Жанр: Фантастика
Чужестранец
...ро весь травень-месяц общинное стадо на островины
водил. Кто еще из наших пастухов коров так обиходил, а? Бабы после нарадоваться не могли.
- Колдун потому что, - прошипела женщина слева. - С лешаком якшается да с
болотником!
- Все бы так якшались, не беднее меня ходили бы, - оборвал завистника Кулан. Видно,
действительно богат был да крут.
- А травы болотные, за которыми купчины из самой Кресальной страны приезжают да
золотом сыплют? Норма и Антеро и собирают! На что тын городим? - Это от западной стены
выступил седой мужик в синетной рубахе.
- Ну, не токмо они...
- На что нам тын... - понеслись крики.
- Ну да, не токмо! - не сдавался мужик, и седина его благородно блестела в свете
розоватых уже лучей, смотревших в окошко позади него. - Еще я с внуками - Ярри Сало,
ежели не знает кто, - обратился он специально к Мирко, - да Златко Нежатич с сыном.
Только супротив Суолайненов все мы дети малые. Все я сказал, - закончил сердитый Ярри.
- Хватит крика, - оборвал всех Кулан. - Бороды поотрастили, а блажите, ровно олухи.
Теперь вот и до сути дошли.
Мирко заметил, как сжались пальцы отчима Хилки, как зажглись глаза у Нежданы, как
отхлынула кровь от лица у самой Хилки. "Да, - призадумался парень. Пока обсуждали труды
Антеро, он слушал с любопытством, но и только. То, что Антеро не был праздным человеком,
это было понятно с самого начала их встречи. - Тут дело-то похлеще, чем Ахти представил.
Ну, ему за любовью не видно. Права была Кюлликки: дома у Саволяйненов причина кроется.
Придется ровно по болоту без тропы ступать. Слегу бы кто дал, что ли!"
- Вот она и суть, - невозмутимо и с прежним достоинством продолжал
Мабидун-кузнец. - Как ушел Антеро - все по правде. Через день же Хилка, дочь Ристо, руки
на себя наложить удумала. Поступок скверный, только вот на кого та скверна ляжет, о том мы и
должны рассудить, - говорил староста.
Все затихли.
- Правда о чем говорит: ежели был у молодца с девицей сговор про свадьбу и родители о
том ведают, свадьбе быть. Тем более если девица дитя под сердцем носит. Так? - На этот раз
Кулан обращался уже не к Рейо, да и не к большакам, а к двоим, сидящим справа от него.
Один был бородатый, с длинными седыми волосами, схваченными налобной повязкой и в
долгой рубахе со слабым поясом, к которому были привешены обереги. Вышивка на рубахе
была проста, но выразительна: по подолу шел солнечный круг, а по вороту да рукавам -
громовые знаки. Лицо у старика было благородное, чистое, а желтые, как спелая рожь, глаза
светились умом и - что стало нечастым - верой.
Другой был тоже немолод и тоже беловолос, но не сед. До старости лет удалось ему
сохранить сильные, густые волосы. "Вот, видать, колдовская сила!" - изумился Мирко.
Колдун был одет в красную рубаху, отделанную полосками белой и черной тесьмы, и штаны,
снизу отороченные мехом. На стальном поясе из пластин были изображены священные знаки,
звери и птицы. На ногах были диковинные кожаные башмаки с загнутыми носами и онучи,
переплетенные ремнями. Мирко присмотрел, нет ли на ремне того самого знака, что и на
бусине. Но нет, не было. Грозен был колдун, но не сердит. Рубаха на вороте была сколота
фибулой с громовым знаком. "Вот кто решающее слово скажет", - подумалось Мирко про
обоих.
- Так, - отвечал кудесник. - Ежели девица сама согласна замуж идти.
- Так, - усмехнулся в бороду колдун, - ежели девица от того понесла, с кем
сговаривалась. Хватит, Кулан, воду в ступе толочь. Девица вот сидит. Да взрослая, сама за себя
ответит, коли надобно. Но я вижу, тут родовичи ей молвить не дадут. Ты не сердись, Кулан
Мабидун, сын Коннахта, - смягчился колдун. - Все ты по правде делаешь, только половина,
кто здесь сидит, уж измаялись. Так что сказывай, при чем тут Антеро, сын Йормы, а при чем
Хилка, дочь Ристо. И при чем сам Ристо, сын Унтамо.
