Жанр: Фантастика
Зона бессмертного режима
...а, птицы разом закрыли
клювы, и очертания мавзолея стали таять на глазах. Миг - и, сделавшись парафиновоаморфным,
он расплылся по земле, превратился в груду щебня, крошки праха, колотого
камня. Какое там надгробие, какой подземный ход, какой Владыка Мира, охотящийся на
гусей. Какая там Дорна...
"Видимо, и впрямь пошла черная полоса". Бродов подождал, пока осядет белая пыль,
горестно вздохнул, сплюнул и подался с погоста. Как бы не так - мирно убраться с
кладбища ему не дали. Нет, не мертвые, которые с косами стоят, а вполне живенькие
личности. Где-то с дюжину, наверное, крепких негодяев, вооруженных кто чем. То ли это
было местное отребье, то ли мурзики, то ли еще кто - в темноте не разберешь. А Бродов и
не стал, откровенно обрадовался, кликнул Свалидора и воплотил свое плохое настроение
в конкретные дела. Мокрые. Таких дел наворотил, с таким энтузиазмом поработал, мрак, -
вырывал трахеи, крушил позвонки, дробил кости носа, ломал руки и ноги, колол черепа.
Кому-то из негодяев повезло больше, кому-то чуть меньше, но тихими и спокойными
сделались все. "Нет, такую мать, не черная полоса - красная", - глянул на свои руки
Бродов, хмыкнул, попросил Свалидора убраться восвояси и подался-таки с кладбища. Из
всей сложной гаммы чувств у него осталось лишь одно - беспокойство. За девушкукрасавицу
Дорну и за свой телефон, ну не дай бог разбился он в драке. Ан нет, мобильник
функционировал исправно: когда Бродов уже ехал на такси, он призывно так
завибрировал, задрожал, затрясся, напоминая женскую отраду. И слышимость была
отличная, радующая ухо, даром что звонил Рыжий аж из Иркутска. Только вот голос его
был тих, мрачен и полон беды, не голос - какое-то звериное рычанье.
- Плохие новости, командир, - с ходу сказал он. - Женьку в Питере убили. Сегодня, в
середине дня. Взорвали вместе с невестой.
Что там говорила Дорна-то про черную полосу? Про ту, черней которой не бывает?
Глава 10
Теперь объявим мы войну,
Враждой и горем нашим мы ударим,
Поставим нашу силу против силы их,
Пусть главный офицер освободит нас от тяжелого труда.
Царь всех богов, герой Энлиль, -
Пусть донесутся наши стоны до его жилища.
Настала ночь, уж за полночь перевалило,
Энлиля дом уж окружен,
Но сам Энлиль о тем не ведал.
Калкал, слуга его, насторожившись,
Дверь дома затворил и ждал в ночи...
Калкал поднял Нуску;
Заслышав шум в ночи,
Нуску уж будит господина -
Подняв его с постели, говорит:
Мой господин, твой дом уж окружен,
Война уже стучится у ворот.
Наследие Шумера
Появились люди с двумя крыльями, некоторые с четырьмя лицами. У них было одно
тело, но две головы: одна голова мужчины, а другая - женщины. Также и некоторые
другие органы были мужскими и женскими. Видели также и других людей, у которых
были козлиные копыта и рога. У иных - копыта лошадиные. Были же и такие, задние ноги
которых были как у лошади, передние же как у человека, видом они походили на
гиппокентавров. Были среди них и быки с человеческими головами, и собаки с одной
головой и четырьмя телами, с хвостами рыб. Лошади же имели голову собаки, и другие
встречались люди и звери с головою и телом лошади и рыбьими хвостами и плавниками.
В общем, были разные твари с телом и конечностями всякого известного животного.
Изображения их сохранились на стенах храма Бела, что в Вавилоне.
Берос, вавилонский историк и жрец, III век до н. э.
- Ну как вы тут, ребята? - Ан, улыбаясь, вошел в просторную клетку, имитирующую
грот в Альдебаранских Альпах, с чувством, очень трепетно похлопал по загривку муркота.
