Жанр: Фантастика
Чужестранец
...- А у поморян все имена на "Тор" - начинаются? - вдруг обмолвился Мирко и сразу
смутился: уместно ли было так говорить?
- Тор - велик и силен, поэтому почетно носить такое имя, и это привлекает удачу, - с
гордостью объяснил Торфинн. - Но есть много и других славных имен. Сейчас нам надо идти
обратно на корабль. Приходи, и там я тебе расскажу еще много про нас. Ты должен знать.
Торгни тоже изрек что-то.
- Торгни говорит тебе, чтобы ты приходил. Мы тебя ждем, - перевел на этот раз рыжий
Торфинн. Он протянул длинную свою ручищу и ободрительно похлопал Мирко по плечу. В
ответ Мирко сделал то же самое - ему пришлось тянуться, так как поморянин был намного
выше него. С тем немцы, оказавшиеся не столь уж немыми, и удалились.
- Пойдем, я тебя в кром провожу, - подошел к Мирко Хаскульв. - Заодно скажу
кое-что. - Дружинник покосился выразительно на старосту. - И ты, Ари, лучше будет, если с
нами пойдешь, - добавил он.
- Пожалуй, - согласился хиитола.
Оставив Неждана и его сотоварищей глядеть им вослед, трое спутников, сведенных вдруг
судьбою вместе, сначала направились обратно к сараю - отвязать собаку, пока худого чего не
вышло, как объяснил напоследок Хаскульв.
- Ты вот что, паря, - вдруг по-свойски обратился к Мирко Свенельдов старший. -
Значит, вышло так, что ты на костер вышел, где Прастен с Етоном снопы стерегли. Так?
- Так, Хаскульв, - кивнул мякша, пока не смекая, куда же клонит нежданный
провожатый.
- И, значит, крепко ему там задал, от "вежливой" его встречи?
- Пришлось. - Мирко не желал слишком распространяться с ответами.
- А после где ночевал? Когда Етон убрался? У огня?
- Врать не стану, там сидел, - не стал отпираться мякша.
- Ведомо тебе, чего Етону от Прастена надобно? - просто, будто о заурядном
происшествии, вопросил Хаскульв.
- И тебе, стало быть, ведомо, коли спрашиваешь? - Мирко не знал, что известно Ари, и
не знал, чего хочет старший, а оттого не спешил говорить прямо.
- И мне ведомо, Мирко Вилкович, - вдруг отозвался Ари. - Не торопись серчать. Дело
непростое. С сильными людьми силой не сладишь. То есть не везде. И деньги глупому давать,
все равно что рыбью мелочь крупной сетью черпать.
- А я на что вам сдался? - сумел вставить слово Мирко. - Что с Етоном сделать
можно, то вы видели, а дальше теперь без меня.
- Да вот и нет, паря, - покачал головой Хаскульв. - В том и дело. Здешним всем
против Етона не с руки идти - потом себе дороже выйдет. И тебе не с руки... было. Только
теперь дело иное. Думаешь, Торгни тебя просто за удаль взял к себе?
- Думаю, не просто, - согласился Мирко. - Думаю, нужен я ему для дела - не шибко
хорошего, - добавил он.
- А я тебе и скажу, для какого, - ухмыльнулся Хаскульв. - А Ари скажет, как и из той
петли выскользнуть, коли она на твоей ноге на Вольных Полях затягиваться станет. Только ты
сначала нас выслушай. Времени есть немного... - Старший приостановился и вопросительно
глянул на Мирко.
- Выходит, не зря немцы во мне такое участие приняли, - усмехнулся мякша. - Ладно,
говори, Хаскульв. А потом ты, Ари. На вас мне причины нет злое думать.
- Это мне все одно, что ты обо мне думаешь, - усмехнулся Хаскульв. - Мне сына
женить надо. А заодно девицу эту выручить получится. И так, чтобы Свенельд на меня не
подумал.
- А твоего сына ни Актев ли звать? - догадался Мирко.
- Актев, - кивнул старший. - Догадлив ты, мякша. Дело простое. У тебя на Етона
обида имеется. Встретиться с ним на селе - несложно. Повздорить - да он первый худое
слово молвит. А парней его ражих не опасайся, это уж мое дело. Если что, отвечают за тебя
теперь немцы. Они тебя уж никому не отдадут. К тому ж доблесть да ярь у них в цене - заодно
и отличишься...
