Жанр: Фантастика
Чужестранец
...лка.
Этот язык был прост, груб и суров, как они сами и их море. Но Торгни, сочиняя свои рассказы,
будто складывая из камней дом или вырезывая на дереве прямые, острые знаки, умел
превратить карканье и лай в песню. Мирко уже схватывал отдельные уже знакомые слова и,
хотя не мог уразуметь их совместного смысла, чувствовал их силу. Они словно бы цеплялись за
вещи, как цепляются порой за гранит корни деревьев, и, как деревья, вырастали из земли,
питаясь ее соками. Слова соединяли все вокруг в единый рисунок, который дышал жизнью.
Мир, рассказанный песнями Торгни, становился своим, понятным, начинал говорить.
Но Торгни не умел играть на гуслях, и тогда приходил черед петь Мирко. Торфинн, не
худо усвоивший язык полянинов, лесовиков и мякшей, пересказывал Торгни суть этих песен,
но чаще скальд не просил делать этого, а просто слушал. Мирко пел о том, что происходило
вокруг него, в природе, и как это отзывалось в нем словом. Еще дружинники любили слушать,
когда Торфинн принимался пересказывать дела каких-то неизвестных Мирко поморских
воинов. Иной раз они перебивали его, уточняя, что еще об этом событии люди говорят вот так и
так.
В первый день грести было легко, и Мирко почти не чувствовал усталости. Гораздо хуже
было на второй и третий день: ныла спина, болели кисти и пальцы. Встречный ветер усилился,
река встопорщила серую щетину, и кораблю, груженному тяжко, стало труднее перебираться
через волны. Хойра расплескалась еще шире. Кое-где по берегам виднелись селения, на волнах
покачивались рыбачьи лодки, но Торгни шел мимо: пресная чистая водица плескалась здесь же,
за бортом, а еды покуда было вдоволь. Ночами подходили к берегу. Как диковинный речной
рак, корабль ощупывал веслами прибрежные воды, чтобы не сесть на камень или не зарыться
слишком глубоко в песок. Затем в воду прыгали те, кого Торгни отряжал в первый дозор,
обшаривали местность вокруг: нет ли чего опасного. Сказания о битвах поморяне любили, но
вот гибнуть запросто в чужой земле, без бранной славы, никто из них не хотел.
На Мирко все смотрели, как на прежнего Торгейра, только с иным обликом. Видно,
Торгейр этот тоже умел разговаривать через свой меч, и за это был ценим и уважаем. У
поморян не было людей выше или ниже. Только Торгни был уважаем более, как конунг и
хозяин корабля, и его слушали. Воеводой, как Свенельда, его назвать было нельзя, однако если
б случилось сражаться, распоряжался бы боем Торгни. Торфинн был при нем вроде старшего,
сидел в ряду за первым веслом, и, случись что с Торгни, он встал бы и за рулевое весло. Он, как
понял Мирко, часто вел торг и держал речь за всю дружину, но это было его заслугой за честь и
доблесть, а не потому, что так захотел конунг.
Когда выдавался часок, Торфинн учил Мирко мечному бою. По тому, как он это делал,
Мирко видел, что бьется Торфинн куда лучше, чем дядя Неупокой, да и учиться у поморянина
было легче. Немец, однако, уважительно отзывался о том, что успел преподать Мирко его дядя.
- Корабль или дом строят из подходящего дерева, а очаг складывают из камней, которые
не будут трескаться, - говорил поморянин. - Я не знаю, что ты умел раньше, но не всякий
топор сумеет срубить такой ясень битвы, как ты.
Надо сказать, что не у каждого воина в дружине Торгни был меч - многие были
вооружены только боевыми топорами, мало похожими на те, которыми в Мякищах рубили и
тесали дерево. С этим орудием поморяне обходились ловко и проворно, будто умелая женщина
с иглой и нитью. Особенно уважали они потеху метания топора, и, должно быть, никакая броня
не выдержала бы таких ударов - треснула бы, как яичная скорлупа.