После слов колдуна поднялся недовольный ропот, особенно негодовали полешуки, считая,
что колдун-хиитола забрал на сходе верх.
- Уймитесь! - стукнул своим посохом, на вершине которого был искусно вырезан орел,
кудесник. - Не на торгу! Калеви Илмавич по совести рек, да и по правде то ж! Коли
по-старому желаете, так и держите себя по-старому. А так...- Голос его сорвался. - А так
неча! Говори, Кулан, Коннахтов сын, как мыслишь, а не как заведено, - довершил он твердо
свою речь и сел на лавку.
- Так вот, - опять взял слово староста. - Пришел ко мне Ристо, сын Унтамо, и большак
их, Хейки, сын Арво. С тем пришли, чтобы сход рассудил и порешил, обязан ли чем Антеро
пред Хилкой, и, коли обязан, то чем возместить. А коли обязан, да еще колдовством нечистым
воспользовался, то какую кару за то он понести должен.
- Что против Антеро Ристо сказывал? - задал вопрос кудесник - имя его так пока
никто и не назвал, а Мирко не лишне было бы это узнать.
- Сказывал, что обещался Антеро Суолайнен, сын Йорма, на падщери его, Хилке,
жениться. А в свидетельство тому приводит, что с весны прошлой не иначе как с Хилкой много
времени он проводил, и на гуляньях, и наедине, и все это видели, и накануне, как уйти, дал
клятву ей, что в жены возьмет. А еще говорил, что Хилка призналась, будто носит дитя от
Антеро под сердцем. А после той беседы, наутро, посягнула она учинить над собою грех - в
колодце утопиться. И еще говорил, что после того случая не в себе она, и потому на сходе
ответствовать не должна, а только через него или мать, Неждану, дочь Стемида. И еще говорил,
дабы не класть рознь между родами и миром дело решить, послали Саволяйнены с родичами
своими, Виипуненами, Ахти вдогон. Чтобы заворотил Ахти своего друга миром или же
свидетельство принес, что действовал Антеро, как колдун нечистый, дабы девицу совлечь. И
коли так вышло, надо немедля его изловить и по правде судить. И еще говорил, что подтвердит
и присягу принесет, что и вправду Антеро колдовством черным занимался, и еще людей
позовет, которые за то поручатся. Так ли, Ристо, сын Унтамо? - закончил Кулан. От долгой и
трудной речи на лбу у него выступил пот. Но говорить староста был искусен, и даже, бабка
Горислава, кудесник и колдун слушали с почтением.
- Так, - раздалось в повисшей тишине.
- Тогда у тебя спросить хочу, Мудр Любавич, - обратился Кулан к кудеснику, - и
тебя, Калеви, сын Илма, кого слушать первого станем?
- Ахти пусть говорит. А после гость, Мирко Вилкович, - отозвался старик.
- Ахти, сын Йорма, - произнес колдун. - За ним Мирко Вилкович из Мякищей. А
после того Хилка, падщерь Ристо Саволяйнена. Не верю я, будто разум у ней замутнен. А чтоб
спору не было, сход ее и послушает. Никогда Ристо лекарем не был, да и Хейки Саволяйнен
тоже, чтобы судить, здрав человек или нет. Зачем на слово верить стану? Горислава Путятична
про то поболее ведает. Так ли, Мудр Любавич?
- Согласен, - приговорил кудесник. Опять поднялся ропот.
- Да где же такое видано, чтобы слову родительскому не верить! Да разве в уме-то
здравом в колодец бросаются?! - вступилась за Хилку мать. - Не дам!
- Разве по правде это, Кулан? - выкрикнул грозно Хейки Саволяйнен.
- По правде, - ответил Кулан, перекрывая шум. - А тебе, Хейки, туда заглядывать
почаще надобно. Коли хотите, как прежде, то сами должны правду как свой дом знать, а я при
том находиться. Ну а коли в доме своем жить не умеете, ждите, как те решат, кто знает!
- Ты, Неждана, не блажи! - утихомирила мать Хилки Горислава. - Я поболее тебя на
свете живу, не то еще бывало. А дочь твоя здорова, я это и отселе вижу, бледна только не в
меру. Иди-ка сюда, внучка, - обратилась большуха к девушке.
