Жанр: Фантастика
Мемнох-дьявол Хроники вампиров 5.
...момент я воспринимал его как
досадную, раздражающую и самую нежелательную в мире помеху.
- Ты не хотел, чтобы Роджер встречался со мной?
- Я наблюдал. Я слушал. Я был поражен не менее, чем ты. Однако у меня и до Роджера
случались поразительные встречи - с другими призраками. Вот почему его приход не был
для меня чем-то из ряда вон выходящим. Но если тебя интересует, не я ли организовал ваше
свидание, то нет - я не имел к нему никакого отношения.
- Но ведь это произошло почти одновременно с твоим появлением, и мне казалось, что
оба события тесно связаны между собой.
- Неужели? И в чем же ты усмотрел эту связь? Скорее тебе следует искать ее в себе
самом. Не кажется ли тебе, что мертвые и прежде пытались поговорить с тобой? Не кажется
ли тебе, что призраки твоих жертв с воплями преследовали тебя повсюду? Конечно, в
большинстве случаев призраки твоих жертв пролетали мимо в блаженном неведении, что
именно ты стал виновником их смерти. Однако так происходит не всегда. Вполне вероятно, в
данном случае изменения произошли в тебе самом. Ведь для нас с тобой обоих не секрет, что
ты успел полюбить этою человека, восхищался им, как никто другой, понимал его
тщеславие, его интерес к непостижимому и страстное увлечение коллекционированием
священных реликвий и других ценностей, потому что сам обладал теми же чертами
характера.
- Да, все это правда, - сказал я. - И все же я по-прежнему уверен, что его появление
каким-то образом связано с тобой.
Мемнох был поражен. Он долго смотрел на меня и, казалось, готов был разразиться
гневом. Однако вместо этого он лишь рассмеялся.
- Но почему? - спросил он. - С чего это мне вдруг пришло бы в голову обратить
внимание на какого-то призрака? Ты знаешь, о чем я тебя прошу. И тебе известно, что это
значит. Тебе не чужды теологические и мистические откровения. Ты успел познать их, еще
будучи смертным. Помнишь? Давным-давно, во Франции, маленький мальчик вдруг понял,
что может умереть, не успев познать смысл существования вселенной, и побежал к
деревенскому священнику, чтобы прямо задать ему только один вопрос: "Верите ли вы в
Бога?"
- Все так, но... - я запнулся, не зная, как оправдать свои сомнения. - Но, повторяю, эти
два события произошли практически одновременно. И когда ты утверждаешь, что между
ними нет никакой связи, я... Я просто не могу поверить...
- Какое же ты все-таки несносное создание! - воскликнул Мемнох. - Совершенно
несносное! - В голосе его отчетливо слышалось легкое раздражение. И все же он терпеливо
продолжил: - Ну как ты не понимаешь, Лестат, что именно то, что заставило тебя ввязаться
во всю эту сложную и запутанную историю с Роджером и его дочерью Дорой, в свою
очередь, привлекло меня в твоем собственном характере и побудило прийти к тебе, а не к
кому-либо другому? Ты стремился к познанию сверхъестественного. Ты молил небеса о
собственной гибели и уничтожении. Сделав Дэвида себе подобным, ты, возможно, совершил
первый реальный шаг на пути ужасных моральных испытаний. И если превращение в
вампира маленькой девочки, Клодии, ты еще мог себе простить и оправдать тем, что был
молод и глуп, то...
То обряд перерождения Дэвида, совершенный над ним против его воли, нельзя было ни
простить, ни оправдать!.. Ты завладел его бессмертной душой и сделал ее душой вампира! О,
это поистине преступление из преступлений! Оно требовало вмешательства небесных сил,
оно взывало к Господу! Ведь речь шла о Дэвиде, том самом Дэвиде, который заинтересовал
нас до такой степени, что мы однажды позволили ему, пусть даже всего лишь на несколько
мгновений, увидеть нас воочию. Нам было небезразлично, какой путь он изберет в
дальнейшем!