Случай отличиться представился Мирко в первом же городе, едва вступили они в пределы
Радославского княжества. Город стоял на высоком берегу, обнесенный высоким тыном, глядя
на речной простор высокой островерхой, наподобие шатра, деревянной башней. Должно быть,
тес и бревна недавно подновляли: дерево выглядело светлым, еще не поблекшим от снегов и
дождей, еще не ободрана была ненастьями, не слизана ветрами тонкая, но твердая корочка
застывшего вешнего сока, что защищает сердцевину от гнили, да так крепко, что и железный
гвоздь не сразу ее пробьет.
Леса по берегам постепенно переменили облик: прибавилось листвы, появились даже
клены и дубы. Стало больше и кораблей: на север, до Устья, поднимались не многие, а вот в
пределах радославских владений, где было безопаснее, хотя, может, и не так дешево,
предпочитали ходить многие купцы из разных земель. И наместники князя Ивора своего не
упускали.
- Это Буйгардр. - Торфинн указал на башню. Дома, будто разбегаясь от крепости, были
щедро рассыпаны по берегу.
Торгни хотел миновать город так же, как миновал ранее вольные села, но навстречу
кораблю из-за мыска, где пряталась пристань, выскочил и быстрехонько, как водомерка,
заскользил поперек волны узкий струг под парусом. Стало ясно, что поморянам просто так
мимо не пройти. Торгни велел опустить весла и дождаться незваных гостей.
Струг скоро поравнялся с их кораблем и стал саженях в двадцати. На нос поднялся
мужчина в надежной кольчужной броне, черноволосый, лицом светлый, и прокричал:
- Чей корабль?! Не Торгни ли, сына Торвальда?! Торфинн перевел.
- Можно и так меня назвать, - прокричал в ответ за Торгни Торфинн. - А ты кто
будешь таков?
- Червонополк, князя Ивора воевода, - отвечал человек со струга. - Велю тебе
заворачивать и к пристани идти. Потому указ есть княжий зерна через Радославское княжество
везти не более двух сотен мер. А кто более повезет, то с того пошлину. А коли платить нечем,
то излишек надлежит отобрать.
- Я указы знаю, - отвечал Торфинн. - Зерна более, чем положено, у нас нет.
- А все ж проверить надобно, - не унимался Червонополк.
- Повернем, - сжав зубы, процедил Торгни и добавил слов бранных на своем языке. -
Сейчас ссориться нам нельзя. Рано.
Корабль повернул, зашел за мыс, следуя за стругом. Пристань была тут гораздо больше,
нежели в Устье, да и челны, струги и иные суда стояли погуще.
- Ежели всего, как по указу, задержки чинить не стану, - заверил Червонополк, быстро
зыркая на Торфинна, - смекнул, кто торг у поморян ведет.
- Смотри, Червонополк конунг, - каркал в ответ немец. - Нам прятать негде.
И впрямь на корабле поморян был только низенький настил, чтобы не попортить доски, из
которых сбито днище. На случай непогоды часть корабля просто закрывали рогожей, натягивая
ее от одного борта до другого.
Должно быть, Червонополк хотел за быстроту сшибить у поморян денег, только Торфинн
был человек сметливый и, где надо, терпеливый. Червонополк позыркал-позыркал, да и послал
за помощниками, чтобы те пришли считать.
Явились двое мужиков, оба важные, при кафтанах и новых плащах-вотолах, в шапках,
отороченных волчьим мехом. Принялись ходить меж мешками, прикидывать, подсчитывать,
записывая что-то на вощенных дощечках. Один больше занимался товаром - чем и положено,
другой же, моложавый, с хитрыми васильковыми глазами и с подстриженной бородкой, все
больше посматривал на Торгни. Зайдя за груду мешков и поравнявшись с Мирко, он вдруг
спросил негромко, но жестко ставя слова:
- Скажи-ка мне, мякша, прости, не знаю, как звать-величать, твоего конунга не Торгни
ли звать?
- Так, Торгни, - не стал отпираться Мирко, тем паче что имя Торгни здесь было уже
известно.
- А не скажешь ли тогда,. - тень довольной и нехорошей усмешки пробежала по лицу
княжьего человека, - не служил брат твоего Торгни, Торвальдом его звали, при Любомире
князе в Радославе?
