Жанр: Фантастика
Зона бессмертного режима
...пев, басом, налегая по-владимирски на букву "о". Как
это, видимо, и принято у потомственных хиллеров-колдунов.
- А что, Данило, подхарчиться не угодно? Чрево, оно того... Ого... Пойдем
оскоромимся, однако.
Ну что ж тут поделаешь - за компанию и жид удавился, пусть даже и в русских сапогах.
Бродов коротко вздохнул, потупился, закрыл апартаменты и вместе с магом в
камилавке двинулся в ресторан. Там было славно, нежарко, уютно и гостеприимно - бери,
что хочешь, особо не мудрствуй. Шведский стол, даром что в Египте.
- Однако, отрадно, зело отрадно. - Экстрасенс взбодрился, придвинулся к длинной
стойке и, выбрав суповую, повместительней, тарелку, принялся с энтузиазмом грузить в
нее харч, причем предпочитал все поядреней, посолоней, позабористее, по-перченее.
Чувствовалось, что материальный план он почитал наиглавнейшим из всех. Ну да, каков
стол, такая и музыка.
Бродов с умеренностью спартанца побаловал себя салатом из помидоров, скомандовал
арабу в белом фартуке насчет томленой куриной грудки и на сем остановился, пусть
желудок привыкает, а организм входит в ритм. От пуза жрут на новом месте только
аристократы и дегенераты. Ну и еще, может быть, голодающие Поволжья с
потомственными волшебниками.
Ладно, выбрали стол посимпатичней, сели, взялись за еду.
- Эй, человече, - сделал знак официанту экстрасенс, - томатоджусо, плиз. Только ноу
тетрапак, ноу эрзац, ноу кемистри. Пресс, пресс, пресс. - И он сделал мощное движение
руками, словно раздавил матерого, насосавшегося крови клопа. - Пресс, плиз.
- Да, конечно, - согласился официант, обнадежил Бродова в плане чая и моментом
исчез, экстрасенс же немедленно, не прекращая жевать, начал громко, с пафосом
углублять знакомство, живописуя в деталях о себе любимом.
Он, оказывается, был не только маг, хиллер и потомственный колдун, но еще и друид,
магистр белой магии, директор центра психического совершенства и особа,
приближенная к тибетским ламам. И к индусским гуру тоже. Бродов молча слушал,
вежливо кивал, отдавал должное куре с овощами и потихоньку присматривался к гению
оккультизма. Нет, тот был не аристократом, не дезертиром да и, видит бог, не виртуозом
экстрасенсом. Во всей его манере чувствовался дока-бизнесмен, умело и продуманно
рекламирующий свой товар. Он ведь даже, гад, и к нему, Бродову, приклеился не просто
так - с тонким умыслом, точным расчетом и дальним прицелом.
Мимо человека с внешностью терминатора равнодушным не пройдешь, задержишь
взгляд, а значит, обратишь внимание и на его попутчика в сапогах и тюбетейке - светило
волхования, адепта белой магии, прославленного гуру кобения и заговоров. Берущего за
труд согласно таксе, относительно недорого и в твердой конвертируемой валюте.
Между тем официант принес чай, сахар, чашку кипятку и коктейльный вместительный
стакан с томатным соком. Розовым, густым, с клочьями мякоти, видимо, и впрямь
свежеотжатым.
- О, и сколько же в нем астральных флюидов! - прокомментировал маг, вылил сок в
тарелку, круто посолил, смешал с банановым йогуртом и принялся есть ложкой. - М-м-м,
мои чакры наполняются энергией... Кундалини поднимается в сушумну, анахата
опускается в мудаладхару. Все, ушел в нирвану...
Публика в зале замерла, перестала есть, на лицах всех этих французов и японцев
застыло благоговение. А ведь и впрямь волшебник, хиллер, магистр, великий маг. Чтобы
вот такое хлебово да еще ложкой... Столовой...
Бродову весь этот театр одного актера начал надоедать.
- Ну что, пойду-ка я вздремну с дороги. - Он допил свой чай, с легкостью поднялся,
грустно посмотрел на давящегося экстрасенса. - Да, нелегкий у вас, Алан, хлеб. Такой не
сразу и переваришь. Увидимся, пока.
