Жанр: Фантастика
Обреченный на любовь
...его восхищала.
- Я совсем ничего не понимаю, - заявил наконец Калинов. - Для чего
мы все здесь? Вы, я, Вита, Зяблик... И где вы столько лет пропадали?
Ведь Джинджер до сих пор любит вас. У нее просто лицо меняется, когда
она вспоминает вас. Правда, вспоминает, как свою грезу...
- О нас с Джинджер мы сейчас говорить не будем - не время. А вот о
вас с Витой поговорить стоит... Скажи, ты в самом деле не понимаешь,
почему оказался здесь?
- Боже мой, конечно не понимаю! Зачем все это? Почему? У меня вторая
жена на сносях, а я пропадаю здесь. Слава Богу, хоть время тут течет
гораздо быстрее, чем на Земле! А то бы Марина с ума сошла... Меня
загнали в лабиринт, показывают картинки, которые во мне бешенство
вызывают... Кому это надо? И почему этот мир то слушается меня, то
нет?
Губы Джоса тронула грустная улыбка. И с улыбкой этой он стал очень
похож на Виту. Или Вита на него.
- Этот мир слушается тех, кто любит.
- Но я же люблю жену!
- Марины здесь нет.
- Я и Виту люблю.
- Любишь ли?.. Почему же тогда мир не слушается тебя?
Калинов подскочил, схватил Джоса за руку:
- Послушайте, ведь вы все знаете. Почему бы вам не объяснить мне?..
- Горек недозрелый плод, - сказал Джос. - Замечу только, что, при
всей дикости твоего поступка, он мне нравится. И добавлю, что твое
пребывание здесь зависит только от тебя самого. Насчет Марины не беспокойся,
сколько бы тут не просидел, для нее минет лишь несколько часов. Но
вряд ли она обрадуется, если получит в объятия мужа неожиданно постаревшим
на несколько лет. - Он встал, потрепал Калинова по плечу. - Думай,
сынок, думай. И запомни: от тебя зависит не только твое благополучие.
Калинов думал. Думалось плохо. Мешали подозрения о том, что его опять
водят за нос. Но с этим он ничего поделать не мог, слова Джоса приходилось
принимать на веру. И думать.
Он решил, что главной целью Джоса является восстановление чувств между
зятем и дочкой. В принципе такая цель была понятна, но что стояло
за ней?.. И знала ли обо всем этом сама Вита?
Появление молоденьких Вит показывает, что не знала. Вряд ли бы ей
понравилось, что мужу подсовывают ее юных двойников, это должно быть
для нее унизительно.
Джос сказал, что выходка зятя ему понравилось. По-видимому, он принял
ее за проявление ревности, а где ревность - там и любовь... Только
я никогда не был ревнивым, уж Вите-то известно, она не раз могла в
этом убедиться. А говорило во мне сегодня лишь оскорбленное достоинство.
И потом - Зяблика-то я все-таки видел. Неужели вместо него был всего
лишь статист? Ведь при нашей последней встрече на Земле он явно дал
понять, что знает, куда Вита исчезла...
Однако, чем больше Калинов думал, тем сильнее убеждался, что события
можно расценивать как угодно. Все, все могут врать. Даже Вите он сейчас
был способен не поверить, хотя они никогда по-крупному не обманывали
друг друга. Трудно обмануть любящего человека, а когда он стал к тебе
равнодушен...
Чем больше Калинов думал, тем больше запутывался. Да, он разлюбил
свою первую жену, но ведь ее молодые ипостаси вызывали у него тот,
давний трепет!..
В конце концов до него дошло, что то, чем он сейчас занимается - абсолютно
бесперспективное дело. Ничего он не надумает. Выход - только в одном!
Во встрече с Витой и в разговоре с ней начистоту.
Он позвал ее, но ничего не произошло. Тогда он позвонил в ресторан
и заказал обед. На двоих. Быстренько привел номер в порядок. Сейчас
он ей все скажет! А уж она-то передаст все настоящей. Не может быть,
чтобы не передала!
Открылась дверь, вкатился в номер сервировочный столик. Официанткой
была незнакомая девушка.
- Ой, а где же ваш гость? Я, наверное, поторопилась.
Калинов мысленно выругался. А вслух сказал:
- Накрывайте!