- Не ведаю, - быстро отвечал Мирко.
Однако, видно, что-то подсказало княжьему, что мякша говорит неправду.
- Значит, верно, служил, - уже в открытую оскалился княжий. - Так-то. - И он даже
подмигнул Мирко.
Мякша уже понял, что Торгни не сдобровать. Кем бы ни был этот человек, было понятно,
что он хочет навредить.
- А, - протянул Мирко. - Конунг не больно ждать любит, мил человек. Вот, поди, еще
здесь не считали. - И он указал на мешки, что были сложены позади его привязанных коней,
так что закрывали от пристани корму. - Пойдем, провожу тебя туда. Заодно скажу кое-что. И
впрямь был брат у конунга, и при Любомире служил. Только здесь нас толмач услышать может,
у него слух тонок. А там не услышит.
Надо отдать должное княжьему, он посмотрел на Мирко с подозрением, замялся.
- Князь-то ваш, должно быть, не самый скупой на Хойре человек, - прибавил мякша.
Княжий еще сомневался, однако то ли понадеялся на близость своих, то ли посчитал, что
у парня имеются свои причины раскрыть ему секрет.
Мирко пошел впереди, как бы не опасаясь нападения сзади. Честно сказать, он не
представлял, что за противник ему противостоит, но уже знал, что и как сейчас будет делать:
это чувствовало его тело, знали руки, ощущали пальцы. Он весь был готов к действию, от
макушки до ступней, и почувствовав, что настал срок, Мирко вдруг резко шагнул вправо,
развернулся, одновременно вытаскивая нож левой рукой, а раскрытой ладонью правой двинул
прямо в лицо княжьему так, что тот и охнуть не успел от неожиданности, только попятился, но
остро отточенное лезвие уже прошло по горлу. Мякша подхватил довольно грузное тело и
одним движением перевалил его за борт. Действуя споро, Мирко подхватил длинный багор, с
каким поморяне охотились на морского зверя, и проворно и, по возможности, без плеска орудуя
им, затолкал тело под корму корабля. Тяжелые одежды княжьего быстро намокли и мешали
телу всплыть. Мирко ополоснул лезвие, вытер о мешки и, как ни в чем не бывало, вышел
обратно, к мачте, посмотреть, как работает другой княжий.
А тот все считал да прикидывал.
- Эй, Вячко! - окликнул он напарника. Ответа, понятное дело, не было.
- Вячко, где ты там возишься, бездельник! Опять за тебя работать?!
- Ты не надрывай глотку, мил человек, - обратился к нему мякша. - Ежели ты
товарища своего зовешь, так он на берег ушел, покуда ты к мешкам тут склонялся.
- Да как это? - опешил тот.
- Да так, - пожал плечами Мирко. - Откуда мне знать, как у вас заведено. Ты тут
рассматривал все, а он и был таков. Да я тебе и без того скажу, сколько у нас жита...
Княжий только рукой махнул, дескать, что ты можешь там знать, мякша дремучий, - и
принялся дальше зыркать на мешки да черкать на дощечке. Наконец он посчитал дело
законченным и кликнул:
- Эй, Торфинн!
Торфинн, стоявший все это время на носу рядом с Торгни, спустился.
- Не знаю, куда второй мой убег, а я один упарился тут считаючи...
Торфинн, ни слова не произнеся, вытянул вперед руку, раскрыл ладонь. Мирко заметил
немного серебряной мелочи. Княжий не быстро, но и не стесняясь, сгреб монету.
- Добро, Торгни конунг, и тебе поздорову, Торфинн. Идите с миром. Вот грамота ваша.
С теми словами он выудил из-за пазухи узкий отрезок выделанной кожи с привешенной
на шнурке оловянной печатью.
Торфинн грамоту принял, передал конунгу.
- И тебе поздорову, - изрек Торфинн.
- Пойду я. Можете отчаливать, - молвил княжий. - И куда этот Вячко запропастился?
А хоть бы и вовсе сгинул - никакого с него проку... - бормотал он, карабкаясь вниз по
сходням.