- Значит, ваше появление перед Дэвидом было преднамеренным?
- Мне казалось, что я уже говорил тебе об этом
- А Роджер и Дора? Они просто попались на пути?
- Безусловно. Конечно, следует признать, что ты избрал своей жертвой одну из самых
ярких и привлекательных личностей. Этот человек был столь же искусен в делах своих - в
убийствах, вымогательстве, воровстве, - сколь ты был искусен во всем, что предписывала
тебе совершать твоя нынешняя сущность. Твой поступок был крайне смелым и дерзким.
Твой голод растет. Он становится в гораздо большей степени опасным для тебя, чем для
окружающих. Тебя уже не привлекают, как прежде, отбросы общества, лишенные всякой
надежды, или отъявленные головорезы. Остановив свой выбор на Роджере, ты тем самым
заявил о том, что жаждешь власти и славы. Ну и что дальше?
- Я растерян. Меня терзают противоречия, - прошептал я.
- Почему? В чем дело? - удивился Мемнох.
- Потому что я влюбился в тебя. А такие эмоции, как мы оба знаем, я никогда не
оставляю без внимания. Я чувствую, что меня влечет к тебе. И все же мне думается, ты
лжешь относительно Роджера. И относительно Доры. Я уверен, что все это звенья одной цепи.
И стоит мне вспомнить о Боге Воплощенном...
Не в силах продолжать, я оборвал себя на полуслове.
На меня потоком нахлынули воспоминания о рае, я вновь испытал те ощущения, что и
там, на небесах, - во всяком случае, те из них, которые еще свежи были в памяти, - и
буквально задохнулся от невыразимой печали.
Наверное, я невольно закрыл глаза - не знаю. Помню лишь, что вдруг открыл их и
обнаружил, что Мемнох мягко держит меня за руки. Его крупные ладони были теплыми, а
кожа - на удивление гладкой, и в то же время в этом пожатии чувствовалась недюжинная
сила. Какими же холодными, должно быть, показались ему мои невероятно белые, изящные,
отливающие перламутровым сиянием руки со сверкающими, как льдинки на солнце,
ногтями!
Он отпустил меня и отошел в сторону, и чувство мучительного одиночества
неожиданно причинило мне боль. Руки мои так и остались напряженно сомкнутыми.
А Мемнох уже стоял в нескольких ярдах, спиной ко мне, устремив взгляд в сторону
другого берега узкого моря. Я вновь отчетливо видел его огромные крылья, которые
беспокойно подергивались, словно охватившее его внутренне напряжение привело в действие
мышечный механизм, предназначенный для управления ими. Мемнох казался
неотразимо прекрасным и в то же время исполненным отчаяния.
- Возможно, Господь прав, - тихо заговорил он, не оборачиваясь и по-прежнему
пристально вглядываясь вдаль. В голосе его звучала ярость.
- Прав в чем? - спросил я, поднимаясь с камня. Он даже не оглянулся.
- Мемнох, прошу тебя, продолжай, - едва ли не взмолился я. - Иногда мне кажется, что
я больше не выдержу, что твоя повесть вот-вот разорвет мне сердце. И тем не менее я прошу
тебя - продолжай! Пожалуйста, пожалуйста, продолжай!!!
- Это что, своего рода форма извинения с твоей стороны? - мягко спросил он,
поворачиваясь ко мне лицом.
Крылья вновь сделались невидимыми. Он вернулся к камням и сел чуть правее меня...
Я машинально отметил, что нижний край его одеяния покрыт пылью, а в длинных
растрепавшихся волосах запутался маленький кусочек зеленого листка
- Нет, это не просьба о прощении, - ответил я. - Как правило, я говорю именно то, что
думаю.
