Жанр: Фантастика
Легенда о велесе
...парапета у своего окна и, покружив немного над колодцем двора, спланировал на выступ
стены как раз против окошка Дивы.
Здесь было очень тесно - двоим не повернуться - но Стривер наловчился садиться на
этот выступ. Сложив крылья на спине, он освободил из ременной петли руку и постучал в
ставень узкого окошка, забранного полосками металла.
Окна в башне-темнице были узкими - чуть шире одного локтя. Сделано это было для
того, чтобы затруднить возможный побег. Сейчас всего один узник содержался в башне, и
только несколько окошек было прикрыто, отмечая покои Дивы.
В ответ на стук Стривера ставень распахнулся. Проем окна тоже был забран прутьями,
так что выглянувшая Дива не могла дотянуться до гостя, иначе как прижавшись к решетке.
Несколько дней не видел Стривер свою маленькую леди, но поразился, какие с нею
произошли перемены. Дива побледнела и подурнела, под глазами у нее залегли тени, в
неприбранных волосах мелькнула первая седина, и женщина казалась старше своих лет.
Узкое окошко мешало увидеть ее всю, но Стривер уже догадывался, что скрыто ото всех -
большое тяжелое чрево, несущее новую жизнь.
Узнав Стривера, узница слабо улыбнулась, протягивая сквозь решетку руку.
- Пришел, не забываешь, - промолвила она. Голос ее тоже изменился - стал тихим и
хриплым, словно простуженный.
- Как я могу, сестрица? - Стривер сам протянул руку, беря ее тонкие холодные пальцы в
ладонь. - Мера поклон тебе шлет!
Дива отвернулась, пряча глаза.
- Умру я здесь без солнца, - прошептала она. - А помнишь, как мы раньше...
- Не время о прошлом думать, - вынужден был остановить ее Стривер. - Не с доброй я
вестью!
- Перун? - догадалась Дива. - С ним что?
На лице ее отразилась такая боль, что Стриверу осталось только удивляться силе
женщины.
- С ним ничего, - ответил он, - но Мера мне велела сказать, что он зачем-то к детям
твоим пошел...
При этих его словах Дива так страшно побледнела, что Стривер испугался - случись с
ней сейчас беда, пока он поднимет тревогу да пока прибегут и отопрут двери, будет
поздно ее спасать. Он почти уже уверился в этом, когда лицо Дивы вдруг исчезло.
Сварожич подался вперед, окликая Диву, но внутри послышался лишь тихий скрежет по
полу, а потом лицо узницы появилось снова, на сей раз высоко. Стривер с облегчением
понял, что женщина подтащила поближе лавку и встала на нее.
- Повтори, что ты сказал! - прошептала она.
- Он что-то задумал. Мера боится, как бы он зла кому не причинил. Жива ей сказала...
Стривер осекся вторично, потому что заметил, что Дива остановившимся взором
следит за чем-то внизу - отсюда ей были видны часть двора, угол Девичьей башни и даже
стена, ограждавшая водопад. Проследив за ее взглядом, Стривер сразу все понял.
За угол Девичьей башни шел Перун в сопровождении двух старших близнецов.
- Стривер, что это? - прошептала Дива, наваливаясь грудью на окно. - Что он решил
сделать?..
Она покачнулась, едва не падая. Понимая, что не сможет ее подхватить, Стривер все
равно протянул руки, ловя через прутья решетки ее запястья, но Дива оттолкнула его.
- Не думай обо мне, - прошептала она одними губами, сползая по решетке вниз. -
Оставь меня... Детей! Детей спаси! Убьет он их!
- Не бойся, - откликнулся Стривер, торопливо расправляя крылья и стараясь казаться
спокойным. - Ничего с ними не случится! Я прослежу!
Дива ничего не ответила. Поднимаясь в воздух, Стривер поймал себя на мысли, что она
права.
Перун сам не мог бы внятно объяснить, что заставляло его поступать так, а не иначе,
какая сила толкала его на этот шаг. Закрыв старших близнецов в кузне, он отправился за
остальными, торопясь, словно его изнутри что-то подстегивало - спеши, иначе не
успеешь. Их отец где-то там собирает войска, чтобы кровью отвоевать детей. Замку
наверняка не выстоять в борьбе, так лучше заранее сделать так, чтобы победа Велеса
превратилась в поражение.