И Хилка, не проронившая до этого ни словечка, будто птица из клетки, подлетела к
старухе, да так резво, что отчим, хотевший ее удержать, поймал пустоту.
- Куда? - только и сумел вымолвить он.
- Стой, негодная! - поднялась с лавки Неждана, да поздно было. - Не смей супротив
родителей! Ишь, к колдунье этой старой...
- А хоть и к колдунье, а все тебя поласковей, - не спустила бабка.
- Ты, Неждана, словами-то не бросайся, - остановил ее Кулан. - Колдун здесь один -
Калеви, сын Илмо. А понеже ты Гориславу Путятичну в прокудстве винишь, то мы и это по
правде судить вправе. Каково? Будем рядиться? А коли не будем, то сядь. Ничего худого на
сходе с твоей дочкой не учинят. Что до здравия ее, то своим чередом решим и постановим. Или
не слышала? - Кулан перевел дух и утер пот. - А ты, Хейки, за родичами своими
приглядывай. На сходе не голосить должно, но чинно говорить и уважительно. Что до тебя,
Хилка, - обратился он прямо к девушке, - то свое решение как староста принимаю: покуда
сход не определил, в здравии ты, нет ли, будешь считаться, как в здравии. А потому садись там,
где пожелаешь. Здесь тебя никто ни пальцем, ни словом не заденет.
- Все, теперь Ахти слушать станем. Выходи Ахти, сын Юкки, да поведай нам, что с
тобой случилось и что ты в лесу видел. Говори, не страшись.
Ахти встал, плечи расправил и - будто всю жизнь только и делал, что на сходах
говорил, - начал, только голос поначалу подрагивал: волнительно все ж ему было.
- Да сказывать-то особенно нечего. Прежде скажу, Матти, сын Вайно, что поручения
вашего я не исполнил, и вот почему. Вышел я из села и пошел на север, куда и Антеро идти
собирался. Сначала дошел до озера, где баня старая стоит, там след на песке видел - то его
след был. Значит, думаю, верно пошел, и дальше направился, к болоту. После полудня к болоту
вышел, как раз туда, берег неровный и спуск на тропу ведет. Вышел, смотрю, сидит человек,
костер жжет, а вокруг девять коней стреноженных бродят. Тот человек Мирко Вилкович и был.
("Зря это он про костер, - подумал Мирко. - Костер был, конечно, только вот что мы жгли
там! А ну проверить кто вздумает?") Я его поприветствовал - сразу решил, что коней на торг
человек ведет - на что еще столько надобно? Он мне ответил по-хорошему. Назвались, стали
разговоры вести о конях. Мирко мне сказал, что да, дескать, на Вольные Поля собрался, потому
как вырастили добрых коней в его деревне от тех жеребцов, что с собою ратники привели, что у
князя служили. И вот решили Мирко с теми конями на торг послать, как есть он с детства
добрый коневод и болота знает хорошо. ("Зачем он про это завел? - удивился Мирко. - Ну
хорошо, выкрутился, да не слишком складно".) А как про болота речь зашла, то я и спросил, не
встречал ли Мирко Вилкович кого по дороге. А он и отвечал, что повстречал, да нехорошо
повстречал, потому как утоп тот встречный в болоте.
Вся изба так и ахнула. Хилка, которая знала, о чем речь, спрятала лицо, чтобы не
заподозрили чего. Остальные же мигом уразумели, кто же именно "тот встречный".
- Постой, - прервал его Кулан. - Уж не догадываемся ли мы, о ком речь?
- Верно, догадываетесь, - продолжал Ахти. ("Лицо бы хоть скорбное сделал, что ли, -
досадовал Мирко. - Не поверил бы я ему, что правду говорит, ни на грош бы не поверил".) -
Антеро Суолайнен то был. А докажу это тем, что Мирко Вилкович, во-первых, сказывал, что
тот человек, что в болоте утонул, имя свое ему успел крикнуть, и как деревню его звать и кому
там сказаться, какая его участь постигла. И еще сказал мне Мирко, каков тот человек собой
был, и тоже вышло, что Антеро. Ну и, в-третьих, показал мне Мирко Вилкович вещицу одну,
какая только у Антеро одного и была. Вещицу ту он на шнурочек ко грузу привязал и сумел на
тропу прямо Мирко к ногам метнуть, чтобы тому, значит, пуще поверили. Ну и для памяти.