Данила подмигнул, дружески сделал ручкой и пошел вон из ресторана. Правда, не к
себе в хоромы, на трехместную кровать - в город, на рекогносцировку, осмотреться на
местности.
Да, в Эль Гуне было тоже славно, ничем не хуже, чем в ресторане, - крайне уютно, в
меру прохладно, шикарно задумано и жутко гостеприимно. Море было лазоревым,
магазины открыты, цветы благоуханны, а люди благожелательны. Ну да, делить особо
было нечего. Так что нагулялся Бродов всласть по живописным улочкам, вволю
надышался целительного морского бриза, позвонил в Иркутск Рыжему по сотовому да и
вернулся к себе в апартаменты. Здесь его ждал сюрпризец из разряда неприятных - номер
кто-то шмонал. Собственно, добро было в порядке, не пропало ничего, однако
изначальная гармония громко приказала долго жить. Ноутбук на секретере был сдвинут
примерно на сантиметр, волосинка на двери сейфа отсутствовала. И кто-то до упора
вжикнул молнией на боковом кармане сумки. Это еще так, навскидку, в первом
приближении, на беглый взгляд. Интересно, и какому же это уборщику понадобилось
залезать в вылизанный, как кошачьи яйца, номер. Да.
"Может, это так принято у них? Спецура бдит?" - сам себе не поверил Бродов,
вытащил сигареты, закурил и принялся задумчиво бродить по номеру. Причем не столько
пускал дымы, сколько любовался зажигалкой - массивной, внушительной, с отделкой под
старину. И с индикатором радиоизлучения широкого диапазона - жучок не жучок,
закладка не закладка, клоп не клоп. Хорошая вещь, солидная, радует глаз. Еще как радуетто
- номер был буквально нашпигован микрофонами, кто-то решил послушать Бродова в
режиме даже не квадро , а "долби диджитал" .
Настроено все было по уму, на редкость качественно, сомнений нет - работали профи.
Ох и славно же, до чего же хорошо начинается знакомство с египетской культурой.
Здорово, блин, ну просто слов нет.
А Бродов и не стал много говорить - фальшиво затянул песню о том, что "не слышны в
саду даже шорохи, все здесь замерло до утра".
Так, с песней на устах, он взялся за пульт, включил телевизор и выбрал канал. Сугубо
национальный, колоритный, пульсирующий неудержимо арабской лжепопсой. Пусть те,
на том конце подзвучки, наслаждаются, раскатывают губу и держат его, Данилу Бродова,
за лоха. Пускай, пускай: если враг тебя считает дерьмом, то ты уже наполовину победил.
Так что, основательно проникнувшись арабской поп-культурой, Бродов озверел, глянул на
часы, с облегчением вздохнул и направился в гостиничный холл, где его должен был
ждать гид. Телевизор, естественно, выключать не стал, даже еще выкрутил на всю
катушку - пусть супостаты наслаждаются, им ведь тоже песня строить жить помогает.
Пусть пока живут.
Гид-затейник уже был на месте, в мягком кресле неподалеку от ресепшена. При виде
Бродова он привстал, приветственно пополоскал рукой и улыбнулся добро, мудро и
предвкушающе. А закончив скалиться, сделался деловит, усадил клиента в кресло и
принялся разворачивать культурные перспективы. Возможен был круиз по Нилу,
путешествие в Луксор, общение с бедуинами, катание на верблюдах, сафари на
квадроциклах и дайвинг всех мастей. Еще и даже очень возможным был обмен долларов
на египетские фунты. По самому выгодному курсу. А невозможно было узреть Аллаха,
достать Луну с неба и посмотреть пирамиды - к ним, черт был драл всех террористов, еще
туристов не пускали.
"Да, блин, вот только дайвинга мне не хватало", - подумал Бродов, положил глаз на
Луксор и, вытащив початую пачку долларов, с мрачным видом зашелестел купюрами.
- Так, раз, два, три, четыре, пять... Вышел зайчик... Вот две тысячи... Погулять...
Считал он машинально, без интереса, на автомате, думал об этой гребаной прослушке в
своем номере. Они ведь, гады, наверняка клопов и в шмотки насовали, это уж как пить
дать, к гадалке не ходи. Вот суки, вот падлы. Надо будет проверить все по полной
программе.