Торгни тем временем приказал сходни убрать да грести шибче, и корабль, медленно
поначалу, а потом все скорее, пошел по седым волнам. Река проглотила тело княжьего, не
выказав ничего.
- О Торгни интересовался княжий? - Торфинн успел спросить Мирко, пока они
рассаживались по скамьям.
- Который? - удивился Мирко.
Торфинн обернулся к нему и усмехнулся только.
Торбьерн, сын Торлейва, ходил к берегам арвернов. Там он осадил город и стоял близ
него месяц, а все корабли, проходившие мимо, захватывал. Если же на них хотели биться, то он
вызывал главного бойца и всех побеждал, потому что он был бьёрсерк. Однажды он захватил
корабль, где была принцесса, дочь одного из арвернских конунгов. Торбьерн пленился красотой
девицы и ее искусством пения и захотел обладать ею. В дружине его был Иллуги, сын
Торгрима. Он был молод, но уже прославился как воин и скальд. Своими речами и хвалебными
песнями он полюбился девице, и она была ему по сердцу. Торбьерн не сватался к принцессе, а
Иллуги не давал ему зарока служить до осени, поэтому, когда минула весна, Иллуги посватался
к девице, и она дала ему согласие. Тогда Торбьерн рассердился на них и, напоив допьяна
Сигурда, сказал тому, когда девица проходила мимо дома, где они бражничали, что это не
девица, а воин арвернов. Сигурд был пьян и убил ее мечом. Торбьерн думал, что отомстил. Но
Иллуги услышал звон оружия и крик. Он схватил меч и вскоре оказался на том месте. Он застал
там Сигурда и убил его, поскольку не сомневался в том, как все произошло. Тогда Торбьерн
созвал тинг и обвинил Иллуги в убийстве жены и Сигурда. Те, кто участвовал в тинге, боялись
Торбьерна и решили, что Иллуги виновен и заслуживает казни, но Иллуги в ту же ночь убил
сторожа куском дерева, выломанным из ограды, и убежал. Тогда Торбьерн объявил по всему
берегу, что Иллуги - варг и каждый может его убить, и тому, кто это сделает, будет большая
честь и подарки от Торбьерна. Земли вокруг этого города были весьма пустынны и населены
редко, а холмы, леса и высокие травы помогали Иллуги скрываться и жить охотой. Когда он
встречал людей, он убивал их, если это были поморяне, потому что любой из них мог убить его
или рассказать, где он прячется. Но сам Иллуги был ранен много раз, а вылечиться как следует,
обогреться и отлежаться в доме он не мог, потому что был изгоем, и все сторонились его. Так
наступила зима. Торбьерн считал, что теперь он легко изловит Иллуги, что голод и холод
выгонят его из холмов, но Иллуги укрылся в пещере. Однажды утром его разбудил топот
копыт. Это была прекрасная дева на белой лошади, которую сопровождали три огромных
свирепых пса. Она приезжала к Иллуги каждый день и привозила ему пищу, и раны его
постепенно стали излечиваться, потому что теперь он мог целый день проводить в покое. Тогда
Торбьерн отправил нескольких воинов, чтобы те отыскали Иллуги и убили его, ибо он успел
уже сразить многих людей Торбьерна. Они выследили Иллуги, но, поскольку для поисков
разделились, то ему не пришлось биться с ними всеми разом, и он сумел одолеть их по одному,
по двое и по трое, так как был великим воином. Но сам он был при этом жестоко ранен и вряд
ли бы выжил, о .чем ему и сказала дева, что приезжала к нему. Она была волшебницей из
арвернов и приходилась теткой дочери конунга арвернов, на которой Иллуги женился весной.
Она сказала ему также, что до конца времен он еще успеет прийти в этот мир в другом обличье,
если сейчас отплывет на лодке к островам Яблок, которые лежат на закате. Иллуги согласился,
и дева отвезла его на побережье на санях, запряженных псами, как ездят порой оленные люди.
