Жанр: Фантастика
Хроники Стивена Фишера или Спираль 3. Облачные замки
...шни, венчавшие дворец Грааля. Я нажал на педали, толкнул рычаг и направил вертолет
в сторону и вниз.
- Я не хочу близко подлетать к этому месту! - пояснил я. - Неизвестно, что им
взбредет в голову. Мы приземлимся чуть поодаль и отправимся в город пешком, как я это
сделал в прошлый раз.
Джип кивнул, наблюдая, как облака внезапно рассеялись и долина Гейленталь
заиграла всеми красками. Небо очистилось, и рассветное солнце засверкало на грубой
белизне скал и на зелени у их подножий; реки отливали сталью и бронзой, а над порогами
сияла радуга. Молл схватила меня за плечо, когда из-за края горы возникли крепостные
стены, а когда я повернул в сторону, стараясь остаться незамеченным, она разочарованно
сникла. Для посадки я выбрал опушку леса, посредине которой стояла полуразрушенная
хижина. От порыва ветра при посадке обвалилась вдобавок и ее передняя стена. Целое
облако пыли и щепок поднялось в воздух, когда мы наконец-то приземлились. Я
выключил мотор, и свист винтов постепенно стих.
Мы сели на траву; солнышко пригревало нас, а легкий ветерок обдавал своим
дыханием. Прохладный рассветный воздух унес горе, гнев и отчаянное беспокойство,
поселившееся в наших душах. Я мог теперь с этим жить и ждать освобождения.
- Вам лучше остаться и подождать здесь, - сказал я наконец. - Это будет
разумно. Во-первых, если со мной что-нибудь случится, вы знаете, где меня искать; вовторых,
я в одиночку буду выглядеть более безобидным и как мишень не таким удобным.
Ну а в-третьих, оставив вас здесь, я буду спокойнее за вертолет и у меня будет меньше
шансов обнаружить здесь Ле Стрижа, когда вернусь.
Молл улыбнулась:
- Уж если нам суждено с ним встретиться, мы обязательно передадим ему твою
любовь и благословение.
- Сделайте милость. И лучше всего осуществить это при помощи осинового кола*.
[Le strige (фр.) - вампир.]
Я упал в густые заросли травы. В воздух взмыл пух чертополоха, повиснув в
воздухе, словно снегопад в замедленной съемке.
- Если я не вернусь, действуйте по обстоятельствам. Но коль скоро тутошняя
публика такова, как вы говорите, нам не должно ничего угрожать. Но, бога ради, будьте
осторожны, хорошо?
- Забавно, - протянул Джип. - Именно это и я собирался порекомендовать тебе.
Они славные люди, конечно, но наступили тяжелые времена, и не стоит им абсолютно
доверять. - Он бросил мне одну из коробочек с ланчем, которые мы взяли с собой, но
совершенно забыли про них. - Дорога неблизкая. Доброго пути.
Как ни странно, путь действительно оказался добрым. Я отправился вниз по течению
небольшой речки, которая, как мне показалось, с большей вероятностью приведет меня к
городу. Воздушный поток подхватил меня, и идти было невероятно легко. В некотором
смысле я ощущал себя экскурсантом, ведь здесь было на что посмотреть: странные
древние изваяния и дольмены, заросшие травой руины, выглядевшие наподобие римских.
Мне попалась даже совершенно заброшенная деревушка. Поначалу я решил, что ее
обитатели ушли в поле, но затем увидел покосившиеся ставни, прогнившую солому крыш
и мельницу с обвалившимся колесом. Миновав деревню, я остановился на берегу реки,
проглотил содержимое джиповой коробки, запив его речной водой. Я умылся и каким-то
чудом забыл о том, как мало я за последнее время спал. Вода была ледяная, чистая и
прозрачная, и она укрепила мой дух даже лучше, чем воздух, - и не с помощью какой-то
магической силы, которую я смог бы ощутить, а за счет своей исключительной
обыкновенности. Обычная вода, но лучшая из всех, какие только могут быть, без
малейшего привкуса, даже без обычного и безвредного природного загрязнения. Если бы
можно было разлить эту воду по бутылкам, никакой другой минеральной воде на рынке
места бы не осталось. Нельзя было залить в бутылку эту долину, этот воздух, эти деревья,
все, что здесь есть, - вода была лишь частью чего-то гораздо большего. Чего-то, что,
впрочем, не очень-то сочеталось с заброшенной деревней...