Мирко слушал, сначала глядя прямо в серо-синие глаза Хаскульва, пытаясь уяснить себе,
насколько правдив человек воеводы, но так и не понял, а потому перевел взгляд на реку. Хойра,
изредка бросая отблески, мощно катила водяную массу сквозь леса, к дальнему морю. Там, на
реке, уже качалась душа Мирко, уже шла по ней на полдень, и берега со всем, что было на них,
уходили прочь. Ввязываться в дела Устья ему не было ни смысла, ни повода, тем более что и о
делах этих он был не слишком осведомлен. А при воспоминании о Прастене у него и вовсе
пропадала охота кого-то здесь спасать от невзгод - здесь, где староста и воевода не спешат
изловить не слишком ловких разбойников, а предпочитают использовать их, чтобы своих же
держать в страхе. А пособника разбойников не уважают, но и осудить не хотят, стремясь
сделать это чужими руками... Мирко понял, что дальше слушать Хаскульва не станет. - Ты
прости, - мякша остановил собеседника. - Не стану я этого делать. Етона я уж проучил за
свое, даже больше, чем надо. А все другое сами вершите. Вам здесь жить, вам и виднее. Как с
разбойными людьми поступать, вы видели. И как Етона утихомирить, тоже видели. Вам даже
драться не надо - он и так струхнет. А как с немцами быть, я и сам решу. Вам благодарствую,
что помощь мне такую оказали, только и я для вас постарался, хотя того и не знал. Не
обессудьте.
- Вот как, - промолвил Хаскульв, глянув туда же, на реку. - В Радослав, значит,
потянуло. Ну, благодарствуй за добрый совет, как нам тут всем быть без тебя.
- Постой, Хаскульв, - мягко заговорил Ари. - Не злись и реку не зли. Она свое слово
сказала вперед твоего. Мирко Вилкович, не спеши с решением. Если каждый о своем только
думать станет, то лада меж людьми не получится никогда.
- Ему и тогда не бывать, если не сами до него добрались. У соседей лада не занять, -
ответствовал мякша. - Меня так в Мякищах научили. Если здесь по-иному, то мне того не
уразуметь за полдня. А потому в делах ваших участвовать не хочу.
- Если о ладе говорить, нам заповеданном, то тогда прав Етон, и все по его должно
случиться, - заметил Ари. - А у немцев своя правда, и тебе до нее тоже дела нет. Они тебя
выручили, ты им поможешь и дальше пойдешь, со своей правдой. Что ж, все правы, выходит?
Мирко посмотрел на реку еще раз. Хойра текла как текла. Ари был прав. Поступить так,
как говорил Хаскульв, Мирко не хотел и имел полное право отказаться. Ари говорил о том же,
но по-другому, и по его словам Мирко следовало согласиться.
- Ари, отведи моих коней и собаку на корабль. Хаскульв, а я с тобой пойду, - нежданно
для старшего решился вдруг мякша. - Только пусть скорее все это будет.
- Ну пошли, молодец, - все еще с подозрением глянув на него, Хаскульв указал на
узкий проход меж двумя дворами. - Так прямиком к Етонову дому выйдем. Там его и
повстречаем. Не опасайся его людей, - повторил он. - На них-то управа есть. - И он
недобро ухмыльнулся.
- Не беспокойся, Мирко Вилкович, все сделаю, а потом еще несколько слов успею
сказать нужных, - громко напутствовал Мирко Ари Латикайнен, продолжавший путь по
берегу.
- Его людишки в разбой тоже хаживали, - пояснил Хаскульв. - Без предводителя и без
Алвада им теперь защиты не видать. Староста их прижмет. Не станут они шибко за Етона
вступаться. К тому ж вести по селу быстро идут, перед немцами забоятся на тебя нападать. А
коли совсем туго станет, то я рядом буду.