Наверное, в это время лицо у Перуна было странное, потому что нянька, что была с
детьми, не стала спорить, а просто вскочила, прижимаясь к стене.
Детям разрешали играть всем вместе, в одной комнате, не делая различий между
сыновьями господ и детьми их кормилиц. Они прекратили игру, когда в комнату вошел
Перун. Тот только смерил остолбеневшую няньку холодным строгим взглядом, прошел к
детям и, ни слова не говоря, поднял на руки младших близнецов, потом нашел глазами
средних и кивнул им, приказывая следовать за собою. Ничего не понявшие мальчики
застыли, хлопая глазами.
Сердито скрипнув зубами - придется тратить время и возвращаться за ними - Перун
направился к выходу.
Здесь путь ему преградил запыхавшийся Стривер.
- Она оказалась права, - сказал он, окинув взглядом брата и детей. - Что ты задумал?
- Не твое дело, - сквозь зубы буркнул Перун, отодвигая его плечом с дороги.
Но Стривер не спешил сдаваться. Обогнав брата, он снова встал перед ним, упираясь
руками в стены.
- Что ты хочешь с ними сделать? - без обиняков спросил он. - Ты их убьешь?
- А тебе-то что? - не выдержал Перун. С досады он так стиснул детей, что они
заплакали от боли.
- За что ты их? Ведь дети!
Перун переложил орущих мальчишек в одну руку и толкнул Стривера так, что тот
отлетел на несколько шагов и едва не упал. Крылья при ударе о стену жалобно хрустнули.
Оставив перепуганного брата разбираться с крыльями, Перун решительно направился
своей дорогой. Встречные торопливо и испуганно уступали ему дорогу, даже не
задумываясь над тем, куда старший Сварожич несет ревущих в голос близнецов.
Уже на дворе его догнал Стривер. - Ты не имеешь никакого права карать их! - закричал
он на бегу. - Я тебе этого не позволю! Они же всего-навсего дети!
Перун приостановился, опять перекладывая мальчишек в одну руку и привычно слагая
другую в кулак.
- Молчи, - оборвал он, сунув его под нос Стриверу, - не защищай их. Подумай: сам-то
ты кто? Не приемыш ли, невесть от кого рожденный? Отец мой добрым был, всех сирот
собирал, не думая, его ли это или чужое дитя, а я не такой! И хочу, чтобы все это
помнили! И ты первый. Понял?
Стривер посмотрел на кулак размером с детскую голову. Одного его удара было
достаточно, чтобы свалить дикого быка, проломить череп любому зверю. В глубоких
глазах Перуна загоралось самое настоящее бешенство, смешанное с безумием. Подняв
взгляд на брата, Стривер разглядел зловещий огонек в его глазах и отступил,
отворачиваясь.
Презрительно хмыкнув, Перун продолжил путь.
Стривер был готов ненавидеть себя и свое малодушие, Он испугался огромной силы
брата, которую он не раз уже играючи показывал, гордясь ею. Случись драка, старший
Сварожич мог и убить младшего, даже не желая того, а просто не рассчитав своих сил.
Сейчас боль и ярость удесятерили его силы и затуманили разум.
Но Стривер знал, что он не может все так оставить. Там, на верху мрачной башнитемницы,
Дива сейчас с надеждой и страхом выглядывает из своего крошечного окошка,
гадая о судьбе детей. Ради нее он должен что-то сделать.
Стривер привычным рывком расправил крылья и несколько раз с силой взмахнул ими,
поднимая поземку. Сегодня им предстоит много работы.
Повсюду в воздухе уже который день носились свежие весенние ветры - с юга
понемногу приходило тепло. Но по вечерам снова холодало, тем более здесь, в лесах и по
берегам извилистых речек, окруженных густыми труднопроходимыми зарослями.
