жил, сгинет, пропадет.
- Опять угадал, - подхватил Реклознатец. - А откуда такая напасть прийти может? -
Тут колдун не стал уж пытать парня, а ответил сам: - Оттуда, с полуночи. Раз уж Всадник
приходил, силой взять думал, да, видно, не вышло, хоть и многое он извел и изничтожил под
корень. Теперь снова пришел, иной способ нашел, куда вернее прежнего - на души людские
посягнул. А с душой испорченной все пропадет, зачем человек живет. Выходит, потому, что
вера та душу обезопасить может, за ней человек и тянется, не хочет себя загубить.
- Разве твоя вера или мякшинская душу не лечат? - усомнился Мирко.
- В том и разница, думал я о сем, - вздохнул Реклознатец. - Скажи-ка мне, разве вера
твоя учит, где добро, где зло?
- А то разве нет? - поразился мякша. - Солнечное колесо - то добро, Гром да
Веточник - добрые, а Маринка - злая. Деревья, не спросясь, рубить - тоже злое дело...
- Нашел злыдню - Маринку, - молвил в ответ колдун. - Смерть за зло считаешь? Ты
скажи кому из стариков - они тебе растолкуют, какое это зло. Про дерево - это ближе. А про
Грома да Солнце-Дар это ты хватил: а кто месть заповедовал?
- Как же без мести? - изумился Мирко. - Что ж, обиду сносить? Молча?
- А ежели тот, кого сгубили, сам хуже нелюдя был? И за него жизни класть на многие
лета? Нет, Мирко, нет ни в вашей вере, ни у хиитола ни зла, ни добра. Все земное у нас, всему
почет должный оказан. Да это и не плохо вовсе. Только человек знать хочет, как душу уберечь,
а ответа нет: пришел, возник из-за крома всадник, а чем ему противостоять? Нет ответа. И еще:
что мы знаем? Землю уважай, сам не плошай, ну а там - как доля и недоля договорятся. То,
конечно, верно. А как же с долгом быть? Есть у человека долг и можно ли обойти его - об
этом ни слова. А в вере арголидской обо всем есть. Вот и дядя твой не потому на севере
остался, что старым да слабым себя посчитал. Он пусть и не ведает, что там из северных
пустынь надвигается, зато ко всему готов, знает, чем любое зло одолеть.
- Так чем же, дядя Реклознатец? - воскликнул Мирко. - И я тут при чем? И Риита?
- Да при том, чудак ты человек, - рассмеялся колдун, - что не доля тебе такая выпала
- с богиней полюбиться. То долг твой - огонь этот, искру, что в вас заронилась, не потерять,
не загасить. Зачем же, спросишь? Какой тут долг, скажешь? Я так мыслю, что только от любви
в мире согласие быть может. На силу найдется сила, мудрость у каждого своя, а любовь людей
единит, а не разбрасывает, и не принуждает, а обязывает. Вот и вера та, кто понял, в чем она, о
том же толкует: тот, кто любит, и других беречь будет, и землю, и память, и тем себя сбережет,
и того превозможет, кто из тьмы опричной возник. И в том и добро, и долг. Те же, кого вы
богами зовете, они были раньше, чем белый свет зачался. Они землю сотворили и тем себя с
ней связали, потому что любили ее и любят. А человек - душа свободная, сам выбирает:
любить ли, прощать ли или казнить да губить. Вот и задача тебе: сохранит человек любовь к
тому, в ком душа земли, положит ли жизнь ради этого или на попятный пойдет? Сохранит,
полюбит - оправдан будет белый свет, будет жив; нет - все прахом пойдет. Уразумел ли?
