Жанр: Фантастика
Хроники Стивена Фишера или Спираль 3. Облачные замки
...ропасть и глубока. Мне меньше
всего хотелось налететь в темноте на него или одного из его помощников и
приспешников. Я затаил дыхание и кое-что все-таки услышал: какое-то тихое
потрескивание, пощелкивание, шипение... Этого оказалось достаточно.
Кровь бросилась мне в голову, я чувствовал, что отступать поздно: даже если бы я
захотел теперь захлопнуть дверь, это могло у меня и не получиться. Руки у меня вспотели
от волнения, и я с грустью подумал о здоровенном мече, так и висевшем у меня дома над
камином. Если отсюда и правда можно было попасть на Спираль, я, возможно, смог бы
его забрать. Но если это было не так, мне пришлось бы долго объяснять свое странное
поведение. Лучше уж подождать. Я еще чуть-чуть приоткрыл дверь. Из-под двери в
спальню проглядывала узкая полоска света.
Это был не обычный свет, он не походил на мягкое свечение ночника в спальне или
на раздражающе-яркое освещение в ванной комнате. Этот свет имел тусклый сероватый
оттенок, который нельзя было даже назвать опаловым - такой он был мрачный. И все же
он казался странно знакомым. Несмотря на то, что свет был неярким, я все-таки смог
убедиться, что ни в прихожей, ни в гостиной никого нет. Значит, кто бы это ни был, он
засел в спальне. И тут, снова услышав тихий стук и звуки учащенного дыхания, я понял
наконец, откуда исходит этот неяркий свет. Я в мгновение ока пересек прихожую, так что
не успела еще входная дверь закрыться за мной, и ворвался в спальню.
В неярком свечении монитора я увидел, как с постели вскочила фигура, одетая в
темное. Компьютер перевернулся, я мельком увидел нечто стройное и быстрое, как
леопард, затем меня отшвырнуло назад к двери, а это что-то пролетело мимо. Но, видимо,
недостаточно быстро: может, я и деревянный, но быстроте реакции научиться успел. Я
схватил пробегавшего за руку. На ощупь она напоминала пучок завернутых в шелк
стальных кабелей. Обладатель руки, которого занесло от собственной скорости, не
останавливаясь ни на мгновение, кинулся на меня. Кулаком съездил мне по щеке и уже
тянулся к горлу. Я втянул голову в плечи, опустив подбородок к груди. Таким образом
голова моя оказалась повернута не очень удобно для нападавшего. Драка в мои планы
сейчас не входила, однако я все-таки хорошенько боднул противника, и он, зашатавшись,
повалился на кровать. Я подлетел к постели и кинулся на него, и, хотя он откатился в
сторону, я все же успел подмять под себя его руку. Незваный гость попытался ухватить
меня за пах, и у него это чуть не получилось, а затем наградил меня сокрушительным
ударом по шее. Я с хрипением шлепнулся на спину, а он вскочил с кровати и кинулся
наутек.
Ну что мне оставалось? Да, я лягнул убегавшего - мои длинные ноги вполне
годились для такого. Пихнув взломщика под зад, я отправил его как раз в том
направлении, куда он спешил, только чуть-чуть быстрее. Темная фигура, срикошетив от
дверного косяка, рухнула на пол. Голова у меня все еще кружилась от ударов, но я
скатился с кровати и, взгромоздившись на противника, съездил ему по носу, но вместо
носа наткнулся на что-то шелковое, разорвавшееся от удара. И тут же сам получил
увесистый тумак по подбородку. Другой кулак противника дал мне под дых, и, будь я
среднестатистическим бизнесменом, с этого момента я превратился бы в боксерскую
грушу.
