Жанр: Фантастика
Обреченный на любовь
...же серебристую дорожку.
- Ну извини! - Калинов встал, положил руку на плечо собеседника. -
Я не хотел тебя обидеть... Как тебя хоть зовут-то?
- Как словене величали, то быльем заросло, а Джос зовет Медовиком.
Так и ты зови. Покрасивее Лиха будет.
Калинов чуть не выронил поднос.
- Не журись, - сказал Медовик. - Не ты первый, не ты последний...
А глаз - ничто, некоторые жизнь отдавали. И поднос не трогай, сам
уберу.
Калинов вернул поднос на стол и сказал:
- Слушай, Медовик! Где мне найти этого твоего Джоса? Поговорить надо...
Может, он в соседнем с моим номере?
- Нет его там! И не ищи... Когда придет время, он сам найдется. Оглянуться
не успеешь - а он уж тут.
- А когда придет время?
- Этого я тебе, милок, не скажу. - Медовик пожал плечами. - Это только
от тебя зависит. Может, выйдешь сейчас из гостиницы да и столкнешься
с ним.
И Калинов вышел. Но столкнулся он не с Джосом, столкнулся он с Зябликом.
Зяблик был в туристском комбинезоне и горных ботинках. Не хватало,
пожалуй, лишь рюкзака да альпенштока - и был бы перед Калиновым натуральный
горовосходитель.
- Привет, - сказал Зяблик. Спокойно так сказал, без дрожи в голосе,
без сарказма и подозрительности. Как будто явился на дружескую пирушку.
- Ну здравствуй, - ответил Калинов мирным тоном: ссориться сегодня
почему-то не хотелось. Наверное, сказывалась ночь.
- Нашел Виту?
Ох как не хотелось ссориться! Но когда так спрашивают о твоей собственной
жене...
- А тебе что за дело?! Если и нашел, тебе не покажу!
Зяблик ухмыльнулся. Нехорошо так ухмыльнулся, гаденько, как будто
хотел сказать, что ему показывать не требуется - он и так все видел.
- Никого ты не нашел, Калинов! Чтобы здесь кого-то найти, его любить
надо. А ты давно уже забыл, что это такое. Твоя любовь только в кровати
и живет.
Калинов сжал кулаки, сделал шаг вперед, остановился.
Зяблик еще раз ухмыльнулся:
- Ну давай! Давай! Бей! Ты же у нас МУЖЧИНА!
Калинов замахнулся. Зяблик не опускал глаз, не зажмуривался. Смотрел
с обреченностью, но без страха. И Калинов опустил руку: настоящее
желание воевать так и не возникло. Это стало откровением. Еще вчера
он вполне мог бы убить Зяблика, если бы обнаружил его в соседнем номере.
Но с тех пор что-то произошло.
- И все? - сказал Зяблик. - Слабо!
Да сгинь ты, подумал Калинов. И Зяблик сгинул. Калинов оторопел. О
Боже, подумал он, неужели мне возвращают волшебную палочку? Но за
что?.. Неужели только за то, что я переспал сегодня с двумя девчонками?
Он представил себе джамп-кабину. Однако серый туман вокруг не сгустился.
Если ему и возвратили волшебную палочку, то, видимо, лишь маленький
ее кусочек. Или только на одно желание. И тут его осенило. А почему
ты так рвешься отсюда, сказал он себе. Разве ты пришел сюда для того,
чтобы при первой же возможности уйти? Хотя нет!.. Скорее так: разве
тебя впустили для того, чтобы по первому же желанию выпустить? Вот
только как там Марина?.. Ребята, конечно, найдут что соврать, но все-таки...
Он обернулся. Над ним нависало мрачное здание гостиницы. Сгинь, подумал
он. Гостиница исчезла. Явись, подумал он. Гостиница возникла из небытия.
Сгинь, снова пожелал он. Здания как не было.
- Джос! Явись!
- Чего надо? - сказал Джос. Он улыбался.
И Калинов тоже улыбнулся.
- Скажи мне, Джос... Зачем сегодняшняя ночь оказалась... такой, какой
оказалась?
- Откуда я знаю? Наверное, ты хотел, чтобы она шла по этому сценарию.
Спроси себя. А еще лучше - свою жену.