- Ах ты, баловник, ах ты, тварь хвостатая. - Он с нежностью погладил самочку по розовой
спине, что-то ласково шепнул ей в теплое подрагивающее ухо и наконец бережно, с
оглядкой на родителей взял на руки сонного, сопящего котенка. - Ну-ка, ну-ка, иди-ка ты
к папочке.
Действительно, к папочке - у самки неожиданно пропало молоко, и Ан выкармливал
котенка сам особыми питательными смесями, вводимыми посредством клизмы. Очень,
очень старался, жутко переживал, отдавал процессу все душевные силы. Да и вообще
выяснилось, что разводить муркотов дело не простое, хлопотливое, требующее особого
терпения. В неволе они, оказывается, размножаются плохо, без всякого энтузиазма, с
огромным трудом, к тому же самец задрал уже с полдюжины самок, пока ему не привезли
вот эту, розовую, полосатую, с пушистым хвостом аж до скакательного сустава. И вот
наконец-то снизошел, расстарался, отковал. И вот он, плод муркотовой любви, зубастый,
теплый, весом уже в полпуда. Усатый и, как полагается, полосатый, с мохнатыми
висячими ушами. Уж такой красавец, уж такой симпатяга. Весь в папу...
- Ну-с, и как у нас дела? - Ан тем временем осмотрел питомца, взвесил на руках,
потискал, покрутил, проверил, как блестит его шерсть, соплив ли нос, режутся ли зубы,
сухо ли под хвостом, с одобрением кивнул и опустил на подстилку. - Молодец, все у нас
как надо. Сейчас будем кормиться.
В это время проснулся гиперфон, звонил Тот с третьей планеты.
- Учитель, добрый вечер. Я, наверное, не вовремя, но промедление, на мой скромный
взгляд, смерти подобно. В общем, шахта встала. Восстание, бунт, массовые беспорядки.
То же самое в Бад-Тибире. Никак не могу связаться с канцлером, Энлиль трубку не берет,
а в Ниппуре его нет. Какие будут указания?
- Будь на линии, я перезвоню. - Ан мигом забыл о некормленном воспитаннике,
витиевато выругался и набрал номер Мочегона, однако ответили ему длинные гудки - куку,
ку-ку, ку-ку. - Такую вашу мать! - рассвирепел он, выскочил из клетки и, сделавшись
вдруг, на удивление, убийственно спокойным, связался с Энки, хоть тот, не в пример
другим, от общения не отказывался. - Привет, это я. Что там за бардак вселенский у тебя?
- Это, отец, не у меня, это у его степенства канцлера. На шахте бунт. В промзоне тоже,
- с готовностью ответил ему Энки. - Работу остановили, стражу перебили, меня с
Гибилом взяли в заложники. Грозятся, если что, убить. Мучительно...
Странно, но голос Энки, томящегося в неволе, сочился бодростью, экспрессией и
оптимизмом. Если не сказать большего.
- А Мочегон где? - сразу все понял Ан. - Он почему рогом-то не шевелит, генерал
хренов?
Ох, дети-дети, дьявольское отродье, наследники и преемники, такую мать. А ведь
говорят, что сыновья - это отцу опора и отрада. Может, прибить их, говнюков, обоих
разом? А? Сразу всем легче станет. Ну да, кроме их сестренки блядоватой. Гм... А может,
прибить и ее за компанию?
- Как это, о отец мой, не шевелит? - изумился Энки. - Вы, видимо, отец, просто не в
курсе. Мочегон еще сегодня утром, когда бунт еще только зрел, обо всем доложил
канцлеру Энлилю. Но тот сказал, что разберется сам, запретил строго-настрого
информировать вас, а генерала, когда он, естественно, начал возражать, взял под арест.
Сейчас он хочет усмирять восставших при помощи лазерного бура. У него ведь теперь
такие мудрые советники, любимчики-педерасты Калкал и Нуску...
- Что? При помощи лазерного бура? - Ан сделался страшен. - А кто потом,
спрашивается, на шахте работать будет? Вот кретин. Ну ладно, придется мне как следует
вправить ему мозги. А ты там тоже дебилом не будь, сиди себе не рыпайся, в героев не
играй. Скоро буду, тогда и поговорим.