Я упал навзничь, взломщик вскочил на ноги. И тут я приподнялся и, схватив его
сзади, швырнул об дверь ванной. Это дало мне передышку, которой я воспользовался,
чтобы встать на четвереньки, чувствуя, что меня сейчас вырвет, и изо всех сил стараясь,
чтобы этого не произошло. Незваный гость вскочил на ноги. Мелькнула и опустилась
затянутая в перчатку напряженная рука, и я получил классический удар ребром ладони по
шее. Рука скользнула по волосам и, не нанеся больше особого ущерба моему здоровью,
угодила в спинку кровати. Но вот уже другая рука рубанула меня по предплечью, которое
тотчас онемело. Собрав последние силы, я перехватил руку в полете своей правой рукой,
повалил противника плашмя на ковер и хорошенько треснул его локтем по почкам. Он
лягнул меня и попал по коленной чашечке; удар был такой силы, что, не увернись я, он
мог бы и расколоть эту хрупкую посуду. Но хоть удар и пришелся по касательной, все
равно боль была такая, что я завопил и кинулся на противника, повалив его на пол. С
этого момента мы превратились в единый ком сплетенных конечностей и
сокрушительных ударов, отдельные из которых могли бы оказаться смертельными, если
бы было побольше места для замаха и если бы мы могли наносить их по всем правилам. Я
прошел отменную тренировку в школе грубых искусств, иногда под руководством друзей,
иногда врагов. Но даже для меня этот человек был серьезным противником. Который к
тому же пользовался запрещенными приемами. При малейшей возможности пальцы его с
поразительной настойчивостью скользили к моим глазам, норовили заехать между ног
или вцеплялись в рот, нос, уши и другие чувствительные места. По таким правилам я
драться не хотел и не стал бы, даже если бы места было больше. Мы, по сути дела,
занимались тем, что швыряли друг друга из угла в угол от кровати к стене, а всякий раз
как кто-то из нас пытался подняться на ноги, другой пинком или каким-нибудь иным
способом его с ног сбивал.
Конечно, кто-нибудь обязательно услышал бы шум драки, но была суббота, все
разошлись ужинать, и в соседних номерах никого не было. Мне казалось, что мы деремся
целую вечность, но на самом деле наверняка прошло совсем немного времени. Малопомалу
я начал кое-что понимать. Эти руки поначалу ввели меня в заблуждение: они
казались сильными, да они и были довольно-таки сильными - но все-таки не такими
сильными, как мои. Чем больше я усложнял свои удары и применял разные хитрости, тем
более отчаянной становилась защита противника, тем больше он царапался. Наконец,
когда он вцепился мне в нос, я не выдержал и отпустил его, пораженный такой
беспринципностью, - и в тот же миг удар коленом в пах заставил меня согнуться
пополам и застонать. Мой противник тем временем вскочил на ноги и очередной раз
кинулся к двери, но тут же наткнулся на кровать, которую я, поднатужившись, вытолкнул
в проход. Такого он не ожидал, потому что ему самому это было не под силу. И я, чтобы
закрепить успех, нанес ему сокрушительный удар по основанию черепа. Он упал вперед, а
я, навалившись на него всем телом, со всей силой вдавил его лицо в удушающие объятия
плотного гостиничного покрывала.
Моя ставка сыграла. Теперь он никуда не торопился. Одним коленом я прижимал к
кровати его поясницу, другим - шею. Руки его запутались в покрывале, ногами он
пытался лягаться - без особого успеха. Я чувствовал, как он бьется в конвульсиях,
отчаянно пытаясь вдохнуть, при этом громко сопя. Если я его не отпущу в ближайшее
время, он задохнется. Теперь он полностью в моей власти!
Я сел, отдышался, потер ушибы, - в общем, подождал, пока уровень адреналина
придет в норму, и ощутил неземное блаженство оттого, что могу свободно дышать. Если у
меня когда-нибудь и был более серьезный противник в драке, то лишь однажды, да и то
это был не человек. Мне начинало надоедать просто сидеть и ничего не делать, и я решил
обыскать поверженного противника. Попытки вырваться возобновились с новой силой, но
я не обратил на это никакого внимания. Взломщик был одет в обтягивающий спортивный
костюм, источавший запах пота и чего-то еще, должно быть лосьона после бритья. Где же
карманы? Нащупав один, я вытряхнул оттуда металлические инструменты, скрепленные
кольцом, и связку пластиковых карточек с дырочками. Я решил, что это приспособления
для взлома - и довольно хитроумные, раз с их помощью удалось открыть дверь в номер.