- Постой, - заново остановил парня староста - вот уж кого просто так не проведешь! А
тут еще и колдун был, и кудесник, и бабка Горислава, и... Да любой из здесь сидящих мог, по
мнению Мирко, запросто обнаружить их ложь. На одно была вся их надежда: что смерть
Антеро окажется нужна сходу. - А почему это Мирко Вилкович тебе все вот так порассказал?
("Ну, это не задача", - отлегло у Мирко.)
- Я ведь ему сразу сказался, откуда я родом и за кем иду, потому, а вдруг он с Антеро
повстречался? Мне легче найти было б.
- Добро, Ахти, - продолжил Кулан. - А что за вещица то была? Известная?
- Как не известная! - отозвался Ахти. - Очень даже известная: бусина голубая со
знаком золотым, в ней Ахти да старый Тойво Суолайнен страны неведомые смотрели. А я,
когда все увидел и разузнал, обратно решил ворочаться. В поле работа не ждет, до того места,
где Антеро утоп, все равно бы не добрался - не умею я, как Суолайнены, по топям без троп
ходить, да и Мирко Вилковича проводить до Сааримяки не во вред оказалось: ночью у старой
бани здоровый волк объявился, на коней хотел напасть. Мы отбились! ("Вот горазд врать! -
подумал Мирко. - Дай только!")
Все замолчали скорбно, даже те, кто Антеро, да и вообще Суолайненов, явно
недолюбливал.
- Йорме и Кюлликки сказали? - мрачно произнес Рейо.
- Сказали, дедушка Рейо, - кивнул Ахти. - В горе они великом.
- Ладно, правильно сделал, - так же мрачно молвил Рейо, разом утративший блеск глаз
и петушиную свою задиристость, хотя видно было, что он не слишком верил Ахти. "По тебе не
больно скажешь, что в горе", - угадал Мирко по движению дедовых губ.
- Скорбная весть, недобрая, - тяжело молвил Кулан Мабидун. - На утро к Йорме
выйдем, сочувствие выкажем. Да о том подумать надо, чем мы помочь им можем, всей
общиной. В том, что род им поможет, у меня сомнений нет. А ты, Рейо, здесь наше участие
прими. - С этими словами он умолк и опустил голову, чему последовали и остальные, а потом
вынул из кармана, висевшего на его роскошном поясе, не считая, горсть серебра и положил на
стол. - Йорма и Антеро нам на тын заработали. Наш долг им, - сказал староста. И каждый,
кто мог, у кого было что с собой, добавил от себя. Горка серебра на столе вышла немалая.
- Что ж, великое горе - сына единственного утратить, да еще так... - продолжил
Кулан. - Ну, Мирко Вилкович, дурную весть ты нам принес, да спасибо, что не отказался за
честь Антеро свидетельствовать. Говори, будем слушать тебя. А коли спросим что, не обессудь:
на то и сход собирали.
Мирко поднялся.
- Не возбраните, люди добрые, что с худой вестью явился к вам. Но службу посмертную
обещался я исполнить для Антеро, сына Йормы. Обещаюсь честно все сказать, как ушедший
просил и как правда велит. Прозываюсь я Мирко, сын Вилко. Родом я с севера, из Мякищей, из
села Холминки. Вышло так, что сызмальства был я отдан в семью к дяде на воспитание да к
коням приставлен. Дядя мой, Неупокой Лютович, двадцать лет у князя Любомира в Радославе в
гриднях ходил, а домой вернулся и двух коней славных с собой привел - на завод. А после еще
и другие служившие люди с конями вернулись. Жеребята народились, выросли в добрых коней.