- Bay! - Гид с готовностью схватил зеленые, приложил к губам, обрадованно хмыкнул. -
Завтра утром принесу, в автобус.
Быстро объяснил, где этот самый автобус будет Бредова ждать, почтительно простился
и мигом отвалил. Походка у него была уверенная, упругая, как у человека дела, который
знает, чего хочет. Чего-чего - кусок побольше от пирога жизни.
"Завтра так завтра, не горит, - глянул ему в спину Бродов, встал, посмотрел на часы и
хотел было двигать к себе разбираться с клопами, как в кармане завибрировал телефон -
мощно, резко, басовито. Напоминая то ли о бормашине, то ли о гигантском шмеле, то ли о
сексуально-механических маленьких женских радостях. - Это еще кто? - удивился Бродов,
вытащил не спеша, глянул на экран. - Еще и АОНом не определяемый?"
Он медленно огляделся и требовательно сказал:
- Говорите.
- Ты в номере смотрел? - спросили его. - Нашел?
- Смотрел. Нашел, - отозвался Бродов. - А почему ты спрашиваешь? Кто ты?
Ему вдруг показалось, что привычный мир исчез, распался, растворился, провалился в
тартарары. Не осталось ни логики, ни законов природы, ни причинно-следственных
связей, ни здравого смысла. Он разговаривал со стройной незнакомкой из липовой, не
существующей в природе черной "Волги". С той самой длинноногой незнакомкой, чей
певучий голос звучал в его фантастических, даже и на фантастику-то не похожих снах.
Интересно, а как же она узнала номер? И то, что он здесь? И про радиозакладки в номере?
Вот уж воистину - тихо шифером шурша, крыша едет не спеша.
- Мы с тобой из одной... - незнакомка замолчала на миг, видимо подыскивая слово, -
семьи. Одного рода. Одной породы. Одинакового знака.
Прозвучало это у нее, словно у Маугли из зоо-боевика Киплинга - ты и я одной крови.
Ты и я...
- Ничего не понял, - огорчился Бродов. - Ты можешь объяснить? Давай встретимся.
- Давай, - согласилась незнакомка. - Заодно выкупаемся. Бери курс к выходу из лагуны
в открытое море. Поспеши. Я уже надеваю купальную шапочку.
Похоже, она щелкнула языком, звонко рассмеялась, и связь прервалась. Словно в
одночасье растаял мираж над зыбкими песками пустыни.
И понесла нелегкая Данилу Бродова на берег Красного моря. Вечер сменялся ночью, на
небо высыпали звезды, в воздухе чувствовалась свежесть. Реалии к купанию не
располагали, отнюдь. Хоть Египет и Африка, цветной континент, а против природы не
попрешь - зима.
"Ладно, какие мелочи, Зизи". Бродов поежился, глянул на Луну, разделся до трусов и
принялся готовиться к заплыву. Собственно, все это не высшая математика и не бином
Ньютона. Телефон в непромокаемое портмоне, портмоне на ремешок, ремешочек на шею,
часам и так не будет ничего, до ста пятидесяти метров глубину выдерживают. Все,
порядок, ажур, можно в воду. Бодрящую, но не смертельную, прогревшуюся за день, еще
не успевшую отдать тепло в холодные объятия ночи. Играючи, без труда баюкающую тело
на соляной перине.
Тянулась по морю лунная дорожка, светились окна номеров, с экспрессией, споро
работая конечностями, плыл Даня Бродов под звездами Египта. Дышал по всей науке,
гнал волну, шел вольным стилем в открытое море. И почему-то ничуть не удивился,
заметив вскоре незнакомку - голова ее в полутьме напоминала белую хризантему. Какая
там купальная шапочка, какое там благоразумие, какое что...
- А ты неплохо плаваешь, - одобрила она, изящно подгребла поближе, и Бродову
сделалось жарко - купалась незнакомка в чем мама родила.
- У тебя тоже неплохо получается, - хрипло ответил он, справился с дыханием и трудно
проглотил слюну. - Может, ты русалка?
Трусы его натянулись, как парус, превратились в оковы и вроде бы уже трещали по
швам. Ох, верно говорят, что у мужиков после сорока основные проблемы с потенцией.