Лишь одна-две речки могли позволить себе вольно раскинуться на равнине - прочие с
трудом продирались сквозь горы, годами отвоевывая каждую пядь берега. Здесь же было
одно из немногих дивных мест, где на плодородной земле стеной стоял лес, не
стесненный горами. Река пересекала его, разделяясь на многочисленные рукава с
островами и отмелями.
Где-то на этих островах поселились Смаргл и Луна. Привыкший к просторам
поднебесья, Стривер не запомнил точно, на каком островке, заросшем ивняком, искать
брата, а потому он просто снизился над самым льдом и закружил вдоль реки, зовя
Смаргла.
Сначала Смаргл отозвался, а уж потом Стривер в зарослях на противоположном берегу
увидел его фигуру, невысокую, коренастую, ставшую, казалось, еще шире и плотнее.
Сложив крылья, Стривер ловко приземлился на лед и немного проехался по нему,
тормозя.
Почти не проваливаясь в слежавшийся снег, Смаргл скатился с крутого склона ему
навстречу. В волчьем полушубке мехом наружу, с отросшей по грудь бородой он казался
старше Стривера и до изумления похож на Перуна - только ростом да цветом волос не
вышел. Два волка, неизменно сопровождавшие его, тоже красовались в зимних нарядах.
Вооруженный коротким копьем и луком, Смаргл так походил на дикаря, что Стривер не
признал бы его, кабы тот не заговорил.
- Что, не признал, братишка? - Смаргл весело оскалился. - Аль вы там про меня
позабыли?
- Беда, Смаргл! - выпалил Стривер. Тот вмиг посуровел, отступив на лед.
- Говори!
Чувствуя себя неуютно под взглядом пронзительных темно-серых глаз, Стривер быстро
рассказал о том, что собирается сделать Перун. Конечно, старший брат не делился с
младшим планами, не звал помочь их выполнить, но что он задумал дурное, сомнений не
вызывало.
- Куда он повел их? - выслушав, уточнил Смаргл.
- За Девичью... ну, где старая отцова кузня. Мы еще детьми...
Стривер недоговорил - Смаргл бросил копье и лук и скинул полушубок на лед.
- Скверно дело, брат, - процедил он сквозь зубы. - Медлить нельзя. Дай-ка мне свои
штуки!
Не дожидаясь, пока Стривер поймет, в чем дело, Смаргл стал снимать с него крылья.
- Не боись - не сломаю!
С неба донесся пронзительный, звонкий крик-клекот. Крупный, с молодого орла,
сокол, сложив крылья, камнем пал на оброненную Смарглом шапку и взмыл на дерево,
держа ее в когтях. Его ясные янтарные глаза по-человечьи пристально следили за двумя
людьми.
Не прекращая облачаться, Смаргл кивнул на птицу:
- Имя ему Рарог. Я его летом приручил... Он останется с тобой и проводит тебя до дома
- к тебе или ко мне, как прикажешь. А звери мои назад воротятся. Выбирай!
- Я ночь у тебя пережду, - решил Стривер. Словно поняв его последние слова, сокол
Рарог опустился Стриверу на плечо.
Крылья были рассчитаны на высокого худощавого Стривера, а потому первые взмахи
дались Смарглу с трудом. Он едва не врезался в верхушки деревьев на берегу реки, но
успел чудом выровняться и полетел к замку.
Уже вечерело, солнце почти скрылось за отрогами гор. Заметно похолодало к ночи.
Смаргл спешил изо всех сил - пока братья собирались, Перун не терял времени даром.
Знакомые стены над обрывистым берегом вынырнули из ночной темноты зловещими
черными пятнами, и Смаргл тут же понял, что опоздал.
От подножия Девичьей башни поднимались огонь и дым. Горела кузня.
Попытка Стривера остановить брата взбесила Перуна окончательно. Ему вдруг
показалось, что весь мир против него, что всюду притаились враги и нет возможности
победить их. А он должен был победить во что бы то ни стало. Мысль об этом овладела
им полностью, уничтожила, растоптала все сомнения: он довершит начатое любой ценой
и никто ему не помешает.