Наступила тишина. Ветер на дворе стих, но тучи не ушли. Сгущались сумерки, давно
солнце село, и теперь его последние, пропавшие за пеленой лучи едва выглядывали из-за
горизонта. Дрова в печи потрескивали едва слышно. Мирко, ошеломленный и сбитый с толку,
произнес тяжело:
- Зачем мне все это, дядя Реклознатец? Я Рииту люблю, кто бы она ни была - хоть
богиня светлая, хоть ведьма, хоть русалка, хоть дева зачарованная, хоть оборотень, пусть даже
и дух бесплотный, которого сам выдумал. Мне одно надо знать: куда идти, чтобы ее вновь
обрести, да что для этого делать. А уж если это богам или странам дальним, да еще и Мякищам
на пользу пойдет, так я тому только рад буду. Спасибо, что растолковал мне, кто есть кто, да
что я с собой в кармане да сумах седельных везу, да про веру дядину. Только ведь я к тебе
пришел за тем, чтобы знать: куда да как. Если хочешь, советом это назови, потому как по твоим
речам выходит, что обо всем ты мне рассказал, а уж решать я сам буду. Это справедливо. Но уж
не обессудь - прошу совета твоего!
- Что ж, вот тебе совет, - откликнулся Реклознатец. - Возвращайся в Сааримяки да
женись на Хилке. Бусину при себе оставь, может, вы в том краю еще побываете, дождетесь,
пока объяснит кто, как у Антеро вышло. Ко мне будешь ходить на гуслях дивных играть
учиться. И спокоя на твой век еще хватит, не так Всадник еще силен. Ну а коли по Риите
затоскуешь, так ведь кто знает: Хилка - не она ли, только еще раз преображенная? Ведь и
такое возможно. Ну что, приемлешь такой совет?
И вновь наступила тишина. Колдун во всем был прав. Действительно, доля и без того дала
Мирко все, о чем можно было желать. Руку протяни - и все твое, ну за чем ему гнаться, куда
идти, что искать? И с кем вздумал бороться - со всадником? Вот уж воин!
- Нет, - ответил мякша. - Не приемлю.
- Вот видишь. А еще спрашивает, почему я, мол, выбран. - Колдун говорил, светло
улыбаясь и Мирко, и чему-то своему. - Каждый ли пойдет неведомо куда, неведомо что
искать? Каждый ли на то жизнь положит? А если пустое это все, обман, если это всадник тебя
крутит, чтобы заманить да бусину отнять?
- Может, - безразлично отвечал Мирко. - Может, и я - не я вовсе, а пень березовый.
Скажи, куда мне идти прежде, куда после, место укажи. А бусину я тебе отдам - она тебе
нужнее, да и сохраннее будет. А то вдруг я потеряю дорогой.
- Да ты уж такими вещами не разбрасывайся, - полушутя-полусерьезно отвечал
старик. - Это, если хочешь, мой первый тебе совет. А остальное - не горюй, все сегодня
скажу. Только повечеряем прежде. Бани моей ты так и не испробовал. Да уж ладно, захочешь
- придешь еще. А сейчас в подпол полезай, доставай все, что душе угодно.
Будучи на седьмом, а может, и выше, небе от радости, что колдун оправдал-таки его
надежды, что можно будет не ждать чего-то от богов, а самому добиваться своего, он был
счастлив, что знал, чего хочет.
Сели вечерять, и колдун повел речь о дальнейшем пути.
- Завтра паромщик будет, перевезет тебя с конями через плес.
- Какой паромщик? - не понял Мирко. Никакой переправы через плес вчера не было.
- Увидишь, - усмехнулся колдун. - Левым берегом, если от реки отойти, выйдешь на
старое русло. По-над ним старая дорога идет. Она, хоть травой поросла, а все же куда
проходимее, чем ольшаник приречный. До Хойры здесь пешему - четыре дня ходу, а конному
- и того быстрее. На Хойре берег отлогий, песчаный, селение сразу увидишь. Кораблей там
сейчас мало - не самый еще торг. В той деревне лодочник есть, хиитола - Ари Латикайнен, к
нему подойди, скажи, что от меня идешь, - он поможет. Я к нему ворона с письмом услал.
"Ах, вот он где пропадает, - улыбнулся Мирко. - То-то Пори никого не боится, всюду
бегает".
- Далее на корабле поплывешь. Где сходить, куда на зиму податься - это сам решай. Я
на Вольных Полях не был почти, жизни тамошней не знаю. Ну, да не пропадешь. Коней
сумеешь продать - на зиму хватит с лихвой тебе монет.