Он резко дал отбой, пообщался с Шамашем, связался с Нинуртой и собрал своих -
Таммуза с Гиззидой да Красноглаза с бандитами.
- Братва, - сказал он уркам на нижней палубе, там, где готовился к полету дежурный
планетоид. - Кто-то там, на периферии, оборзел в корягу, потерял нюх и начал подымать
хвост. Разве это хорошо?
- Это плохо, утес, - выразил всеобщее мнение Таммуз, - надо восстанавливать статускво.
Дать в нюх, чтоб согнуло в корягу, и оторвать хвост. Под корень. Вместе с яйцами.
Вот тогда будет порядок.
Так они выработали четкий план действий, дружно уселись на челнок и полетели себе
в Ларак, где на посадочной площадке их уже ждал Нинурта, да не один, а в компании с
Шамашем, прибывшим по-быстрому из своего Сиппара. Разговоры разговаривать и
обмениваться впечатлениями не стали, летом погрузились в гравикары и шмелями
рванули в Ниппур. Там они подобрали прибывшего из Шуруппака Тота и в темпе вальса
двинули в СИЗО при Главном Местном Управлении Правопорядка.
- А? Кто? Чего? - сразу не узнал Ана Основной Блюститель и, мигом получив в нюх, в
жабры и под дых, слег. Помощничек его словил каблук чуть пониже живота, истошно
застонал, пустил мочу и, всхлипывая, пополз за Мочегоном, как ему и было приказано.
Вернулся тот один, с ободранными кулаками, выразил респект своим освободителям и,
приложив о сейф бесчувственного Блюстителя, принялся живописать реалии. Они не
радовали. Бунт был хорошо организован, грамотно продуман и направлен в самый корень,
а во главе его стояли трое. Это экскаваторщик со сдвигом, он же половой маньяк Зу,
вожделенный предмет его страсти уборщица Эрешкигаль и, что удивительно, - известный
всем акробат Парсукал, пидор лагерный. Нити заговора крепки, многочисленны и
простираются аж до Бад-Тибира, - как все это удалось организовать вольтанутому,
ложкомойнице и педерасту, толком никто не знает. Хотя, собственно, если глянуть в
корень, ничего особо удивительного здесь нет - к заговору как следует приложил свою
руку...
- Ладно, ладно, все и все поняли, - сразу же прервал рассказчика Ан, кашлянул,
выругался, глянул виновато. - С этим все ясно. Дальше давай.
И Мочегон дал дальше - восставшие жаловались на условия труда, на зверскую
эксплуатацию, на ненормированный рабочий день и требовали создания профсоюза,
отмены телесных наказаний и гарантированных отпусков. Еще они требовали хлеба,
зрелищ, женщин и сорокачасовой рабочей недели. В противном случае грозились взорвать
рудный газ, обрушить шахтные крепи, с концами заморозить доменные печи и пустить в
прокатный стан холодный рельс. Ситуация усугублялась еще и тем, что у бунтующих в
изобилии имелся ханумак, в чем крепко постаралась уборщица Эрешкигаль, на деле
являющаяся бандершей, возмутительницей спокойствия и распространительницей
наркотиков. И здесь тоже, если глянуть в корень, сразу чувствуется рука, вернее, стройная
нога...
- Ладно. - Ан встал, негромко выругался и повернулся к Шамашу: - Давай, брат, звони
своим. - А сам тоже позвонил, своему наследничку Энки. - Ну что, как там дела?
- Да пока никак, - отозвался тот. - Вялотекуще. Все такое медленное и печальное...
Скажи, сынок.
- И скажу, - захохотал Гибил. - Тянут, тянут кота за яйца. Дед, мяу! Как там твои
муркоты? Не издохли?
Похоже, что отец и сын были на наркоте. Наложнички, такую мать...
Между тем Шамаш позвонил к себе и велел немедленно прислать "Мугир",
прогулочное экскурсионное судно на антигравитационном поле и реактивной тяге.