Я внимательно, изучал его лицо: скульптурный профиль, великолепная кожа, ничем не
отличающаяся от человеческой, разве что чересчур гладкая и совершенно лишенная волос...
Нет, словами описать это просто невозможно! Когда вы входите в какой-либо храм эпохи
Возрождения и видите там огромную, величественную в своем идеальном совершенстве статую,
она не вызывает страха в вашей душе, потому что вы сознаете, что это всего лишь
каменная фигура, не более. Но та статуя, что стояла передо мной, была живой!
Мемнох обернулся, словно только теперь заметил, что я пристально наблюдаю за ним.
Когда наши взгляды встретились, в его глазах я увидел мириады переливающихся
разноцветных точек. Он наклонился вперед, и я почувствовал на своей щеке нежное прикосновение
его мягких, совершенно гладких, чуть влажных губ - горячее дыхание жизни
сумело проникнуть даже сквозь мою давно затвердевшую, ледяную кожу и обожгло меня
так, как может обжечь только кровь... Живая кровь! Каждая частичка во мне пылала, а
сердце пронзила боль, причем я мог, приложив палец к груди, с точностью указать, в каком
именно месте.
- А что чувствуешь сейчас ты? - спросил я Мемноха, изо всех сил сопротивляясь
разрушительному действию его поцелуя.
- Я чувствую кровь сотен и сотен людей, - шепотом ответил он. - Я чувствую душу,
познавшую сотни других душ.
- Познавшую? А быть может, просто уничтожившую?
- Ты готов прогнать меня из ненависти к самому себе? Или я могу продолжить свой
рассказ?
- О, пожалуйста, пожалуйста, продолжай!
- Итак, люди выдумали или открыли для себя Бога. - Голос Мемноха вновь звучал
ровно, спокойно, а интонация была почти поучительной и в то же время смиренной. - В
некоторых племенах поклонялись сразу нескольким богам, каждый из которых почитался
как создатель той или иной части мира. Да, конечно, знали люди и о том, что души умерших
бессмертны и обитают где-то рядом, а потому пытались вступить с ними в контакт,
оставляли дары на могилах, совершали жертвоприношения. Они обращались к душам своих
соплеменников с самыми разными просьбами: об успешной охоте, о рождении ребенка... -
словом, искали у них защиты и помощи во всех делах.
И когда мы, ангелы, проникали в преисподнюю... - а должен тебе сказать, что наше
невидимое присутствие в пространстве, где безраздельно царили души умерших, не
причиняло им беспокойства, - когда мы заглядывали туда, то видели, что внимание и любовь
тех, кто оставался на земле, укрепляли и поддерживали жизненные силы бесплотных душ.
Так же как и ангелы, души эти различались между собой и по интеллекту, и по степени
интереса к тому, что происходило вокруг.
Одни, например, сознавали, что мертвы, - они старались откликнуться на молитвы
своих детей, помочь советом и прикладывали все силы, чтобы иметь возможность вести
долгие безмолвные беседы с потомками. Они даже пытались являться им, используя всю
мощь своей невидимой субстанции, для того чтобы привлечь и сконцентрировать в ней
мельчайшие частички материи, витающие в пространстве. Они стремились рассказать о тьме,
в которой пребывают, о горечи - вечной спутнице смерти, о том, что нужно быть сильными
и храбрыми при жизни... Иногда потомки видели их во сне, ибо спящий разум человека
открыт для общения с душами мертвых обитатели преисподней - по крайней мере некоторые
из них - сознавали, что вера и внимание детей поддерживают их существование, а потому
неоднократно напоминали потомкам о долге перед умершими, о необходимости молиться им
и приносить дары на их могилы. Эти души казались наименее растерянными и смущенными,
однако в одном аспекте они ошибались так же, как и остальные: они считали, что видели все,
что можно было увидеть.
- Они понятия не имели о существовании рая?