Мирко не знал, каков в бою Хаскульв, но в нем, несомненно, чувствовались повадки
человека, знавшего про бой не понаслышке, - Мирко было с кем сравнивать. Да и то, что
дожил Хаскульв до таких лет, свидетельствовало за то, что воин он был не последний. Во
всяком случае, если в честности Хаскульва Мирко не был уверен, то Ари он доверял. Не
оставил бы его хиитола на ненадежного человека.
Пройдя задворками, они оказались на улице как раз против дома Етона. У двери на лавке
сидел сам хозяин - беседовал с каким-то мужиком. Они, как видно, были не довольны друг
другом: Етон держался надменно, что-то выговаривая стоящему перед ним собеседнику, а тот
вроде как упирался, не желая своей вины признавать, но не слишком ершисто, опасаясь, что
Етон прогневается всерьез. Молодцев-охранников видно не было: должно быть, в подклети
прохлаждались.
- Я здесь побуду. - Хаскульв отступил к изгороди, оказавшись почти скрытым за
кустами. - А ты ступай.
Мирко, и без того не любивший мешкать, больше ничего спрашивать не стал и просто,
будто по привычке, вышел на улицу и направился прямо к открытым воротам Етонова двора.
Хоть и занятый своей перебранкой, Етон тут же заметил мякшу и, прервавшись на
полуслове, грубо и резко крикнул:
- Чего явился? Мало тебе пришлось? Сейчас еще получишь!
Мужик, стоявший перед Етоном, аж в сторону шарахнулся, а обернувшись и увидев
нежданного гостя, вовсе растерялся и поспешил податься в сторонку, прильнув к стене дома:
видно, знал, чем обязаны друг другу Етон и мякша заезжий. Связываться с человеком, которого
немцы приветили, было неразумно, но и быть свидетелем того, как Етон не в лучшем
положении окажется, тоже не хотелось. А просто убегать тоже как-то не годилось. Вот и
попытался мужичок исчезнуть, будто не было его тут вовсе.
Все это Мирко заметил мельком: будучи привычным к лесу, он сразу схватывал взором не
только саму цель, но и многое вокруг.
- Должок за тобой. - Не останавливаясь, Мирко вошел во двор и быстро направился
прямо к Етону, обратившись к нему, но не называя по имени. Для лесовика или мякши это было
бы знаком, но в Устье, похоже, о таком забыли - во всяком случае, у Етона за душой, видно,
одни монеты только звенели. - И за то, что разбойником звал, и за то, что я по твоей милости
чуть жизни не лишился, и за то, что людей, как скотину, торгуешь...
Етон наконец-то уразумел, с чем пожаловал вдруг гость, да было поздно. Мирко одним
движением выхватил из ножен длинный охотничий нож и, не доходя шагов пяти, с силой
метнул его в горло противника. Начавший было вставать Етон только всхрапнул, издал
нелепый булькающий звук и рухнул, как куль, навзничь. Грянувшись затылком о лавку, он
замер полусидя, в положении, какое живой человек никогда бы не принял по доброй воле.
Мирко, даже не взглянув на остолбеневшего от неожиданности и страха мужика, мигом
оказался рядом с обмякшим телом, выдернул нож, отер его о траву, выбивавшуюся из-под
лавки, и таким же скорым шагом, но не переходя на бег, пошел вон со двора.
Мужик, с которым говорил Етон, видно, перепугался так, что молчал как рыба. Только
собака, выскочившая из-за угла дома, кинулась с лаем, но Мирко уже покидал двор, и она
отстала. Видно, не слишком любил ее хозяин, иначе не так бы себя повела. Мирко пересек
улицу, дошел до того места, где стоял Хаскульв. Старшего на месте не было.
- Так-то, - тихо сказал мякша куда-то в воздух. - Хорошо. К пристани-то я дорогу
знаю.
И он так же, не опрометью бегом, а скорым, упругим шагом поспешил назад, тем же
путем, каким привел его сюда Хаскульв. Село будто обезлюдело. Конечно, многие в поле ушли
работать или на реку, но во дворах, мимо которых шел Мирко, никого, кроме собак, он не
увидел. Вот и река блеснула, вот и приречная тропка. Мирко повернул к пристани, и тут...
- Постой, молодец, - окликнули его сзади, и он услышал, как звякнула кольчуга.
"Хорошо не из лука", - помыслил мякша и, остановившись, обернулся.