На берегу их ждала лодка, сделанная из китовых ребер и кожи, украшенная тиснением и
расписанная красками. В то время, как Иллуги, который уже очень устал, вступил в лодку, на
берег прискакал Торбьерн с дюжиной дружинников. Он хотел настичь Иллуги и убить его, пока
тот не уплыл далеко, но тут ему в плечо глубоко вонзилась стрела. Осмотревшись, он увидел на
холме одинокого всадника с луком и погнался за ним, а дружинники последовали за
Торбьерном. Иллуги же столкнул лодку в воду и отдался воле волн. Одни говорят, что
волшебная лодка довезла его до закатных островов, а иные - что Иллуги утонул. Торбьерн же
обогнал всех своих людей и уже настигал неизвестного всадника, но тут оказалось, что всадник
завел его к крутому обрыву, за которым была пропасть. Торбьерн обрадовался, так как считал,
что это он загнал всадника в западню, и тому теперь некуда бежать. Но конь перенес
незнакомца через пропасть на другую сторону. Там всадник откинул капюшон, и Торбьерн
увидел, что это прекрасная дева. Торбьерн решил, что сумеет сделать то же, что по силам
женщине, и заставил своего коня прыгнуть через ущелье. Но конь не захотел прыгать, ибо
пропасть была чересчур широка. Дева же не спешила бежать, сняла с плеча лук и
приготовилась выстрелить в Торбьерна. Тогда он выхватил свое копье и, стоя у края пропасти,
метнул его в деву. Стрела сквозь шлем пробила Торбьерну левый глаз, он упал мертвым, и его
подобрали подоспевшие дружинники. Копье Торбьерна поразило деву в самое сердце, но никто
не знает, что с ней сталось, так как тела ее нигде не нашли, а след копыта с кровью остался на
камне в том месте навсегда, и ни дожди, ни снег не смогли ее смыть.
Такую сагу рассказал Торгни, пока шел корабль, разменивая над мачтой полуночные
звезды на полуденные, и Мирко запомнил ее лучше остальных. Тем временем корабль
подходил к Радославу. Хойра сделалась поуже и побежала быстрее. Камень и глина сжимали ей
бока, но поверх них, там, куда речная сила не доставала даже в паводок, лежали красно-черные,
жирные земли, на которых рожь и пшено теснили с людской подмогой дикие травы и дубовые
леса. Это и были Вольные Поля, с которых растекалась вверх по Хойре и другим рекам княжья
власть.
На холме, высоко подняв шатры, крытые по немецкому обычаю крушецом, возвышались
три огромные белокаменные башни, почитай, сажен по двадцать каждая. Если б Мирко не
видел в бусине крепость древнего града на морском берегу, то и вовсе в диковинку показались
бы ему эти исполины. К слову сказать, в бусину он уж давно не заглядывал - не желал
показывать ни сельским, ни поморянам, у которых у каждого был свой оберег, а то и несколько.
Не было толку сейчас туда глядеть - судьба вела Мирко, как ведет лодку по перекатам
опытный лодочник, и не было причин толкаться и суетиться. Так или иначе, ободрав ли борта,
потеряв ли груз, прямо или криво, а Мирко знал, что на сей раз жизнь выведет его к большой
воде, за которой не то небо, не то тьма. Поморяне ладно гребли по присмиревшей без ветра
Хойре, и навстречу кораблю поднималась могучими бревнами, врытыми в речное дно,
радославская пристань. Здесь, как в узком ущелье, ждала его главная опасность этих перекатов:
предстояло проползти змеей, оставив на камнях старую душу, как кожу.
К пристани корабль опять подходил осторожно, брезгливо пробуя воду лапами-веслами,
как кот, когда в лужу вляпается.
- А где человек тот живет? - негромко спросил Мирко у Торфинна, когда выдалось
мгновение: оба они сидели в тот час на веслах.
- Видел гард на холме? - спросил в свой черед Торфинн. - Он там живет.
- А как же войти туда? - засомневался Мирко, глядя на белые гладкие семисаженные
стены кремля.
- У Торгни не хватит воинов взять гард сейчас, - заметил Торфинн. - Но все ходят на
торг. Ты свободный человек. Ты можешь вызвать его на бой. Тебя казнят, если ты выиграешь.