Вот и порешили, что надобно попробовать их в город на торг свести да посмотреть, какую цену
за них дадут. И сбрую богатую, что воины с собой привезли, хранить-гноить у нас ни к чему,
может, она кому из ратных людей более сгодится, посему и ее на торг везу. Ахти, Юкки сын,
все вам доподлинно рассказал. Спросите, что это меня, молодого, послали на такое дело, а не
того, кем путь уж изведан? Отвечу: те, кто из Вольных Полей возвернулись, люди уже старые,
раны прежние болят, да и семьи у них - бросать нельзя. И торгом они всерьез не занимались,
только воевали. А я молод, не женат и дядей научен, как до Радослава добраться да как от
разбойников отбиться, ежели что. Такие вот резоны. Хотите верьте, хотите нет. Иного не скажу.
Из дома я две недели как вышел. Сначала холмами шел, после Четью, а потом и к болоту
дошел. На болоте первую ночь на островине ночевал, Ахти вот знает. Вчера утром дальше
направился. Как ко кромке подходить стал, к вашему, значит, берегу, слышу: кричит кто-то из
болота, призывает. Мне с тропы не видать было, а в сторону ступить боязно, да и коней не
бросишь. Я на седло взобрался - а там, саженях в двадцати, человек в трясине по пояс. "Эх, -
думаю, - у меня-то самая длинная веревка не более десяти сажен будет, и другой такой нет".
Он меня тоже увидал и кричит - ко мне не лазай, дескать, здесь место погибельное. Я, мол,
хоть всю жизнь по этим топям ходил, а и то, видишь, не уберегся. Зовут меня, кричит, Антеро,
сын Йормы, а сами мы Суолайнены, из Сааримяки, что в одном дне пути отселе. Не сочти за
труд, передай родителям, как я сгинул. А в свидетельство тому, чтобы поверили тебе, вот
вещица заветная - передай в память обо мне. Отвязал он от пояса грузик железный, а из
кармана достал что-то маленькое, веревочкой привязал к грузику, да и метнул ко мне - и так
повезло, что прямо к ногам, на тропу угодил. Я, конечно, дело так не оставил - и веревку
кидал, и со слегой идти пробовал, да не вышло. А он, по всему, парень не из слабых был: не
стонал, не плакал. Велел еще деве Хилке, на которой он по возвращении жениться обещал,
поклон передать и сказать, что отныне свободна она и вольна, с кем ей любо, судьбу связать,
пусть лихом не поминает. Про дитя, молвить не буду, ничего не сказал: допускаю, не знал, но
то уж не мое дело. Времени много не прошло - засосала его топь. Я, дурень, простите люди
добрые, не позаботился место то чем-либо приметить. Но, если хотите, свести могу и показать,
но по возвращении только - сейчас на торг поспешать надобно. Погоревал я, что помочь
ничем не сумел, да делать нечего - дальше пошел. На кромке передохнуть решил. Дядя мне
про Сааримяки сказывал, что есть такая деревня, только сам он стороной прошел, здесь не был.
Я же раздумывать стал, как бы мне до вас дойти. А тут как раз и Ахти явился. А далее все было,
как он и рассказал. А чтобы у вас сомнения не осталось, что это Антеро был, а не другой кто, не
оборотень, я его приметы сейчас скажу. А бусина - вот она, взгляните.
Он извлек из кармана бусину и вложил ее в ладонь Кулану. Все с любопытством
подтянулись к бусине, многие даже привстали.
- Признаю, она, - вымолвил староста и добавил: - Когда-то я за нее немало Антеро
сулил. Не продал. А вот теперь... И что он на север подался? Смотрите все. Если та бусина, то
подтверждайте.
Он отдал бусину колдунам, а те передали дальше. Каждый считал своим долгом повертеть
диковину в пальцах, рассмотреть внимательно золотой знак, чуть ли не обнюхать. Но все как
один подтвердили: она. Только Хейки Саволяйнен по обычаю громко высказал:
- Похожа. Да, может, и не она. Не подтверждаю.
- Хилке пусть дадут, - попросила Горислава. - Она вернее всех скажет.
Кулан отдал вернувшуюся к нему бусину девушке.
- Скажи, милая, та ли бусина? - обратился староста к Хилке.
Она взяла бусину, поднесла к лицу, всмотрелась пристально и... улыбнулась, так и
расцвела, словно сон счастливый видела.
- Она, - прошептала Хилка. - Та самая! Дядя Кулан, можно, я еще погляжу?
Кулан удивился, но разрешил:
- Гляди, конечно...