С той стороны, куда ушел Ари за лошадьми и Пори, его догоняли дружинники во главе с
самим Свенельдом. Мирко заметил, что вооруженных луком промеж них нету.
- Ты что ж, - Свенельд, не делая покуда движения навстречу Мирко, смотрел на него не
то что недобро, но будто кабан-секач перед ударом, - удумал, что теперь можно все, раз
немцы за тебя поручились? Почто Етона порешил?
- Не по правде жил, - ответил Мирко. - Не по правде людьми, что скотиной,
торговать. У нас со скотиной так не со всякой поступят, как у вас с людьми.
- Ладно, хватит меня мякшинским вашим порядкам наставлять, - оборвал Мирко
воевода. - Сейчас и твой черед придет, а немцам твоим я найду что сказать. Да и серебро уже
уплачено.
Мирко, в отличие от Етона, дожидаться судьбы не стал. Кольчуги на нем не было, и
потому бежать ему было проще, чем дружинникам. Он попросту развернулся и помчался прочь,
к пристани.
Позади затопали сапогами преследователи.
"Дорогу бы не преградили", - только и думал мякша.
Но как ни быстро он бегал, а все ж молодые дружинники бегали не хуже, и в бронях
бегать тоже были привычны, а потому не отставали. Перед пристанью тропка шла на взгорок, и
там более здоровым и длинноногим парням проще было достать легкого Мирко. Так оно и
получалось. Все те десяток саженей, какие мякша успел выиграть на ровной тропе, стали
быстро съедаться, как только начался подъем. Мирко не оборачивался, но понимал, что на
вершине его как раз догонят, и если немцы его и увидят, то только изрубленным дружинными
мечами с закругленными оконечьями.
Однако и тут он ошибся. Сверху, с холма, внезапно донесся звук от удара стальных колец
друг о друга. Не останавливаясь, он поглядел наверх. Высокий человек в кольчужной броне и
остроконечном круглом шлеме стоял на верху тропы. Из-за спины выглядывало перекрестье
мечной рукояти. Рыже-пегие волосы падали воину на плечи.
- Свенельд-рикс, - прокаркал человек. - Или наш уговор менее прочен, чем то
серебро, которое ты получил? Если Мирко, сын Вилко, сделал что-то, отвечать тебе должен я,
Торфинн, сын Торгрима.
- Это ты князю в Радославе скажи, - прокричал Свенельд, оказавшийся третьим или
четвертым. - Лучше не ввязывайся, если жить хочешь!
- Тогда я буду говорить языком меча, - невозмутимо отвечал поморянин. - Так что ты
натворил, Мирко Вилкович? - обратился он к мякше.
- Етона убил, - прохрипел Мирко, добравшись наконец доверху и вставая рядом с
Торфинном, сыном Торгрима.
- Ты - воин, - одобрительно молвил немец. - А теперь беги на корабль.
Дружинники, увидев грозного противника, чуть замялись - это и позволило Мирко и
Торфинну перемолвиться словом. Но бежать Мирко не хотел: не мог он бросить немца одного
перед десятком, хотя и знал, что ему по силам едва ли один из преследователей, и то если
удастся нож метнуть точно и неожиданно.
Поморянин же, не говоря ничего более, взялся привычно за рукоять меча, и тускло
блестящий, как чешуя гадюки, клинок с шипением вышел из ножен.
Должно быть, к такому повороту дружина готова не была. Бежавший первым чуть
замешкался и выскочил на Торфинна уже не так скоро, как мог, чем тот не замедлил
воспользоваться: коротким, но очень сильным ударом он просто отбросил противника обратно,
и тот, не удержавшись, повалился, мешая следующим за ним.
- Беги на корабль, - еще раз так же невозмутимо проскрипел поморянин.
- Сейчас.
Мирко уже выхватил нож, как вдруг, будто из-под земли, возник Ари Латикайнен.
- Беги, - шепнул громко хиитола. - Как только ты окажешься там, бой закончится сам
собой. Они не посмеют убивать Торфинна.
Тем временем поморянин легко отбил и второе нападение, так и не давая никому
взобраться на холм.