Я, должно быть, задремал, всего на несколько минут, судя по часам, но почувствовал
себя удивительно посвежевшим - так я не высыпался дома, проспав целую ночь. Я
поднялся и продолжил путь.
Как часто бывает, башни оказались совсем не так близко, как я полагал. Прошло не
меньше трех часов, прежде чем я вроде бы добрался до крепостных стен, но тут же
заметил, что что-то здесь не так. Вокруг не было ни единого человека, и я почувствовал
себя так же неуютно, как кузнечик на скатерти.
Я не решался просто так взять и подойти к огромным воротам, чтобы поговорить с
часовыми. Ворота были закрыты, а над ними я увидел первый признак жизни за все это
время - головы, сновавшие взад-вперед за крепостным парапетом. Они явно были
настороже, едва ли не готовились к обороне. А потому могли оказаться очень бойкими: я
уже начал жалеть, что не прихватил с собой что-нибудь подходящее в качестве белого
флага. Двигаясь очень осторожно, не спуская глаз со стен, я выскользнул из-под
прикрытия деревьев, глубоко вздохнул, оказавшись на открытом месте, и крикнул.
Мышцы ног у меня были как две сжатые пружины, готовые понести меня прочь отсюда,
но я поднял руку и замахал ею настолько естественно, насколько был в состоянии.
Реакция была мгновенной. Парапет ощетинился ружьями, и я едва справился с
побуждением пуститься наутек. Сверху донесся суровый голос:
- Wer da? Halten Sie zuvor!* [Кто там? Стойте на месте! (нем.)]
- Freund!* [Друг! (нем.)] - закричал я в ответ, держа руки так, чтобы их было
видно. - Ich bringe gute Neues! Ich will mit einem Offizier sprechen! Darf ich
hereinkommen?* [У меня хорошие новости! Я хочу поговорить с кем-нибудь из офицеров!
Можно войти? (нем.)]
На стене спешно посовещались.
- Bleib da!* [Оставайся на месте! (нем.)] - прозвучал ответ. - Man soll den Каріtan
holen. Steh, und kein Spass, sonst bist du Rabensfutter!* [Сейчас позовем капитана. Стой, и
без шуток, не то пойдешь на корм воронам! (нем.)]
Ничего лучшего я и не предполагал, хоть мне такие подачки для бедных и не особо
по душе. Я скрестил руки на груди и стал ждать, пока в воротах не открылась маленькая
калиточка и не вышли двое мужчин в черной форме безупречного военного покроя, какой
в Сердцевине не видели уже наверное лет сто и напоминавшей о мире, закончившем свои
дни в крови, грязи и экстремизме после 1914 года. Их длиннополые мундиры были
застегнуты на серебряные пуговицы и перетянуты портупеями из белой кожи; серебряная
окантовка тянулась по краям стоячих тесных воротничков и массивных манжет и двумя
косичками спускалась вниз вдоль швов на бриджах. Сабли в узорчатых ножнах
позвякивали у обоих на поясе, но они держали оружие и в руках. У того, что покрупнее,
вышедшего вперед, когда они приблизились ко мне, в руках был маузер, жемчужина
инженерной мысли, выглядевшая чересчур современной для изделия конца
девятнадцатого века, каковым она являлась. Он был острижен наголо, на голове его
сверкала черной эмалью Pickelhaube* [Островерхая каска в старой германской армии.], а
усы были нафабрены и лихо закручены кверху. Этакий карикатурный "Ганс", на картинке
вызывающий смех, но если столкнешься с ним лицом к лицу и он вдобавок будет неплохо
вооружен, то вид его представится уже отнюдь не столь опереточным. Тот, что помоложе,
был худенький и поджарый, с длинными рыжеватыми волосами и маленькими глазками
на чисто выбритом лице. Но шел он уверенно и враскачку, как атлет, что уже само по себе
не слишком радовало. Словом, мне не понравился ни тот, ни другой. Так что самое время,
решил я, вспомнить о хороших манерах.