- Нет, я не русалка. - Незнакомка хмыкнула, перевернулась на спину и выставила по
колено из воды стройную, с точеной щиколоткой ногу. - Меря зовут Дорна. Я тоже
офицер. По званию что-то вроде вашего подполковника. Ты, кстати, книжечку-то
прочитал? Впечатлило?
Волнующе белела грудь, эффектно выделялись бедра, жемчужно, рыбьей чешуей
блестели в педикюре ногти. Трусы у Бурова, да и он сам держались на последнем
дыхании. Однако как ни кипели гормоны, как ни стучал кувалдой основной инстинкт в
серое вещество гипоталамуса, он все же головы не терял, а потому с усмешечкой спросил:
- Вашему подполковнику? Хм? А кто ж тогда наши? А книгу прочитал, это
действительно источник знаний.
- Наши - это те, кто не делит людей на своих и чужих. Человечество едино. - Дорна
перестала улыбаться, с плеском убрала ногу и, перевернувшись в вертикаль солдатиком,
стала придвигаться к Бродову. - Если мы это не поймем, то так и будем грызть друг другу
глотки.
- Нет, ты не русалка, ты философ, - сделал вывод Бродов, тяжело вздохнул и тоже встал
солдатиком, правда, бочком, чтобы дама невзначай не напоролась. - Не знаешь случаем, а
что это за ребятки мне насекомых сунули в постель? Где бы их найти? - негромко так
сказал, почти шепотом, но получилось страшно.
- Не заморачивайся, расслабься, - успокоила его Дорна, тряхнула головой и сделала еще
гребок навстречу. - Клопы - это так, мелочь, перестраховка, выстрел наугад. А вот как
только те ребятки удостоверятся, что ты это действительно ты, они постараются тебя
убить. Так что долго беседовать нам пока нельзя, я единственное связующее звено. Давай
поговорим завтра. Ты ведь едешь в Карнакский храм?
Нет, блин, она не философ - страшный человек, телепат.
- Угу, еду, - сознался Бродов, очень по-мужски вздохнул и повернулся еще больше
боком, потому как расстояние все сокращалось. - Скажи, ведь это ты меня зовешь во сне?
Куда? Покайся, женщина, я все прощу.
Он уже явственно чувствовал, как пахнет от нее - морем, солью, травами, ухоженной
кожей. Это был тот самый запах женщины, от которого мужчины сходят с ума.
- Вот об этом-то мы завтра и поговорим. - Дорна показала белые, словно сахарные,
зубы и сделала еще гребок навстречу, приблизившись почти вплотную. - Там, у
священного бассейна, есть задрипанная кафешка. Напротив нее, левее водоема, находится
гипостильный зал в развалинах. Там я и буду ждать тебя, у самой дальней от кафешки
колонны. Сообразил? Бери с собой все самое необходимое, сюда ты уже больше не
вернешься. Обратной дороги нет.
Она приблизилась к Бродову вплотную, твердо заглянула в глаза и вдруг порывисто, без
всякого перехода, крепко обняла его за шею. Помедлила, прильнула в поцелуе, погладила
вздыбленную плоть.
- Мы еще будем вместе, потерпи.
Резко, с каким-то стоном, отстранилась, сверкнула ягодицами и, не прощаясь, поплыла
кролем. Причем поплыла-то не к берегу - в сторону моря. Ну, блин, и впрямь женщиназагадка.
Наговорила всего, что голова пухнет, растравила душу и воображение и свинтила
в направлении фарватера, оставив в бледном виде, с мыслями и с эрекцией. А потом еще
небось и во сне заявляться будет, давить на психику своим певучим голосом. "Значит,
говоришь, потерпеть", - усмехнулся Бродов, тронул губы языком и, почувствовав, что весь
дрожит, энергичным брассом пошел к берегу. Буйное воображение неизвестно почему
рисовало ему картины в стиле Босха: вот из зловещих морских глубин поднимается рыбакит,
раскрывает свою хищную пасть и пытается отхватить у него, Бродова, это самое
вздыбленное, все никак не успокаивающееся. Все блестит, блестит глазищами, страшно
топорщит плавники, щелкает опасной близости своими жуткими зубищами... - хо-хо-хохо.