Мирко, вняв словам Ари, стал отступать. И тут хиитола забормотал что-то на своем языке,
слова которого были длинны, будто целый десяток слов на языке мякшей. Мирко показалось -
или так оно и было? - что с каждым словом Ари становится выше, грознее, что это уже и не
Ари вовсе, а кто-то другой, который может прийти, если Ари позовет... Хиитола шагнул
вперед, поравнялся с Торфинном, отметавшим уже третью попытку дружинников прорваться
наверх, поднял правую руку, сомкнул пальцы щепотью... Ослепительный свет ударил внезапно
- такой вспыхивает иногда, когда некоторые из оленных людей, умеющих говорить с духами,
бросают в костер какие-то маленькие шарики. Только этот свет был тысячекратно сильнее, до
невозможного бел. И если таким его ощутил Мирко, то каково же было дружинникам, на
которых колдун направил главную мощь лучей?
- На корабль, - услышал Мирко голос Торфинна: поморянину было легче перенести
вспышку - он не смотрел на пальцы колдуна, а занят был схваткой, да и глаза его были
защищены выкружками шлема. Сильные пальцы Торфинна сдавили плечо Мирко, и он
послушно, видя перед собой покуда только цветные пятна, последовал за немцем.
- Ты достойный воин, но еще плохо владеешь мечом, - начал говорить Торфинн, когда
страшный удар грома с головой накрыл всех, кто был на холме и в селе.
На некоторое время Мирко оглох. Почти ничего не видя и не слыша, только ощущая
ступнями землю под ногами, он плелся за Торфинном. Вот дорога резко пошла вниз, вот
деревянные ступени и ровные доски пристани, качающаяся доска сходней... Торфинн слегка
подтолкнул мякшу, тот нащупал руками чью-то крепкую, протянутую навстречу руку и
спрыгнул вниз, на корабль.
Через мгновение Мирко почувствовал, что корабль оттолкнули от пристани и он тихо
движется на веслах. Наконец слух его стал различать звуки. И первое, что он услышал внятно,
было конское ржание: это был его Белый, которого Ари честно привел на корабль.
Когда зимним утром проснешься под взглядами звезд,
Увидишь снег, крупой присыпавший путь,
Что вьется меж сосен и уходит в легкий мороз,
Цепляясь за корни и землю, за самую ее суть.
Восторг пути! Не все ль теперь равно,
Кто по земле язык метели бросил,
Кто распахнул застывшее окно,
Откуда вдруг до срока в сердце осень?
Кто претворил картину со стены?
Кто взял с нее неровную дорогу?
Кто отпустил по ветру эти сны,
Пронзил туман отчаянием рога?
Идущего цель - достичь благодатных кущ.
Но путь тернист, и, в терние павши, семя не даст плодов.
Заботы и прелесть мира стоят нагорных круч.
Выращивай хлеб, отпускай по водам или иди на зов
Ломают смерчи черной мглы,
Как спички, древние стволы,
Не видно зги на километры,
Но живших прежде волшебство
Мне дарит чары голосов,
И к ним эолов мех и ветры.
И где бы ни был далеко
В пространстве или глубоко
Во днях грядущих, днях вчерашних -
Тебя подвигнет взять порог
Мой тысячеголосый рог
С вершины бесконечной башни.
Пусть нет цели, но есть конец любому пути.
Ты делал добро, а понял ли это лес?
Дорога светла, но хватит ли сил, чтобы ее пройти?
И если хватит, воздай хвалу и все сохрани как есть.
Абсурден архангел с картонной трубой,
Смешна колдуна пиктограмма,
А исты трилистник над синей водой
И Троица в воздухе храма,
А также дороги - след звезд на земле -
И башня Звучащего Слова,
Стрелы наконечник, что найден в золе,
Как эхо предвечного зова.
