Жанр: Фантастика
Обреченный на любовь
...ть
без файндера?.. Хорошо, хоть комбинезон при джампе не сняли! Великолепен
бы он был тут, голяком-то!
Он представил себе обнаженного начальника отдела аномалий и ухмыльнулся.
А потом представил арбалет в руках. Как вчера. И как вчера, его не
получил. Тогда он представил себе обычный, примитивный парализатор,
но и эту незамысловатую штуку постигла судьба музейного арбалета.
- Черт бы вас побрал! - пробормотал он неизвестно кому. - Придется
возвращаться.
Однако, похоже, сегодня в Дримленде был особый день. Во всяком случае,
серый туман возникнуть тоже не пожелал.
Через пять минут, устав представлять себе внутренности стандартной
джамп-кабины, Калинов сел прямо на траву и принялся вытирать носовым
платком вспотевшее лицо. Хоть платок, слава Создателю, из кармана
не испарился...
А еще через четверть часа он понял, что все сроки прошли и ждать появления
Довгошея больше не стоит. Он не сомневался, что Довгошей запомнил
индекс и наверняка уже не раз набрал его на пульте. И кабину, наверное,
уже не одну поменял. А может, и тревогу поднял... Хотя это вряд ли
- нет причин.
Калинов вздохнул. Значит, он должен быть здесь в одиночку, нужен тут
он, а не Довгошей. Вот только кому нужен?
Он огляделся. И луг и озеро были пусты, как и вчера. Так что сидеть
тут нечего, нужно идти. Вот только куда? Вчера, помнится, файндер
показал, что сигнал идет откуда-то из тех зеленых куп на горизонте.
Помнится, там я гулял когда-то с рыжей девчонкой, и были у той девчонки
звонкий голосок и зеленые глазищи. И стала, в конце концов, та девчонка
носить известную миру фамилию...
Он приложил руку ко лбу козырьком, глядя на далекий лес. И вздрогнул:
над лесом, в голубой дали, горел неяркий, но заметный огонек. Как
в детские годы, когда в созвездии Северной Короны вспыхнула Новая.
- Ишь ты! - пробормотал он. - Просто Вифлеемская звезда, да и только!
Он представил себе, как переносится отсюда, с луга, прямо в сказочный
лес, по ветерку, без долгих пешеходных трудов. И понял: черта с два
без пешеходных!
Он с раздражением сплюнул и направился к озеру. Вода в озере была
абсолютно неподвижна: как будто кто-то бросил среди зеленых трав осколок
гигантского зеркала. Калинов напился с ладошки, снова достал из кармана
носовой платок, намочил его и пристроил на голове в качестве некоего
подобия панамки. Надолго, конечно, такой панамки не хватит, но ничего
не поделаешь. Не сидеть же здесь весь день!
"Вифлеемская звезда" по-прежнему висела над далеким лесом.
Калинов выругался и пустился в путь.
В лес он вошел, по его прикидкам, часа через два, изрядно поджарившись
на чернильном солнышке. Импровизированная панамка давно высохла, под
мышками комбинезон, пропитавшись солью, начал хрустеть. В общем, не
прогулка, а десять казней египетских. И наверное, как награда за
труды, его ждало в лесу родничок.
Ух и хороша была водичка, аж зубы заломило! Напившись, Калинов скинул
комбинезон и, повизгивая да покрякивая, сполоснулся по пояс ледяной
водой. Пожалел, что нет с собой фляжки. И тут же успокоил себя: слишком
уж вовремя подвернулся родничок, чтобы это было случайным. Во всяком
случае, помереть от жажды ему здесь не позволят.
Он оделся и, подняв голову, выругался: "Вифлеемская звезда"
самым дьявольским образом светила сквозь сплошную листву. Он двинулся
за ней и вскоре, продравшись сквозь заросли кустов, наткнулся на грунтовую
дорогу. Теперь звезда висела над дорогой, и он прибавил шагу. А потом
что-то заставило его оглянуться, и он обмер: сзади был глухой лес,
дорога начиналась всего в пяти шагах за спиной, словно возникала из
небытия.