- Да как я могу ее спросить, если вы ее где-то прячете! - взорвался
Калинов. - Сколько мне еще ходить по кругу за этой чертовой звездой?
- А ты не ходи по кругу. Иногда путь по лестнице ближе.
- Но где эта лестница? Я до сих пор не видел ни одной ее ступеньки!
- Иногда и постель является ступенькой, - сказал Джос. И исчез.
- Куда?! - взревел Калинов. - Джос! Явись!
Ни звука, ни шороха. Вокруг стоял безмолвный лес, а перед глазами
сияла "Вифлеемская звезда", равнодушная, как труп.
- Ну нет, - сказал Калинов. - Больше я за тобой не пойду. Ты - указатель
для дураков, а я стал умным. Или хотя бы попытаюсь им стать.
Он сел на обочину и спустил ноги в сухую придорожную канаву.
Так что же изменилось со вчерашнего дня? - спросил он себя. Впрочем,
нет... Не со вчерашнего, а с позавчерашнего. Прошлой ночью я из-за
Виты сломал двери, а этой...
- Вита! - прошептал он. - Явись, пожалуйста!
- Я здесь, - сказала Вита-горничная.
- И я, - сказала Вита-официантка.
Он медленно поднялся на ноги, успокоил заколотившееся ни с того ни
с сего сердце. Они стояли перед ним в тех самых блузках и юбках, которые
он собственноручно содрал ночью с их горячих тел.
О Боже, сказал себе Калинов. Ты забыл, как выглядит сейчас твоя собственная
жена. Теперь перед тобой все время будут эти двое. И неизвестно еще,
чье желание их материализовало. Может быть, твое. И только твое!
Они смотрели на него серьезными зелеными глазами, источавшими любовь
и обожание.
- Зачем вы остались со мной ночью?
- Ты муж, - сказала горничная.
- И ты хотел этого, - добавила официантка. - Разве можно было отказаться?
Калинов огляделся. Тепло, хорошо, за канавой травка сухая, мягкая.
А может, ЭТО и есть ключик, подумал он. Тот самый, что открывает все
замки.
Он подхватил на руки горничную. Она закрыла глаза. Он перешагнул канаву
и положил девушку на зеленый ковер. Потом шагнул обратно, подхватил
вторую. Она глаз не закрыла. Он положил официантку рядом с горничной
и начал расстегивать пуговицы ее белой блузки.
Как ни удивительно, но ключик сработал. Во всяком случае, когда чаша
любви была снова испита на троих, Калинов пожелал. Тут же девочки
исчезли, а вокруг него сгустился серый туман, и Калинов обнаружил
себя в знакомой джамп-кабине. Карманы комбинезона оттопыривались оружием
и приборами - приятная, слегка забытая за дни метаний тяжесть. Он
снял с головы защитный шлем и вышел из кабины.
Милбери оказался на месте. Удивленно посмотрел на шефа.
- Как это вы разбежались с Довгошеем?
Калинов развел руками.
- Он пошел к себе, - сказал Милбери.
Калинов опешил:
- Подожди-ка... А какой сегодня день?
Теперь опешил Милбери:
- Как это - какой день? Что с тобой, шеф? - Тут он заметил щетину
на щеках Калинова, присвистнул: - Это что же получается?..
- Когда мы с Довгошеем отправились на задание? - оборвал его Калинов.
- Думаю, минут пятнадцать назад... Во всяком случае, и десяти минут
не прошло, как Довгошей явился ко мне и доложил, что вы прыгнули,
а он по неизвестной причине застрял.
Калинов плюхнулся в кресло, грохнул на пол шлем и облегченно вздохнул:
- Ну и слава Богу!
Однако, это что-то новое, подумал он. В Дримленде, помнится, время
текло синхронно с земным.
- Куда тебя занесло? - спросил Милбери.
- Вряд ли я смогу объяснить...
- А почему Довгошей остался?
- Черт его знает! Похоже, туда пускают только меня...
- Дело "Нахтигаль" за номером два?
Калинов откровенно пожал плечами, потом сказал:
- Крылова, кажется, туда тоже пускают. Если не он и является главнокомандующим...
- Может, его все-таки задержать? - Милбери покусал сустав большого
пальца на правой руке. - Чтоб не путался у тебя под ногами. По закону,
на сорок восемь часов.
