Жанр: Фантастика
Зона бессмертного режима
...шлых". Так и
норовящих сделать пакость какую-нибудь, да не как-нибудь, а под чужой маркой. М-да.
Это-то здесь к чему? Эх, видимо, не надо было ему пить "Смирновскую" в компании
Паши и Миши.
- Ну вот, все это мы и имеем в первом приближении, - начал закругляться Филатов. -
Что же касается второго приближения... Есть у меня майоришка один из службы нашей
внутренней безопасности. Все, поганец, знает, в курсе всего. И коньяк пьет. Но - не из
мелкой посуды и под хорошую закусь. Так что придется вести гада в ресторан. Дорогой. И
неоднократно. Вот так, господин миллионер, в таком вот поперечном разрезе. Намек
понял? Тебе куда, к метро?
- Не напрягайся, обойдусь. Завтра позвоню, - отозвался Бродов, не прощаясь, вылез, с
удовольствием вдохнул стылый морозный воздух - ух, хорошо.
Действительно хорошо, будто из клоаки выбрался, из зловонной ямы, из хоревой норы.
Господи, до чего же вонюч этот полковник Филатов, по знаку зодиака, рубль за сто -
козел. Да и по жизни та еще скотина.
А Филатов между тем включил огни, бодро просигналил поворотником и, резко дав с
места лево руля, покатил по направлению к Московскому проспекту. В унисон с ним взял
старт и коричневый "опель" и, выдерживая дистанцию, попилил себе следом - аккурат на
расстоянии десятка корпусов.
"Неужели хвост?" Бродову такая синхронность очень не понравилась, и он не
удержался, позвонил Филатову.
- Ты головой-то давай крути. А то крутить скоро будет нечем.
- Вот как? - озадачился тот. - Ладно, мерси. Будет тебе система скидок.
- Ага, сегодня не разбавляла, поэтому буду недоливать, - хмуро шутканул Бродов,
отключился и, работая не только ножками, но и серым веществом, пошагал к метро.
Ситуевина была какой-то зыбкой, неопределенной, непредсказуемой и нерадостной.
Получалось так, что все дело было в Кларе, точнее, в ее творчестве. А еще точнее, в ее
книге. М-да. Во всяком преступлении следует искать мотив, причину, побудительные
намерения. Первейший делом задавать вопрос - кому это все нужно? Во-во. Кому же это
так стало поперек глотки обыкновенное бульварное чтиво, что понадобилось угробить
автора, скупить тираж и уничтожить все тексты, корректуры и макеты? Винт украсть,
зачистить все следы? Ухарям из структуры "Z"? Очень может быть. Только почему об
этом знает какой-то там полковник Филатов? Или же и он сам оттуда? Тогда зачем ему с
такой готовностью светить родимую контору? Потому что знает французскую поговорку -
хочешь оставаться незамеченным на улице, вечером встань под фонарь? Да, вот где
потемки так потемки.
Действительно, стемнело. Снежная белая круговерть смешалась с серостью сумерек.
Краски вечера оживляли светофоры, автомобили, яркие сполохи витрин, синяя, в виде
заячьих ушей эмблема на станции метро. На фасаде ее было написано: "Сенная площадь".
"Ладно, хрен с ним, как-нибудь разберемся". Бродов, чувствуя желание поесть, бодро
пересчитал ступени, окунулся в тепло, купил жетон и начал спускаться под землю. Вроде
бы час пик уже прошел, но желающих проехаться хватало - на холке эскалатора люди
стояли впритык, на переходах встречались плечами, в вагонах обтирались спинами.
Однако все было тихо, мирно, без ропота и эксцессов - привыкли стадом-то, в толпе, в
одном загоне, в одной кормушке. Мерно постукивали колеса, инерция баюкала народ,
что-то бормотал, хрен еще и разберешь, голос из вагонного динамика. Казалось, что
хозяина его только что оприходовали - злостно, гнусно, орально и вшестером.
В общем, ничего не предвещало неприятностей, они пришли неожиданно. Вернее,
пришел Свалидор, и сразу же Бродов обратил внимание на тощего мосластого мужика.