Дьявольщина, подумал Калинов, я же не подросток, чтобы играть в такие
игры. Зачем это все?.. Неужели Зяблик сумел воссоздать в одиночку
Дримленд? И зачем? Чтобы спрятать свою юношескую любовь? Или не только
за этим?.. Или это вообще не Зяблика рук дело?
Последняя мысль ему не понравилась. Как и идея об юношеской любви.
Он вновь выругался и зашагал дальше. И тут же обнаружил в дорожной
пыли четкий отпечаток ботинка. А дальше еще один, и еще... Ноги здесь
прошагали крупные, мужские, такие же, как у него. Он внимательно оглядел
дорогу, но тщетно: Витины ножки почему-то следов не оставили.
Калинов ступил в пыль рядом с обнаруженным следом и хмыкнул: следы
были очень похожи и отличались лишь рисунком на подошве. Впрочем,
чужой отпечаток был все-таки поменьше - чуть-чуть, на пару номеров.
Как раз Зябликов размер.
А потом вдруг налетел из-за деревьев ветер, взметнул пыль над дорогой
и умчался обратно в лес, мгновенно, со свистом, как по заказу. Словно
кто-то включил за деревьями гигантский пылесос. Пылесос этот очистил
дорогу от пыли - преступник, заметающий следы...
И только звезда не исчезла, она по-прежнему висела над дорогой, и
Калинов, кажется, даже начал слышать ее зов.
Самым гнусным оказалось то, что у него не было часов. Их отсутствие
создавало ощущение полной беззащитности, левая рука казалась голой
и чужой, на миг возникло дикое желание отрубить ее и выбросить. Желание
было таким отчетливым, что даже мурашки пробежали по спине. И тут
же рука снова стала своей. Калинов расстегнул пуговицу на рукаве и
обнаружил часы. Они показывали половину второго дня. Или ночи: циферблат
был двенадцатичасовым. Непривычно легкие и плоские, без компаса, без
механизма постановки силовой защиты. Те, которые он носил четверть
века назад, в конце своей первой жизни. Тем не менее это были часы,
и Калинов благодарно кивнул неизвестно кому. А потом пожелал, чтобы
они исчезли. Это пожелание не исполнилось.
Калинов вздохнул: по-видимому, Дримленд выполнял нынче не его желания.
Волшебная палочка была в руках кого-то другого, и оставалось лишь
надеяться, что этот другой добр и не злопамятен. Но верилось в доброту
и незлопамятность с трудом.
Если часы показывали истинное время, Калинов шагал уже около трех
с половиной часов и пора было бы давать сигнал на обед. Однако кормить
его пока что не собирались. Во всяком случае, скатертью-самобранкой
не пахло.
Калинов вдруг улыбнулся. Слова-то какие! "Волшебная палочка",
"скатерть-самобранка"... Давным-давно забытые. Словно выкинутые
за ненадобностью и внезапно обретенные детские вещи. Вот только зачем?
Впрочем, по общему стажу жизни самое время впадать в детство! "Вышел
месяц из тумана, вынул ножик из кармана..."
Откуда-то вдруг донесся посторонний звук. Калинов прислушался. В чаще
леса кто-то пел. Человек. Хотя, может быть, и дракон, зеленый, покрытый
странной стеклообразной чешуей, с ярко-красной пастью... Поющий унылые
незнакомые песни на незнакомом языке.
Калинову отчаянно захотелось взять в руки лайтинг. Или, на худой конец,
хотя бы парализатор ПР-2. Но не тут-то было.
Дракон приближался: песня становилась все громче. Вот зашевелились
придорожные кусты.
Дракон оказался человеком. Длинные черные вьющиеся волосы, перехваченные
на лбу красной ленточкой, короткая борода, бледное лицо, глаза карие,
лет тридцати-тридцати пяти, особых примет нет, одет в полевой комбинезон,
такой же, как у начальника отдела аномалий Социологической комиссии.
Песня оборвалась: незнакомец увидел Калинова. Улыбнулся, улыбка была
приятная, добрая и открытая.
- Вот и сотрапезника судьба послала, - сказал незнакомец по-русски
хорошо поставленным голосом. - Сотрапезника и попутчика.
- Откуда вы знаете? - Калинов поджал губы. - Может быть, я направляюсь
в противоположную сторону.