Приказано - сделано. Через полчаса огромное блюдце с множеством иллюминаторов
беззвучно опустилось на площади Ниппура. Плавно отворился командорский люк, рослый
ануннак с нашивками Орлана с почтением приложил руку к сердцу - мол, далан на
тайман, старшие товарищи. Куда изволите? Старшие товарищи изволили черт знает куда,
в южное полушарие, в страну сияющих жил Арали. Да побыстрей... И поплыла на север
под днищем блюдца огромная, отмеченная квартетом рек земля - величественные горы,
зеленые плато, бескрайние просторы саванны и джунглей. Пилот был ас, курс проложен,
маршевая скорость быстрее звука, так что перелет не затянулся - посоветовались с ГЭВН,
сориентировались в пространстве, замедлили ход и мягко приземлились. В широкую
скалистую долину, исчерченную лентами дорог. Это и была Габкурра, место, где
добывали металлы. Невеселое место, мрачное, хоть и залитое лучами солнца. Низкие
бараки, построенные из гематида, ржавые громады бункеров, гигантский терриконник ,
напоминающий пирамиду, - дымное оранжевое пламя адскими огнями то вспыхивало, то
гасло на его боках. Камень, песок, пылища, жара. А еще высокая непролазная силовая
стена, огораживающая долину по периметру.
И впрямь Курнугия - место, откуда не возвращаются. Мрачное, зловещее, похожее на
ад.
Однако нынче здесь было людно и оживленно - народ жег костры, кучковался по
интересам и время от времени швырял камни, как бы проверяя на прочность
просвечивающую силовую ограду. За оградой этой, замкнутой в кольцо, располагался
планетоид, чернел походный командирский модуль и стояли ануннаки. Да не просто так,
а при деле. Они активно общались с ГУ , которое голосом Энлиля ревело и громыхало на
всю округу:
- Законопослушнейшие ануннаки и добродетельнейшие анунначки! Труженики и
труженицы! Братья и сестры! Приказываю вам больше не бунтовать, выдать главарей и
возвращаться в забой! В противном случае, предупреждаю, будет плохо. Очень плохо.
Законопослушнейшие ануннаки и добродетельнейшие анунначки! Труженики и
труженицы! Братья и сестры! Приказываю вам...
- Ага, щас тебе, - хором отвечали ему братья и сестры, которые дружно швыряли камни
и делали непристойные движения. - Пошел на хрен, пидор. Мы холодный рельс вначале в
прокатный стан, а потом в жопу тебе засунем. Вот погоди, солнце сядет...
В общем, психологического контакта не было. И сдвигов в лучшую сторону явно не
ожидалось - Энлиль громоподобно вещал, камни барабанили об ограду, народ общался с
ханумаком и так, между собой, по интересам. Революционная ситуация усугублялась,
антагонизмы крепчали. Однако же весь кайф классовой борьбы обломало прибытие
блюдца - Энлиль моментом убавил громкость, дождь булыганов поутих, народ
возрадовался, нажал на штоки, добавил дыма тринопли:
- Во, бля, дождались. Это же дирижопель с блядями. Программа-минимум выполнена.
Однако из летающего блюдца вышел Ан с суровыми вооруженными ануннаками.
- Скажи, да погромче, что прибыл я. Поговорить желаю с главарями, - вызвал он по
гиперфону Энлиля, снял кобуру с мегаизлучателем-раскладкой, бетарезонирующий
субмолекулярный тесак, не спеша разделся по пояс и со вздохом взглянул за горизонт -
скалы, камни, марево, голубое небо. Все какое-то чужое, далекое, не внушающее
оптимизма. И доверия. Суровый край, неласковая сторона. Эх, давно мы дома не были...
Энлиль тем временем переварил услышанное, врубил предельную громкость и от души
сымпровизировал, мастерски, с большим талантом:
- Добродетельнейшие работники и достопочтеннейшие работницы, у меня для вас
радостная весть. Сюрприз. К нам приехал мой отец и заодно отец всех ануннаков Его
Непревзойденство Ан. Он хочет поговорить с главарями. По душам. Хурра!
Получилось как у горе-конферансье в каком-нибудь провинциальном цирке.
Знаменитый укротитель! Проездом! Последняя гастроль! Смертельный номер! Пантеры и
львы! А также тигры и медведи! Алле ап!