Мужик этот с непринужденностью профи ужом пробирался сквозь толпу. Мастерски
чувствовал баланс, юрко изгибался на ходу, легкими, едва заметными движениями с
мягкостью прокладывал себе путь. По направлению к Бродову. И сразу же мир для того
превратился в замедленное кино. В привычный кроваво-убийственный боевик со
счастливым концом. А мужик тем временем, двигаясь как сомнабула, как осенняя муха на
стекле, принялся вытаскивать заточку - очень медленно и печально, по чуть-чуть, откудато
из глубин рукава. Вот показалось острие с наколотым на него, чтобы самому не
пораниться, кусочком ластика, вот цепкие пальцы сдернули его, вот мерзостно
отсвечивающая шестидюймовая рапира пошла по направлению к Бродову. Точно под его
левую лопатку. Это была так называемая "скрипка", кусок расплющенной сталистой
проволоки с остро заточенными краями, длины которой хватало с лихвой, чтобы
продырявить сердце. Нет, такая музыка Свалидору не нравилась - он плавно извернулся,
пошевелил рукой и перенаправил заточку атакующему в грудь. Причем сделал так, чтобы
боевая часть вонзилась в тело, а рукоять-колечко с хрустом отломилась. Вот так, сделал
свое мокрое дело и свалил, оставив Бродова разбираться с последствиями. Однако ничего
- вагон качнуло, инерция взяла свое, и пассажиры не сразу поняли, что одного из них не
держат ноги. И уж тем более никто внимания не обратил на завиток колечка из
проволоки, сразу же затерявшийся в сутолоке на полу.
- Человеку плохо, - поняли одни. - Сердце.
- Давайте его сюда, на сиденье, - засуетились другие. - И машинисту дайте знать.
- Да пьяный он в дым, лыка не вяжет, - подал голос Бродов. - Готовьтесь, сейчас
блевать начнет. А, вот уже...
И первым стремглав, подавая пример, рванул на безопасную дистанцию. Народ вокруг
дрогнул, отшатнулся, пришел в движение, возникла неразбериха и толкотня. Кто, что,
чего, откуда, зачем, почему... Главное - в блевотину не вляпаться. А тут еще и поезд
остановился, разъехались створки дверей, и Бродов спокойно, безо всяких препон подался
из вагона подальше. По перрону до эскалатора, вверх до вестибюля, неспешно, но
энергично через двери на мороз. Попал он хорошо, куда надо, - перед ним на
противоположной стороне Московского проспекта светила окнами гостиница "Россия".
Мрачный, задумчивый и злой вернулся Бродов в заангажированные пенаты. Был он к тому
же и голодный, как лесной санитар, ибо убийственное приключение в метро никак не
отразилось на его пищеварении.
- Ты это откуда такой, командир? - сразу понял его внутренний настрой Рыжий. -
Никак еще один мокрый грех взял на душу? Не беда, давай колись, я все прощу.
Отношение к жизни и особенно к смерти у него было, как и у Свалидора, - трезвое.
Труп врага пахнет хорошо. А лучше когда вообще нет живых врагов.
- Да ладно, после расскажу, теперь жрать охота, - проглотил слюну Бродов. - У вас-то
как там, в больнице?
- У нас все отлично. Насколько может быть отлично в больнице, - успокоил его Рыжий.
- Купили коньяку, закуски, дали денег. За это нас пустили к Женькиной матери. Чувствует
себя она не особо, все бормочет, вроде бы в бреду. Что-то вроде: они вернулись...
Кларочка сказала, они вернулись... Они вернулись и убили ее и Женечку... Они
вернулись... В общем, разговора по душам не получилось. Да и вообще не получилось
разговора-то. - Рыжий усмехнулся, посмотрел на Бродова и перевел взгляд на Небабу,
уставившегося в телевизор. - Семен, кончай ты зомбироваться, пошли выпьем водки.
- Ну да, без поллитры здесь не разберешься, - согласился тот и выключил ящик. - Вот у
волков, к примеру, кто возглавляет стаю? А? Правильно - самый сильный, самый
выносливый, самый ловкий. Самый достойный, одним словом. А у нас? - Он выпятил
нижнюю губу и сам же дал ответ на свой вопрос: - Тьфу...