Может, еще что найду? Я порылся в кармане брюк, и рука моя так и замерла на месте.
Тело подо мной задрожало, хотя я в подобной ситуации, наверное, дрожал бы куда
сильнее.
Выбитый из колеи, недоумевающий и удивленный, я откатился назад по кровати.
Все это лишь доказывало, что я даже более честный боец, чем сам думал.
Я спрыгнул с кровати, на ходу поставил на место компьютер и включил свет в
комнате. Бросил взгляд на приподнявшееся с кровати лицо, все в кровоподтеках и мокрое
от пота. Из одной ноздри тонкой струйкой сочилась кровь; клочьями свисали остатки
полумаски.
- И не думай даже! - рявкнул я, заметив, как предательски блеснул единственный
открытый глаз. - На телефоне - кнопка тревоги. Только пошевелишься - и я нажму ее.
Не думаю, что ты в твоем теперешнем состоянии сумеешь со мной справиться, - что, я
не прав?
Женщина поникла головой и громко всхлипнула, не сумев сдержаться. Этот всхлип
был красноречивее любого ругательства. Я отвел глаза и, как это ни смешно,
почувствовал себя виноватым. И тогда я увидел провода, протянутые от компьютера к
дополнительной розетке, которую установили для факса и модема. Я взглянул на
монитор, и на меня снизошло озарение: в главном окне мелькала информация о моих
деловых связях. Я нажал на клавишу "pause".
- И куда же это вы пересылали мои файлы? - поинтересовался я.
Женщина ничего не ответила.
- Ich fragte, wohin Sie meine Feilen copieren wollte? Je viens de vous demander ou
exactement vous avez voulu copier mes fichiers?* [Я спрашиваю, куда вы хотели переслать
мои файлы? (нем.; фр.)] Hein? Mei archivi - dovei?* [Мои файлы - куда? (итал.)] Los
ficheros...* [Файлы... (исп.)]
Она пробормотала что-то довольно неприличное.
- О'кей, в таком случае будем говорить по-английски. Вам знакомо такое
выражение, как промышленный шпионаж?
Молчание. Я взглянул на нее повнимательнее. Так, ничего особенного. Только что
высокая; неплохая фигура; гибкая, как пантера, - что правда, то правда, и грудь вроде
ничего. Но все впечатление портило лицо. В этот момент оно выглядело ужасно: один
глаз распух и посинел, разбитая губа вздулась, а из носа все еще сочились кровь и слизь.
Но я сильно подозревал, что и в лучшие времена обладательница этого лица не победила
бы на конкурсе красоты. Лицо ее выражало горькое разочарование и было таким же
твердым, как ее кулаки, - начиная от глубокой V-образной складки между бровями и
заканчивая выражавшими чувство неудовлетворенности глубокими морщинами по обеим
сторонам от ее длинного носа и тяжелого рта. Глаз, который оставался открытым, был
глубоко посаженным, очень темным и слегка косил. Он казался более узким от морщинок,
наложенных нервным и тяжелым характером. Волосы у пленницы были черные и
короткие. Сейчас они слиплись от пота и облепили ее голову, и поэтому сказать о них чтото
определенное было невозможно. С этим выражением на лице ей можно было бы дать
любой возраст, - возможно, сорок; но, взглянув на шею, я решил скинуть десять лет или
даже больше. Такие лица я видел у женщин-гимнасток, у тех, которые потерпели
поражение. Но это было вовсе не смирившееся лицо; напротив, это было лицо, дышавшее
ненавистью, причем совершенно независимо от того, справедливо это чувство или нет.
И все же я попытался спросить еще раз:
- Не заблагорассудится ли вам все же сказать мне что-нибудь? Например, кто вы и
что здесь делаете? Вам сейчас, если я правильно понимаю, могут пригодиться несколько
лишних баллов в вашу пользу.