А ты выиграешь, - уверенно продолжал Торфинн. - Дальше твою жизнь знают только норны,
однако Торгни знает другое: ты - Иллуги, сын Торгрима, пришедший снова. Тебе не придется
пасть от меча воинов князя. А Торгни поможет в этом тебе и богам.
Мирко опешил настолько, что не смог ничего возразить поморянину, а Торфинн, как ни в
чем не бывало, продолжил орудовать веслом, да и Мирко в следующий миг недосуг стало ворон
считать.
"Может, и впрямь знают они что-то такое, чего мне узнать трудно? - подумал мякша. -
Как Реклознатец про воду знал, а Ари - про огонь. А я про лес немного знаю. Наверно, и
поморяне про море знают много, про мечи всякие и битвы - у них же слова из железа и воды
соленой проросли и ими напитаны".
А корабль тем временем подошел к месту у пристани, куда указывал особо отряженный
княжий человек. Торгни, убрав длинные пряди под шапку, взошел на нос.
- Кто будете такие? С чем пожаловали? - приветствовал их княжий.
Торгни, конечно, знал, что желает узнать встречающий, а потому, не повышая голоса -
когда нужно, он легко мог перекричать морскую бурю, - ответил что-то, и Мирко разобрал
только, что это корабль Торгни из Скального залива и везут они товар, но долго торговать в
Радославе не будут.
- А кто говорит со мной? - спросил Торгни, завершая речь.
- Радомир, княжий человек, - представился встречающий. - Против тебя нет ничего у
князя. Становитесь здесь. Плату мне вон в тот дом принесете. - Он показал на крепкий,
просторный сруб, поставленный на середине пристани и глядящий окнами на четыре стороны.
Над срубом поднималась невысокая, но открывавшая вид на всю реку смотровая башня.
- Мой помощник принесет, Торфинн, сын Торгрима, - отвечал Торгни.
- На том и поладим, - согласился Радомир. - Занимай место, Торгни, сын Торвальда.
Привет тебе в Радославе.
- И тебе привет, Радомир, - отвечал Торгни, ловко вспрыгивая на бревна пристани. Оба
сняли шапки и поклонились друг другу чинно. Только сейчас Мирко уразумел, что Радомир
знает поморянскую речь. Значило это, что здесь следовало быть куда более осторожным,
нежели в мелких городках по Хойре: многолюдный Радослав был и многоязыким, и многоухим,
как и лес, но гораздо более опасным, потому что лес не умел лгать, а город - умел. Поморяне
ставили корабль у пристани, закрепляли толстые веревки, бросили якорь - цепкого ежа о
многих крючьях из настоящего железа. Мало кто мог похвастаться таким не только здесь, но,
как говорил Торфинн, даже в Арголиде - городе, который был в десять - Мирко и помыслить
такого не мог! - а то и более раз огромнее великого Радослава.
- Теперь надо на торг идти, - сказал Торфинн, после того как корабль был поставлен. -
Надо продать твоих коней. Ты получишь за них хорошую цену. Эти деньги пригодятся тебе.
Если захочешь, ты легко станешь в Арголиде дойном. Но подумай прежде, потому что ты
можешь начать торговать и стать настоящим купцом. Но помни и то, что знает о тебе Торгни.
- Мне надо попасть на закатные берега. - Мирко впервые заговорил о своих далеких
намерениях. - Там, где кроме моря на закат уже ничего нет.
Торфинн, казалось, нимало не удивился: да и что ему было дивиться? Он-то прошел все
берега от края до края не один раз и не видел ничего странного в том, что кто-то еще хочет
сделать то же.
- В Арголиде ты найдешь множество кораблей, которые идут туда, - кивнул
поморянин. - Платы за твоих коней хватит, чтобы доехать туда и вернуться обратно. Но если
ты пойдешь с нами, тебе не надо будет платить. Снаряжай коней.