Я поднял руку, и мы обменялись любезностями. Ганс, как выяснилось, был капитан
Драговик, а вовсе никакой не Ганс, а второй представился в качестве лейтенанта фон
Альберсвега, и оба были офицерами городской стражи Гейленберга. Оба были порядком
взвинчены, однако стоило мне сказать, что у меня есть новости о недавней пропаже,
причем новости важные настолько, что достойны незамедлительного доведения их до
рыцарей, как их поведение резко изменилось. Капитан бросил строгий взгляд, а затем
поразил меня, убрав свой жуткий пистолет в кобуру; лейтенант только опустил свое
оружие, но капитан дал ему знак, и он последовал примеру старшего по званию.
- Лучше вам пойти с нами, - произнес капитан на вполне сносном английском. -
Вы правы, о таких вещах следует докладывать немедленно. Пойдемте!
Его слова вселили в меня надежду, и я, едва ли не подталкиваемый моими
провожатыми, направился к воротам. Пройдя под размеренно шагавшими по крепостной
стене часовыми, я на секунду остановился в воротах, чтобы бросить взгляд на площадь
сразу за ними. Ее я хорошо запомнил, и еще многое, многое другое. В память врезались
аккуратные домики, сады и извилистые ленты аллей, пышная зелень, чистый воздух и
ощущение полноты жизни и свежести. Но теперь я знал, что стоит за этим: могущество,
благодаря которому этот островок не был подвержен влияниям времени, тогда как другие
подобные ему места вместе со своими обитателями очень скоро вернутся обратно в
Сердцевину и попадут в водоворот истории. Как же я умудрился в первый раз не ощутить
ауру этого места? Я чуть ли не въявь видел сейчас светящуюся силу, исходящую от
громоздких крепостных бастионов, от благородных классических колоннад, от короны
белых облаков, венчающей взмывающие в небо башни. Что я, незряч был тогда, что ли?
Нет, лишь на время ослеплен чарами Ле Стрижа.
- А, - тихо произнес капитан, - так я и думал. Вы уже были в Гейленберге. Не
соблаговолите ли пройти сюда? Рыцарям будет крайне интересно выслушать ваше
сообщение.
Он быстро провел меня в маленькую дверцу, прорезанную в углу мощных
двустворчатых высоких ворот, и мы стали подниматься по длинной винтовой лестнице с
безликими дверями по обеим ее сторонам и освещавшейся только сверху. На какое-то
мгновение я решил, что мы собираемся подняться на самый верх, но тотчас капитан
достал связку ключей, открыл дверь и вежливым жестом предложил мне войти. В
коридоре было темно, и я остановился в нерешительности. Драговик, казалось,
почувствовал мое замешательство.
- Все рыцари, которые сейчас в городе, участвуют... в некоем ритуале, - произнес
он, церемонно извиняясь. - Мы вынуждены просить вас подождать в служебном
помещении, пока они освободятся.
Я пожал плечами, мне это не особо понравилось, но я и не рассчитывал, что мне
позволят свободно разгуливать по городу. Драговик подвел меня еще к одной двери, а
когда та открылась, снова пропустил меня вперед. Свет проникал в комнату лишь через
узенькое отверстие в стене, и прошло несколько секунд, прежде чем я разглядел пустые
цепи для светильника, свисавшие со сводчатого потолка, и полинялые стяги, украшавшие
голые каменные стены. Здесь было пыльно, и вообще казалось, что помещением давно
никто не пользовался. Оказавшись тут, я решил, что тотчас услышу щелчок замка и
останусь в одиночестве. Но я ошибся. Мои спутники остались здесь, а рука лейтенанта
легла на эфес сабли.
- А теперь, - произнес он по-английски, - ты немедленно расскажешь нам, где
Великое Копье и как его найти. Zur Stelle!* [На место! (нем.)]
Меня славно обвели вокруг пальца.