- Ни малейшего! Ни один лучик небесного света не проникал в преисподнюю, туда не
доносился ни один звук райской музыки. Души, которые там пребывали, видели только тьму,
звезды и людей, оставшихся на земле.
- Ужасно! Разве можно вынести такое?!
- Можно, если считаешь, что приносишь пользу своим детям, и если ты все еще
способен черпать силы, глядя, как потомки совершают возлияния на твоей могиле Можно,
если тебя радует, когда живые прислушиваются к твоим советам и осуждают тех, кто этого
не делает, если ты имеешь возможность беседовать с ними, хотя бы изредка появляться
перед ними воочию и видеть, что это приносит заметные результаты.
- Да, я понимаю. Потомкам они казались своего рода божествами.
- Вот именно. Богами-предками, богами-предтечами, если можно так выразиться. Но
они не имели ничего общего с Создателем всего сущего. Как я уже говорил, люди четко
разделяли эти два понятия.
Преисподняя чрезвычайно заинтересовала меня. Я принялся изучать ее, что называется,
вдоль и поперек. Некоторые души не сознавали, что мертвы. Они чувствовали себя
ослепшими, несчастными, потерянными и без конца стенали и плакали, словно малые дети.
Мне кажется, что они были настолько слабыми, что даже не ощущали присутствия рядом
других душ.
Встречались души, явно пребывавшие в заблуждении и полагавшие, что они
по-прежнему живы. Они преследовали своих забывших о долге перед предками
родственников, тщетно пытаясь докричаться до них и уж тем более явиться им в снах. Ибо у
душ, которые все еще числили себя среди живых, недоставало разума привлечь к
собственной субстанции частички материи и таким образом сделаться видимыми.
- Это мне тоже понятно.
- Итак, прежде чем продолжить, уточню еще раз. Одни души сознавали, что они не
более чем призраки, посещающие тех, кто остался на земле. Другие пребывали в
уверенности, что остаются живыми и что против них ополчился весь мир. А третьи просто
бесцельно плавали в пространстве. Они видели, что происходит вокруг, слышали звуки,
доносившиеся из мира живых существ, но оставались отстраненными от всего этого и как
будто пребывали в неком ступоре или глубоком сне. Но некоторые души погибали!
Да, они погибали прямо на моих глазах! И вскоре я понял, что таких немало. После
того как душа, обреченная на смерть, покидала свою плотскую оболочку, она еще
приблизительно в течение недели - ну, иногда месяца, не более, - сохраняла форму
человеческого тела, а потом начинала медленно таять. Ее субстанция постепенно как бы
растворялась, подобно тому, как это происходит с внутренней субстанцией умершего
животного. И в конце концов она просто исчезала, рассеивалась в воздухе - быть может,
вновь возвращалась к некой форме божественной энергии и сущности.
- Так вот что, по твоему мнению, происходило! - с отчаянием в голосе воскликнул я. -
Их энергия возвращалась к Создателю! Крошечный язычок пламени свечи вновь сливался с
вечным огнем!
- Я не утверждаю, что все происходило именно так, - ответил Мемнох. - С
уверенностью могу сказать лишь одно: мне ни разу не приходилось видеть, как маленькие
огоньки взмывают к небесам, чтобы навсегда исчезнуть в мощных и любящих объятиях
божественного пламени. Нет, ничего подобного не было!
Божественный огонь не достигает преисподней. Как не простираются туда милость и
утешение Господни. И тем не менее обитающие там души несут на себе отпечаток как
нашего, так и Его образа, они стремятся сохранить этот облик и жаждут жизни после смерти.
Наверное, в этом и состоит самое мучительное для них испытание - в неизбывной жажде
жизни за гранью смерти.
- А если она отсутствует в самый момент смерти, то душа попросту исчезает? -
спросил я.