Да, собственно, Ан и был словно укротитель - один, без оружия, обнаженный по пояс,
он шел утихомиривать возбужденную толпу. Мышцы его торса напоминали броню, от
вязи татуировок рябило в глазах, он был как бы воплощением карающей силы, ужасной,
наказующей, разящей, но справедливой. Дистанция сокращалась, народ попритих, всем
вдруг стало резко не до тринопли и ханумака. Ишь ты, как идет-то, загребает этот чертов
генерал, ни хрена не боится, даже ухом не ведет. Что у него в башке? Что на уме? А что за
пазухой? Хотя какая пазуха-то у голого по пояс?!
Вскоре в стане заговорщиков обнаружилось движение, грянули визгливые громкие
голоса, и откуда-то из-за костров Ану наперерез вынырнула делегация - двое мужиков с
бабой. Они шли колонной, не спеша, с грозным видом избранников народа, но даже на
первый взгляд, не вдаваясь в корень, являли зрелище трагикомическое. Впереди
вразвалочку вышагивала баба, за ней на строгом поводке плелся орел Зу, правда, почемуто
в собачьем ошейнике, а замыкал процессию Парсукал, намазанный, накрашенный, в
кудлатом парике. В общем, если все же глянуть в корень, троица-то была еще та - один
мужик и две бабы.
"Да, значит, вот она какая, краса Эрешкигаль. - Ан воззрился на головную бабу,
угрюмо засопел и замедлил шаг. - Хороший железный авангард. Потаскуха, секс-маньяк и
педераст. Впрочем, какой авангард, такая и революция". Почему-то сразу, даже не
вступая в контакт, ему захотелось это трио придушить. Медленно, печально, с толком, с
чувством, с расстановкой, всех разом, при посредстве вот того крепкого собачьего
поводка. Однако сейчас это было бы крайне неразумно, так что все же пришлось ему
работать не руками, а языком.
- Ну, здорово, генерал, - первой нарушила паузу красотка Эрешкигаль. - Тебе передали
наши требования?
Она была коротконогой широкозадой блондинкой с отвислым бюстом. Ноздри ее
массивного, бесшабашно вздернутого носа были накрашены, зрачки - во весь глаз, левая
грудь по последней моде декольтирована и краснела от похабели татуировок. Она совсем
не походила на уборщицу, скорее на процветающую лакшовку . Чувствовалось, что там, в
глубинах шахты, блядские ее дела шли неплохо.
- Передали, - с улыбочкой сказал Ан, - только можешь засунуть их себе сама знаешь
куда. Без шахты и промзоны вы мне все здесь не нужны. Известно ли тебе, женщина, что
делает с ануннаком поляризованный луч? Обрушите крепеж - пойдете на протоплазму. Я
сказал.
- Утес, зачем тебе эта планета без шахты и промзоны? - попробовал внести свою лепту
Парсукал. - Выходит, старался зря?
Жизненные реалии здорово переменили его, он сделался улыбчивым, кокетливым,
жеманным и манерным. Вот уж воистину, бытие определяет сознание.
- Я-то себе новую планету найду, - сплюнул сквозь зубы Ан. - А ты, может, птица
феникс? Собираешься заново родиться? Да после плазменного луча от тебя не только
мокрого места - и памяти не останется. Вернее, вспоминать будет некому.
Вот так с этим серым быдлом - давить, давить и давить. Понимают только силу.
- Генерал, вы же разумный ануннак, - вклинился в переговоры Зу, очень миролюбиво
кашлянул и робко поправил ошейник. - Мы все годами тут, на рудниках, чалимся, и труд
наш непосильный вконец нас изнуряет. Работа тяжела, страданья велики. И каждый день
наш скорбный плач, стенания слышны. Генерал, право же, давайте искать выход. Ведь
должен быть какой-то компромисс. - Он скорбно улыбнулся, тяжело вздохнул и взглядом,
полным обожания, уставился на бабу: - Я все правильно сказал, госпожа? О моя
несравненная, лучезарная Эрешкигаль!
- Да, говнюк, иногда даже ты хоть что-то соображаешь. - Красавица отпустила поводок,
благожелательно кивнула и, потрепав Зу по ягодице, повернулась к Ану: - Ну как там
насчет компромисса, генерал? Мы будем искать с тобой выход или вход?