Напуганные дети молчали. Только старшие близнецы спокойно и как-то странно ясно
смотрели на Перуна, будто поняли все. Младшие успели охрипнуть от плача и только
хныкали. Средние были слишком напуганы, чтобы плакать вслух, и скулили тихо и робко,
как щенки. Здесь с ними в эту минуту должна была быть их мать, но привести Диву Перун
не мог - и не только потому, что для этого должен был сам пойти и выпустить жену.
Просто он так спешил, что забыл о ней.
Старшие близнецы молчали, но он заметил, как они обнимают братьев, будто
стараются защитить их. Если эти шестеро вырастут, они так же сплоченно пойдут по
жизни, и как знать! - не обратится ли их соединительная сила против него. Стоит им
узнать, кто на самом деле их отец и какова его судьба - и выросшие парни найдут способ
отомстить Перуну.
Стараясь не думать ни о чем, Перун торопливо прикрыл дверь кузни и припер ее
поленом. Затем он обошел кузню со всех сторон, проверяя, и вернулся ко входу.
Предстояло совершить самое последнее...
В это время он сам не понимал, что собирается делать. То безумие, которое разглядел
на дне его глаз Стривер, понемногу овладевало им. Протянув руку, он напряг пальцы,
глянув сквозь них на сруб. И такая ярость полыхнула в его глазах, что вырвавшееся из
ладони пламя в один миг окутало бревна сруба и разложенные вокруг поленья.
Густой удушливый дым стал клубами подниматься вверх, окутывая кузню. Когда он
скрыл ее всю, а языки пламени начали лизать старые бревна сруба, из-за двери
послышались плач и крики - младшие звали маму, старшие - отца.
Перун медленно опустил руку, но огонь не думал стихать. Он торопливо поднимался
все выше и выше, озаряя наступающую ночь. Сварожич отпрянул - дым достигал его, а
жар начал уже распространяться вокруг. Дети стали задыхаться в густом дыму. Их голоса
сквозь треск и гудение пламени звучали все слабее и слабее. Младшие уже замолчали.
Откуда-то издалека долетели новые голоса - жители замка заметили ярко
выделяющееся в темноте пламя. Шум пожарной суматохи нарастал, но Перуну было не до
того. Голоса детей все громче звучали у него в ушах. Он пробовал затыкать уши, мотал
головой, шептал заговоры - ничего не помогало. Голоса звучали уже совсем рядом -
мольба, боль и ужас слышались в них. И Перун упал на колени, закрывая лицо руками и не
слыша ничего - ни шума, ни треска пламени, ни собственного отчаянного крика.
Стена пламени поднималась все выше и выше, а он все стоял, согнувшись, скорчившись
на коленях под тяжестью боли, и, не обращая внимания на дым, жар и искры, плакал и
громко звал детей.
Клубы дыма скрыли ото всех Смаргла, который, забыв об обещании беречь крылья
Стривера, падал вниз, как сокол на добычу. Лишь чудом ему удалось не упасть прямо на
крышу, дранка на которой уже начинала дымиться. Завернув крыло так, что оно чуть не
сломалось, он шлепнулся на камни позади кузни и стал безжалостно сдирать крылья.
Несколько крошечных пластинок отлетело, упав в снег - он не заметил этого. Важен был
каждый миг - возможно, он явился слишком поздно.
Скинув крылья, Смаргл ринулся к огню. Кузню он знал не в пример лучше Перуна, но
сейчас ему показалось, что брат все предусмотрел. Если он вспомнил об этом маленьком
вытяжном окошке...
Набрав полную грудь воздуха, Смаргл бросился прямо в дым. Он успел отвыкнуть в
лесах от копоти и удушья кузни, и дым тут же больно хлестнул по глазам, вышибая слезы,
Сварожич отвернулся, но внутри что-то радостно стукнуло - он успел углядеть, что
небольшое отверстие в крыше не забито.
Не обращая внимания на дым и огонь, он торопливо полез по бревнам на крышу.
Старая древесина ломалась под пальцами в труху, которую тут же радостно пожирал
огонь. От тепла снег на крыше растаял и стекал вниз. Это ненадолго оттянуло время,
когда займется крыша, но все вокруг уже дымилось.