Дальше внимательно слушай: в городах торговых много народу толчется: купцы,
воины-наемники, ремесленники перехожие, колдуны всякие, служители богов. Про вольков
тебе всякий из них охотно с три короба наплетет, только гривну в руку положи. Поступи так:
отыщи храм арголидский или служителя веры их. Таких легко узнаешь: одеваются во все
черное либо во все белое, а в пышные наряды обряжаются только затем, чтобы во святилище
молитвы творить. Знак у них есть особый, они его и на груди носят, из металла отлив или из
дерева вырезав искусно. И в святилищах их везде знак тот найдешь. Сказать какой?
Вместо ответа Мирко взял бусину и показал колдуну. "Неужто? - спрашивали его
глаза. - Да откуда же? Они-то почем знают?"
- Он самый, - подтвердил колдун. - Вот так оно и бывает. Народа уж нет и памяти нет,
а Кулан Мабидун все в волькское рядится, а знак сам по себе, от одних к другим идет и все в
золоте, а от людей и пыли не осталось. Только одному знаку не больно верь: тьму в свет
претворяют, свет во тьму втаптывают - всюду так. Так вот: среди служителей арголидских тех
ищи, кто по разным краям ходит - в свою веру людей обращает. Они больше знают про мир,
чем мудрецы, которые в свитках друг у друга мудрость читают. Вольки частью в ту веру
обращены, значит, арголидцам и путь к ним известен. Может так статься, что самих арголидцев
в Радославе не сыщешь: князь Ивор с их страной, да и с другими соседями, не больно в ладах,
мог и услать всех за Белые горы. А потому торопись, да не опрометчиво, может, и до Арголиды
прогуляться придется, чтобы к волькам попасть.
- Хорошо, дядя Реклознатец, попаду я к волькам. Да к ним ли надо? Может, в самой
Арголиде такое место есть, коли знак и у них в ходу? А? - засомневался Мирко.
- Нет, Мирко Вилкович, - отвечал колдун. - Не в одном знаке дело. Ты Рииту где
встретил? А где Арголида? Вольки меж тем в этих краях жили. Арголидец любой в твою
богиню плюнул бы давно, если не разбил, как тот колдун. Вольки - самый старый народ, что
память о прошлом сохранил. Только они и могут знать, кто она, как зовут. Смекаешь, в чем
суть? Как зовут - вот что тебе надобно. Рекло тебе нужно, или имя, что ближе к нему. Я, сколь
могу, тоже узнавать буду. Только мне здесь это нелегко сделать будет.
- Ну а как не ведают вольки ни имени, ни богини той?
- Тогда остается тебе то самое место искать, если оно живо еще.
- А если нет? А если уж сотни лет с тех пор прошло? - не унимался Мирко.
- Вот что, - остановил его старик. - Ты, я смотрю, от речей моих мало в толк берешь.
Сейчас что на дворе?
Мирко взглянул в окошко. Там, в черном уже небе, в разрыв облаков глядела звезда
Конский Глаз. Звездный конь, вороной брат белого коня, влекущего колесницу Солнца, вышел
на берег звездной реки.
- Ночь, - отвечал Мирко. - Гляди-ка, тучи разгоняет, звезды... Звезды, дядя
Реклознатец?
- Посмотри-ка в бусину. Может опять тебе доля выпадет - увидишь там небо чистым.
Мирко поспешил достать бусину. Сначала, как и прежде, в ней клубился голубой туман, а
потом внизу открылась чернота. И в блеске звезд Мирко предстала величественная картина.
Море бушевало. Те водяные холмы, что ровными грядами шли на скалы в первый раз, ныне
выросли как горы. Неистовый ветер срывал с их гребней пенные гривы, искрившиеся в свете
луны. Старый замок гордо возвышался над скалой. Он казался серебряным - гладкий, не
истершийся с годами камень отражал лунный свет, и замок светился. Все вокруг было
погружено во тьму - берег, лес, темная полоса прибоя, и лишь замок, взметнувший ввысь свои
башни, точно светоч, парил над темным миром, указуя путь тем, кто заблудился в этой ночи.