- Вот оно, колдовство! - заявила, не медля, Неждана. - Что это с дочкой моей
сделалось? Суженый ее, значит, утоп? А она в игрушку эту едва заглянула и тут возрадовалась?
С чего это, а? Или мертвяк этот там чары навел? Не бывать Хилке за ведьмаком! Мыслимое ли
дело - мертвого любить, ему улыбаться! Разве не околдованный человек может такое?
"Эх ты, поди ж ты! - закипел внутри Мирко. - Не могла сокрыться! Что скажешь
теперь? Нешто и впрямь Антеро там показался?" Но долго сердиться на Хилку он не смог:
именно сейчас она была схожа с Риитой, как сестра-близняшка, и даже более. И ему стало
казаться, что это все же Риита, что кругом какой-то непонятный обман, что пелена какая-то
стоит у него перед глазами и не хватает только, чтобы невидимая рука смахнула это
наваждение. Он уж готов был разнять губы, чтобы позвать ее, как давеча, но тут голос колдуна
вернул его из прошедшей ночи в сборную избу:
- А ну, сказывай, девица, что там видно? Да не вздумай обманывать, а не то...
Он поднялся, и в полумраке, окутавшем избу - солнце снаружи почти вовсе зашло, -
казалось, что и без того высокий старик стал еще выше. Словно не колдун Калеви это, а сам
Старик, главный бог хиитола, смотрит горящими очами. Да и кто знал, может, и вправду сошел
на землю могучий бог, вселившись в тело колдуна?
От испуга и неожиданности Хилка выронила бусину, и та покатилась по полу прямиком к
ногам так и стоявшего посреди избы Мирко. Хорошо, что пол в избе был сработан на совесть,
без единой мелкой щелочки. Мирко не успел подумать ничего, как бусина была у него в руках и
руки сами поспешно засунули ее обратно в карман.
Произошло все это во мгновение ока, никто и спохватиться не успел, один кудесник
заметил все.
- Вот и суд божий свершился! - Мудр Любавич ударил оземь посохом, и даже колдун
не стал ему перечить. - Кому бусиной этой владеть, она сама выбирает. И нечего играться с
ней, как детям малым. Еще не доставало, чтобы из-за нее передрались, как псы из-за кости!
- Я и говорю - колдовство черное! - не унималась Неждана, хотя муж держал ее за
руку, чтобы с места не сорвалась, скандала не учинила на сходе. - А ты, староста, сему
потворствуешь! И вы, кудесники, туда же! Не бывать по-вашему! Один проклятый уже в болоте
своем утоп, и вас всех...
- Замолчи! Одного греха нам мало?! - Это Ристо Саволяйнен, лицо коего уже
переменило за вечер все оттенки бледности, рванул жену за руку к себе и зажал ей ладонью
рот. - Не обессудьте, люди добрые, простите! Не могу я вам ныне всего сказать, - с трудом
проговорил он срывающимся голосом: здорового, крепкого мужика будто лихорадка-трясовица
одолела - дрожал, как заячий хвост. - Вы сход ведите, все, как есть, узнайте, а я от слов
своих отказываюсь! Ничего я не знаю! А что знаю, про то одному Калеви расскажу, и тебе,
Кулан! Отпустите меня сейчас, не то Неждана на всю общину худа накличет!
С этими словами он, как сноп, подхватил на руки Неждану, всхлипывавшую судорожно и
уже переставшую сопротивляться его хватке, и бросился вон из избы, только дверь хлопнула.
Повисла неловкая, гулкая после крика и обличений тишина. И тут охватившее было всех
ослепление отступило. И первой, как ни странно, опомнилась Хилка.
- Дядюшка Кулан! Мудр Любавич! Дедушка Калеви, сядьте, сделайте милость. И ты,
Мирко Вилкович, тоже сядь! - Старики и Мирко послушались, только Кулан Мабидун, точно
бык, упрямо продолжал стоять - обязанность старосты не позволяла ему допустить, чтобы
слово на сходе без спросу взяла девушка юных лет.
- Дядюшка Кулан! - снова попросила Хилка. - Ты же сам говорил, что как Мирко речь
кончит, меня спрашивать станете. Так дозволь, я сама скажу сначала?
- Говори, Хилка, - разрешил Кулан и лишь после этого уселся на лавку.