Незнакомец улыбнулся:
- По этой дороге все идут только в одну сторону.
Калинов ухмыльнулся, пожал плечами и повернулся спиной к "Вифлеемской
звезде". Через несколько шагов он понял, что незнакомец прав:
дорога аккуратно укладывалась ему под ноги, но придорожные кусты и
деревья за ними относительно Калинова своего положения не меняли.
- Эксперимент - двигатель прогресса! - Незнакомец за спиной рассмеялся.
- Но иногда можно и просто поверить на слово.
Кто ты такой, чтобы тебе верить на слово, подумал раздраженно Калинов.
- Садись, человече, - продолжал незнакомец. - Чай, с утра дорогу-то
ногами попираешь.
Он сел на обочину, спустил ноги в придорожную канаву и приглашающе
похлопал ладонью по траве. Калинов оставил пешеходные эксперименты
и угнездился рядом. Незнакомец запустил руку в нагрудный карман комбинезона
и принялся там шарить. Карман был явно пуст. Однако не прошло и пяти
секунд, как незнакомец вытащил из него стандартную коробку с сухим
пайком. А потом и еще одну. Калинов почесал затылок: похоже, перед
ним был здешний обладатель волшебной палочки. Впрочем, в Дримленде
ведь удивляться нечему. Удивительно лишь то, что сам он на этот раз
волшебной палочки лишен.
- Ты ешь, Саша, ешь, - сказал незнакомец, протягивая Калинову коробку
с пайком.
Калинов ухмыльнулся: особые приметы у обладателя волшебной палочки
все-таки имелись. Запястье его правой руки было украшено солидным
шрамом, не иначе как вену себе вскрыл когда-то.
- Откуда вы меня знаете?
- Да я тут всех знаю. - Незнакомец снова улыбнулся.
Калинов внимательно посмотрел ему в лицо. Что-то в облике незнакомца
показалось знакомым, но что именно, он так и не понял.
- Знайка шел гулять на речку, перепрыгнул через овечку! - продекламировал
Калинов и с удовольствием принялся за бутерброды.
- Кстати, - сказал обладатель волшебной палочки. - Меня зовут Джос.
Обед продолжался в молчании. Джос жевал без особого энтузиазма, словно
выполнял некий обязательный обряд. Калинов ел с жадностью, сожалея,
что коробка с пайком так невелика. Когда все было съедено, Джос взял
пустые коробки и запихал их обратно в карман. Карман не оттопырился.
- Теперь самое время утолить жажду, - сказал Джос, вытирая носовым
платком губы.
И тут же из-за кустов донеслось журчание ручейка. Когда попили, Калинов
спросил:
- Скажите, Джос. Моя жена здесь?
- Здесь. - Впервые Джос не улыбался. - Где же ей еще быть?
- Как мне найти ее?
- Ищущий да обрящет, - сказал Джос. И исчез.
Калинов пожал плечами, продрался сквозь кусты и пустился вдогонку
за "Вифлеемской звездой".
Лес кончился, когда уже начало смеркаться. Калинов шагал целый день,
целый день его окружали деревья, и ему казалось, что всю оставшуюся
жизнь теперь так и придется провести в лесном походе. Но лес кончился,
кончился, как жизнь - неожиданно и мгновенно. И даже за спиной его
не оказалось.
Калинов стоял на высоком холме. Дорога перед ним устремлялась вниз,
перескакивала по мостику через неширокую речку и поднималась на другой
холм, на вершине которого стояло странное двухэтажное здание. Слева
пылал в полнеба фиолетовый закат.
Между холмами, где текла река, было уже темно. Там в полумраке кто-то
стоял.
Калинов побежал вниз. Страха не было, было любопытство. А узнав стоящих
на мосту, он рассмеялся. Люди держали коней и не обращали на него
внимания: они были бронзовые, а мост был Аничков. Вот только текла
под ним не Фонтанка.
Поэтому Калинов не стал тут задерживаться и быстренько поднялся на
противоположный холм. На двухэтажном здании висела древняя, позеленевшая
от времени вывеска "Гостиница". Двери гостиницы были заперты,
кнопка электрического звонка отсутствовала. Зато присутствовал старинный
бронзовый молоток. Калинов постучал. Тишина. Постучал еще раз, настойчивее.