Знали бы они, что в этом светоче их никто не ждет... Замок опять говорил с Тем, Что Под
Скалой, но на сей раз звуки были тревожны и грозны, словно та песня, что сыграл на
серебряных гуслях Реклознатец. Но теперь Мирко занимали звезды.
- Ну как, - сквозь шум до него донесся голос колдуна, - узнаешь светила?
- Узнаю, - радостно сообщил Мирко. - Они те же, что и здесь! Только стоят немного
иначе...
- А ну, говори, как стоят! - докричался до мякши Реклознатец. - А лучше запомни
хорошенько, а после начертишь.
Мирко сообщил ему, как мог, размещение звезд, а потом синий туман опять спустился и
закрыл вид.
Реклознатец склонился над средних размеров ларем, почти доверху засыпанным чистым
речным песком.
- Это я в ларь песок запер, чтобы кот не напроказил, - пояснил колдун.
Острой палочкой, предусмотрительно смочив верхний слой, чтобы рисунок был четче,
старик изобразил там звездное небо бусины. Мирко, сколько запомнил, столько и исправил и
добавил к чертежу колдуна.
- Молодец, памятлив, - сухо похвалил тот. - А теперь погоди, мне подумать надо. -
Глаза его опять заблестели, но теперь это был другой, глубокий и ровный, свет, подобный
блеску далекой звезды. Реклознатец шептал что-то, прикладывал ко лбу ладонь, проводил на
песке всякие линии... Наконец он выпрямился и отложил палочку.
- На закате это, - изрек он. - Так далече, что когда у нас солнце уже в зените стоит,
там оно только поднялось. Это если по зареву-месяцу судить, - добавил он.
- Значит, все это и сейчас есть? - еще не верил чуду Мирко.
- Значит, есть, - ободрил его колдун. Знал бы мякша, что рисунок звезд зримо
сменяется через тысячи лет, и он мог вполне разойтись с покинутым замком на тысячу-другую
годков. Для звезд и богов это немного, а человеку хватило бы с лихвой. Колдун знал об этом, но
не стал растравлять Мирко душу.
- А высота у светил там та же, что и здесь, - заметил колдун. - Это тебе тоже примета.
Коли на корабле туда поплывешь - всяко может случиться, - то корабельщики в том люди
сведущие, не ошибутся.
- Да, а дальше как? - спохватился Мирко. - Ну, найду я ту крепость, и что?
- Сам говоришь: под скалой в пучине есть нечто, с чем боги говорят. И говорят через
музыку гусельную. Научишься своими гуслями владеть - говорить сам станешь, и с замком, и
с пучиной. Это море - самое древнее, оно все помнит, все скажет. Только на помощь не сильно
надейся, - напомнил колдун. - Прежде всего сам должен дорогу найти. И тем тебе тяжелее
будет, что знаешь ты: есть обратный путь.
- Спасибо тебе, дядя Реклознатец, - поднялся Мирко с лавки и поклонился старику. -
Более ни о чем тебя спросить не могу - на все ты ответил, во всем меня надоумил. Скажи
теперь: чем я отплатить тебе могу? Что мне Кулан наказал, ты знаешь. Это мне по силам. А ты
что скажешь? Не могу я без благодарности от тебя уйти.
Старик задумался.
- Не знаю, что и сказать тебе, Мирко. Вот что сделаем. Ты сейчас почивать отправляйся,
тебе в дорогу, а час уж поздний. О конях не волнуйся, они здесь таких сил набрались, что на
всю зиму хватит. А я тем временем - спится-то мне неважно под старость - тебе поручение и
придумаю. А теперь спать ступай, - наказал старик.
- Коли усну, - отвечал Мирко. Легкая звенящая радость переполняла его, и дорога
впереди казалась ровной, краткой и светлой. - А попятного пути нет у меня, - молвил он, уже
выходя в сени.
- Добро, коли так, - напутствовал его колдун. - Ступай, отдыхай до света.
Мирко вышел.