Однако ничего такого страшного не случилось: Бродов при всем своем доплыл до
берега, быстренько оделся и, стуча зубами, двинулся в апартаменты - на воздухе было куда
прохладнее, чем в воде. Затем был горячий душ, растирание полотенцем и вдумчивое
одевание - неспешное, обстоятельное, после тщательной проверки на вшивость. Эти
сволочи внедрили "насекомых" в сумку, в куртку, в обувь, в ноутбук, в белье и даже в
дезодорант. Причем не только простеньких доносчиков-клопов, тупо барабанящих в эфир,
что услышат, нет, еще и элитных, интеллектуальных кровей, натасканных привлекать к
себе внимание . Вот гады.
"Ладно, разберемся. Вы еще, ребята, пожалеете. Очень". Бродов наконец остановился
на достигнутом и начал было думать о перекусе, как вдруг проснулся местный телефон.
Звонил потомственный колдун, судя по
голосу поддатый.
- Даник? Это Алик. Ты меня уважаешь? А? Что? Тогда давай к нам. Сюда. Ко мне. В
номера. У нас здесь так весело. Весело. От родины вдали. Снега России, снега России, где
хлебом пахнет дым. Давай двигай, я тебе говорю. Мы тебе говорим. Всем, блин,
обществом говорим. Дамским.
Да, судя по визгу и по женскому заливистому хохоту, у экстрасенса было весело,
веселее не придумаешь. И никаких тебе клопов, тайн мадридского двора, полуночных
купаний и загадочных незнакомок. Никакого воздержания. Все просто и без
мудрствований, как на собачьей свадьбе. И никто не собирается - если это действительно
ты - тебя убить. Шик, блеск, красота, мы везем с собой кота. Все хорошо, прекрасная
маркиза...
В общем, внял Бродов увещаниям волшебника, начал собираться. Сделал тише из
чувства сострадания ящик, вытащил из холодильника, облизываясь, дареные пироги, не
забыл взять - напрасно, что ли, вез? - коньяк и пошел. Через маленький, напоминающий
колодец двор, утопающий в море южной зелени.
Общество у хиллера, не считая его самого, было исключительно дамским: две хорошо
одетые средней упитанности тетки с оценивающей игривостью в очах и гроздьями
бриллиантов в ушах. Одну, пожилистее, потощей, звали Любой, вторая, плотненькая, с
бюстом, откликалась на Наташу. Однако в общем и целом, невзирая на нюансы, дамы
были похожи, как две капли воды. Ушлые, тертые, не объезжаемые на кривой козе,
прошедшие огонь, воду, Совдепию и медные трубы. Какие-нибудь валютные феи,
стодолларовые кудесницы, опутавшие в свое время чарами кого-то из скандинавских
парней. Самая подходящая компашка для хиллера, мага и экстрасенса.
- О, - удивились барышни, увидев Бродова. - О-го-го-го-го.
Во взгляде их читался немой вопрос - мафия? милиция? безопасность? Впрочем, какая
разница.
Одно говно.
- Это мой любимый ассистент Данило, - с важностью пояснил друид. - Титан, кремень,
скала. Подковы гнет, гандоны, то есть я имел в виду презервативы, рвет. Зверь. У вас,
Любочка, случайно подковы не найдется?
Судя по интонации, артикуляции и телодвижениям, он уже был изрядно на рогах,
однако же держался с достоинством, как это и положено для hommes de desir , прошедших
initiatio .
- Мы что, парнокопытные, что ли? За телок держишь? - хмыкнули дамы, закурили и
очень выразительно взглянули на Бродова. - А вот презеры, может, и найдем. О Данила,
да вы еще и с пряниками. То есть с пирогами. Ну, класс. И кто же такое у вас печет?