XI. РАДОСЛАВ
Встреча за встречей, расставание за расставанием. Что-то заканчивается, что-то
начинается. В каждой встрече и в каждом расставании собираешь ты маленькие кусочки
себя, складывая причудливый узор без начала и конца, и сколько ни смотри вокруг, смекая и
очаровываясь, а только этот узор остается вечно недоступным. Никак не схватить его
целиком, не узнать, кто же ты сам. Только там, на самой последней росстани, где ожидает
тебя последняя встреча и последнее прощание - только там вспыхнет вдруг ясным огнем,
четким светлым контуром рисунок твоей жизни - и оборвется смертью. А дальше... Дальше
подхватит тебя широкая и сильная река и поведет неторопливо и неизбежно в закат, за
которым только темное и вечное море. Так надо ли дожидаться последней росстани? Не
шагнуть ли за нее сразу, одним махом, увидеть там, кто ты таков? Никто после этого не
отнимет у тебя того, что ты там увидел. Ты - оттуда и отовсюду, там и везде твоя
родина. Ты везде у себя дома и всегда возвращаешься домой. Твоя смерть всегда с тобой, и ты
ее не боишься. Твоя дорога - всегда твоя, а не чья-то. Ты всегда знаешь, куда ты идешь. Ты
всегда жив, потому что уже умер. Тебе всегда не по себе, но все твое вечно с тобой. Ты идешь
в мир, находя там себя. Ты один, но только вместе со всеми. Ты свободен. Ты знаешь это. Ты
открыт миру, он открыт тебе.
Легкий, с мелкой осадкой, крутобокий корабль поморян скользил по тугим струям Хойры.
Постепенно зрение и слух вернулись к Мирко, и он увидел наконец, что Устье осталось уже
далеко за кормой, и только могучий сосновый лес выходит на берег встретить их. Впрочем,
перемолвиться словом даже с этим молчаливым встречным было затруднительно - река в этих
местах была широка, саженей в две сотни, и докричаться до берега - а корабль шел
точь-в-точь по стремнине - не смог бы самый горластый поморянин.
Конечно, Хойра не была безмолвной: шелестела вода, кричали резко большие речные
птицы, скрипели уключины, переговаривались меж собой люди. Течение было плавным и
накатистым, но поморяне все равно работали длинными веслами, помогая реке.
Пузатый, но ходкий корабль, на носу которого выгибал шею, скалясь длинными
изогнутыми клыками, полузмей-полуволк, скоро шел по серо-седому речному полю,
вспахиваемому ровным свежим ветром, дувшим навстречу.
Торфинн - или кто еще из его помощников - уложили Мирко на мешки с зерном. Кони
были привязаны к низкой поперечной перекладине. Они еще не свыклись с постоянной качкой,
и потому время от времени недовольно ржали и фыркали. Однако немцы, видно, не только
кораблями умели править, но и с лошадьми обходиться могли не худо, потому как кони вели
себя спокойно.
- Видишь меня, Мирко Вилкович? - перед ним стоял Торфинн, уже без брони и меча.
Поверх рубахи на нем была надета меховая безрукавка.
- Вижу, Торфинн, - откликнулся Мирко. - Далеко ли Устье теперь?
- Далеко, - кивнул поморянин. - Теперь мы с тобой отмечены знаком грозы, Мирко
Вилкович. Знаешь ли, кто это приходил?
- Ведаю, - отвечал мякша. - Это Укко был. Так хиитола Грома называют.
- У нас его зовут Тор, - торжественно изрек Торфинн. - Это добрый знак. Теперь твое
место на весле будет позади меня. Торгейра убили ругии, когда мы шли в Радославгардр, и его
место было пустым. Теперь его займешь ты. Владеешь ли ты веслом?
- Грести умею, только на таком большом корабле не доводилось, - не соврал Мирко.
- Пока смотри, как это делается, - посоветовал Торфинн. - А потом наш черед придет,
и тогда следи за мной.
Тут Мирко припомнил, что Ари намеревался сказать ему немного о том, как следует себя
вести среди поморян. Но вышло так, что Ари не успел. Хотя оставались те слова, что сказал
Ари о правде. То, как думал прежде о правде Мирко, можно было не то чтобы запамятовать, но
следовало каждый раз открывать эту правду будто бы заново, потому что... Почему, он пока не
мог объяснить. Наверно, потому, что с каждым встречным человеком надо было научиться
говорить, речь держать, и речь эта должна быть правдивой, если жить по правде...
- Скажи, Торфинн, - Мирко, встал на ноги - мешки были набиты туго, и спина
начинала ныть, да и сидеть вот так перед важным, наверно, воином, было не к лицу, - все же
зачем Торгни меня к себе взял? Не за то же просто, что я Етона побил? Что ему Етон?