Кони перенесли речную дорогу легко. Впрочем, корабль шел ходко, Хойра вела себя тихо,
поморяне гребли складно, на постоях Мирко выводил коней на берег, и теперь они, должно
быть, не догадывались, что настал конец их совместного пути. Только одно не давало покоя:
Белого Мирко продавать не хотел, а взять его с собой - не мог, о чем и сказал Торфинну. А у
ног еще вертелся Пори. Но пес не был для корабельщиков чем-то удивительным и
обременительным, а вот везти за море коня возможно было только князю.
Торфинн и сам не мог ничего путного сказать Мирко, но тут вдруг рядом оказался сам
Торгни.
- Если ты боишься продавать своего белого коня, - заговорил он простыми словами,
чтобы Мирко мог его понять, - то тебе не надо бояться. Он вернется к тебе. Это не простой
конь. Такие кони всегда возвращаются к своим хозяевам. Он сам найдет тебя в любой стране.
Этот конь - потомок Слейпнира, он умеет бежать так, что копыта его не касаются земли.
Мирко вздрогнул. Откуда Торгни мог знать это?! Значит, и правда был он провидец?!
- Не бойся, Мирко Вилкович, продавай коня, - посоветовал Торфинн. - Продай его
человеку, у которого будет один глаз, - добавил скальд и для пущей доходчивости - видно,
не был уверен, что мякша все понимает, - прищурил левый глаз. Седой, бородатый, худой, со
шрамом на лице, Торгни, прищуривший глаз, выглядел так же, как тот колдун на огромном
коне, что разрубил надвое предводителя разбойников. - Если такой встретится на торге, -
усмехнулся поморянин и ободряюще похлопал Мирко по плечу.
Радославский торг был недалеко от пристани, и найти его труда не составило, тем более
что люд с пристани направлялся или туда, или оттуда. По широкой улице, мощенной ровно
уложенными бревнами, двигались пешие и конные, с ношей и порожняком, с тачками и
телегами. Мирко увидел здесь и поморян, и полешуков, и полянинов, и хиитола, и людей,
схожих со старостой Сааримяки, - должно быть, это и были вольки. По рассказам дяди
Неупокоя Мирко узнал по одежде и облику ругиев и жителей Арголиды. Много было и других.
Он чувствовал себя, будто оказался в лесу с незнакомыми деревьями: лес остался бы тогда
лесом, но говорил бы по-другому. Как мякши и полешуки разговаривали на схожих языках, но
все ж были разными, так и леса в Мякищах и в Великой Чети, хоть и были родственны, все же
отличались. Или это люди рознились оттого, что рознились леса? Словом, в чужом народе, как
и в чужом лесу, Мирко ухватывал самое главное, что их роднило, но мелочи и приметы надо
было еще суметь понять.
Торг широко раскинулся по берегам небольшой речки Ветки, которая впадала в Хойру
чуть ниже пристани. Торфинн шагал уверенно, зная дорогу. Он показывал, какие ряды чем
торгуют, кто из каких земель, и чем знамениты те или иные товары. Кое-что Мирко узнавал -
все же и на Плаву приходили купеческие корабли, кое-чему дивился, но только времени
задерживаться у них не было: надо было сладить одно дело, а за ним и второе, о котором Мирко
думал уже как о чем-то обычном, без замирания сердца. Только холодок под ложечкой не
проходил, будто чьи-то прохладные пальцы то сжимались, то отпускали.
Возле оружейных рядов Торфинн встретил знакомого - круглолицего огненно-рыжего,
как лис, поморянина, курносого и голубоглазого. Тот долго и шумно рассказывал что-то,
размахивал руками. Мирко понял только, что он очень удачно продал здесь купленные на
севере оленьи и волчьи шкуры и бивни морского зверя, а взамен приобрел вдоволь зерна, меда
и хорошее оружие.
Торфинн, должно быть, объяснил знакомцу, что Мирко ведет на торг коней. Собеседник
вежливо раскланялся с ним, назвался Бьярни с Лососевой речки, сыном Греттира, и подошел к
коням - посмотреть. Смотрел со знанием, цокал языком, опять шумно о чем-то рассказывал
Торфинну, а потом обратился к Мирко:
- Я хочу купить этого, - и указал на гнедого. - Сколько просишь?
Мякша уже знал, почем можно продать доброго
...Поділитися у соцмережах