Ладно, спустились друзья в ресторан, поужинали, неспешно вернулись в номера, и
Рыжий, ставший после водки добрым, крайне тактично попросил:
- Ну что, командир, рассказывай давай. Вводи личный состав в курс дела.
Ага, мокрушного до невозможности.
- Да что тут особо рассказывать-то? - дернул плечами Бродов. - В метро ни проехать,
ни пройти, сплошной бандитизм. Шастают мужчинки всякие разные с заточками, так и
норовят по-тихому заглушить мотор. Мне все это, честно говоря, очень не нравится. Более
того, я категорически против. Так что пришлось поганца валить. С концами. А потом
валить самому. В темпе польки.
- Что за мужик? Какого окраса? - бодро осведомился Рыжий. - Может, это случайный
какой?
- Да нет, на случайного не тянет. Имел, гад, в виду конкретно меня, - хмыкнул невесело
Бродов. - А что касается окраса, хрен его знает. Кругом народище, теснотища, толком не
разберешь. Мужик и мужик, тихий такой, одно яйцо у него левое, другое, соответственно,
правое.
- Слушай, Дан, а как там Филатов? - вклинился непринужденно в общение Небаба. -
Яйца-то у него как, еще присутствуют? Вот ведь загадка мирозданья - зачем пидору яйца?
Причем пидору гнойному...
Что-то его сегодня тянуло на обсуждение вопросов этического свойства.
- Не знаю, как в плане спермы, а вот гноя там хватает, - поморщился Бродов. - Совсем
гнилой стал Федор Федорович, воняет за версту. Настоящий полковник... из ГБ.
И он в подробностях довел информацию, купленную по случаю у Филатова, - и про
Женьку с Кларой, и про структуру "Z", и про все эти шпионские коллизии. А в голове его
все вертелась, возвращалась вновь и вновь, шла по кругу фраза, сказанная Рыжим: "Они
вернулись... Они вернулись... Они вернулись..."
Они вернулись? Нет, право же, это какой-то бред, фантастика, полная фигня.
Совершеннейшая ахинея, чушь на постном масле.
Эндшпиль вечера прошел вяло - Небаба общался с прессой, Данила с ноутбуком,
Рыжий - по телефону с Наговицыным, оставшимся в Иркутске за старшего. Настроение
было пакостным, разговаривать не хотелось, и все, откликнувшись на призывы Морфея,
не задумываясь пошли спать. Утро, оно, как известно, вечера мудренее.
Собственно, некоторая положительная динамика появилась на следующий день лишь к
обеду, после звонка Паши. Они с героем Мишей были, без сомнения, людьми слова и,
рьяно взявшись за дело, сумели выяснить следующее. В день, когда взорвали Женьку,
была драка. Жестокая, кровавая, в парадной Клариного дома. Дрался Женька с
полудюжиной крепких, вооруженных ножами мужиков. Соседка с первого этажа,
подглядывавшая в щелку, уверяла, что дрался на равных - кровища лилась ручьями у обеих
воюющих сторон. Затем нападающие, подхватив двух своих, отчалили на желтом
микроавтобусе, а Клара дотащила Женьку до "копейки" и тоже куда-то повезла, видимо в
больницу, - на нем просто живого места не было. Однако, если верить документам, ни в
дежурную больницу, ни в районный травмпункт он так и не попал. То есть можно
предположить следующее: Женька по дороге умер, и Клара резко изменила курс к дому
его матери, пообщалась с ней и вернулась в "копейку", которую сразу же взорвали при
помощи радиомины, установленной на днище где-нибудь в районе бензобака. Сделать
это, пока Клара отсутствовала, было раз плюнуть. Так сказать, не мытьем, так катаньем. И
никаких следов - заряд пластида был чудовищен, гвардейский танк угробить можно. Вот
так, такие дела.
- Ну, Паша, рахмат, - с чувством сказал Бродов, бодро дал отбой и позвонил Филатову,
надеясь, что и тот его хоть чем-нибудь порадует. Фигушки, какая, к черту, радость от
чекиста. Филатовский мобильник не реагировал, а по служебному вдруг почему-то
объявился дежурный, какой-то старший лейтенант Писсукин.
- Товарищ полковник отсутствует. Что передать?
По недовольному голосу его было ясно, что АОН не высветил бродовский номер, - ну
да, щас тебе, накося выкуси, не первый год замужем. От мертвого осла уши...