- Есть люди, которые знают, где я, - произнесла она ничего не выражающим
низким голосом. - Если вы мне что-нибудь сделаете, они вас найдут.
Я пожал плечами. Она была тверда, как стена, и собиралась продолжать в том же
духе. Я взглянул на номер телефона, куда она перекачивала мои данные, - 010-33.
Французский, ведь там нет территориальных кодов. С другой стороны, этот номер
выглядел точь-в-точь как страсбургский. Я ввел команду зарегистрировать его, а заодно и
довольно недвусмысленное ругательство и отменил передачу информации. И тут же
вскочил - как раз вовремя, чтобы остановить ее: она кинулась через кровать к
компьютеру. Я подхватил его и выдернул провода из розетки.
- Как вы себя ведете!
Я уже приготовился, что она с диким воплем вцепится мне в горло, но вместо этого
она устало опустила ноги на пол и закрыла лицо руками. Я, не спуская с нее глаз,
осторожно поставил компьютер на место.
- Вы, похоже, выводов не делаете! Думаю, мне лучше сию же секунду позвонить
администратору и вызвать сюда парочку дюжих портье, чтобы они вас проводили к
копам.
Она презрительно фыркнула и громко сплюнула:
- Ну давай! Попробуй, черт тебя дери! Но ты же не сделаешь этого - слабо тебе!
Иначе что же станет с твоими драгоценными секретами?
В ее голосе появились железные нотки. Мне уже где-то доводилось слышать что-то
подобное - но где? Тот же резкий монотонный голос, налитый свинцом сарказма и
сознания собственный правоты, - обладатель такого голоса знает, что правда на его
стороне, но не получает от этого наслаждения.
- Когда они увидят, чем нашпигована твоя машина, у них может появиться к тебе
несколько вопросов!
Я удивленно моргнул. Ладно, согласен, в тех файлах были коммерческие секреты, но
ничего из ряда вон выходящего.
- О чем это вы?
Она чуть не плевалась от возмущения.
- Да о тебе! О тебе и твоих дружках, твоих, с позволения сказать, коллегах, занятых
перевозками по Европе. Только не думайте, что никто не знает о ваших делишках! Одни
имена чего стоят - достаточно их услышать, и тем, кто знает, все сразу становится ясно!
- Что именно ясно?
- Да ладно тебе! Все эти сукины дети! Да разве они могут быть замешаны в чемнибудь
приличном? Если половина - уцелевшая от коммунистических режимов
номенклатура, можно даже сказать птицы высокого полета, а остальные - продажные
жирные коты, с которыми они водились и в былые времена? А еще экстремисты, как,
например, твой закадычный дружок, герр барон!
- Лутц фон Амернинген? А с ним-то что не так?
Она театральным жестом пожала плечами:
- Да так, ничего особенного. Просто все эти новомодные течения последнее время
плодятся как грибы после дождя. И не только здесь, в Германии, а по всей Европе. Как
они все заинтересовались гарнизонами и оружейными складами и уличными
демонстрациями - такими, как сегодня! Называются они все по-разному, но стоит-то за
ними, в сущности, одно и то же - неонацизм. А барон - главный заводила в
большинстве из них. Но вы, уж конечно же, этого тоже не знали, так?
Я прислонился к стене.
- Как ни странно, но не знал.
- Ну что вы, нет, не приведи Господь! - воскликнула она злорадно. - И уж
конечно, вы ни одному моему слову не верите, не так ли?
Я пожал плечами:
- А разве это имеет значение? Как это ни прискорбно, но вести дела на старом
добром Востоке без связей с подобными типами невозможно. На момент перестройки в
странах Восточной Европы они были единственными, кто обладал навыками управления,
и, понятное дело, они оказались в центре событий. Но они не представляют особой
опасности. А насчет Лутца - я, пожалуй, мог бы и поверить вам. У его отца, если не
ошибаюсь, не самый чистый послужной список. Да и сам Лутц мне никогда особенно не
нравился.