- Добро, коли так, - обратился колдун к коту. - Только я-то ведь знаю: теплый дом
родной, да стол сытный, да поцелуй женский из любого далека назад вернут. И сколько раз он
еще себя проклянет, что первого моего совета не послушал! Скатертью ему дорога!
Кот выслушал хозяина, лениво зевнул и улегся близ печки, подтверждая, казалось, тем
слова о теплом родном доме и сытном столе.
А Мирко, прихватив накидку, опять ушел на сеновал. Кони, довольные, пофыркивали
рядом, как некогда - казалось, уже так давно - в ночном в Мякищах. Пахло росной травой,
небом и немного песьей шерстью: Пори опять устроился под боком у хозяина. Присмиревший
ветер уже не сбивал облака в плотное серое покрывало, а напротив, заботливо и рачительно
разгребал их по сторонам небосвода, точно пыль сдувал. В чистых окнах звезды зажигали свои
приветные огни и звали к себе. Уж из их-то высокой горницы точно был виден далекий
закатный берег, ждавший его. Мякша пытался поразмышлять о случайной доле и нерушимой
судьбе, о которых толковал ему колдун, но мысли разлетались, как облака, и он стал просто
смотреть в небо.
Где-то там высокой дугой отражался его пройденный и предстоящий еще земной путь, но
увидеть это смогут только потомки. С этими мыслями Мирко и уснул.
Утро выдалось тихое, ясное. Мирко поднялся еще до рассвета. От вчерашней пасмурности
и следа не осталось. Он вспомнил, что так и не успел за полтора дня обойти островок. Теперь
он решил исправить это упущение, к тому же ему хотелось пройти хоть раз подземным ходом.
Мирко направился на скалистый восточный берег. Под сенью деревьев было еще темно и сыро.
Узенькая тропка вилась и уходила на пригорок. Ничего волшебного и необычного не было
вокруг, но Мирко чувствовал, что идет по какому-то заповедному лесу, помнящему и
знающему больше, чем все люди на земле. Кто знает, может, не все пожгли и порубили
северные черные воины в незапамятное время? Может, этот моховой ковер вел свою
родословную прямо от тех, самых первых на земле мхов? Неисчислимые века вставали вокруг
мякши в этот предрассветный час и смотрели на него с надеждой своими огромными,
бездонными вездесущими глазами. Их взгляд и встречал, и провожал каждый его шаг
внимательно и грустно. Эти века ничем не могли помочь ему, но в них, прошлых и недвижных,
был растворен он, нынешний и движущийся, и с его движением смотрели в темное грядущее
они. Этим утром в первый раз осознал Мирко смысл их союза, и с тех пор бездонная и холодная
вечность нашла приют в его сердце, согретая его теплом.
Он вышел к обрыву. Пар поднимался над черной бегучей водой реки. Слева крутым
откосом поднимался северный берег, весь седой от туманной росы. Заросли уходили прямо в
лиловое небо, сливаясь с ним. Южный берег затих в ожидании зари. Смутно белели стройные
стволы берез, уходящие за поворот реки. Дальше все скрывалось в густом молочном тумане.
Там лежала новая дорога, предстоящая Мирко. Он посмотрел поверх леса, на восток. Стайка
легких облачных куделей, где-то далеко плывших над лесным простором, едва заметно
подсветилась снизу золотисто-розовым сиянием. Это были предвестники солнечной колесницы,
первая улыбка нового дня. И Мирко улыбнулся в ответ. Сколь бы ни любил он Рииту, как бы ни
влекло к себе ее живое тело, как бы ни были близки ему людские радости и горести, в душе его
всегда оставался этот свет холодной красоты - любовь к небу и звездам, камням и облакам.
Туда уходил он от всех, там оставался властителем мира грез, там находил сладкий покой. Эта
любовь была самой дорогой его любовью.
Мирко повернул направо, опять углубившись в лес. Мох здесь был толст и мягок и в то же
время упруг. Ноги тонули в нем, но не проваливались, как в снегу или в болоте. Пройдя
немного, он вышел к огромному - в полтора человеческих роста - валуну, п
...Поділитися у соцмережах