- Ни в коем случае. Эта жажда, похоже, присуща всем от природы. Она исчезает уже в
самой преисподней, и только после этого искра жизни в душе начинает гаснуть. Надо
сказать, что душам приходится пройти через многие испытания, и выдержать их дано далеко
не всем, а лишь наиболее сильным. Как правило, стойкости для этого хватает только тем
душам, которые осознают себя либо божествами, либо людьми, проникшими в царство
доброго Бога, и которые проявляют интерес и внимание к оставшимся на земле. Более того,
они оказывают влияние и на более слабые души, помогают им обрести силу, тем самым спасая
их от смерти и окончательного исчезновения.
Мемнох ненадолго умолк, словно подыскивая слова для дальнейшего повествования,
потом продолжил рассказ:
- Мне довелось встретить в преисподней и такие души, которые воспринимали
происходящее совершенно по-другому. Они знали, что являются не божествами, а умершими
людьми. Они сознавали, что не имеют права каким-то образом вмешиваться в судьбы тех,
кто возносил им молитвы. Они понимали, что приносимые им жертвы и возлияния по сути
своей были символическими. Им было хорошо известно значение слова "символические".
Они знали многое. И в частности то, что мертвы, потеряны для мира. Будь у них
возможность, они с удовольствием обрели бы новую телесную оболочку. Надо сказать, что
некоторым это удавалось.
Мне довелось стать свидетелем нескольких таких случаев. Я видел, как эти души
спускались на землю, завладевали телом и разумом какого-нибудь спящего смертного и
оставались внутри его до тех пор, пока человек не находил в себе силы избавиться от непрошеного
гостя и не вышвыривал его прочь. Тебе, несомненно, тоже известны факты подобных
вторжений - люди называют это одержимостью. Ты сам завладел чужим телом, в то время
как твое оказалось во власти другой души.
- Да, конечно.
- Но я рассказываю тебе сейчас о том, как и с чего все начиналось. И поверь, мне было
чрезвычайно интересно наблюдать за тем, как наиболее сообразительные души осваивали
законы и правила таких вторжений, видеть, как они постепенно развивали свои способности
и становились все сильнее и могущественнее. Да, на это стоило посмотреть!
Однако меня не мог не пугать тот факт, что столь сильные души в той или иной форме
и степени воздействовали на живых людей. Не забывай, что я по-прежнему оставался
обвинителем Господа и часто испытывал ужас перед тем, что Бог назвал природой. Так вот,
среди людей стали появляться так называемые оракулы. Они вдыхали или пили некое
снадобье, заставлявшее их разум расслабиться и открыться навстречу душе умершего,
которая затем беседовала их голосом с живыми.
А поскольку эти могущественные духи - отныне я стану называть их именно так,
духами, - поскольку эти могущественные духи знали только то, чему могли научиться на
земле и в преисподней, они зачастую побуждали смертных совершать весьма серьезные,
поистине ужасные ошибки и промахи. Я слышал их призывы к войнам и казням, я слышал
их требования о принесении кровавых человеческих жертв.
- Иными словами, ты был свидетелем того, как люди создавали религию.
- Да, в той мере, в какой человека вообще можно считать создателем чего-либо. Не
стоит забывать о том, кто создал мир и всех нас.
- А как относились к такого рода открытиям и откровениям другие ангелы?
- Мы собирались, обменивались впечатлениями, высказывали свое недоумение и
удивление, а потом вновь расходились в разные стороны, дабы продолжить исследования.
Никогда прежде земные события не привлекали нас до такой степени. Однако отношение к
ним было самым разным
Некоторые - главным образом серафимы - уверяли, что все происходящее может
вызывать только восхищение, что деяния Господа достойны наивысших похвал и тысяч
восторженных гимнов, что результатом усилий Создателя будет появление некоего
существа, которое со временем превратится в невидимое божество, обладающее
недюжинными способностями в умении как бороться, так и выживать.
Иные считали, что совершена ужасная, отвратительная ошибка. "Это просто
неслыханно! Как могут души людей претендовать на божественность? - вопрошали они. -
Следует немедленно пресечь это безобразие!"