- Я буду рад обо всем рассказать, для этого я и здесь, - повторил я. - Но
расскажу тому, кто наделен полномочиями, а не вам.
- Мы имеем все необходимые полномочия, - проговорил капитан ледяным тоном.
- Шпион пойман, когда вернулся на место преступления, как собака возвращается на
свою блевотину. И все же он согласен искупить часть вины, раскрыв местонахождение
похищенной им собственности Рыцарям не стоит беспокоиться из-за такого пустяка, mein
Bursch*. [Парень, приятель (нем.).] Последний раз спрашиваю: ты будешь говорить?
Прямо замечательно. Еще парочка с амбициями, желающая выслужиться за мой
счет. Меня от такого уже тошнило, и я закусил удила.
- Я уже сказал, - прорычал я, - что стану говорить только с рыцарями и больше
ни с кем другим. И это мое последнее слово.
- Как угодно, - холодно проговорил Драговик. - С такими, как ты, церемониться
нечего. Если будешь молчать, мы вырежем из тебя правду по кусочкам.
Я снова зарычал:
- Рыцари будут вам весьма благодарны.
Фон Альберсвег пожал плечами:
- Если ты умрешь, вместе с тобой испарятся и чары, которые ты использовал,
чтобы спрятать копье, и тогда мы сможем его вернуть. Und nun...* [А теперь.. (нем.)]
Меч оказался у меня в руке прежде, чем его сабля покинула ножны. Лейтенант
вспыхнул и вскинул саблю, подняв ее высоко над головой и встав в напыщенную
гейдельбергскую оборонительную позицию. Я едва удержался, чтобы не рассмеяться ему
в лицо. Дуэль в Гейдельберге - это театральная постановка, где все действие расписано,
а единственная ее цель - украсить зеленых юнкеров неглубокими, но эффектными
шрамами. Я играл в игры посерьезнее. Я сделал шаг вперед, замерев в устрашающей позе
и будучи для него абсолютно неуязвимым. Острие моего меча оказалось наставлено точно
на солнечное сплетение фон Альберсвега, причем меч абсолютно не дрожал, что было
приятно. Лейтенант в нерешительности уставился на мой меч.
- Zum Teufel! - прошипел он. - Sehen Sie doch diesen Stahl...* [К черту! Вы
видите, какое оружие (нем.)]
Драговик покрутил свои усищи и фыркнул.
- Beruhe dich!* [Успокойся! (нем.)] - гаркнул он и презрительно прибавил,
обращаясь ко мне: - Значит, ты стащил и еще кое-что!
Затем, резко оттолкнув лейтенанта, он выхватил свою саблю и одним молниеносным
движением, которое вышло у него по крайней мере не хуже, чем у меня, встал в
оборонительную позицию. Острие его сабли, насколько я мог видеть, тоже абсолютно не
дрожало. Я поднял меч для приветствия, а секундой позже он последовал моему примеру
и тут же пошел в наступление, устрашающе быстро, и оттеснил меня к стене прежде, чем
я успел что-нибудь сделать. Своим клинком он вышиб струйку селитры из каменной
стены рядом с моим плечом. Мы сошлись corps-a-corps* [Вплотную, врукопашную (фр.)],
и я отшвырнул его, нанеся сокрушительный удар по его сабле. Он без усилий
высвободился, и мне пришлось парировать ослепительную серию ударов в плечо и бедро,
- а затем еще и резкий выпад, нацеленный мне в живот. Я был к этому готов,
одновременно отступив в сторону и быстро махнув мечом в направлении его головы. Он
пригнулся, затем выпрямился и двинулся вперед, причем ужасно быстро. Я отскочил
назад, задержал его выпадом appel* [Appel (фр.) - букв. "зов", фехтовальный прием.] и
едва успел парировать удар, направленный в горло.
Затем я пошел на него, копируя его стиль, и применил набор своих лучших ударов,
не ослабляя ни на секунду оборону и постоянно изменяя частоту ударов, чтобы их нельзя
было предугадать. Одним из них я задел его ухо, другим чуть не снес его чертовы усы.