- Не надо, он должен играть свою роль. К тому же, ты его просто не
найдешь.
- Найду! - сказал Милбери. - Я его под землей достану!
- Рэн! - проникновенно сказал Калинов. - Угомонись! И не ломай голову!
Я ничего не могу тебе объяснить. Этим делом занимаюсь я один - и никто
больше! Считай это приказом! В конце концов нынешнее дело можно расценивать
как мое личное.
- Ничего себе! - В голосе Милбери зазвучала злость. - Похищение жены
у работника твоего ранга... А впрочем, как знаешь!
Посидели, помолчали. Калинов встал:
- Ну ладно, мне надо возвращаться. Послушай... Если я к вечеру не
вернусь... Хотя сомневаюсь, но мало ли... Ты успокой моих, наври им
чего-нибудь.
- Не волнуйся, не в первый раз! - Милбери критически осмотрел снаряжение
Калинова. - Ты оружие-то взял бы помощнее.
- Обязательно. - Калинов поднял с пола шлем и вышел.
Зайдя к себе в кабинет, он выгрузил из карманов весь свой арсенал,
достал из ящика стола тюбик крема "Цирюльник" и свел трехдневную
щетину со щек и подбородка.
На этот раз он очутился прямо в седле своего коня. Каурый мчался куда-то
по обширному лугу. Во всяком случае, трава виднелась сквозь амбразуры
металлического горшка, надетого на голову Калинова. Он тут же остановил
каурого и снял горшок.
Снимать пришлось правой рукой, потому что левой что-то мешало. Горшок
оказался старинным рыцарским шлемом. И сразу стало понятно, что мешает
левой руке. На руку был надет щит с незнакомым гербом. Но вензель*
над гербом был очень знаком: сам рисовал, когда-то в детстве.
-----------------------------------
* Вензель - начальные буквы имени и фамилии, связанные в общий
рисунок.
-----------------------------------
Он продолжал осмотр. Справа на поясе висел меч. Да и все тело было
упаковано в доспехи, громоздкие, тяжелые, непривычные.
О Господи, подумал он, это еще зачем? Чья это дикая фантазия? Я в
роли средневекового рыцаря!.. Впрочем, назвался груздем - полезай
в кузов!
Он вернул шлем на голову, тронул поводья, и каурый снова потрусил
по лугу.
Чего-то в жизни явно не хватало. Минут через пятнадцать неторопливой
езды Калинов понял - чего. Перед глазами не светила "Вифлеемская
звезда". Может быть, ее отсутствие и не имело никакого значения,
но луг был бесконечен и одинаков во всех направлениях.
Калинов остановил коня, заставил его крутиться на месте. Звезды не
было.
После некоторых размышлений Калинов произнес в пространство:
- Я был неправ. Я глуп и самонадеян!
Звезда тут же замаячила в амбразурах, и Калинов пустил каурого вскачь.
Сразу возникла дорога, по ее обочинам потянулись ряды деревьев. Скачка
длилась минут пятнадцать, а потом стена леса впереди, в которую, казалось
бы, упиралась дорога, подсказала, что впереди поворот. "Вифлеемская
звезда" вдруг ожила, скользнула за деревья, и из-за поворота донеслось
злобное карканье. Повеяло ледяным неуютом.
Калинов пустил каурого шагом, поправил на голове шлем, взял в правую
руку меч, закрыл грудь щитом. Конь с опущенными поводьями дошагал
до поворота.
Звезда снова висела над дорогой, неподвижная и равнодушная.
На обочине ничком лежал человек в рыцарских доспехах, затылок его
был залит кровью, искореженный шлем валялся в придорожной канаве.
Над мертвецом, на суку незнакомого корявого дерева сидел огромный
черный ворон, косил на Калинова желтым кошачьим глазом. Ворон разинул
клюв и огласил лес громовым звуком, мало похожим на карканье. Спина
Калинова покрылась мурашками. Он подъехал к мертвецу, остановил коня.
Каурый захрапел, попятился.
Можно было бы перевернуть мертвеца копьем, подумал Калинов. Если бы
копье было...