- Отец, говорите? - Ее почему-то перекосило от моих слов. Она огляделась вокруг
и внезапно кинулась к туалетному столику. Я весь напрягся - ее быстрота меня пугала,
- но она всего лишь схватила что-то, оказавшееся длинной белой карточкой. Она кинула
ее мне под ноги. Приглашение Лутца. - А об этом что вы скажете?
- Это впервые, - произнес я спокойно. - И я не знаю, идти туда или нет.
Она ехидно ухмыльнулась.
Я снова пожал плечами:
- Думайте что хотите, мне плевать. Я не собираюсь ничего доказывать. Все, что
мне известно об этих людях, - это то, что они признанные и уважаемые бизнесмены как
в своих странах, так и по всей Европе, и именно поэтому моя фирма сотрудничает с ними.
Даже если предположить, что в ваших словах есть доля правды, что у них в прошлом не
все так чисто, никакой грязи в наши с ними дела не проникло. Ни в дела работы, ни в дела
веселья - хотя мы не то чтобы уж очень много с ними развлекались. И моя фирма ни в
чем - я хочу сказать, совершенно ни в чем и никогда - замешана не была. У нас
безупречный послужной список, никаких политических связей, ни с какими партиями мы
не сотрудничаем. И от чего же вы в таком случае отталкиваетесь в ваших подозрениях?
Кем бы вы ни были.
Она бросила на меня уничтожающий взгляд и ничего не сказала. Я ни малейшим
образом не поколебал ее убеждений. Теперь я понял, кого мне напомнил ее голос: одну из
моих первых учительниц, ни больше ни меньше, - вечно всем недовольную и
раздражительную пожилую особу, твердо убежденную, что дети всегда строят против нее
заговоры, и получавшую мстительное удовольствие, когда ей удавалось их на этом
подловить. Само собой разумеется, что вскоре дети и вправду стали строить ей козни. У
этой дамочки скорее всего та же проблема. Я пораскинул мозгами, выжидая. Едва ли она
из полиции - она сказала о копах "они". К тому же она чересчур несдержанна. Я все
больше и больше склонялся к мысли, что ко мне в руки попала какая-то одержимая
репортерша-сыщик. Для подачи заявления в суд имелось бесконечное множество причин
- нарушение частной собственности, нападение, кража информации, какие бы термины
немцы ни использовали для обозначения взлома и вторжения. Но эта убежденная в
собственной правоте ответчица на скамье подсудимых могла набросать вокруг себя такую
кучу грязи, что часть могла попасть в цель и прилипнуть.
- Ну что? - осведомилась она. - Не терпится побыстрее вызвать полицию, так?
- Да уж, хватит с меня вашего общества, - ответил я. - Убирайтесь!
- Может, хотите, чтобы я им сама позвонила? - сладким голосом спросила она. -
Нет? Вот ведь странное дело...
Я схватил ее за шиворот и, стащив с кровати, поставил на ноги.
- Нам сейчас ваша грязная шумиха не нужна, - сказал я, шаря по еще не
обысканным карманам и выуживая оттуда один за другим инструменты для взлома, а
вслед за ними ключ от гостиничного номера. Никакого удостоверения, совершенно
ничего. Я нащупал шов в том месте, где на костюме была пришита бирка, которую потом
отпороли. - Только поэтому я так легко отпускаю вас. Слушайте внимательно: завтра
первым делом вы выедете из номера... - я посмотрел на табличку и швырнул ключ ей
обратно, - тысяча семьсот двадцать шесть. В противном случае я позабочусь о том,
чтобы вас вышвырнули оттуда. Вы меня поняли? Это мне нетрудно сделать, можете мне
поверить.
- Я вам верю! - прошипела она.
- Ну и ладно!