Вскоре за дверью послышались явные признаки жизни, и раздался голос:
- Кто крещеный?
- Я! - лаконично отозвался Калинов.
После небольшой возни дверь отворили. Калинов увидел перед собой унылую
личность с повязкой на левом глазу. Ему почему-то вдруг вспомнилась
сказка о Лихе Одноглазом, и он улыбнулся про себя: четверть века назад
у обитателей Дримленда тоже была буйная фантазия.
- Чего тебе? - проскрипело Лихо, сделав малозаметное ударение на последнем
слове.
Калинов решил принять правила игры:
- Ночевать не пустите, хозяин?
Лихо проскрипело что-то неразборчивое, а потом обрадованно поинтересовалось:
- Платить есть чем?
Калинов безнадежно сунул руку в карман. И обнаружил кредитную карточку.
- Вот!
- Заходи. - Лихо неохотно посторонилось.
Гостиница была под стать своему хозяину. Во всяком случае, его засаленный
передник вполне гармонировал с закопченными стенами и загроможденным
всяким хламом вестибюлем. Хорошо, хоть в углах не навалено, подумал
Калинов.
Лихо отправилось за стойку, протянувшуюся вдоль стены слева. Калинов
подошел. Лихо писало гусиным пером в огромном запыленном талмуде,
а ближе к стойке на столе сверкал никелем модерновый кассовый аппарат.
Завершив писанину, Лихо сунуло в приемную щель Калиновскую кредитку,
и касса с аппетитом и благодушным урчанием сжевала ее.
- Ужин?
Есть почему-то не хотелось, и Калинов помотал головой.
- Пошли! - Лихо встало из-за стола.
Они поднялись по неширокой лестнице на второй этаж. Ступеньки нещадно
скрипели, будто жаловались на жадность хозяина. На втором этаже обнаружился
самый обычный гостиничный коридор с рядами дверей по зеленым стенам.
Двери были из коричневого пластика, а коридор казался раз в пять более
длинным, чем само здание. Но этим Калинова было не удивить: он уже
почувствовал некое удовольствие от здешних чудес. Как четверть века
назад.
- Еще постояльцы есть?
- Есть, - проскрипело Лихо.
- Кто?
- А тебе что за дело?
- Скучно одному спать! - весело сказал Калинов.
Лихо одобрительно хмыкнуло:
- Ничего, тут не соскучишься! - И вдруг подмигнуло единственным глазом.
Подвело Калинова к одной из дверей. - Вот твой номер.
Калинов вошел и ошалело замер: это была гостиная его холостяцкой квартиры.
Его письменный стол, его книжные шкафы, в углу его диван, на котором
он когда-то достаточно близко познакомился с обеими своими женами.
Черт, вспомнил он. А ведь Маринка будет волноваться.
- Располагайся, - проскрипело за спиной Лихо. - Апартаменты по заказу!
Калинов стремительно обернулся:
- По чьему заказу?
- Тебе виднее. - Лихо снова одобрительно хмыкнуло и выкатилось в коридор.
Маринка будет волноваться, подумал Калинов, но в данный момент я ничем
не могу ей помочь.
Первым делом он поплелся под душ. Когда вернулся, диван был уже застелен,
но следов присутствия горничной в номере не наблюдалось.
Калинов погасил свет и с удовольствием растянулся на хрустящей простыне.
Умиротворенный, он повернулся лицом к стене и сунул руки под голову.
Интересно, кто же сейчас заправляет в Дримленде? Что-то он не слыхал,
чтобы вымышленный тинэйджерами мир, когда-то с его, Калинова, помощью
уничтоженный, вдруг возродился. Однако он явно возродился. И что-то
в нем делает Вита. И Джос... И еще неизвестно кто. И сам Калинов,
но он-то пока не знает, что тут делает. Обстановка навевала воспоминания,
яркие и соблазнительные. Жаль, горничная не дождалась его...
А потом, когда сон уже почти одолел Калинова, он услышал за стеной
голоса. Женский и мужской. Слышно было очень хорошо, и он улыбнулся:
за стеной любились. Потом вдруг понял, что голоса эти ему знакомы,
и затаил дыхание. Точно, там явно были Вита и Зяблик. Ну и Бог с вами,
лениво подумал Калинов, от любви в Дримленде дети не рождаются.