- Так, - констатировал Данила, вырубив связь, - похоже, положительная динамика
закончилась. С нашим общим другом что-то конкретно стряслось. Думаю, что-то
нехорошее.
- Ну да, бог шельму метит, - нахмурился Небаба. - Вот, блин, ведь даже здесь от него
проку ноль. Хорошо, если не минус. Что, нет его?
- И говорят, не будет, - почесал затылок Данила. - Адрес его домашний есть?
- Не-а, - буркнул Рыжий. - В гости он нас не звал, писем не писал. Держался на
полковничьем расстоянии. А потом, что за проблема? В метро вовсю торгуют базами
данных, в подземных переходах во весь рост . Тоже мне высшая математика, тоже мне
бином Ньютона. Мы ведь живем, растакую твою мать, в демократическом обществе. С
развивающимися, так ее растак, товарно-денежными отношениями. Было бы уплочено. -
Он витиевато выругался, тяжело вздохнул и принялся одеваться. - Сейчас принесу.
Действительно, вернулся он быстро - принес горячих треугольных пирожков с
творогом и круглый, радужно переливающийся диск с информацией. Детективы сунули
его Даниле в ноутбук, дружно взяли выпечку на зуб, и скоро Федор Федорович Филатов
был у них как на ладони. Обретался он, оказывается, на воздухе, на периферии, в
Красносельском районе, в Сосновой Поляне. Жил действительно семейно, с законной
супругой и двумя дочерьми, имея в своем личном полковничьем распоряжении
"жигулевское" чудовище пятьдесят третьей модели. Да, похоже, родина не очень-то
баловала своего защитничка.
- Командир, мы съездим. Ты будь здесь, - тихо, но с напором подал голос Рыжий. - И
вообще, тебе лучше бы лечь на дно. Вчера в метро это так, преамбула, пробный шар,
первый звонок. Сам ведь знаешь, захотят - достанут. А мы даже и не знаем, откуда дует
ветер.
- Да, лучше не писать против ветра, - подтвердил Небаба, с достоинством кивнул и
мощно вжикнул "трактором" своего супер-"пилота". - Ну все, я готов.
- По аллеям тенистого парка с пионером гуляла вдова, пионера вдове стало жалко, и
вдова пионеру дала, - несколько не в тему профальшивил Рыжий, оделся, подмигнул,
заявил: - Командир, не скучай, - и отчалил с Небабой.
Клацнул замок, затихли шаги, в номере повисла тишина. Гнетущая.
"Вот черт. - Данила, выругавшись, включил ти-ви, пощелкал пультом и вырубил ящик.
- Вот дерьмо". Он встал, сделал круг по номеру и взялся было за ноутбук. Однако очень
скоро понял, что общаться ни с компьютерной красавицей, ни с кавказской пленницей,
ни с Иваном Васильевичем, который меняет профессию, не хочет. Вот, блин, дожили. Он,
Данила Бродов, по сути Свалидор, вынужден сидеть в своей норе, загибаться от скуки и не
высовывать носа. А с другой стороны, куда идти? Кому рвать глотки, плющить черепа,
сворачивать челюсти и дробить позвонки? Кто враг? Где? И почему?
"Ну его на хрен, ничего нет хуже неопределенности". Бродов со вздохом рухнул на
кровать, вытянулся на спине и постарался уснуть. Мысли его ползли натужно, словно
пообедавший с размахом удав боа-констриктор. Дорна, Египет, Женька, события
последних дней. Все какое-то туманное, двусмысленное, отмеченное налетом тайны.
Какой-то фатальной, не поддающейся формальной логике, будоражащей воображение
иррациональностью. Не дал Бродову заснуть командный, повелительный стук в дверь
костяшками пальцев.
"Хм". Данила разлепил ресницы, встал, бесшумно подошел поближе:
- Кто там?
Никого доброго и хорошего он не ждал - неприятности не приходят в одиночку.
- Открывайте, милиция, - требовательно сказали за дверью. - Проверка паспортного
режима.
Однако и Свалидор молчать не стал, мрачно и зловеще ухмыльнулся:
- Пусть, пусть шуткует. Недолго ему осталось.