Отверстие было слишком мало для Смаргла - он проделывал его отроком неполных
десяти лет, когда, воспитывая в себе смелость, решил заночевать в пустой кузне. У детей
внизу - если они еще живы - не достанет сил воспользоваться этим отверстием. Смаргл
нашарил полуобвалившиеся края, дернул со всей силой и оторвал кусок дранки.
В образовавшуюся дыру тут же повалил дым, но Сварожич уже спустил внутрь ноги,
шепча про себя заговор:
Брат огонь, меня не тронь -
В нас одна и плоть и кровь.
Мы с тобою не враги.
Не мешай, а помоги!
И спрыгнул внутрь.
Кузня была наполнена дымом. Огонь начинал проникать внутрь, выедая стены. На
расстоянии протянутой руки нельзя было ничего увидеть. С первого глотка воздуха,
отравленного гарью, у Смаргла закружилась голова, и он с горечью понял, что опоздал -
дети не успели сгореть, но задохнулись в дыму.
Сквозь проделанное им отверстие свежий воздух поступал внутрь, и огонь стал
распространяться еще быстрее. В одном углу занялась крыша, дверь и стена уже были
полностью охвачены пламенем.
Смаргл сделал всего один шаг и наткнулся на что-то мягкое. Мысленно поблагодарив
духов огня, он рухнул на колени, ощупывая находку, и с содроганием узнал одного из
мальчиков. Ребенок уже не дышал, но под тонкой кожицей на шее еще слабо билась
жилка, борясь за жизнь.
Смаргл покачнулся, чувствуя, что еще немного - и сам рухнет подле детей,
задохнувшись в дыму. А потому действовать надо быстро.
Все шестеро лежали вместе, взявшись за руки. С ужасом прислушиваясь к
нарастающему грохоту и гулу разошедшегося огня, который теперь не укротят никакие
заговоры, Смаргл торопливо ощупывал детей. Начать он решил с самых маленьких.
Подхватив двоих, как надеялся, близнецов, он уже собирался встать, когда маленькая рука
вцепилась ему в запястье.
Мальчик наверняка не отдавал себе отчета в том, что делает, инстинктивно
схватившись за что-то живое, но отдирать его от себя Смаргл не стал. Подставив ему
плечо, он бросился к отверстию.
Его полностью заволокло дымом. Смарглу показалось, что чьи-то нежные заботливые
руки ласково обнимают его, увлекая на дно, где темно, уютно и спокойно. Глотнув дыма,
он чуть не свалился обратно - но радостно рявкнуло пламя, прорвавшись внутрь, и крыша
с жалобным хрустом начала проседать, подточенная огнем. Что-то горячее - объятая
пламенем балка - рухнула на него сверху. Глухо застонал от боли цеплявшийся за него
мальчик - и Смаргл, обдирая одежду, хватаясь чуть ли не зубами, вырвался наружу и
свалился с горящей крыши в тающий от жара снег. Последним усилием он оттащил
спасенных детей подальше от огня, к крыльям Стривера, и растянулся на снегу, охлаждая
пылающее лицо.
Предстояло повторить этот путь - там оставались еще дети. Заставив себя не думать о
боли в груди, о тумане в голове, об ожогах на руках, Смаргл рывком сел.
Мальчишка все еще цеплялся за него. Пальцы его свела судорога последнего движения,
и Смарглу пришлось стащить под кольчужную куртку, в которую тот вцепился. Взглянув
на белое лицо спасенного, Сварожич смог только вскинуть брови - перед ним был один из
старших близнецов. Рубашка на нем была обожжена, а на спине проступали алые пятна
ожогов. Когда снег коснулся его ран, он даже не вздрогнул, оставшись лежать как
мертвый. Возможно, этот отчаянный рывок отнял у него последние силы.
Смаргл с трудом прощупал у него биение жилки.
- Молодец, - прошептал он. - Удержал жизнь. Теперь сам выдержи...
Страшный треск ломающегося дерева привлек его внимание. Обернувшись, Смаргл
бессильно застонал, прижимая кулаки к глазам. Пока он приходил в себя, рухнула крыша,
погребя под собой остальных детей.