Его лицо постепенно делалось багровым, но он цепко оборонялся, а затем стал теснить
меня. Все это время лейтенант носился вокруг, пританцовывая, как ребенок, которому
тоже хочется принять участие в игре, - дурной ребенок, ибо, судя по тому, как он
поднимал саблю, его не просто разбирал энтузиазм - он только ждал подходящего
момента, чтобы хорошенько полоснуть меня. Как только такая возможность
представилась, он кинулся, готовый нанести удар мне в спину. Но я не зевал; резко
развернувшись, я сделал выпад и вонзил меч точно ему в бедро. Он закричал, пошатнулся
и упал. Драговик перескочил через него, издав звук, похожий на удивленное хрюканье, и
снова кинулся на меня. Это был настоящий фехтовальщик, а не просто школьный забиякапереросток,
и я начал уставать. Удар, ложный выпад, выпад сменяли друг друга с
молниеносной быстротой и не позволяли мне сдвинуться с места, потому что это было бы
слишком рискованно. Вот и лейтенант начал шевелиться у наших ног. И тут я
поскользнулся в луже его крови, потерял равновесие, а вместе с тем и инициативу. В
отчаянии я попытался исполнить еще один траверс, но с позором его провалил..
- Halt!* [Стойте! (нем.)]
Крик потряс воздух, крик высокий и чистый. Капитан стоял как громом
пораженный, а его коварный удар так и повис в воздухе Я похолодел, а затем
поскользнулся до конца и упал на колено, причем всю тяжесть тела приняла на себя рука,
державшая меч. Капитанские усы встали дыбом, его сабля закачалась И вновь раздался
крик, теперь сопровождаемый топотом ног по коридору.
- Halt, sagte ich! Kem Schlag mehr! Versteh'n, Hauptmann?* [Стойте, я сказала!
Хватит драк! Понятно, капитан? (нем.)]
Капитан стиснул зубы и глубоко вздохнул. Его сабля безвольно опустилась, а шпоры
звякнули. Он посмотрел в сторону коридора; на лице у него были написаны с трудом
скрываемое разочарование и с неменьшим трудом сдерживаемое негодование. А о том,
какие чувства передавало в этот миг мое собственное лицо, мне и думать не хотелось.
Последний удар, если бы он достиг цели, не мог не быть действительно последним. Но
главным, что я сейчас ощущал, была неимоверная слабость, причиненная моментом
узнавания.
Мягкая светло-серая форма, которую я уже видел раньше. Она казалась весьма
скромной по сравнению с яркими мундирами часовых или угольно-черным цветом формы
городской стражи. Но даже в тени коридора знаки различия на ней ярко пылали золотом,
особенно выделяясь на груди, потому что - и здесь ошибки быть не могло - это была
женщина. Высокая, стройная, темноволосая, она возникла в дверном проеме, одним
пронзительным взглядом охватив все происходящее Так продолжалось лишь мгновение;
она увидела меня, и лицо ее стало непроницаемым. Но я уже оправился от своей порции
шока и заговорил первым.
- Что ж, привет, - глуповато произнес я, пялясь на свои ноги - Вот это форма.
Она вам идет куда больше, нежели обмундирование взломщицы, Мисс Тысяча Семьсот
Двадцать Шесть.
Тут мне пришлось отскочить в сторону, ибо капитан поднял саблю снова, готовясь
нанести предательский удар. И он бы, конечно, попал, если бы не еще один шок - путь
ему преградил ее клинок. Молл, наверное, смогла бы придумать что-нибудь и похлеще, но
вряд ли в этой ситуации было много вариантов. Сабля капитана отлетела в сторону; он
схватился за запястье и разразился потоком брани.
- Вы что, не видите? - заорал он. - Это же он, вор! Его поймали, когда он снова
пытался проникнуть к нам, и кто знает, что у него на уме на сей раз. Он вас оскорбляет, а
вы...
Она даже не посмотрела в мою сторону. Одного ее взгляда хватило, чтобы весь его
пыл моментально угас.