Ворон снова хрипло заорал, наверное, радуясь, что у пришельца нет
копья. Калинов замахнулся на него мечом, и ворон тяжело снялся с дерева:
словно новогодние хлопушки, загрохали о воздух мощные крылья. Калинов
осторожно огляделся, потом, стараясь не обращать внимания на холод
в груди, слез с коня. С трудом перевернул мертвеца на спину и отшатнулся.
Перед ним лежал он сам - крепко сжатые губы, закрытые глаза. Но трупного
окоченения не наблюдалось. Калинов снял с правой руки перчатку, подсунул
ладонь под голову лежащему. Липкая кровь была теплой.
Веки раненого вдруг дрогнули, глаза открылись, глянули в бездонное
небо, потом сдвинулись и остановились на Калинове. Разжались синеющие
губы.
- Вита, - прохрипел двойник. - Зяб-лик...
- Кто это так тебя? - спросил Калинов.
- Зяб-лик... У не-го Ви-та... Ту-да... - Раненый указал глазами в
сторону равнодушной звезды.
А потом он обмяк, глаза закатились. Все было так неожиданно, что Калинов
даже сглотнул непрошенный ком в горле. Но тут его вернули к действительности.
Тело двойника вдруг начало таять, истекать легкой серой дымкой. Так
весеннее солнце съедает снеговика. Вместе с телом сублимировали и
рыцарские латы. Последним исчез щит с незнакомым гербом и знакомым
вензелем.
Калинов подозвал каурого, взгромоздился на него. Откуда-то из лесу
пожаловал ворон, сел на сук и принялся обиженно взрыкивать.
И все же куда-то мы продвигаемся, сказал себе Калинов. Вот уже и не
я произнес имя моей жены. Вот уже и не только звезда показывает, где
ее искать... А неплохо воевать, когда знаешь: что бы ни случилось,
смерть тебе не грозит.
Но тут он снова вспомнил арбалетную стрелу, которую четверть века
назад выпустил в него Крылов, и содрогнулся. Сразу стало казаться,
что, уверяя себя в полной безопасности, он несколько приукрашивает
действительность. А может быть, он только что повстречал на обочине
свое скорое будущее?..
Он тронул поводья и пустил каурого вскачь.
Он догнал их через полчаса. Их было четверо: трое конных рыцарей в
одинаковых доспехах - как близнецы, - еще один, скрученный в тюк,
был переброшен через круп четвертого коня. Калинову бросились в глаза
рыжие волосы, волнами колышущиеся у правого стремени.
Калинова заметили. Спокойно, без злобных воплей, двое рыцарей повернули
коней и поскакали ему навстречу. Третий остался на месте.
Калинов сжал рукоятку меча. Предстоящая схватка опьянила его. Ощущение
было знакомым, он испытывал его не раз - в операциях по захвату. Но
присутствовала и некая толика сомнений в серьезности предстоящего.
Все-таки все это слишком напоминало театр...
Начало, однако, оказалось не театральным. Рыцари взялись за дело аккуратно
и не спеша - знали, что от двоих он не уйдет. Калинов едва успевал
подставлять щит под удары слева и отмахиваться мечом от правого противника.
Каурый оказался сообразительным конем, он хорошо чувствовал желание
всадника, успевал скакнуть вперед, махнуть в сторону, попятиться назад.
И тем не менее Калинов понимал: долго ему не продержаться - не та
сноровка.
Спас его каурый. Что он сделал, Калинов так и не понял, но каким-то
образом левый противник оказался позади своего товарища. Оставалось
воспользоваться неожиданной свободой, и Калинов ударил сплеча, не
опасаясь нападения слева. Головы врагу он, конечно, не срубил, но
этого и не требовалось. Противник качнулся в седле, шлем его полетел
на землю, и Калинов увидел застывшие глаза Зяблика.
О Господи, подумал Калинов. Что же это я наделал?!
А потом тело Крылова начало валиться в сторону, и Калинов забыл о
нем: в схватку вернулся второй враг. Впрочем, теперь схватка скорее
напоминала избиение младенца. Калинов теснил врага, тот уже с трудом
защищался от Калиновского меча. И наконец не выдержал. Калинов нанес
тот же самый удар, что и несколько минут назад, и вновь увидел застывшие
глаза Зяблика.
И тут он услышал радостный крик жены. Настала очередь третьего врага.