Сноп искр взметнулся к ночному небу перед глазами Смаргла. Грохот обвала смешался
с треском огня и криками людей, что сбежались на пожар,
Кузница догорала, поднимаясь в ночи столбом огня и подсвеченного алым, словно
подкрашенного кровью, дыма. Вблизи нее невозможно было дышать от жара, головешки и
уголья с громким треском разлетались в стороны.
Собрав силы, Смаргл подтянул к себе детей. Только сейчас, в свете костра,
уничтожившего их братьев, он с суеверным страхом увидел, что все трое спасенных
разного возраста - семи, четырех лет и девяти месяцев. У каждого в огне только что погиб
брат-близнец. И Смаргл прижал их к себе, чувствуя еще большую боль от того, что не
может облегчить им этого горя.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Алые, золотые и янтарные языки пламени, слагаясь в причудливый узор, исполняя
завораживающе прекрасный танец, бликами отражались в глазах Ящера. Задремавшего
зверя разбудила людская суета внизу. Проползши по гребню крепостной стены, он увидел
пламя и замер, не сводя с него глаз.
Исполинский костер поднимался ввысь, и что-то величественное было в нем, что-то,
чему нельзя мешать, как нельзя мешать гореть погребальному костру, даже если на нем
уходит к небесам твой лучший друг или брат. Ящер чувствовал колдовские силы,
вызвавшие огонь, и испытывал трепет и тревогу. Но новое, незнакомое чувство
пробудилось в нем, когда он почуял там, возле огня, Перуна и понял, что огонь - дело его
рук.
А потом он увидел старого друга там, среди мечущихся людей. Кто-то спешил
растащить обгорелые остатки кузни, кто-то просто стоял и смотрел, кто-то плакал и
молился, кто-то ждал, что огонь перекинется на стоявшую ближе всех Девичью башню, но
все люди, не сговариваясь, отступали от Перуна, когда он, сгорбившись и закрыв лицо
руками, пошатываясь, уходил прочь. От него шарахались, как от прокаженного. В
удивлении коснувшись разума друга, Ящер понял, что Перун зажег этот огонь не просто
так - только что в огне погибли дети, и Перун это знал. Сейчас он, почти ничего не видя
от боли и слез, направлялся к Ящеру. Его смятенное сознание было полностью открыто
для старого зверя. Тот без труда восстановил все события и попятился от друга, понимая,
что новое чувство, овладевшее Перуном - это ужас. Ужас от свершенного преступления.
Перун отчаянно звал его - без слов. Его крики колоколами звенели в мозгу Ящера и
таяли, не находя ответа. Огромный зверь наглухо закрылся от бывшего друга и уже
отвернулся, чтобы улететь. Он раскинул крылья, готовый взмыть в ночное небо, но замер,
не веря себе.
Чей-то новый голос, незнакомый и странно дрожащий, словно от усталости или страха,
проник в его разум:
"Что ты делаешь, Ящер?"
"Я не могу больше здесь оставаться, - ответил зверь. - Я возвращаюсь домой!"
Он глухо взревел и щелкнул хвостом, едва не сбив Перуна - тот уже поднимался на
стену.
"Не бросай его, Ящер, - неожиданно попросил голос. - Ради всех остальных - не
бросай! Он сам не ведал, что творил! Настанет время, и он все поймет, но в тот день с ним
должен быть по-настоящему сильный и мудрый друг, который поможет ему пройти
очищение! Не бросай его, Ящер!"
Голос затих, и зверь так и не смог понять, кому он принадлежал, мужчине или
женщине.
Он обернулся, не складывая крыльев. Перун уже поднялся на стену и смотрел на него
снизу вверх. Лицо его было залито слезами, но в глазах горело фанатичное упорство -
такой огонь пылает в глазах того, кому в жизни не осталось ничего, кроме мести. Но
Перун выдержал испытующий взгляд Ящера и, поняв, в чем тот его обвиняет, не отвел
взгляда.
- Куда направляемся? - как можно равнодушнее поинтересовался Ящер.
- В Пекло, - выдохнул Перун. Он уже привычно потянулся к его затылку, но зверь
вскинулся, расправляя крылья.