Я указал пальцем на входную дверь, и она, прихрамывая, прошла мимо меня. Надо
сказать, по комнате она шла с намеренно вызывающим видом, обнаглев до того, что
остановилась, чтобы поднять по дороге стопку бумаг, и мне пришлось схватить ее за руку
и вытолкать в коридор. Она зашаталась на толстом ковре, но не упала. Собралась, бросила
на меня последний испепеляющий взгляд, проворчала что-то сквозь зубы и, немного
переигрывая, с чувством собственного достоинства двинулась вперед по коридору, хотя ее
попытка не хромать была чересчур нарочита. Я некоторое время смотрел ей вслед, затем
отпустил дверь. Но амортизатор остановил дверь, не дав ей закрыться до конца, и до меня
донесся всхлип, поспешно подавленный. Внезапно я почувствовал себя гораздо менее
безупречным и справедливым, и это меня порядком взбесило.
Я пошел в ванную, чтобы принять душ, стараясь не встречаться взглядом со своим
отражением в зеркале. Я ведь никак не мог этого предотвратить, правда? Она не особенното
церемонилась со мной. Если бы я не отбивался изо всех сил, она бы сделала из меня
отбивную и смылась, вполне возможно прихватив компьютер. По крайней мере, она не
пыталась сыграть на том, что она женщина. Как правило, такая игра имеет две основные
формы, в одной из которых внешность незваной гостьи была бы не в ее пользу. Это лицо
- или я видел только маску? Я попробовал представить ее без этой маски - и не смог.
Гримаса презрения - если только она не изобразила ее намеренно. Если так, то зачем? Я
уже начинал жалеть, что отпустил ее так легко. Мне следовало попытаться выяснить
побольше. С другой стороны, не мог же я выбивать из нее признание силой. Горячая вода
попала на царапины, и я зажмурился от боли. Она чуть дух из меня не вышибла, черт
возьми! Где она только научилась так драться? И как ей удается поддерживать себя в
такой прекрасной форме? Как мне с помощью альпинизма?
Альпинизм.
Номер 1726 - это значит семнадцатый этаж. Спуститься на четыре этажа вниз. Где
бы могла быть комната 26? В этом крыле здания, но в торце - один из самых дешевых
номеров. Все сходится. Я поднял одну из маленьких штуковин, которые вытряхнул из ее
карманов, - жучок, если я в этом что-нибудь понимаю. Едва не попался на крючок. Меня
передернуло: я почувствовал себя крайне неуютно. Затем я раздавил зловредное
приспособленьице пальцами. Это называется слежка, не так ли? Ну покажу я этой сучке,
черт возьми, как такое следует делать! Идея была сумасбродная, но она с каждой минутой
нравилась мне своим мрачным юмором все больше и больше. Я кинулся к шкафам, по
которым портье распихали мои чемоданы, и принялся рыться в вещах. Благо
альпинистское снаряжение, надеясь на прогулку в горы, я захватил с собой.
Яркая одежда из лайкры не подойдет. Я натянул серый бадлон с капюшоном, темные
джинсы, закрепил поверх них усложненный вариант снаряжения и принялся набивать
сумку зацепами, тросами и отборнейшими штифтами, которые я уже давно мечтал
испытать в деле. Мне потребовалось не больше минуты, чтобы натянуть ботинки - те,
что с ультрагибкой подошвой, - и прихватить с собой немалых размеров моток веревки,
легкой как перышко, к которой при помощи карабинов крепились зацепы и спусковой
механизм. Рамы в окнах были крепкие, двустворчатые, и они должны были без труда
выдержать мой вес, даже если я хорошенько раскачаюсь перед приземлением. При мысли
об этом я с обожанием покосился на шлем, но он был кислотно-желтого цвета и стал бы
сиять не хуже маяка, отражая подсветку фасада. Я перекинул ногу через подоконник,
бросил взгляд на карниз и дальше - и у меня захватило дух. Автостоянка казалась
отсюда морем машинных крыш, излучавшим мягкое свечение, и я даже слишком живо
представил себе, как с огромной скоростью лечу вниз, навстречу этому морю, -
возможно, даже вижу свое отражение в рафинированном блеске, который все ближе и
ближе, и вот уже он готов принять меня через какое-то губительное мгновение и слиться
со мной в единое целое, частица с античастицей...