Моя реакция была очень эмоциональной: "Это поистине чудовищно и приведет к еще
худшим несчастьям и бедствиям! Ведь положено начало новой стадии развития человечества
- бестелесным, невежественным и при этом очень целеустремленным существам. С каждой
секундой их становится все больше и больше. Эти назойливые, столь же несведущие, как и
люди, в чьих телах они прежде обитали, создания постепенно заполняют атмосферу".
- Естественно, многие ангелы разделяли твою точку зрения.
- Да. Кое-кто высказывался столь же страстно и горячо. Однако Михаил попытался
охладить мой пыл "Веруй в Бога, Мемнох, - сказал он. - В Того, по чьей воле произошли все
эти перемены. Ибо божественный замысел известен одному только Господу".
Мы с Михаилом беседовали часто и подолгу. Кстати, Рафаил, Гавриил и Уриэль
вообще не спускались тогда на землю и не принимали участия в нашем исследовании.
Причина совершенно проста: эти четверо никогда не отправлялись куда-либо все вместе. Так
уж было заведено... таков был приказ свыше, что двое из них всегда должны оставаться на
небесах, дабы в любой момент откликнуться на зов Божий. Вот почему все четверо не могли
одновременно покинуть рай. А в тот раз желание присоединиться к нам изъявил один только
Михаил.
- Архангел Михаил существует и сейчас?
- Конечно существует! И ты с ним непременно встретишься. При желании ты мог бы
сделать это прямо сейчас, хотя... Хотя нет, сейчас, пожалуй, ничего не выйдет. Михаил не
придет, потому что он целиком и полностью на стороне Бога. Однако если ты присоединишься
ко мне, то он не станет относиться к тебе как к чужому. Откровенно говоря, тебя,
вполне возможно, очень удивят симпатия и понимание, с какими Михаил зачастую
относится к моим поступкам. Но следует учесть, что небесные обитатели вовсе не считают
меня своим непримиримым врагом. В противном случае мне никогда бы не позволили делать
то, что я делаю.
Он внимательно посмотрел на меня.
- Все, кого я упоминал, рассказывая о небесной иерархии, существуют и по сю пору.
Они бессмертны. Да и разве могло быть иначе? Другое дело, что ушли в небытие многие
души, обитавшие в то время в преисподней, - во всяком случае, с некоторых пор мне не
довелось встречать их в какой-либо известной мне форме. Хотя... Хотя вполне возможно,
что они существуют и поныне, но в том виде, о каком известно одному только Богу.
- Согласен, это был глупый вопрос, - признал я. - Но пока ты со страхом наблюдал за
ходом всех этих процессов, каким образом ты соотносил их с заявлением Бога относительно
природы - с его утверждением, что тебе предстоит быть свидетелем того, как человечество
становится частью природы?
- Я мог сделать это, только допустив возможность постоянного взаимообмена между
энергией и материей. Иными словами, я мог предположить, что души, по сути своей
являвшиеся энергией, черпали знания из материи. Другого объяснения у меня не было.
Однако мне дал его Михаил. Его точка зрения заключалась в следующем. Все мы находимся
как бы на лестнице. Низшие молекулы неорганической материи составляют низшие ступени
этой лестницы. А эти бесплотные души занимают ступени, расположенные над
человечеством, однако ниже тех, на которых стоят ангелы. Михаил воспринимал происходящее
как единый и неделимый процесс. Но не следует забывать, что он видел в этом умысел
Божий и не сомневался, что все делается по воле Его.
Я не мог этому поверить! Ибо страдания, претерпеваемые душами, приводили меня в
ужас. Не оставался равнодушным к ним и Михаил. Он затыкал уши. Не меньший ужас
испытывал я и при виде того, как души умирают. Если они могут жить, то почему бы не
позволить им всем узнать об этом? И еще. Неужели они обречены на вечные скитания во
тьме? Что другое в природе остается столь же неизменным? Неужели они превращаются в
своего рода разумные астероиды, вращающиеся вокруг планеты по раз и навсегда заданной
орбите, в луны, способные плакать, кричать и стенать?