- Любимая жена. Умница и красавица, - с гордостью сознался Бродов, очень
натурально вздохнул и принялся четвертовать пирог. - Берите, барышни, берите, вот с
рисом, вот с капустой, вот... один бог знает с чем. - Устроился с комфортом, налил
стаканчик сока и с чувством, вспомнив Клару, принялся жевать. Ему было и горько и
смешно - что, блин, расслабиться решил? Сбросить напряжение, рассеять стресс, мило
отдохнуть душой и телом в приятном женском обществе? Ну и мудак. Да после встречи с
Дорной все эти Любы и Наташи казались ему механическими, ярко раскрашенными
куклами. Искусственными поделками без разума и ума. Только-то и есть что груди, ноги,
бедра. А в глазах - пустота.
Потомственному колдуну все эти разговоры про жену, брачные узы и домашние пироги
очень не понравились. А потому он сделал волшебный пасс, взялся за бутылку коньяку и
изрек густым басом, подражая пастырю Божьему:
- Чада мои! Братья и сестры! Как напитал всех алчущих святой преподобный Иаков
Железкоборский, чудом от паралича излечивающий, так и вы примите толику малую от
благостей и щедрот Господних. Говорю вам истинно: вкушайте, плодитесь и
размножайтесь, ибо короток век человечий. - Экстрасенс мужественно поборол икоту,
качал разливать коньяк и заговорил уже током ниже, без надрыва и понтов: - Да, ребята, а
ведь не за горами двенадцатый год, когда двадцать третьего декабря приключится конец
света, как это следует из календаря древних майя. А уж когда он наступит, если майя не
врут, то все, хана, край, амба, пишите письма мелким почерком. Да и индейцы хопи в
своих резервациях толкуют примерно о том же самом . Сядем все. Вернее, ляжем. Так что
времени терять не след, надо плодиться и размножаться.
- Все это фигня, - отреагировала Лена. - Лапша лохам на уши, банальный охмуреж.
Было не ясно, что ока имела в виду - то ли пророчества древних майя, то ли
словоизлияния пьяного мага.
- Фигня, и еще какая, - обрадовалась Наташа. - Полное дерьмо. Мне вот цыганка
нагадала, что я останусь у пирамид. Это с какой же такой стати? В гарем не собираюсь,
евреев всех извели, в море ни ногой и летаю самолетами "Аэрофлота", у которых, как
известно, все посадки мягкие. Нет, нет, все эти прогнозы-пророчества для легковерных
дураков. А мы на бога хоть и надеемся, зато и сами не плошаем.
- Это точно, - одобрил Бродов, с удовольствием съел пирог и, глянув на часы, начал
собираться.
- Ой, надо еще супруге позвонить, как у нее там с анализами. Она ведь у меня в
положении, на третьем месяце.
Данила встал, махнул всем ручкой и свинтил, провожаемый убийственным взглядом
экстрасекса. Во сне он опять услышал голос Дорны, таинственный и манящий, звучащий
головоломкой. Ну нет бы по-простому, по-нашему, по-русски. Не жизнь была бы - песня...
Эй, девочка Надя, и чего тебе надо? Ох женщины, женщины, загадки мироздания.
Глава 4
- Пошло говно по трубам, - сообщил Шамаш, мгновение подождал и, затаив дыхание,
по чуть-чуть принялся притормаживать гипердвигателем. На приборы, даром что
взбесившиеся, даже и не взглянул, полностью полагался на интуицию. Да и какие, на
хрен, тут приборы, когда все делается наобум, на ощупь, на авось. Уповая лишь на удачу.
Ан и Парсукал молчали, судорожно сглатывали слюну, лица их превратились в
меловые маски, по телу струился пот. Не февральские и не вольтанутые , они хорошо
врубались, чем все может кончиться. Ведь что такое Канал? Это трасса, бетонка,
столбовая магистраль, от которой отходят разъезды, грунтовки, второстепенные дороги. И
если лоханешься, свернешь не на них, а, боже упаси, притрешься к обочине, то все,
финита, аллес, с концами, пишите письма мелким почерком. И здесь имеют место быть
три варианта. Первый, это если повезет, то просто смерть, аннигиляция, мгновенный
распад. Во втором - всего лишь с концами съедет крыша. Ну а уж третий вариант не
пожелаешь и врагу. Впрочем, нет, врагу как раз такое и пожелаешь. Оказаться замкнутым
во временной петле, дабы снова и снова - вечность - переживать все ужасы последнего
мига. Да, перспективочка. Нет, право же, только полные кретины суются в
гиперпостракство без программы зэт.