Во всех ее повадках было что-то донельзя грязное, отталкивающее, вызывающее
омерзение. Общаться с ней совершенно не хотелось. Хотелось или сразу прибить ее, или
убежать. А потом все же вернуться и прибить.
- Ладно, будет вам компромисс. Вернее, вахтовый метод. Но предупреждаю, не сразу, а
в течение года, - быстро показал зубы Ан, и было не понять, то ли это он улыбнулся, то ли
оскалился. - Сейчас же - повышение жирности, корректировка норм, малая механизация и
открытие ларька. Плюс моя тотальная амнезия на весь этот голимый бардак. - И он с
брезгливостью махнул в сторону костров. - Вы же немедленно снимаете напряженность и
возвращаетесь в шахту. А также командуете отбой всем вашим в Бад-Тибире. Ну?
- А какие гарантии? - Баба поскребла под мышкой, хмыкнула, с важностью понюхала
руку. - Почему я должна тебе верить, генерал? Вы, мужики, все такие непостоянные.
И дабы наглядно показать все мужское непостоянство, она игриво повела бедром,
отчего аморфное ее тело пришло в движение, словно холодец.
- Гарантия, милочка, одна - мое честное благородное слово. - Ан веселья не поддержал,
хрустнул кулаками. - Оно, как всем известно, крепче чугуния. Ну что, мы договорились?
Достигли консенсуса? Пришли к общему знаменателю? Ладно, заметано. Тогда у меня
последний вопрос. Откуда ширево у народа?
- У дочки своей спроси, - едко оскалилась баба, дернула что есть силы за поводок и
зверем взглянула на Парсукала. - Ну все, хорош бельмами хлопать. Давай по-быстрому к
массам и выводи их на путь компромисса. Эй, генерал, тебе еще жена не нужна? Ласковая
жена, умелая? С хорошим приданым? Нет? Ну и дурак.
Да уж, сама она дурой явно не была.
И подались высокие договаривающиеся стороны в темпе вальса кто куда - Ан к своим,
кучкующимся у тарелки, вожаки восстания к трудовому народу, ну а сам народ - к выходу
из кризиса, то есть к знакомому входу в шахту.
- Отец! Отец! Они отпустили нас, отец! - Откуда-то из-за костров появился Энки,
вмазавшийся, веселый, в обнимочку с Гибилом. - Спасибо, отец, ох спасибо, если бы не
вы...
Похоже, он радовался не счастливому избавлению, а тому, что все закончилось малой
кровью.
- Хорошо выглядишь, сынок, молодец. Никуда не уходи, надо поговорить. - Ан не
спеша оделся, выждал, пока стихнут страсти, и отошел в сторонку вместе с Мочегоном. -
Видел эту троицу? Актив с пассивом? Что, не слепой? И не дурной? Ну так замокри их
всех, но не спеша, поодиночке, без всякой суеты и вони. Так, чтобы комар носа не
подточил. Ну, организуй самоубийство от несчастной любви, вагинальное отравление,
клизму ведерную с ядом - не мне тебя учить. Главное - чтобы тихо, мирно, ненавязчиво и
печально. Не надо делать из этой мрази мучеников революции. Усек?
Выдав Мочегону цэу, он по-дружески пообщался с Тотом, качественно начистил рожу
Энки и вызвал по гиперсвязи Энлиля, который все еще так и сидел за забором:
- Давай, сынок, выходи, теперь твоя очередь.
Начистил рожу и ему, да что там начистил - расквасил вдрызг, крепко поручкался с
корешами и резво отчалил к себе. Он торопился, он спешил, он летел стрелой -
маленькому усатому розовому коту давно было пора делать клизму.
Некоторое время спустя
- Ну-с, дорогой коллега, излагайте. - Ан с удовольствием отпил легкого игристого
винца, вкусно причмокнул губами и откинулся на спинку плетеного, скорбно
застонавшего кресла. - Я весь внимание.
- Оно мне, дорогой учитель, крайне приятно, - с искренним почтением улыбнулся Тот
и, вытащив свой неизменный портативный вычислитель, включил голографический
режим. - Вот, прошу, знакомьтесь, homo erectus localis . He правда ли красавчик?