- Нет, - строго ответил он, - отныне ты будешь сидеть только на моем загривке!
Он удивился, что обычно вспыльчивый Перун не стал спорить.
У Дивы затекла спина от долгого стояния у окна, но тревога за сыновей не давала ей
покоя и позволяла забыть об усталости и боли. До рези в глазах она смотрела вниз.
Отсюда ей не было видно самой кузни, но она видела, как мимо ее башни прошел Перун -
оба раза он был с детьми. Женщина не могла разглядеть Стривера и терялась в догадках -
где же он?
Она не поверила усталым глазам, когда в темное вечернее небо вдруг стал подниматься
дым.
- О нет! - прошептала Дива, подавшись вперед. - Он не мог этого сделать! Не мог!
Но клубы дыма густели на глазах, поднимаясь все выше и выше. Снизу он был
подсвечен розовым и золотым, и скоро женщина разобрала в тишине характерное
потрескивание - голос огня, торопливо пожирающего сухое дерево и дранку.
- Нет! - закричала Дива, покачнувшись.
Огонь взметнулся ввысь, на миг показавшись узнице, и она завизжала от ужаса и боли,
закрывая себе рот руками. Ей показалось, что она слышит крики своих детей.
Ноги ее подкосились, и Дива упала с лавки. Тут же, не чувствуя ничего, она вскочила и
бросилась было к окну, но неожиданная боль сковала ее тело, заставляя согнуться
пополам. Превозмогая ее, женщина все же добралась до окна, выглянула только для того,
чтобы убедиться с содроганием и ужасом, что пожар ей не померещился. Пламя уже
можно было увидеть и отсюда. С веселым и зловещим треском оно пожирало остатки
кузни. Сбежавшиеся люди смотрели, бессильно разводя руками - спасать было нечего.
- Нет! - закричала Дива так громко, что кое-кто услышал ее крик - одно или два
бледных лица обернулись на башню-темницу. - Нет! Выпустите меня!
Крик перешел в низкий вопль, и Дива осела на пол. Ребенок мягко повернулся во
чреве, толкнул мать с неожиданной силой, и женщина забилась на полу в родовых
схватках.
Она ничего не видела и не понимала происходящего, крича и извиваясь на каменных
плитах пола как безумная. Боль сводила Диву с ума, а потеря сыновей делала ее еще
невыносимее. Почти потерявшая рассудок женщина сама не помнила, как все случилось,
и вздрогнула, пробуждаясь от мрака беспамятства, когда после очередного приступа боли
вдруг наступила тишина и покой.
Тело ниже пояса не двигалось. Последним усилием Дива на руках подтянулась вперед,
вслепую шаря по полу в кровавом месиве, и дрожащие пальцы ее наткнулись на теплый
скользкий комочек.
Мать подняла его, прижимая к себе. Почувствовав ее прикосновение, новорожденный
зашевелился, кашляя и хрипя. Торопясь, она дрожащими, неверными руками очистила
личико ребенка, и он тут же захныкал - не так, как кричат дети, приветствуя новый мир, а
жалобно и тихо.
Встать и сделать все необходимое у Дивы не было сил, а потому она наклонилась над
новорожденным и зубами впилась в пуповину.
Когда привлеченные ее стонами и криками охранники подняли тревогу и при
сбежавшихся людях разбили топорами дверь, Дива без памяти лежала на полу в луже
крови. Подле нее попискивала и сучила ножками новорожденная девочка.
Лада медленно шла к себе. Этот страшный долгий день наконец-то кончился. Пожар
потушили - от погибших детей не осталось ничего, только пепел. Так и не пришедшую в
себя Диву и ее дочку на руках перенесли в покои - после того, как Перун улетел, никто
даже не подумал держать молодую мать и младенца в темнице. Уже после этого к Ладе
подошла бледная, но решительная Жива и сообщила, что уезжает отсюда надолго, если не
навсегда: здесь она и ее будущий ребенок не будут чувствовать себя в безопасности. Мать
пыталась ее отговорить, но Жива была непреклонна. А тут еще и отсутствие братьев... Где
они, что случилось? Вместе они бы смогли останов
...Закладка в соц.сетях