- Не забывайтесь! - отрезала она. - У вас будут серьезные неприятности! Вам
еще повезло, что я случайно ушла пораньше с Тайного совета, а то неприятности были бы
еще серьезнее! Разве вам не оставили достаточно четких указаний? Дело касается только
Rittersaal* [Круга рыцарей, букв "рыцарского зала" (нем.).], а городской страже
вмешиваться в это не дозволено. Вы не имеете права заниматься делами такой важности
исключительно из желания удовлетворить личные амбиции! Я сама позабочусь о
пленном.
Его лицо из багрового стало мертвенно-бледным.
- У вас нет полномочий. Вы совсем недавно приняли дела и не можете решать. Я
позову стражников!
Она уверенно смотрела ему в глаза.
- Извольте, но это значит изобличить себя. Я та, кто я есть, и перед вами я ответ
держать не должна.
- Но вы поворачиваетесь спиной к вооруженному и опасному негодяю! - выпалил
он.
- Опасному?
Она смерила меня взглядом. В ее лице не было не только и тени прежней
озлобленности, но и даже намека на узнавание. Все, что она сказала, причем очень
спокойно, было:
- Бросьте меч.
- Да выслушайте меня, в конце концов! - запротестовал я, хотя был совершенно
ошарашен. - Я пришел сюда сам и не таясь, чтобы меня выслушали. Я знаю, где копье, с
радостью помогу вам найти его, но только дайте мне все объяснить! - И тут я уже не мог
больше сдерживаться. - Но что, черт возьми, ты-то здесь делаешь?
Она посмотрела на меня с холодным сознанием собственной власти. И только тогда
я понял, как сильно изменилось ее лицо. Казалось, что передо мной удачная фотография
или идеально отретушированный портрет. Как будто то, что я видел прежде, на самом
деле было лишь маской. Морщины, следы дурного нрава и жажды мести, разгладились,
как будто их никогда и не было на этом лице, и только благодаря одному этому она
помолодела лет на десять. Но было и еще кое-что. Черты лица стали правильнее, и то, что
представлялось грубо-простоватым, смягчилось и перестало быть таким резким. Волосы
не очень-то изменились - они были все такие же короткие и слегка спутанные; но они
перестали агрессивно торчать в разные стороны. Нос остался таким же крупным, но щеки
стали круглее, и сейчас нос куда лучше подходил к ее лицу. Высокие скулы теперь
составляли вместе с челюстью, которая лишь слегка выделялась, более изящную линию, а
губы стали полнее, хоть линия рта осталась такой же твердой. Сильный подбородок не
изменился, но и он теперь неплохо подходил к этому лицу. Морщина между бровями
исчезла, как и хмурое выражение, и синяки под глазами. Я впервые заметил, что глаза ее
яркого серо-голубого цвета. И даже голос ее стал мягче.
Чем больше я присматривался, тем труднее было поверить, что это тот же самый
человек, а не его близнец или клон; и все же у меня не возникло и тени сомнения по
поводу того, кто это.
- Кем бы я ни была когда-то в другом месте, здесь и сейчас я - рыцарь Санграаля.
Вас выслушают, если вы больше не станете применять насилие. Но сперва вам следовало
бы продемонстрировать свои добрые намерения, или, что, пустить вам немного крови,
чтобы все-таки забрать ваш меч? Поверьте, уж такое мне по силам.
Я не стал возражать. Я и прежде справлялся с ней, причем без оружия. Но я устал,
недоверие причиняло почти физическую боль.
- В последний раз, когда мы виделись, ты была абсолютно не в себе и пыталась ни
за что ни про что прикончить меня. Какие у меня есть гарантии, что ты не попытаешься
сделать это и сейчас?
Она слегка напряглась, а затем, к моему удивлению, чуть не улыбнулась.
- Посмотри на меня! - только и сказала она.
- Я смотрю! Но вот что с тобой случилось, скажи на милость?
- Посмотри на меня! - повторила она, на этот раз настойчивей.