Официантка, бросая косые взгляды на Калинова, принялась исполнять
свои обязанности.
- А Вита сегодня работает? - спросил Калинов.
- Нет! - Ответ был таким быстрым, словно официантка только и ждала
этого вопроса. - Она больше вообще у нас не работает.
- Уволилась, конечно.
- Уволили! - Официантка посмотрела на него долгим взглядом. - За безнравственность.
- И в чем же выразилась эта безнравственность?
- В грязной связи с клиентом.
- Даже вот так, - пробормотал Калинов.
- Есть, знаете ли, козлы, которые так и норовят залезть куда не положено.
А по рукам двинуть не каждая решается.
- А вы, разумеется, двигаете.
Официантка пожала плечами:
- Попробуйте - узнаете!
- Лучше не буду. - Калинов шутливо поднял руки. - Сдаюсь заранее.
Официантка закончила работу.
- Я вам больше не нужна? Вашего гостя так и нет.
- А может, вы замените мне гостя?
Она фыркнула, как лошадь, и, не говоря ни слова, с гордым видом удалилась.
Через несколько секунд снова заглянула в дверь:
- Когда наступит время подавать горячее, позвоните.
Калинов уныло посмотрел на накрытый стол. Есть совершенно не хотелось.
Искать горничную не имело никакого смысла: ее наверняка тоже "уволили
за безнравственность".
И тут в дверь постучали. Калинов встал с кресла и открыл. За дверью
стоял Зяблик. Собственной персоной.
Роль гостя Крылов играл хорошо. Поблагодарил за приглашение к столу,
не отказался сесть, с удовольствием потреблял закуски. Предложение
выпить, правда, отклонил. Решил воздержаться и Калинов. Разговор завязался
сам собой.
- Я понимаю, - говорил Зяблик, - ты вбил себе в голову, что это я
похитил Виту. Тем более, что мое поведение могло показаться тебе странным.
Но уверяю тебя, никакого отношения к происходящим в нынешнем Дримленде
событиям я не имею.
- И ты не намеревался меня убить давеча. В так называемом рыцарском
поединке.
- Нет, конечно... Я хотел спровоцировать твою жену, хотел разобраться
в ее поступках. Когда я ее нашел, она повела себя несколько двусмысленно,
принялась делать кое-какие намеки...
А ведь я ему верю, подумал Калинов.
- Ты долго ее искал? - спросил он.
- Не больше получаса. Я оказался в Дримленде на том самом месте, где
мы когда-то жгли ритуальный костер, устраивая состязание дэй-дримов.
Обнаружил коня с комплектом рыцарских доспехов. Обстановка, в отличие
от былых времен, мне не подчинялась, зато доспехи оказались в пору,
а над лесом светила путеводная звезда. Такие игры у нас с Витой когда-то
тут были.
А может, для Зяблика и зажгли эту звезду, подумал Калинов. А я всего
лишь в роли прихлебателя?
- Переоделся, сел на коня и поскакал, - продолжал Крылов. - Не прошло
и получаса, как я ее нашел. И воспрянул духом: она начала выдавать
мне авансы, какие-то намеки, недомолвки. Я подумал, что наконец-то
одолел этого героя-любовника Калинова...
- И чем же вы занимались все это время? - Калинов криво улыбался,
с трудом сдерживая ярость. Яриться было нельзя: в руки косяком шла
информация.
- Какое время? - удивился Крылов. - Ты появился уже через полчаса.
- Подожди, подожди... Когда все это было?
- Сегодня, когда еще! Мы же только вчера вечером у меня дома с тобой
разговаривали... Ты что, не в себе?
- Ничего, продолжай, - сказал Калинов.
Даже таким вот образом, подумал он. Это только мне устроили несколько
дней развлечений...
- Буду откровенен, - продолжал Зяблик. - Когда ты появился, я решил
тебе врезать по-настоящему. Но тут началась какая-то чертовщина. Неизвестно
откуда появились два моих двойника, таинственным образом Вита оказалась
связанной... У меня сразу появилось подозрение, что это спектакль.
И когда ты уложил моих двойников-статистов, я подстрелил твоего коня
и сделал вид, будто собираюсь тебя прикончить... Ты помнишь, как повела
себя Вита?.. Тут-то у меня глаза и раскрылись!