- Вот что я сказать хочу. Перво-наперво, это про Антеро: нет, не зарекался он мужем мне
быть, и я ему слова своего не давала. Вернуться, меня с собой забрать - это было, а о свадьбе
никакого уговора не было, а уж тем паче с родительницей моей или отчимом. Правда это.
Второе то, что нет у меня дитя от Антеро. Не тронутая я им осталась, хоть и хотела того. И это
правда. Третья правда то, что только вот сейчас живого мне бусина Антеро показала, на холме,
сосной поросшем. Не знаю, где такое. Грива высокая, и ветер там сильный гуляет.
- За болотом это, Хилка, - подал голос Мирко. - С северной стороны. Там бы ему
сейчас и быть, если бы жив остался. - Мирко, несмотря на бурные перемены на сходе, никак
не надеялся на то, что все происшедшее выйдет без последствий и для Антеро, если дознаются,
что тот жив-здоров, и для всех остальных, ставших уже близкими ему людей.
- Верю тебе, - наконец Хилка смогла изобразить на лице скорбь. - Только так
радостно мне стало, когда в бусине его увидела, что обо всем забыла, и в то поверила, что жив
он. Значит, разумею, в Ирий светлый он на дороге. И славно. И еще одна правда есть. Оттого и
мать моя зла, и Ристо Саволяйнен, отчим мой, напраслину на Ахти возвести решился. А только
правды той сказывать я не буду, пусть сам Ристо, как сейчас обещался, дядюшке Кулану
почтенному да дедушке Калеви расскажет, коли сумеет. Мне же ныне от правды той никакого
проку нет, промолчу лучше...
- Что скажете, большаки? - обвел избу взглядом Кулан.
Все молчали, соображая, и тут поднялся опять Ярри Сало. В избе совсем стемнело уже,
только бледное лицо Хилки, серебряный обруч Мабидуна, сметанная голова Ахти и вот теперь
седина Ярри выделялись расплывчатыми пятнами.
- Свечей не зажигайте, - тяжело и размеренно начал он. - Понеже, мнится мне, речь
моя последней сегодня будет. А последней потому, что зря мы весь этот сход затеяли. Одно
обидно: поздно это уразумели. Да хорошо хоть, что уразумели. Все ж польза, какая-никакая.
- Это отчего же? Растолкуй нам, неразумным, - поинтересовался Матти Виипунен.
- Оттого, Матти, что как бы ни рядиться, а Антеро мы все одно потеряли. Ну, вернули б
даже - что далее? Нешто ты бы его по-своему жить заставил?
- Заставили бы, - прогудел Хейки. - Мало ли таких было? И ничего, смирились.
- Правильно, Хейки, - отвечал Ярри. - Да это все опять же раньше было. Нынче таких,
как Антеро, больше стало. Да и тебя попробуй против шерсти погладь - что скажешь? А
Хилка? Много у тебя над ней власти? Я не про то говорю, что молодь плоха стала - нет,
другая. Таких, как Ахти Виипунен, не густо. Что мы сегодня сошлись? Утонул Антеро в топи,
нет ли - какое нам до того дело? Ты, Мирко Вилкович, да и ты, Ахти, простите старого Ярри.
Я же вижу, да и не один я, - сокрыли вы что-то. А еще вижу, что ничего стыдного в том нет.
Да и неважно это, не схода это забота.
- Постой, разбросался то ж, - перебил его Рейо Суолайнен. - Про Антеро - то
действительно не схода забота, да и от рода он утек, хоть и не изгой. А то, что у Саволяйненов
не все ладно, как казалось, - это иное. Нельзя того допустить, чтобы в общине месть кровная
началась. Даже ежели и поводов еще нет - а щепа уж готова, кресало только поднеси.
Разобраться надобно, что ж там у них случилось. Не сейчас - вот ты, Кулан, и разузнаешь,
коли Ристо сам сказаться решил. Да иди сегодня же, покуда он не передумал. А Мирко
Вилковичу спасибо, что подсказал, как с Антеро быть.
- И как же думаешь? - вопросил его Кулан. - Принять сказанное?
- А то? - подтвердил Рейо. - Худого он ничего не сотворил. А то, что Хилке он по
сердцу, то никакая влас
...Поділитися у соцмережах