- Нетрудно сказать зачем, - согласился Торфинн. - У Торгни был брат. Его звали
Торвальд. Сначала он жил вместе с Торгни и ходил с ним в походы. Потом Торвальд построил
свой корабль и стал морским конунгом. Он сражался со всеми и всех побеждал и скоро
прославился. Конунг Радославгардра Любомир позвал его к себе служить, и Торвальд
поселился у него. Он ходил с Любомиром в Арголиду и, как говорят, убил там в поединке
одного из конунгов Арголиды. Потом Любомир ушел к предкам. Новый конунг, Ивор, призвал
людей из Арголиды. Они решили отомстить Торвальду и сказали конунгу, что Торвальд хочет
стать конунгом сам. Тогда Ивор заманил Торвальда на пир без оружия, и его убили. Торгни
узнал об этом и сказал, что отомстит тому, кто возвел хулу на брата. Но Торгни не может
вызвать его на бой сам, потому что он - конунг. Биться должен человек Торгни. Биться
будешь ты, потому что ты человек Торгни из чужой страны. Если тебя убьют, я подниму
оружие и буду мстить за тебя, потому что мы бились вместе, когда Тор дал свой знак.
Мирко показалось, что давеча он уж слышал что-то такое от Хаскульва. Как и тогда, он
посмотрел на реку. Хойра, перебирая волнами, будто неведомый огромный зверь шевелил
щетиной, уходила к морю, туда, куда нужно было попасть Мирко. Торфинн говорил правду -
свою, поморянскую правду, но это была сейчас и правда Мирко. Он еще сомневался, когда
Торфинн продолжил речь.
- Ты думаешь, Мирко Вилкович, - заговорил он снова, - Торгни не хочет, чтобы
убили его самого или его дружинника, и думает продать твою жизнь, как жизнь раба. Это не
так. Я знаю, что Хаскульв предал тебя. Это мне рассказал Ари. Но ты - воин. Ты умеешь
говорить языком меча. Ты убил Етона не потому, что так хотел Хаскульв, а потому, что это
была твоя речь. Торгни - великий скальд. Он лучше всех других скальдов на нашем море. Он
умеет увидеть другого скальда.
- Кто такой скальд? - спросил Мирко.
- Скальд тот, кто умеет держать слово и говорить песней, - отвечал Торфинн.
- Кто умеет петь песни заклинательные? И на гуслях играть? - полюбопытствовал
Мирко.
- У нас нет гуслей, - покачал головой Торфинн. - Скальд - хозяин слова.
- Я тоже песни складываю. И на гуслях играю, - заметил мякша. - Могу показать.
- Торгни видит хозяина слова, - повторил Торфинн. - Хозяин слова умеет говорить на
любом языке.
Ты должен сказать слово за Торгни на языке меча, потому что скальды помогают друг
другу.
- Хорошо, Торфинн. Я обещаю Торгни - и тебе, что я скажу это слово. - Мирко
поглядел прямо в глаза Торфинна.
- Я слышал, - отвечал Торфинн. Он поднял правую руку и вычертил в воздухе зигзаг,
схожий с рисунком молнии.
Уклад поморян был прост и неприхотлив. Они возвращались домой, на неизвестные
Мирко берега закатного моря, после удачных торгов. Торфинн рассказал, что по дороге им
пришлось сражаться только однажды, когда один из князей в стране ругиев решил взять с них
плату за то, что их корабль пройдет по реке в том месте, где этому князю принадлежит земля на
обоих берегах. Тогда Торгни просто, не ведя переговоров, велел перебить стражу князя. Тогда и
погиб Торгейр, сидевший на гребной лавке позади Торфинна. Погиб тогда и заносчивый князь
ругиев, а его палаты сгорели в огне.
В Радослав Торгни пришел за дешевым зерном, а потом поднялся вверх по Хойре за
мехами и медом, и там узнал о судьбе брата. Торгни и впрямь был человеком песенного слова.
Мирко постепенно обучался языку поморян - языку карканья и лая, языку ворона и во
...Поділитися у соцмережах