- И на что же они у тебя раскрылись?
- На все! Она любит ТЕБЯ, Калинов. Любит, как любила раньше. А я всю
жизнь гоняюсь за вчерашним сном... Не знаю, что в тебе такого, чего
нет во мне, но факт остается фактом. Я не нужен ей даже сейчас, когда
ей плохо... Должен признать, что я ошибся.
Ярость мгновенно исчезла. Калинов с трудом сдержал самодовольный смешок.
- Как я ошибся! - продолжал Крылов с тоской в голосе.- Мне казалось,
между вами возникла трещина, что пришло наконец мое время, что вы
вместе только в силу привычки. Как я ошибся!.. Я похитил твою вторую
жену, я шантажировал тебя, рассчитывая заставить развестись с Витой...
Надо бы отреагировать, подумал Калинов. Зарычать на него, затопать
ногами, пообещать десять казней египетских...
Он встал, сделал попытку сжать кулаки. Ярость не возвращалась. Крылов
поднял голову, вздохнул. Вздох этот и вовсе обезоружил Калинова. Это
был предсмертный вздох умирающего.
- Сядь, Саша, - чуть слышно сказал Крылов. - Сядь... Ты бессилен наказать
меня больше, чем я сам себя наказал. Я полжизни гонялся за фантомом.
Я третировал свою жену, променявшую на меня отцовские миллионы. Я
виноват перед своими неродившимися детьми. Дримленд вошел в мою плоть
и кровь, я не жил, а играл в дэй-дримы... Ты помнишь обряд обручения
с жизнью?.. Я стал взрослым, но так и не обручился с нею! - Крылов
уронил голову на руки и издал странный звук: полувсхлип-полушипение.
Калинов молча ковырялся вилкой в тарелке - слов в душе не было. Как
не было и недавней злобы. Он вдруг сердцем почувствовал трагедию человека,
сидящего напротив.
А ведь это ты во всем виноват, сказал он себе. Ты закрыл им доступ
в Дримленд, но самих их ты из Страны Грез вытащить позабыл. И Зяблик,
наверное, не один такой... И жена его, должно быть, так и живет в
Дримленде душой... А Флой, а Клод, а Ирена?.. Ты когда-нибудь поинтересовался
их дальнейшей жизнью? Плевал ты на них! Хотя, быть может, всю их жизнь
под откос пустил... А Вита? Ты уверен, что и она не живет до сих пор
в Стране Грез? Иначе с какой стати она тебя до сих пор любит? Может,
она до сих пор любит свою мечту? А может, она просто не может жить
без любви, уж такой она рождена. Любовь для нее - смысл жизни, без
нее она умрет...
Зяблик поднял голову:
- Ты простишь меня, Сашка?
Калинов только кивнул: слов по-прежнему не было.
- Поздно я снова попал в Дримленд, - сказал Зяблик. - Иначе бы я все
это понял еще раньше. Сколько лет выброшено! - Он встал. - Ладно,
пора и честь знать! - Он осторожно протянул Калинову руку. - Желаю
счастья!
Калинов не смог отказаться - пожал эту так хорошо знакомую руку. Они
посмотрели друг другу в глаза. Казалось, Зяблик ищет на дне глаз Калинова
что-то, известное ему одному. И наверное, нашел, потому что несмело
улыбнулся и исчез.
Калинов крякнул, открыл бутылку коньяка, налил себе целый стакан и
залпом выпил. Мысленно позвал Виту. Ответа не получил.
Что ж, сказал он себе. Теперь тебе больше не на кого кивать. Теперь
твои проблемы упираются только в тебя самого.
Растолкал его утром Медовик. Калинов с трудом оторвал голову от подушки
и обнаружил, что подушки как таковой и следа нет: голова его покоится
на охапке мягкой, душистой травы. Огляделся - чисто поле вокруг. Медовик
стоял рядом, привычно щерился.
- Оставьте ж вы меня, наконец, в покое! - Калинов сел. - Что, гостиница
закрылась?
- Для тебя - да.
- Ну и ладно. - Калинов поднялся на ноги.
Чисто поле было бесконечным - до самого горизонта покрытая травой
равнина.
- А где же "Вифлеемская звезда"?