Я присмотрелся. Дело было не в том, что осталось от нее прежней, полной напора и
напряженности, - но в том, что в ее облике исчезло. Неуравновешенность,
параноидальная ненависть - все это ушло, не оставив никаких следов. Как будто грязные
окна внезапно вымыли, чтобы впустить яркий дневной свет. Как будто день всегда там
был, но его скрывал грязный налет мира, разочарование и отчаяние. От этой мысли мне
стало не по себе. Как же в таком случае выглядит мое собственное окно? Какие следы мир
оставил на моем лице?
Поддаваясь порыву, я по всем правилам, эфесом вперед, подал ей меч. Она
протянула руку, но меч не взяла; она лишь в изумлении смотрела на него, как, впрочем, и
все прочие.
- Вы видите, meine Ritterin?* [Госпожа рыцарь (нем.)] - прошипел капитан. -
Нет, вы видите?
Она видела; и я теперь увидел тоже. Меч, который я протянул ей, был точь-в-точь
такой же, как ее собственный. Она ничего не спрашивала; она просто смотрела.
- Вы видели его у меня в квартире, - произнес я. - Я его не крал - я добыл его в
честном бою у того, кто не смог его достойно защитить. Все, что мне могли по поводу
него сказать, - это что он, очевидно, баварского производства.
- Так оно и есть, - мрачно подтвердила она, взяв наконец его в руки и
внимательно рассматривая. - Но это не обычное изделие. Этот клинок, судя по его форме
и мощи, мог быть выкован только здесь. Это меч воина Грааля, рыцаря, причем очень
древний. - Она подняла его к свету, присматриваясь к кружевной гравировке клинка. -
Его выковали, должно быть, во времена Фридриха Барбароссы или около того. Несколько
таких мечей затерялось в веках - но не много. Они обычно сами находят дорогу домой.
- Она вдруг бросила на меня раздраженный взгляд: - А копье? Ты говоришь, что
знаешь, где оно? Потому что и взял его именно ты? - Тень прежней злости мелькнула на
ее лице. - Зачем? И уж коль скоро мы об этом заговорили, то каким образом?
- Зачем? А затем, что меня облапошила старая каналья по имени Ле Стриж. Он
однажды помог мне, как раз тогда мне в руки и попал меч. И записал это мне на счет, хоть
я и не знал об этом...
- Капитан! - резко проговорила она и посмотрела сверху вниз на изменившегося в
лице Драговика. - Вы отведете лейтенанта туда, где ему окажут медицинскую помощь. А
потом вернетесь на свой пост, где и будете дожидаться дальнейших распоряжений!
Фон Альберсвег поник головой. Драговик щелкнул шпорами, на сей раз как-то
невыразительно, и проследил глазами за тем, как она убрала свой меч в ножны. Она молча
указала мне на коридор. Свежий воздух никогда не казался таким манящим, как теперь,
когда мы вышли из сторожевой башни. Я обрадовался, когда она подвела меня к скамейке
возле ствола огромной старой липы. Я сел, повинуясь ей, но она осталась стоять, поставив
одну ногу на скамью и опершись локтем о колено. Мой меч она держала без напряжения,
но наизготове.
- Что ж, - мрачно произнесла она, - считайте, что на этот раз вас соблаговолили
выслушать. И уж постарайтесь произвести должное впечатление!
Стараясь был предельно кратким, я поведал ей свою историю. Я ожидал вопросов,
но не такого дотошного нескончаемого допроса, какой она учиняла мне по поводу каждой
детали; в этой науке она явно преуспела. Но за этим стояло нечто большее, некая
особенная прозорливость; все детали, о которых она переспрашивала, были
существенными, важными, как будто из моего сбивчивого рассказа она моментально
смогла восстановить целостную картину. Когда мне было позволено закончить, она снова
подняла мой клинок и оценивающе на него посмотрела:
- А меч - вы ведь, кажется, сказали, что у кого-то его забрали?
- Да, много лет назад. Забрал у пирата, волка, старшего помощника на "Сарацине".
Где он достал его, я не знаю. Когда я мог бы спросить, его уже не было поблизости.
- У волка? - Она подняла брови. - Это, наверное, было не так-то просто.
- Так вы с ними, значит, сталкивались?
- О да. - Ее лицо стало абсолютно непроницаемым. -
...Закладка в соц.сетях