Калинов летел на него, подобно всесокрушающему тарану, хмельной от
победы над двумя противниками. Теперь он ничего не боялся: все это
и в самом деле театр. Со статистами. Вот статист Зяблик поднимает
арбалет. Кажется, рыцари не стреляют из арбалетов, но какое это сейчас
имеет значение!.. Давай-давай, целься хорошенько, не промахнись. А
то ляжешь, как предыдущие двое - с застывшими глазами...
Свистнула стрела, испуганно вскрикнула Вита. У каурого вдруг подкосились
передние ноги, и Калинов почувствовал, как его вырывают из седла...
Первым светом жизни было удовлетворение от того, что он не сломал
себе шею. А потом он понял, что и без сознания был всего несколько
секунд. Во всяком случае, когда Калинов сумел поднять голову, он увидел,
что Зяблик - без шлема, с мечом в руке - все еще бежит к нему. Где-то
раздалось предсмертное ржание каурого, больше похожее на хрип раздавленного
человека. Калинов попытался встать и не смог. Равнодушно смотрел,
как Зяблик подбегает к нему, как взметается над его головой тяжелый
меч. Может быть, теперь все, с надеждой подумал он.
И тут раздался стальной голос:
- Только тронь его!.. До конца жизни будешь жалеть, а конец твой еще
не скоро.
Голос был Витин. Калинов еще раз с трудом поднял голову. Вита теперь
не висела поперек крупа безжизненным мешком, она сидела в седле. Это
была она, Вита Сегодняшняя, похищенная и скрываемая.
Зяблик опустил меч, проворчал что-то нечленораздельное, плюнул на
Калинова и пошел назад. Калинов смотрел ему вслед. Зяблик шагал к
своему коню как-то странно, словно против своего желания. Калинов
сглотнул слюну. Чушь, ничего не против своего желания!.. Вон как он
лихо вскочил в седло. Как будто всю жизнь участвовал в играх на ристалище.
- Поехали? - громко спросила Вита.
- Поехали, - ответил Зяблик.
Вита кинула лукавый взгляд в сторону мужа. Словно хотела что-то сказать,
но передумала.
И тут Калинов снова лишился чувств.
Очнувшись, Калинов без удивления обнаружил себя в знакомом гостиничном
номере, том, который не был похож на холостяцкую квартиру. Скорее,
он был теперь похож на больничную палату. Во всяком случае, Калинов
лежал на кровати, заботливо укрытый одеялом. И оказалось, что встать
будет не так-то просто: когда он попробовал вытащить из-под одеяла
правую руку, все тело прострелила острая боль. Экспериментировать
с левой рукой он не стал. Попытался вспомнить, что могло с ним случиться.
Попытка получилась неудачной. Тогда он решил заснуть. Это решение
судьба тоже расценила как преждевременное. И сделала по-своему: открылась
дверь и вошла медсестра. Все чин чином - белый халат, белая шапочка,
стройные ножки... И зеленые Витины глаза.
Глаза смотрели внимательно и с участием. Ничего похожего на недавний...
О Господи! Калинов вспомнил ТОТ, лукавый взгляд. А вспомнив ТОТ взгляд,
вытащил из памяти и все остальное. А разобравшись с памятью, дернулся
и застонал.
- Вам больно? - спросила Вита-сестра милосердия.
Калинов нашел в себе силы отрицательно крутнуть головой.
Вита подошла, поправила подушку, положила теплую ладонь Калинову на
лоб. Прикосновение было таким восхитительно-заботливым, что Калинов
содрогнулся. И снова застонал от боли. Тогда Вита сняла ладонь со
лба, пристально посмотрела больному в глаза, и он понял, что снова
отправляется в небытие.
В очередной раз он очнулся уже полностью выздоровевшим. Во всяком
случае, ОН был в этом уверен. Виты в белом халате и след простыл.
В кресле за столом сидел Медовик, приветливо улыбался Калинову. На
спинке другого кресла висел любимый комбинезон, никаких следов присутствия
рыцарских лат не наблюдалось.
- Чего головой крутишь? - спросил добродушно Медовик и подмигнул глазом.
- Меч ищу.