Он снова попытался заснуть, но голоса за стеной стали громче, а потом
появились и другие звуки, откровенные и знакомые. Тогда Калинов встал,
натянул трусы и вышел в коридор. Подошел к соседней двери, прислушался.
Да, он не ошибся, здесь явно Вита и Зяблик. Он осторожно постучал.
Звуки тут же прекратились, Вита испуганно вскрикнула. Потом зашлепали
по полу босые ноги, и дверь открылась. На пороге, не щурясь, стоял
курчавый Джос. Ниже пояса он был завернут в некое подобие простыни.
Или широкой набедренной повязки. Джос пристально смотрел на Калинова.
Его карие глаза, казалось, стремились проникнуть беспокойному соседу
в душу.
- У вас моя жена... Я слышал ее голос.
Джос совсем не удивился. Сделал приглашающий жест. Калинов вошел в
номер. Здесь была совсем другая обстановка. Деревянная скамья у стены,
накрытая каким-то тряпьем, деревянный же, слегка обструганный стол,
на столе свеча. От свечи по углам мечутся неверные тени. Калинов пожал
плечами и повернулся к Джосу. Тот опять пристально смотрел на ночного
гостя. Потом сказал:
- У меня нет женщин. Тебе послышалось, человече. - И печально улыбнулся.
Калинов извинился и отправился восвояси. Лег, прислушался. За стеной
снова раздавался Витин голос, но теперь там не любились. Теперь Вита
читала стихи:
- Ты от меня не можешь ускользнуть.
Со мной ты будешь до последних дней.
С любовью связан жизненный мой путь,
И кончиться он должен вместе с ней.*
-------------------------------------------
* В.Шекспир. "Сонет 92" (перевод С.Маршака).
-------------------------------------------
Сон пришел неожиданно. Как любовь.
Утром касса еще раз с аппетитом сжевала кредитку, и Лихо накормило
его завтраком. Ничего особенного: омлет, бутерброды, чашка кофе. Само
Лихо сидело за этим же столом.
Отдав должное омлету, Калинов спросил:
- А кто ночевал в соседнем со мной номере?.. Я знаю, что его зовут
Джос.
Лихо непонимающе уставилось на него:
- Как это кто? Джос он и есть Джос.
- А давно он здесь?
- Давно. Всегда.
Яснее не скажешь. Калинов подумал и спросил:
- А не останавливалась ли у вас женщина? Лет сорока, рыженькая, глаза
зеленые, стройная такая...
- Останавливалась, - равнодушно сообщило Лихо.
- Одна?
- С мужчиной.
- С мужчиной, - пробормотал Калинов. - И каков он из себя, этот мужчина?
- А точь-в-точь как ты. Но не ты.
- Но не я, - пробормотал Калинов. - И давно они покинули ваши пенаты?
- Вчера утром.
- Странно. А я слышал ее голос сегодня ночью. Из-за стены, где этот
ваш Джос...
- Ты не голос слышал. Ты слышал ее желания.
Калинов едва не подавился: такого он не ожидал даже от Дримленда.
Таковы, значит, ее желания, подумал он. Как будто ей спать было не
с кем.
Снаружи вдруг процокали копыта.
- Они на лошадях были? - спросил Калинов.
- Пешие.
- А у вас есть лошади?
Лихо кивнуло.
- Могу я купить одну?
- Купить можешь. Голову сломать тоже можешь.
- Ничего, - легкомысленно сказал Калинов. - Авось, не сломаю. А без
лошади я их неделю догонять буду... Кстати, а оружие у вас нельзя
купить?
- Нельзя. У меня не оружейная лавка.
Через полчаса Калинов взгромоздился на оседланного жеребца каурой
масти и принялся вспоминать уроки выездки, полученные когда-то в первой
жизни. Жеребец прядал ушами и радостно фыркал, пританцовывая от нетерпения.
Лихо равнодушно разглядывало лихого наездника.
- Прощайте! - сказал Калинов. - С вами было очень приятно побеседовать.