- Иду, - громко отозвался Данила, плотно прижался к стене и, вытянув на всю длину
руку вдоль нее, нащупал пуговку замка. - Открываю.
Резко сработала пружина, клацнул язычок замка, и сразу же, словно бурав какой начал
гулять по двери - в ней стали появляться ровные, аккуратные отверстия. Диаметром в
сантиметр. Жалобно звякнуло стекло, брызнула во все стороны штукатурка, а в коридоре
все будто хлопали в ладоши, и дверь превращалась в решето. Наконец наступила тишина.
Было слышно, как вытащили обойму, вставили новую и передернули затвор. Угрожающе,
зловеще, не оставляя ни единого шанса.
- Ох-ох-ох, - до омерзения плаксиво и до удивления громко застонал Данила. - Ох...
Собственно, Бродов уже ушел, у стены, остановив поток времени, стоял и ждал врага
Свалидор. А дверь уже потихонечку открывалась, и в номер по миллиметру заходил
супостат, тщедушный усатый мужичок с ноготок в форме капитана милиции. В руках он
держал дымящийся АПСБ - даром что российский ствол, но на американский манер, с
двойным хватом. М-да, хороша же милиция, которая нас таким вот образом бережет.
- Альз, - рявкнул Свалидор, изымая ствол, вышиб из врага сознание и благополучно
свалил, оставив Бродова разбираться.
Ну а тот особо мудрствовать не стал, стреножил капитана, привел его в чувство и с
ходу бросил пробный камень:
- Расскажи-ка ты мне о "пришлых".
И сразу же раскаялся, понял, что не время разбрасывать камни, время собираться с
мыслями.
- А-а-а!.. О-о-о!.. У-у-у!.. - Тело капитана вздрогнуло, выгнулось в агонии и мелко
задрожало, изо рта пошла кровавая пена, зубы дробно выступали бешеную чечетку. - Зыы-ы...
Это было похоже на приступ эпилепсии, на судорожные конвульсии безумствующих
кликуш, на исступленно-оргастическое действо общающихся с духами шаманов. Однако
продолжалось все это недолго - милиционер вскрикнул, вытянулся и с хрипом затих, став
неэстетично оскалившимся, остывающим трупом. Да, впрочем, какой там милиционер? К
гадалке не ходи - мурзик.
- Так. - Бродов выругался про себя, сориентировался в реалиях, снова выругался, на
этот раз вслух, и набрал номер Рыжего: - Привет. Вы где?
- Прибыли на место. Вот эта улица, вот этот дом, - отозвался тот. - Что-нибудь не так?
- Скажи Семену, чтоб возвращался, - мягко приказал Бродов. - Летом, в темпе вальса. У
меня здесь сюрпризец для него. Горизонтальный. Остывает.
- Ну, блин, - понял сразу Рыжий. - Лады, сейчас Сема включит скорость. Держись.
- Жду. - Бродов отключился, глянул на часы и обратил свое внимание на мурзика. Хотя
нет, сейчас уже, наверное, капитана - ксива, форма, знак "Отличник милиции" были
совершенно натуральными. Совершеннейший милиционер, правда, тихий очень и не
компанейский...
"И одно яйцо у него левое, другое правое". Бродов посмотрел на труп, брезгливо
отвернулся и вдруг услышал полифонию своего мобильника. Звонил Рыжий, особого
энтузиазма в его голосе не чувствовалось:
- Привет, командир, давненько не слышались. Говоришь, горизонтальный у тебя? А у
нас тоже. Филя гавкнулся. Вчера вечером, со стоянки шел. Жена говорит, его, вусмерть
пьяного, сбила с концами какая-то машина. Ее, естественно, не нашли. Нашли Филю,
прямо-таки накаченного спиртом. Уж не в жопу ли клизмой его накачивали ?
- Очень может быть. - Данила глянул на расстрелянную стену, поежился от ветра,
задувающего в окно. - Давай на базу, будем разгребать дерьмо.
Небаба не задержался - открыл дверь, задумчиво осмотрелся, поцокал по-философски
языком.
- Да, что-то скверный сегодня день. Ты не поверишь, командир, пока сюда ехал,
позвонили из больницы - Женькина мать умерла. Час назад, не приходя в сознание. Вот
так. Теперь вот этот еще. - Он хмуро посмотрел на капитана, с гадливостью
поморщившись, вздохнул: - Занюханный-то какой. Получше не нашли?