Я вздрогнул и пришёл в себя. К подобным ужасам я уже давно привык; альпинист,
который уверяет, будто никогда не смотрит вниз, лжет. От этого зрелища вас может
иногда сковать ужас на несколько долгих мгновении, даже если вы начинаете
подниматься от самой подошвы горы и покоряете вершину, постепенно привыкая к ней.
Спуск со страховкой всегда не очень-то импонировал мне, однако сейчас подгоняла
необходимость быстроты. Но разве я однажды не спускался по стене отеля в Бангкоке? И
повыше стеночка была, чем здесь. Согласен: тогда я толком и не знал, что карабкаюсь по
стене, но разве это так уж важно? Я с готовностью перекинул через подоконник вторую
ногу, поморщился, задев ушибленное место, пошарил рукой внизу, нащупал край карниза,
оттолкнулся от него и, доверившись двойному тросу, заскользил вниз - все ниже и ниже,
пока трос не натянулся. Теперь я практически шел вниз по гладкому бетонному фасаду
отеля. Находись мой номер на несколько этажей ниже, и мне бы не удалась эта выходка.
Меня бы выдала предательская подсветка фасада. Здесь же, наверху, свет был не такой
яркий - чтобы хорошо было видно светящееся название отеля на крыше; а уж в тени все
коты-взломщики серы.
Спуститься труда не составило. Добравшись, как мне показалось, до нужного этажа,
я стал присматривать место, куда можно загнать штифт. Этот ультрамодный фасад был
сверху донизу покрыт щелями и впадинами, но все они были чересчур велики даже для
самого гигантского штифта. Я несколько секунд попотел над решением этой задачки, но
делать было нечего: или я возвращаюсь обратно наверх, или преодолеваю оставшийся
отрезок - будь он проклят - одним прыжком. Я с опаской покосился вниз - пока никто
там не кричал и пальцами на меня не показывал; но еще не вечер. Нельзя терять ни
секунды. Я принялся раскачиваться, с каждым разом отталкиваясь все дальше и дальше от
стены. Но стоило мне почти достичь нужной высоты, и я тут же живо представил, как
влетаю на полной скорости в окно, а острые лезвия разбитых стекол сдирают с меня кожу
и мясо...
Черт с ними, с этими страхами! Я качнулся вбок и отпустил веревку. Я отлетел от
стены со звуком рвущейся холстины, и меня стало заносить вбок, пока трос не попал на
массивную угловую колонну и не забросил меня за угол. Я схватился за спусковой
механизм, а бетонная стена уже спешила мне навстречу, вонзаясь в ладони, колени и все
другие части тела, которые смогли судорожно в нее вцепиться. Я закачался, ухватился за
стену, поскользнулся, подтянулся. Пальцем зацепился за отверстие в стене, другим
нащупал еще одно, вот уже и нога нашла подходящий выступ, - ушибы мои ныли, но я
действовал молниеносно. Я глубоко вздохнул, посмотрел наверх и сосчитал этажи.
Спустился на один лишний... Хорошо. К тому же на этой стороне здания меня почти
невозможно заметить снизу. Я полез наверх, подтягивая свисающую веревку и следя,
чтобы ее не было видно из окон. Вот там, выше и правее, - это, должно быть, окно
комнаты 1726. Створки чуть приоткрыты. Только я пальцами зацепился за выступ окна,
как на меня упал луч прожектора. Я с отчаянной поспешностью подтянулся, припал к
стене, вися на одних пальцах; карниз заскрипел и пошатнулся. Нужно быть осторожнее -
наверняка где-нибудь неподалеку окажется еще и служба охраны, которая как раз для
отлова таких сумасшедших, как я, и существует. Занавески были раздернуты, я, откинув с
лица капюшон, заглянул внутрь, чуть приподнявшись над уровнем подоконника. Вот она
- идет медленно, только что закрыла за собой дверь. Наверное, решила, что лучше
пойдет по лестнице, чем встретит кого-нибудь в таком виде в лифте. Долго и мучительно
медленно тащилась, и каждый шаг болью отдав
...Закладка в соц.сетях