Медовик снова ощерился, мигнул шустрым глазом:
- Она тебе теперь без надобности. Отныне заместо звезды у тебя я буду.
Калинов подчеркнуто-изумленно оглядел урода с ног до головы, изогнулся
в вежливом поклоне.
- Это за что же мне такая честь?
- Не ерничай!
- Я ерничаю?! - Калинов фыркнул. - А что мне остается? Болтаюсь Бог
знает где, Бог знает зачем... Водят меня на коротком поводочке...
- Водят тебя! - Калинов сплюнул. - Пьешь тут на халяву да с молодыми
девками похабными делами занимаешься!
- А ты меня прогони.
- Я тебя прогоню, - пообещал Медовик. И добавил с угрозой: - Я тебя
ТАК прогоню - свои не узнают!.. А сейчас пошли!
- Куда?
- На Кудыкину гору.
И Калинов вдруг понял, что перед ним совсем другой Медовик. От привычного
- добродушного и спокойного - Медовика не осталось и следа. Теперь
это было настоящее Лихо, злое, противное и ненавидящее. Калинов понял,
что такого типа не стоит задевать, и пожал плечами:
- Пошли...
Они двинулись в дорогу. Дорога была невеселая. Медовик шел впереди
и что-то бормотал себе под нос. До Калинова долетали лишь отдельные
обрывки фраз: "...сразу надо было в оборот...", "... вожжайся
с ним!", "... у Джоса по-доброму..."
Потом Медовик замолк. Они шагали по полю, и вокруг не было никаких
ориентиров. Трава, серое небо, горизонт... Ритм движения завораживал,
смотреть по сторонам не имелось надобности, и взгляд Калинова в конце
концов прилип к сгорбленной спине Медовика.
А ведь все изменилось, сказал себе Калинов. Ведь теперь со стороны
Зяблика уже не будет угрозы, и можно вернуть все в привычную колею.
Никто ведь, собственно говоря, ничего не знает. С Витой я в тот день
поговорить не успел... Но почему же она тогда сбежала в Дримленд?
И если не Зяблик ее увел, то кто?.. Впрочем, с этим мы рано или поздно
разберемся.
Мысли его метались от Виты к Марине, от Марины к Зяблику, от Зяблика
к Петеру Крайчику...
Если быть честным с самим собой, думал он, то по отношению к Вите
я оказался порядочной сволочью. Никакой заботой о беременной женщине
не оправдаешься. И хорошо, что Вита всего этого не знает.
- Ты ошибаешься! - прозвучал в мозгу чей-то голос.
- Что?! - Калинов застыл как вкопанный.
- Ты ошибаешься. - Медовик обернулся, единственный его глаз светился
грустью. - Любящие хорошо знают своих любимых.
И Калинов вспомнил, как Вита спрашивала его накануне своего исчезновения,
не бросит ли он ее. Но ведь Марина в тот день задавала тот же самый
вопрос!..
- Для женщины быть брошенной - все равно что умереть, - сказал Медовик.
- А ты-то откуда знаешь?! - Калинов заглянул Медовику в глаз. - Ты
кого-нибудь бросал?
- Меня бросали, потому и знаю... А у женщин еще больнее.
- Но ведь я-то не бросал, я только собирался, да и то на время.
- Всяк предает сначала в мыслях.
- Всяк предает сначала в мыслях, - повторил, как эхо, Калинов. Сердце
его вдруг сжалось, и он с трудом прошептал: - Кто ты, Медовик?
- Сейчас я твоя совесть. Пошли?
Калинов оглянулся. Они по-прежнему стояли в чистом поле.
- Куда?
- К ней?
- Нет! - воскликнул Калинов неожиданно для себя самого.
- Но ведь ты хотел ее видеть!
- Хотел, но... - Калинов замолк.
Медовик ждал продолжения. А не дождавшись, сказал:
- Пошли!
Калинов опустил голову. А когда поднял, поля вокруг уже не было. Они
стояли в огромной пещере. По темным стенам метались отсветы пламени
костра. Костер горел в центре пещеры. Вокруг костра сидели люди. Калинов
пригляделся и замер, потрясенный.