Вы очень разговорчивый человек. Полагаю, во времена социальных потрясений
из вас получился бы превосходнейший оратор.
Лихо взмахнуло рукой и растаяло. Растаяла и гостиница. Вокруг снова
размахнулся лес, населенный незнакомыми деревьями, а перед глазами
болталась "Вифлеемская звезда".
Игрища тинэйджеров продолжались.
Бессмысленная скачка длилась до самого обеда. Проносились мимо деревья,
палило солнце, клубилась столбом пыль, убегала вперед путеводная звезда.
И здорово ныла задница...
Поэтому, когда на обочине возник Джос, Калинов даже обрадовался. В
продолжение скачки он через каждые полчаса представлял себе джамп-кабину,
такую прохладную, такую знакомую, такую родную... И всякий раз убеждался,
что Дримленд не собирается выполнять его желания.
Карман Джоса сегодня вновь играл роль скатерти-самобранки. Когда голод
был утолен, Калинов спросил:
- Послушайте, Джос! Как долго еще это будет продолжаться? Вчера я
шел пешком, сегодня скачу на лошади. Куда?
Джос улыбнулся:
- Вчера ты шел, сегодня скачешь, а завтра, может быть, полетишь на
крыльях.
- Но КУДА?
Джос пожал плечами:
- Этого я не знаю. Тебе виднее.
Калинов стал закипать. В конце концов, он - солидный человек, не мальчишка
какой-нибудь, чтобы его водили за нос.
- Послушайте, Джос! - сказал он. - Если вы не перестанете водить меня
за нос, я вам по шее накостыляю.
- Боюсь, это будет несколько сложновато. - Джос не переставал улыбаться.
- Боюсь, руки у тебя коротковаты...
- Ничего, дотянусь. - Калинов понимал, что его подначивают, но уже
не способен был сдерживаться. - Работа такая, кое-чему меня научила.
- Здесь не твой кабинет, командир!
Это было уже издевательство. Калинов изобразил все профессионально.
Сделал шаг вперед, вложил в удар тяжесть тела. Запоздало подумал:
"Не сломать бы челюсть парню!.."
И промахнулся: Джоса перед ним уже не было. Не было его и позади.
Лишь медленно таял в воздухе добродушный смех, да откуда-то донеслись
слова:
- Вот это мне уже нравится. Indifferens nihil est*.
------------------------------
* Равнодушие - ничто (лат.).
------------------------------
Ну и черт с вами, подумал Калинов. Все равно я больше никуда не двинусь.
Пойди туда не знаю куда, найди то не знаю что. Не пойду и искать не
буду. С места не сдвинусь, пока не объясните, куда вы меня заманиваете!
Он перебрался через придорожную канаву, туда, где неторопливо похрупывал
свежей травой привязанный к дереву конь. Отыскал небольшой пригорок
и улегся. Закрыл глаза.
Стало хорошо. Шуршала листва на деревьях, хрупал конь, ветерок овевал
лицо.
Вот так и буду лежать, пока не выпустите меня отсюда. У меня беременная
жена дома осталась, с ума там сойдет...
И тут под ним вздыбилась земля. И пришлось сделать шаг, чтобы не покатиться
кубарем, а потом другой, третий... Заржал призывно конь. Он уже стоял
на дороге и нетерпеливо бил копытом. А на севере плясала в небе "Вифлеемская
звезда".
- Ну и черт с вами! - сказал Калинов вслух.
Вторая половина дня была похожа на стекающий с ложки в стакан сироп.
Тягучая, бесконечная, унылая. Унылые деревья, уныло прыгающая перед
носом синяя тень, унылые мысли... "Куда скачу? Зачем?.." Молчание...
"Что им от меня нужно?.." Молчание... "Скоро ли кончится
дорога?.." Молчание... И те же самые мысли по-новой...
А потом вдруг наступил вечер, и лес, как и вчера, неожиданно кончился.
Но не было ни холмов, ни реки между ними, ни Аничкова моста. А вот
гостиница была. Двухэтажная, та же, что и сутки назад. Кажется, я
целый день бежал по кругу, подумал Калинов. Хотя солнце все время
оказывалось позади.
Бег по кругу продолжался. Снова пришлось колотить в двери молотком.