Дело происходило на Земле, в Шуруппаке, в летнем лечебно-рекреационном центре
Дом Шинти . Легкий ветерок гулял по саду, приятно освежал, доносил с реки запахи
воды, кувшинок и шелест тростника. На столе помимо игристого стояли жареное,
заливное, пареное и, конечно же, томленое - сквашенная деликатеснейшим образом
малосольная икра карпа Ре. Кристально вызванивали бокалы, благоухала изысканная еда,
курилась и подымалась в небо клубящаяся столбом тринопля. Казалось, рай, парадиз,
курорт, место отдохновения души и тела. Однако что Ан, что Тот прибыли сюда не
расслабляться - работать. Первый, как это и положено начальству, наездом, сегодня
утром, для оценки результатов, второй же уже с месяц сидел безвылазно в Доме Шинти -
вычислял, анализировал, думал, ставил кое-какие эксперименты. Задача-то ведь была
поставлена адова, мозгодробительная, крайне непростая - изыскать способы, силы и
средства для всемерного облегчения ануннакского ручного труда - дабы никаких более
восстаний не имело места быть. И с какой стороны заходить? Чем крыть? Где искать?
Однако глаз у Тота был алмаз, и он сразу положил его на местную человеко-обезьяну,
то бишь хомо эректуса локалиса. Эректус этот представлял собой примитивное, покрытое
шерстью существо, занимающееся охотой, размножением и собирательством. Дикое,
необузданное и чрезвычайно - до скотоложества - сексуально неумеренное. Что с него
возьмешь - судя по всему, тупиковая ветвь эволюции. Однако он был силен, ловок и
достаточно сообразителен, чтобы не попадаться в сети, избегать капканов и засыпать
землей ямы-ловушки. В общем, не безнадежен. Если, конечно, взяться за него с умом,
вдумчиво, со всеми возможными тщанием и старательностью. Ох как крепко взяться-то...
Ведь, с одной стороны, этот чертов локалис был не в меру разумен и уж слишком дик,
чтобы просто так использовать его в качестве послушного скота. С другой же стороны,
никак не тянул на требования, предъявляемые к хорошему рабочему. Необходимо было в
значительной степени изменить его физиологию, чтобы он мог владеть орудиями труда
наравне с ануннаками, передвигаться на задних конечностях и понимать речь. Кроме
того, ему полагалось быть расторопным, сообразительным, верным и дружелюбным. И
только после всего этого он мог считаться совершенно покорным и полезным "амелу" -
слугой. М-да, вот задача так задача - поседеть, полысеть, да что там, просто головкой
двинуться можно.
Только не Тоту - Тот уже был тотально лыс и с головой своей дружил очень крепко.
Отлично понимая, что постепенный процесс приручения и разведения эректусов путем
искусственного отбора явно не годился, он пошел по линии генной инженерии. Причем
не один, сумел по принципу "одна голова хорошо, а две лучше" привлечь к вопросам
клонирования и Нинти. Они и действовали вначале по методу удвоения - в качестве
разминки сотворили эректуса с восемью конечностями, пару-тройку гиппокентавров и с
полдюжины сфинксов. Получилось хорошо.
Зато потом пошли неудачи - мужчина, который не мог держать мочу, женщина, которая
не могла иметь детей, существо, лишенное половых признаков, слепой с трясущимися
руками, с ущербной печенью и сердцем, убогий, вскоре умерший от старости.
- Да, похоже, мы идем не тем путем, - сделал с прозорливостью вывод Тот, целую ночь
на пару с Нинти не спал и наконец услышал внутренний голос: "Тот, надо смешать тит с
киширом . Очень хорошо смешать. А потом дать созреть".
Надо же, ведь если абстрагироваться от скользкого языка символизма, глянуть в корень
и с помощью ментальной концентрации приблизиться к реалиям жизни, то как все
просто, оказывается. Нужно оплодотворить самку местного эректуса здоровым, несущим
всю полноту генетической информации ануннакским семенем. Смешать земной тит с
божественным киширом. Только вот как это выполнить технически? Брать в жены
местных самок? Искусственно осеменять их? Изымать у них яйцеклетку? Вручную
оплодотворят
...Закладка в соц.сетях