- А зачем тебе меч? - Медовик оттопырил губы. - Со мной, что ли, драться
собрался? Так я заранее сдаюсь... Куда мне, одноглазому, с таким молодцем
тягаться? Такой молодец раз махнет мечом, и голова с плеч!
- Разве тебя можно убить? - напрямик спросил Калинов.
Медовик ухмыльнулся:
- Обычному человеку, действительно, нельзя... Но кто тебе сказал,
что ты обычный человек?
И правда, подумал Калинов. С каких это пор я стал обычным. До сих
пор я слишком часто становился избранным. Но для чего меня избрали
на этот раз? Какие цели впереди? Вита?..
- Почему она со мной так обошлась? - сказал он вслух.
- Кто - она?
- Моя жена. Первая жена...
Медовик хитро осклабился:
- Я так понял, что у тебя и первая жена здесь не одна.
- Вот-вот... Хотел бы я знать, по чьему распоряжению появились еще
две. - Он вспомнил Виту в белом халате. - Или три?
- Ты удивительно недогадлив! - Медовик сокрушенно вздохнул, встал
и двинулся к двери.
- Подожди! - Калинов поднялся с кровати, напялил комбинезон.
Медовик ждал, помаргивая хитрым глазом.
- Садись! - Калинов подвинул кресло к столу, уселся.
Медовик последовал его примеру, по-прежнему не произнося ни слова.
- Я бы хотел знать, почему вы с Джосом ходите вокруг да около... Почему
не скажете прямо, что вам от меня надо? Ведь зачем-то меня здесь держат!
- Разве? - удивился Медовик. - А я полагал, ты можешь в любое время
убраться отсюда.
- Но вы же держите здесь мою жену! И прекрасно понимаете, что я без
нее уйти не могу.
- Вот как? - Медовик встал, потом снова сел. Как будто о чем-то вспомнил.
- Может быть, твоя жена тебя здесь и держит? Разве это выглядит невероятным
предположением?
Бесполезно с тобой разговаривать, подумал Калинов. Одно словоблудие...
- А может быть, ты и сам себя здесь держишь? - продолжал Медовик.
- Ты не там ищешь ответы на свои вопросы.
- Где же я должен их искать?
Медовик выразительно пожал плечами. Словно с дурачком разговаривает.
- Полагаю, ответы надо искать в себе самом. Куда уж яснее... В крайнем
случае, у твоей первой жены.
Медовик встал и, не обращая больше внимания на смурную физиономию
Калинова, вышел.
Калинов взглянул в окно. За окном был день. Синее солнце заливало
таинственными лучами нереальную эту землю.
Ответы надо искать у своей жены, подумал Калинов. И захотел, чтобы
в кресле рядом оказалась Марина. Очень сильно захотел. Как если бы
от этого зависела его жизнь. Обернулся.
Марина была в костюме для беременных, сидела, сложив руки на выпуклом
животе, с любовью смотрела на мужа. Калинов слегка остолбенел, но
тут же успокоился: по-видимому, на этот раз он сделал то, что требовалось.
Он хотел спросить, как дела дома, но все слова куда-то потерялись,
а времени на поиски не оставалось. Тогда он подошел к ней, наклонился.
Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Он осторожно коснулся теплых
губ. Поцелуй получился долгим и упоительным, но когда Калинов, наконец,
оторвался, оказалось, что целует он совсем не Марину. В кресле сидела
Вита, его прима, прима НАСТОЯЩАЯ.
Она улыбнулась ТОЙ, лукавой улыбкой.
- Господи! - потрясенно прошептал Калинов. - Это ты?
На ней было то самое платье, в котором она нравилась ему больше всего,
длинное - до пят, - с рукавами и стоячим воротником. Сшито, правда,
оно было почему-то из коричневой ткани, но Калинов решил не обращать
внимания на такую мелочь. Вита молча взяла его за руку и потянула
на кровать. Он с готовностью последовал за ней. А когда он раздел
ее, она спросила:
- Ты меня любишь?
Он удивленно отстранился и тут же ответил:
- Конечно.
Глаза ее сузились.
- Врешь ты все! - прошептала она, закусила губу и вдруг с размаху
залепила ему пощечину.
Он плотоядно улыбнулся и схватил ее за запястья. Преодолевая яростное
сопротивление, сжал в объятиях. И вдруг обнаружил, что примы рядом
нет. Под ним, зажмурившись и счастливо улыбаясь, лежала Вита-горничная.