Появившееся Лихо сделало вид, что не узнало старого знакомца. А может,
и в самом деле не узнало. А может, и Лихо было не вчерашнее. Тем не
менее, снова касса жевала кредитку Калинова, пытаясь уличить его в
неплатежеспособности, снова вели гостя по коридору и снова привели
в его собственную холостяцкую квартиру. Единственное отличие - сегодня
пришлось платить еще и за постой коня. За постой и за кормежку...
Да и себе ужин заказал. Для разнообразия...
Тягомотина эта уже перестала его раздражать. Ему вдруг пришло в голову,
что он сам гонит себя по кругу. А все остальные лишь исполняют расписанные
им, Калиновым, роли. И чтобы привлечь к надоевшему спектаклю внимание
пресыщенных зрителей, надо бы режиссеру чуть-чуть закатать рукава...
Не ограничивать изменения заказом ужина.
И потому, когда за стеной Вита и Зяблик вновь начали любить друг друга,
он не стал делать вид, что это его не касается. Он тихо встал, тихо
вышел в коридор и вышиб дверь в соседнем номере.
Он успел заметить разметавшиеся на подушке рыжие волосы, успел увидеть
обнаженное тело, застывшее в знакомой позе на белоснежных простынях,
успел услышать испуганный возглас. А потом ударом сзади ему развалили
надвое череп...
Очнулся он в своем номере. За стеной было тихо, а вот где-то на улице
вовсю заливался горластый петух. Надо полагать, разгонял по углам
нечистую силу. Или будил своих кур...
Калинов сел, свесив ноги с дивана. Голова раскалывалась на части.
Осторожно ощупал ее. Повязки не было. Более того, на затылке не было
ни малейшего следа вчерашнего зверского удара. Он встал, прошел в
ванную и посмотрел в зеркало.
На него смотрело лицо хорошо выспавшегося человека. Не наблюдалось
ни ран, ни фонарей. Наблюдались слегка расширенные зрачки. Калинов
тяжело вздохнул. Наверняка и голой Виты в соседнем номере не наблюдалось.
Проклятое Лихо подмешало ему в ужин какого-то галлюциногена.
Калинов привел себя в порядок, напялил комбинезон. И вдруг заметил,
что под мышками обычная мягкая ткань, нет этой противной жесткости
солевых отложений. Все-таки роптать на жизнь не было оснований: кто-то
явно заботился о нем в теперешнем Дримленде. Словно давал понять -
ты делай свое дело, а все остальное - наша забота. Хорошо придумали,
мерзавцы! Загнали его в беличье колесо, а сами обтяпывают свои мерзкие
делишки.
Он вдруг вспомнил, как четверть века назад здесь, в Дримленде, скрывались
от неуютного мира НЕСЧАСТНЫЕ тинэйджеры, и слегка опешил. А кто, собственно
говоря, дал гарантию, что Дримленд не открыт для несчастных всегда?
И фиктивный индекс - лишь один из ключей, открывающих сюда дорогу?
И несчастные попадали сюда и после того, как они с Паркером закрыли
этот индекс? И не только подростки... Индекс-то мы закрыли, а что
узнали о природе Дримленда?
Вот и Вита опять сумела попасть сюда, когда вновь стала несчастной.
Да и сам он был далек от счастья в последние дни...
Он помотал головой. Чушь! С чего Вите быть несчастной? Ведь он ничего
не успел сказать ей о своем решении, а вниманием со стороны мужа она
и никогда не была обделена. Уж что-что, а супружеские обязанности
он, с его сексуальным коэффициентом, выполнял будь здоров! Влюбленность
же, при их семейном стаже, - блажь... Нет, приму просто похитили,
и его задача - догнать похитителя. А все остальное - блажь! Блажь
для тинэйджеров.
Он вспомнил ночную галлюцинацию и вдруг ощутил укол ревности: где
гарантия, что все это не происходило в это самое время где-нибудь
в другом месте? Но самое интересное было в том, что укол ревности
оказался как нельзя кстати, он был словно капля нектара, омывшая душу.
Калинов улыбнулся и вышел в коридор. И застыл, пораженный: соседний
номер зиял разверстой пастью входного проема. Вышибленная дв
...Поділитися у соцмережах