- Да, хреновый сегодня день, - сделался мрачен Бродов. - Ты, Семен, даже не
представляешь насколько. Звонил Рыжий. Филатов погиб. Спинным мозгом чую, что его
убрали. Накачали, видимо, спиртом, как лягушку, а потом положили на проезжую часть.
Метода знакомая.
- Да? - не особо-то расстроился Небаба, покусал губу и снова обратил внимание на
отличника милиции. - Ну а у этого с проходом как? До жопы раскололся? Очко лопнуло
от страха?
- Да нет, Семен, ты не понимаешь, - усмехнулся Бродов. - Товарищ капитан,
измордованный работой, неспешно себе шел гостиничным коридором, отчего-то сразу
невзлюбил твою дверь и с чисто милицейской прямотой и принципиальностью засадил в
нее из "стечкина" целую обойму. А потом от полноты чувств скоропостижно умер. От
чего? Пусть разбираются соответствующие органы. Ты же ни сном ни духом - пришел с
мороза, и вот такой, блин, сюрприз. Неприятный, горизонтальный, не внушающий
оптимизма. Ну что, приступим? Эх, ухнем...
Вдвоем они вытащили милиционера в коридор, устроили понатуральнее, вооружили по
уму, и Небаба, одевшись, изображая идиота, принялся в истерике звонить на ресепшен. В
том плане, что он здесь краем, не в курсах и не при делах и не будет отвечать за
испоганенную дверь, покоцанную стену и ушатанные стекла. И вообще, в номере теперь
сквозит, жутко неуютно и крайне антисанитарно. Да и тело мертвого мента у входа в
коридоре отнюдь не прибавляет положительных эмоций. В общем, не гостиница
"Россия", а базар, вертеп, бандитское гнездо.
Такое подействовало, примчались сразу. Начали суетиться, звать милицию, мило
объяснять подтягивающимся массам, что это пустяки, какое-то недоразумение,
маленькая, ничего не значащая техническая неполадка. Ну да, подумаешь, труп мента со
"стечкиным" в коридоре. Словом, все пошло путем, именно так, как оно и надо. Бродов,
не забыв про ноутбук, тоже отправился к себе, позвонил, чтобы тот был в курсе, Рыжему и
вернулся на место происшествия - там уже было людно, шумно и ужасно любопытно. Все
сочувствовали Небабе, костерили правительство и клеймили позором кровососов-ментов.
У, сатрапы, вымогатели, уроды, палачи, опричники недорезанные, ворошиловские
стрелки. Не знают чувства меры, устраивают беспредел, нажираются, гады, в дупель, до
белой горячки. Вот этот, правда, не белый, а синий и уже остывает.
Скоро приехали внутренние органы, следом за ними - органы компетентные, и
вступила в силу оперативно-следственная рутина - вынюхивание, выискивание, опросы,
разговоры. Только все впустую: капитан молчал, свидетелей не было, Небаба талантливо
работал под Швейка - мол, ничего не знаю, за дверь платить не буду. Ни компромата, ни
следов, ни подоплеки, ни мотивов. Только неизвестно отчего зажмурившийся усохший
Рэмбо в ментовской форме. М-да. Наконец оперативный пыл угас - капитана оттащили,
лезть в душу перестали, начали потихоньку разъезжаться. Небаба с Рыжим тоже
тронулись на четвертый этаж, в предоставленный, взамен слегка поврежденного,
равноценный номер. К Бродову поближе. Вот уж воистину, все, что ни делается, все к
лучшему.
А Бродову как раз в это время позвонили с незнакомого номера.
"Ну и кто это еще?" - угрюмо подумал он, послушал и удивился.
- Гм, ну я это, я. Ну, привет, привет.
Звонил Васильевич, бывший Женькин напарник. Навеселе, но в миноре, говорил
осипшим голосом, преисполненным почтения и душевной боли:
- Даниле Глебовичу наши почет и уважение. Тут, значит, такая у нас петрушка
вырисовывается. Трагедия, верней. Сегодня утром начал разбираться на полке, а там
книжонка лежит, Женька читал. Вот я и подумал, что, может, вам оно будет интересно.