"Что же будет дальше? - спросил я у Михаила. - Племена молятся разным душам. Эти
души становятся их богами. Одни боги сильнее, чем другие. Ты только взгляни! Повсюду
идут войны, происходят кровавые битвы!"
"Но подумай, Мемнох! - отвечал Михаил. - Приматы дрались между собой и прежде,
до того как обрели души. Так уж устроено в природе, что все едят, и все могут быть съедены.
Именно это все время пытался внушить тебе Господь - с того самого дня, когда ты, услышав
мучительные вопли земных обитателей, впервые вознес к Нему свой протестующий голос.
Эти души - боги - духи суть отражение людей и часть человечества; они порождены людьми
и существуют только благодаря людям. И даже если эти духи обретают силу, достаточную
для того, чтобы управлять живыми людьми, они все равно остаются порождением материи и
частью природы. Так сказал Господь".
"Значит, этот невыразимый никакими словами кошмар, который разворачивается перед
нами, и есть природа? - вновь задал я вопрос. - Ей недостаточно видеть, как акула целиком
заглатывает детеныша дельфина, ей недостаточно видеть, как волк ловит и безжалостно
терзает зубами прекрасную лань. Ей этого мало! Природа идет дальше! Из материи она создает
этих страдающих, обреченных на муки духов. Природа, а если хочешь - вселенная,
почти достигает небес, однако по сути своей она далека от них настолько, что нет ей иного
названия, кроме как преисподняя".
Моя речь показались Михаилу чрезмерно дерзкой. Никто не смеет разговаривать в
таком тоне с самим архангелом Михаилом! Он этого не потерпит. А потому он немедленно
отвернулся от меня - не в гневе, нет, и не из трусливого опасения, что молния небесная,
минуя меня, вонзится в его крыло. Михаил отвернулся молча, но всем своим видом словно
говоря, что я, Мемнох, слишком недальновиден и лишен мудрости. И все же потом он вновь
обратил ко мне свое лицо и мягким, исполненным сострадания голосом произнес: "Мемнох,
ты не способен заглянуть глубже и понять, что эти души еще только начинают свою эволюцию.
Никто не знает, какую силу они обретут впоследствии. Человек вступил в
пространство невидимого. А что, если ему суждено стать таким же, как мы?"
"Но как такое может случиться, Михаил? - потребовал я ответа. - Каким образом эти
души узнают, кто такие ангелы и что представляет собой рай? Неужели ты полагаешь, что
если мы явимся им и расскажем, то они?.."
Я прервался на полуслове, ибо даже мне было совершенно очевидно, что об этом и
помыслить невозможно. Я бы никогда не осмелился... Даже через миллион лет я бы не
посмел...
Но едва эта идея пришла нам в голову, мы тут же стали ее обдумывать, а чуть позже к
нам присоединились и другие ангелы, пока в конце концов кто-то из них не воскликнул:
"Послушайте, но ведь люди знают, что мы здесь!"
Как это знают? Откуда? Я пребывал в недоумении. При всей моей любви и жалости к
человечеству, я не считал смертных людей очень уж сообразительными.
"Некоторые из них почувствовали наше присутствие, - объяснил ангел. - Они
ощущают его точно так же, как ощущают присутствие души умершего. Какой-то частицей
разума они в состоянии постичь невидимое. Уверяю вас, они видели нас, пусть даже это
длилось всего несколько мгновений, и отныне станут рисовать наши образы в своем
воображении. Помяните мое слово - так и будет!"
"Это не могло входить в планы Господа! - заявил Михаил. - Мы немедленно
возвращаемся на неб
...Закладка в соц.сетях