Они все были здесь. Как четверть века назад. И Клод, и Зяблик, и Флой,
и "мисс миллионерша". И все остальные. И выглядели они как
четверть века назад. Только Вита и Джос были сегодняшними.
- Побыстрее! - заторопил Клод.
Калинов втиснулся между Флой Салливан и Иреной.
- Привет! - сказала Флой. - Именно таким я тебя всегда и хотела видеть.
- Как ты тут очутилась?
- Сон... Только всегда ты мне снился таким, каким я тебя помню. А
сегодня почему-то совсем другой. Я не раз видела тебя в выпусках новостей,
но ты все равно снился мне мальчиком...
- Тебе часто снится Дримленд?
- Почти каждую ночь. И ты. Ты ведь мне нравился, хоть и подкачал тогда...
Ты женат?
- Да. На двоих.
- Блюдешь моду?
- Причем здесь мода?
- Ладно, ладно! - Флой потрепала его по плечу. - Дети?
- Трое. Скоро будет четвертый. А у тебя?
- У меня пятеро. Но я единственная жена.
Калинов почувствовал, что на него кто-то смотрит, поднял глаза. Смотрела
на него Вита. Флой перехватила его взгляд:
- Ты счастлив?
- Не знаю. А ты как? В стриптиз-театрах играла?
Она улыбнулась. Посмотрела строго-внимательно. Как учительница на
своего ученика.
- Пока не вышла замуж. - Она снова взглянула на Виту. - Странно! Что
здесь делает эта дама? Я ее не помню. С какой стати она в моем сне?
- Она перевела подозрительные глаза на Калинова. - Ты ее знаешь?
- Да, это моя жена. Первая.
Флой закусила губу:
- Так может, это твой сон?
- Вряд ли... Скорее, это ее сон.
- Вот как! - Флой нахмурилась. - Но я не хочу быть во сне у незнакомой
женщины.
- Она тебе знакома. Это Вита. Помнишь?
- А-а-а... Та рыженькая серая мышка? Выходит, она тебя все-таки окрутила?
- Попрошу потише! - сказал Клод. - Начинаем.
Все уставились в костер. Калинов смотрел на Виту. Флой с раздражением
прошептала:
- Какой смысл?.. Если это ее сон, то и победить должен ее дэй-дрим.
Калинов встал и, пристально глядя на Виту, спросил:
- Может, не стоит?
Тинэйджеры превратились в статуи, в фигуры из музея мадам Тюссо. Джос
и Медовик переглянулись и удалились от костра, растворились в полутьме.
- Зачем ты меня мучаешь? - спросил Калинов.
Вита удивилась, потом, глядя на потрескивающие сучья, спросила тихо:
- Разве Я тебя мучаю?
- Зачем ты меня здесь держишь?
- Разве Я тебя сюда звала. Ты пришел сам.
- Но я пришел за тобой.
- Вот как? - Она подняла голову. Взгляд зеленых глаз пронзил его насквозь.
- Разве Я тебе нужна?
Ты мне нужна, хотел сказать Калинов. И не смог: зеленые глаза выворачивали
душу наизнанку. И только когда Вита отвернулась, он сумел выпалить:
- Конечно нужна! И мне, и Марине, и детям.
Она снова посмотрела на него, но на этот раз глаза ее были какими-то
мутными, словно подернутыми дымкой.
- Да, Марине и детям я нужна. Тебе - вряд ли. - Она оглянулась по
сторонам, словно кого-то искала. - Я думаю, его самое время выпускать.
Больше ему здесь делать нечего.
Из полутьмы вывернулись Джос и Медовик, снова устроились в кругу.
Зашевелились и тинэйджеры. Загомонили, подняли головы, равнодушными
глазами поглядели на Калинова. В них не было ненависти, но не было
и любви. И потому Калинов не удивился, когда вокруг начал сгущаться
такой забытый и такой знакомый серый туман.
И тут мысли Калинова рванулись вперед. Они стремительно заскользили,
по прошлому, настоящему, будущему... И будущее без Виты было странным,
незаконченным, начиненным виной и бесчестьем. И были там обида и ненависть
детей, насмешки знакомых, презрение Марины. И сам он был там, какой-то
ненормальный - то ли без головы, то ли без сердца, то ли без чувств...
А может, и без самой жизни. В любом случае, ничего хорошего его в
таком будущем не ждало.