Или официантка. А может, и сестра милосердия. Жмурилась она, как кошка.
Калинов отшатнулся: внезапно пропало все желание. Она с кошачьей грациозностью
метнулась за ним, прильнула к его груди. И тогда он оттолкнул ее,
оттолкнул так, что она, отлетев на кровать, ударилась затылком о стенку.
- Уходи! - прошептал Калинов.
- Почему? - Она поморщилась, потерла рукой затылок, грациозно устроилась
на кровати.
- Уходи! - заорал вдруг Калинов. - Уходи, дрянь! Уходи!!! Ненавижу!
Она испугалась, вскочила с кровати. Он наступал на нее, продолжая
вопить:
- Дрянь! Шлюха!!! Убирайся, кукла-подменка!!!
Она схватила коричневое платье, принялась натягивать его на обнаженное
тело, запуталась в платье, как муха в паутине. Сжалась, ожидая удара.
Калинов продолжал вопить, приближаясь к обреченно замершей девушке.
Ее скрючившееся тело бесило его, хотелось схватить этот кусочек упругой
плоти, разодрать на части и терзать, терзать, по-волчьи скалясь и
захлебываясь горячей кровью.
Но тут в номер ворвался Джос, сграбастал Калинова за левое плечо и,
развернув лицом к себе, ахнул кулаком в челюсть.
- Ты с ума сошел! - Джос был откровенно взбешен, но второго удара
себе не позволил.
Впрочем, для того чтобы успокоить буяна, хватило одного. Калинов поднялся
с пола, потирая челюсть и с удивлением глядя на Джоса. Вита, всхлипывая
и размазывая по лицу грим и слезы, наконец справилась с платьем и
выскочила из номера. Джос поднял с пола опрокинутое кресло, передвинул
к столу и сел.
- Поговорим?
Калинов, все еще потирая челюсть, молча угнездился на кровати. Он
по-прежнему смотрел на Джоса, но выражение удивления медленно сходило
с его лица.
- Что это вы себе позволяете, уважаемый? - спросил Джос.
- Нет, это вы что себе позволяете? Какое ваше дело до... - Лицо Калинова
вдруг озарилось догадкой. - Боже мой, я все понял!.. Ну конечно...
- Он погрозил Джосу пальцем. - А я-то голову себе ломаю: что он тут
делает...
- И что же я тут делаю?
- Хитрец! - Калинов покачал головой. - Я-то Зяблика подозреваю, а
теперь ясно, кто к моей жене прислоняется.
Джос встал, лицо его превратилось в ледяную маску.
- Вы, кажется, вообразили себе, что у вашей жены со мной любовная
связь?
- Конечно! Именно это мы и вообразили. Это и дураку понятно. Только
такого болвана, как я, можно было за нос водить. Но больше, Джоузеф
или как там вас, я такого не позволю!
Джос вдруг расхохотался:
- Ты и в самом деле болван, парень. Меня зовут Джошуа, а не Джоузеф...
- Мне один черт! Что Джоузеф...
- Не перебивай!.. Меня зовут Джошуа, и если ты покопаешься в своей
памяти, то вспомнишь это имя.
- Никогда в жизни не был знаком ни с одним Джошуа...
- Меня зовут Джошуа, и я отец твоей жены. Я имею в виду Виту.
Калинов разинул рот, замигал. Джос улыбнулся и развел руками, снова
сел за стол.
- А... А... А... А чем докажешь?
Джос качнул головой:
- Хотя бы могу рассказать, при каких обстоятельствах Джинджер заимела
ребенка.
И словно молния сверкнула перед Калиновым. Он вспомнил тот давний
разговор со своей будущей тещей, еще при первой жизни.
- Могу рассказать, - продолжал Джос, - но не буду. Замечу только,
что обстоятельства были криминальными.
И Калинов сразу поверил. Потому что понял: лица Джоса и Виты были
непохожи друг на друга, но было что-то одинаковое во взглядах, в мимике,
в жестах, что-то неуловимое, но реально существующее.
Калинов вскочил, забегал по номеру. Джос с интересом следил за зятем:
похоже, ситуация
...Закладка в соц.сетях