- Ну, сука, бля. - Шамаш тем временем вздохнул, сгорбился, уткнулся подбородком в
грудь и сделал еле уловимое последнее движение рукой. - Трындец.
Двигатель, повинуясь его воле, смолк, наступила мертвая тишина, махина звездолета
потеряла ход на торной дороге в бесконечность. Куда занесет его нелегкая? Дай-то бог,
чтобы не на обочину. Лучше уж сразу в кювет.
Однако Шамаш, как видно, родился под счастливой звездой. Да не под одной.
Звездолет едва заметно вздрогнул, в воздухе почудилось движение, и на экранах внешнего
обзора возникли мириады звезд. Тех самых, от фортуны, счастливых до одури.
- Ни хрена себе, сработало, - только-то и шепнул Шамаш, всхлипнув. Парсукал заржал,
Ан же, как это и положено начальнику, сразу обозначил дистанцию:
- Ну что, бля, гиперканалов не видали? Хорош впадать в истерику, лучше мозгой
шевелите, прикидывайте хрен к носу, в какую жопу попали. Гм... Я хотел сказать, в какую
галактику.
В это время заурчал сервомотор, створки прохода разошлись и пожаловал разбойник
Красноглаз, отвечающий за охрану потерпевших.
- Утес, терпилы вроде оклемались, начинают вошкаться. Многие блюют. Я на всякий
пожарный скомандовал их всех стреножить. И приземлить на пузо. Все как положено,
мальчиков направо, девочек налево. Таки какие мысли, утес?
Один глаз у него и в самом деле был налит кровью, как память о живодерах из
"Черного селезня" . Об их крепких, подкованных ментовских сапогах.
- Значит, так. - Ан задумался, глянул на экран, где мерцали гроздья неизвестных
созвездий. - Наблеванное убрать. Скважин поделить, по-честному, я проверю. Терпил -
вывернуть налицо , раздербакить по мастям, выстроить по струнке. Честные фраера - в
сторону, жуланы невысоковольтные - в другую, фрукты , черносотенцы , фиги и помидоры
- налево. Упритесь рогом, буду через два часа. Да, кстати. Певичку эту эстрадную
откантуйте-ка ко мне в хату. Будем в натуре посмотреть, какая она солистка . Ну, вроде
все. Давай шевели грудями. Действуй.
Для себя и для своего клака Ан ангажировал все пять президентских люксов - больше
на звездолете не было.
- Лады, утес, мы - шементом . Мокрощелок на конус. Оперсосов на мясо.
Красноглаз усмехнулся, с одобрением кивнул и вразвалочку, напоминая со спины
шкаф, вышел из рубки. На экраны он даже не взглянул - небо, блин, в блестках мы, что ли,
не видали. Хрен бы с ними, со звездными скоплениями, светят, светят, а ни фига не
греют.
- Ну что, прикинули? - повернулся Ан к сумрачному Шамашу. - Где мы?
Честно говоря, ему было плевать, где именно. Главное - на свободе, в добром здравии.
И не с пустыми руками, и не с голой жопой.
- Я что, Фликасовский? - загрустил Шамаш, горестно набычился, всем видом
изобразил скорбь и нетерпение. - Это вон ГЭВН пусть кумекает, рогом шерудит, она
железная. А я вот, утес, не железный. Ты мне про звезду, а я тебе про... Пока будем с
поктом здесь пеленги брать, всех трещин путевых там точно разберут. Останутся только
швабры, чувырлы, да чувихи с сиккача . Эх, бля, нет в жизни счастья.
Все правильно, вначале надо определиться с бабами, а потом уже со своим
положением во вселенной.
- А, вот ты о чем, брат, - сразу понял его Ан, подобрел, само собой, пошел навстречу. -
Давай, давай. Только в темпе вальса.
- И мне чувиху забей, - обрадовался Парсукал. - Пошедевральней . И чтобы с литаврами
была, цветная, трехпрограммная.
- Тебе, пес, будет не шахка , а Дунька Кулакова, - с ходу огорчил его Шамаш. - Давай-ка
лучше на малой фотонной двигай в квадрат 3А. Там, если сканер не врет, есть какая-то
планетн
...Закладка в соц.сетях