А мысль скользила дальше. И наконец открылась бездна, в которой не
было ничего - ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. И вот тут-то
жизни он не видел абсолютно точно. Бездна была такова, что в ней исчезала
не только его жизнь. Вместе с ним туда проваливалась и Земля, и Солнце,
и все Внеземелье. В бездне не было ничего, даже вакуума, и Калинов
оторопел.
Это не смерть, понял он, потому что смерть - продолжение жизни, только
другими путями. Это не смерть, понял он, это полное исчезновение жизни,
и помешать процессу не могут ни Сути, ни Суперсути, ни те, кто еще
выше, кто не имеет даже названия. Но для жителей Земли это будет просто
гибель. И все они, эти двадцать миллиардов душ, смотрели на него сейчас
как на предателя, сквозь серый туман нуль-пространства, сквозь вибрирующие
поля джамп-генераторов, сквозь душу самого Калинова. И он понял, что
Дримленд - не убежище несчастных тинэйджеров, Дримленд - это мечты,
надежды и любовь всех жителей Земли, в силу определенных причин не
реализованные, не достигнутые, не прочувствованные. Потому что человек
слаб, и большинство журавлю в небе предпочитает синицу в руках, и
нет нужды осуждать их за это, ибо в слабости такой сила человечества,
в слабости такой - пространство для развития, и пока не достигнут
идеал, есть к чему стремиться и рано уходить...
- Мне рано уходить, - произнес вслух Калинов.
И серый туман рассеялся, превратился в полутьму. Калинов снова был
в той же пещере, только не было тут теперь музея восковых фигур. Не
было и живых тинэйджеров. Как не было и Виты. У костра сидели Джос
и Медовик, смотрели в огонь, разговаривали. Калинова они не видели:
полутьма у стены прекрасно маскировала его. Калинов осторожно сел
на землю и стал слушать.
- Может быть, он все-таки не тот? - говорил Медовик.
- Мы не могли ошибиться, - отвечал Джос.
- Но ты же видишь - связь оборвалась!
- Однако я не теряю надежды на ее восстановление... Мы изменили тактику.
Посмотрим на результаты.
- И все-таки по расчетам связь не должна была обрываться.
- Милый, он же человек. Их судьбы никогда нельзя сделать полностью
фатальными. Всегда остается разброс реакций. - Джос наклонился, пошевелил
горящие сучья. - Честно говоря, надоела мне эта шкура. Все время приходится
контролировать процессы управления... Ты на Земле когда-нибудь ходил
по краю пропасти?
- Нет, там, где я жил, была равнина.
- Ну, у нас, честно говоря, настоящих гор тоже не было. Точнее будет
сказать - ходить над обрывом.
- По краю оврагов я ходил. - Медовик мечтательно улыбнулся. - И по
деревьям лазил, когда бортничал.
Джос поморщился:
- Помнишь, когда стоишь на краю обрыва, появляется такое странное
ощущение... Кажется, взял бы и шагнул в пустоту... Аж мышцы от желания
сводит.
Медовик покивал.
- Вот у меня такие же ощущения с оболочкой, - продолжал Джос. - Так
и хочется взять и перестать управлять телом. И посмотреть, что будет...
- Нос расквасишь, вот и все. Больше ничего не будет.
- Нет, ты до конца не понимаешь. - Джос покачал головой. - Все-таки
людьми мы были слишком разными.
- Разумеется... Тебя вся Земля знает, а кому известен медосборщик
с берегов Ильменя. Большинство и названия-то такого никогда не слышали!
- Ладно, - сказал Джос, - оставим эту тему. Человеческие тела пробуждают
в нас человеческие эмоции. Этак, еще немного, и меня потянет в постель
к живой женщине... Как думаешь, он надолго ушел?
- Вряд ли. Сомневаюсь, что он вообще ушел. Если он Спаситель, не должен
был. Витальная программа должна его ограничивать в поступках.
Калинов внимательно слушал. Говорили, без сомнения, о нем. Но смысл
разговора до него не доходил. Понятно было только, что эти двое, кажется,
имеют какое-то отношение к спиритосфере, к той страшненькой сказке,
в которую он окунулся десять лет назад и которая давно уже стала казаться
чем-то нереальным, как будто и не происходившим вовсе. И только присутствие
Марины в его жизни говорило о том, что все это действительно случилось.