Пухлая такая книжонка, с закладкой, на триста с гаком страниц... - В голосе его, полном
скорби, звучали мука и надежда: - Ох и нажрались же вчера, башка болит, надо бы
добавить, но куда податься, а тут вот он, человек хороший. Добрый человек, отзывчивый,
правильно понимающий жизнь. Да если к этому человеку умеючи, со всем нашим
полнейшим уважением...
Через час Бродов встретился с Васильевичем в метро, облагодетельствовал его
бутылкой водки и получил ту самую книжонку. Сигнальный экземпляр романа Клары, ее
последнее "прости" - помятое, чудом уцелевшее, сомнений нет, оставшееся в
единственном числе. Книга, которая пришлась кому-то очень и очень не по вкусу. У себя
в номере Бродов покрутил ее, повертел, наугад раскрыл и уже не отрывался - ушел с
головой. Время для него остановилось.
Глава 12
Очень, очень много лет спустя...
- Утес, за тебя! За твою звезду! За нас! За удачу! - Шамаш поднял шприц с экстрактом
ханумака, с чувством облизал иглу и, глубоко вонзив ее себе под подбородок, принялся
жать на шток. - Ух ты, сука, бля!.. Эх, хорошо пошло. Ну, утес, чтобы хер стоял и деньги
были!..
- Да, да, утес, за тебя, - подхватили все и тоже взялись за баяны. - Ух ты! Ну, сука, бля!..
Да, да, утес, чтоб стоял и были...
Дело происходило на Земле, в Шуруппаке, на вершине зиккурата, в величественном
храме сиятельного Ана, который, казалось, куполом подпирал самое небо. Были все свои -
Тот, Шамаш, Нинурта, Мочегон, Таммаз, Гиззида, Красноглаз и верхняя братва. Ну а в
самом центре стола, на козырнейшем месте, сидел, само собой, Он - Отец всех ануннаков,
Прародитель черноголовых, опора и надежа, лучезарнейший Ан. Верховный небожитель,
Царь Богов, Носитель Скипетра, Тиары и Закона. Сам, естественно, находящийся выше
оного. В качестве гостя, и гостя почетного, вместе со всеми зависал Исимуд, даром что
махор и купи-продай, а тоже ануннак нормальный, свой, живущий по понятиям. Сидели
тесным кругом, по-тихому, без баб, активно отмечали пуск домны в Бад-Тибире.
Собственно, как без баб-то - рядом у бассейна в чем мама родила застыли по стойке
смирно служительницы культа. Ногастые, задастые, упруго-буферястые, чье единственное
предназначение - залетать от богов. Гладкие такие телки, классные и на все изначально
согласные. Мало что жрицы, мало что верховные, так еще и золотые дукаты , на каких
заразу не зацепишь. И денег не берущие, берущие в рот. Только позови.
Трепетно играли в унисон арфы и свирели, радовало вкус искусство поваров, воздух
был напоен ароматом благовоний, звуками гармонии и дымом тринопли. Да, славно,
очень славно было на вершине зиккурата, под самыми небесами, у пенных облаков.
Впрочем, внизу, на грешной Земле, было тоже совсем неплохо - там, поражая размахом и
величественностью, гордо раскинулся Шуруппак. Древний, видевший тысячелетия город -
храмы, мостовые, колонны, дворцы, террасы, лепнина, цветущие сады. Весело, попраздничному,
зеленела листва, веяло прохладой от прозрачных вод каналов, ветер
шелестел в камышах гизи, хлопал парусами лодок и судов. И повсюду - на улицах, на
набережных, на широких площадях - ликовали люди. Те самые, амелу, лулу, из глины
смешанные, черноголовые. Распевали гимны, жгли костры, вытанцовывали под звуки
флейт, шушан-удуров и кимвалов. Шибко радовались прибытию Великого Ана, братасупруга
достославной Анту и отца-родителя мудрого Энлиля, великолепного Энки и
наидобродетельнейшей Нинти. Под самые небеса, до вершин зиккурата долетали звуки
гимнов, согревали сердца и смешивались с дымом курящейся тринопли:
Да благословят нас Боги Безд
...Закладка в соц.сетях