- Как бы то ни было, - сказал Джос, - провал близится. Изменение энтропии
начнется уже через неделю плюс-минус одни сутки.
- Так скоро?
- Ну здесь-то эту неделю можно растянуть в полвека. Но это добавит
кое-какие сложности... Так что, если он ушел, мы дадим ему не больше
одного дня. Потом заберем сюда и больше не выпустим.
- Подожди-ка, - сказал Медовик.
Он неуловимо изменился, застыл, словно превратился в камень. Джос
ждал. Наконец Медовик шевельнулся, ожил, оттаял.
- Никуда он не ушел. Он где-то здесь, точнее определить не могу -
не хочет, чтобы мы знали, где он. Может быть, совсем рядом, затаился
где-нибудь и слушает.
- Ты думаешь? - Джос обернулся, посмотрел сквозь Калинова. - Если
он способен на такое, то не все еще потеряно. Значит, связь не оборвалась
полностью. А с дубль-Спасителями всегда были сложности.
- Ладно, - сказал Медовик. - Пошли в гостиницу. Если он остался, ему
придется искать ночлег.
Они исчезли. Калинов подождал немного, потом встал и подошел к костру.
Костер догорал, не трещали сучья, не взметались искры, но от него
все еще шло приятное тепло. Калинов сел, пододвинулся ближе и попытался
осмыслить услышанное.
Что им нужно от него теперь? Если он Спаситель, то кого он должен
спасти? Виту?.. Зяблика?.. Свою семью?.. Счастье своих жен и детей?..
Он представления не имел. Но казалось ему, будто он только что побывал
на очередном спектакле.
От костра шло странное тепло. Оно согревало не только тело, но и душу.
От него становилось хорошо, счастливо, как от несчастной любви, когда
ее вспоминаешь через много лет. Что-то шевельнулось в сердце, захотелось,
чтобы здесь, у костра, оказалась Вита и чтобы неверные тени бегали
по ее лицу.
Он поднял голову. Вита сидела по другую сторону костра, смотрела на
огонь. Ошуюю и одесную от нее расположились Вита-горничная и Вита-официантка.
По лицам всех троих скакали быстрые тени. Калинов разглядывал лицо
жены. В неверном свете догорающего костра оно казалось ему незнакомым,
потерянным, забытым, у глаз резвились морщинки, рыжая челка ниспадала
на лоб, длинные ресницы луками загибались кверху. Какая-то мысль колотилась
Калинову в мозг, но он отогнал ее, замотал головой.
- Постарела я, правда? - сказала Вита.
- Неправда, - соврал Калинов.
Вита покачала головой:
- Не обманывайся.
- Ну а если и постарела, так что?
В глазах Виты блеснули искорки слез. Блеснули и исчезли. Надо было
что-то сказать, но слов не находилось. Молодые Виты молчали тоже,
но вполне возможно, что в этой мизансцене им была определена роль
статисток. Троица смотрелась, как мамаша с дочками: одинаковые волосы,
одинаковые глаза, одинаковые ресницы. Вот только... И тут Калинова
как громом поразило. До него вдруг ДОШЛО, что это не мать с дочерьми;
до него ДОШЛО, что и мать и дочери - это один и тот же человек. Он
неожиданно для себя увидел в этой сорокалетней женщине обеих молодых
девиц. Конечно, время замаскировало их в ней, но они тут присутствовали.
Был в ней их голос, из взгляд, их жесты, их желания, и все трое были
- ОНА!
И как только он понял это, все три женские фигуры совместились в одну,
и Калинов увидел в ней то, что давно перестал различать - ЖЕНЩИНУ.
Боже мой, подумал он, когда же рыжеволосая тростиночка с изумрудными
глазами превратилась для меня в привычную постельную принадлежность?
Как одеяло или наволочка... Ему вдруг захотелось сказать ей что-нибудь
особенное, такое, чтобы и она увидела в опытном, требовательном, уверенном
в себе самце того жизнерадостного парня, какого придумала себе четверть
века назад. И удивился, почему он сам ни с того ни с сего стал смотреть
на нее совсем
...Закладка в соц.сетях
