Жанр: Фантастика
Мемнох-дьявол Хроники вампиров 5.
...лись руки дщери человеческой -
благоуханной, любящей и преисполненной неги и страсти; то была тайна, совершенное
живое чудо, нежность и вожделение, которые накатывали волна за волной...
Мемнох замолчал. Казалось, он выдохся. Поднявшись, он снова пошел на берег моря и
остановился на мягком песке и гальке. Я увидел, как блеснул силуэт его крыльев -
возможно, в точности так, как привиделось той женщине, но через мгновение на берегу
виднелась попросту большая фигура с опущенными плечами; она стояла ко мне спиной, со
спрятанным в ладони лицом.
- Мемнох, что произошло? - спросил я. - Бог наверняка не оставил тебя там! Что ты
сделал? Что случилось на следующее утро, когда ты проснулся?
Вздохнув, он наконец обернулся. Медленно подойдя к валуну, он снова сел.
- К утру я успел познать ее с полдюжины раз и лежал полумертвый, что само по себе
было еще одним уроком. Но у меня не было никаких мыслей относительно того, что мне
делать. Пока она спала, я молился Богу, молился Михаилу и другим ангелам. Я молился и
молился, спрашивая, что мне делать. Угадай, кто мне ответил? - спросил он вдруг.
- Души из преисподней, - ответил я.
- Да! Мне ответили души. Откуда ты узнал? То были души - самые сильные души
преисподней, услыхавшие мои молитвы Создателю, услыхавшие самую суть моих стенаний,
и моих оправданий, и моей мольбы о снисхождении, прощении и понимании; они услышали
все это и испили и поглотили, как обычно поступали с душевными терзаниями своих человеческих
детей.
И к восходу солнца, к тому времени, как начали собираться люди из общины, я узнал
лишь одно: что бы со мной ни случилось, какова бы ни была воля Создателя, души,
томящиеся в преисподней, более не останутся прежними! Они узнали слишком много из
слов обретшего плоть ангела, бездумно взывавшего к Богу и небесам.
Разумеется, происшедшее не сразило меня. И я не сидел там в раздумье.
Могущественные души узрели первые проблески рая. Теперь они познали свет, заставляющий
ангела рыдать и молить в отчаянии, ибо он опасался, что никогда более не
увидит этого света. Я не размышлял об этом. Нет.
Господь оставил меня там. Вот о чем я подумал. Господь меня оставил. Я пошел в
толпу. Поселение было переполнено людьми. В сущности, мужчины и женщины стекались
со всех ближайших стоянок, чтобы увидеть меня.
И нам пришлось уйти из огороженного пространства и выйти на открытое место, в
поле. Посмотри направо вниз, туда, где земля идет под уклон. Видишь - поле внизу и часть
берега?
- Да.
- Там мы и собрались. И скоро стало ясно, что все эти мужчины и женщины чего-то от
меня ждут, что я заговорю, начну творить чудеса, расправлю крылья - словом, нечто такое,
не знаю что именно. А что до Лилии, то она все так же льнула ко мне, соблазнительная и
прекрасная, переполненная смутным восторгом.
Мы вместе взобрались на ту скалу... видишь, валуны, оставленные ледниками
миллионы лет назад? Туда. Мы влезли наверх; она уселась, а я встал перед этими людьми,
затем взглянул на небеса и вознес вверх руки.
От всего сердца молил я Господа простить меня, вернуть назад, милостиво завершить
мое вторжение исчезновением, иначе говоря - позволить мне принять свое ангельское
обличье и невидимому подняться ввысь. Я страстно желал возвращения, рисуя его в воображении,
пытался всеми мыслимыми способами обрести свою прежнюю природу.
Безуспешно.
В небесах над головой я видел то же самое, что и люди. Я видел синь неба, плывущие
на восток курчавые белые облака и бледную дневную луну. Солнце жгло плечи. Он
припекало мою макушку. И тогда мне открылось нечто ужасное: то, что я, возможно, умру в
этом теле! То, что я расплачиваюсь своим бессмертием! Бог сделал меня смертным и
повернулся ко мне спиной.
Я долго все это обдумывал. Я догадывался об этом с первых мгновений, но теперь
уверился во всем с поспешностью человека. И во мне пробудился гнев. Я посмотрел на всех
этих мужчин и женщин. Я подумал о словах Бога, которые Он мог бы обратить ко мне в
ответ на мои слова, раз уж я предпочел плоть небесам. И в голове моей созрело решение.
Если это должно было стать моим концом, если мне, как всем людям, придется умереть
в смертном теле, если у меня остается еще несколько дней, недель или даже лет - как бы это
тело не надеялось выжить среди превратностей жизни, - тогда я должен сделать с ним самое
прекрасное из известного мне. Я должен предложить Господу самое хорошее, что у меня
есть. Я должен уйти, как подобает ангелу, если от меня ждут ухода!
"Я люблю тебя, Господи", - вслух произнес я. И стал ломать голову над величайшими
деяниями, которые мог бы осуществить.
Почти сразу же у меня созрело логичное и, в общем-то, очевидное решение. Научить
этих людей всему, что я знаю! Я не стану рассказывать им лишь о небесах, Боге и ангелах,
ибо какой в том прок? Хотя, разумеется, расскажу им об этом тоже, расскажу, как найти
мирную смерть и упокоение в преисподней, поскольку им это доступно.
Но это будет меньшее из того, что я совершу. Ведь это так мало! Лучше я сделаю вот
что: я научу их тем знаниям об их мире, которые сам в состоянии постичь умом, но что пока
неизвестно им.
Немедленно я приступил к делу. Я повел их в горы и там, в пещерах, показал им
рудоносные жилы и рассказал о том, что, когда этот металл сильно разогревается, он
изливается из земных недр в виде жидкости, и если им удастся снова его нагреть, они
заставят его быть мягким и смогут делать из него разные предметы.
Вернувшись к морю, я собрал немного глины и слепил из нее маленькие человеческие
фигурки, чтобы показать, как это просто! Подобрав палку, я нарисовал на песке круг и
заговорил с ними о знаках. Как можно изобразить Лилию в виде знака, напоминающего
цветок, именем которого она была названа. И как можно изобразить в виде символа меня...
человека с крыльями. Я повсюду рисовал картинки, показывая им, как это просто - связать
изображение с представлением о конкретном предмете.
К вечеру я собрал вокруг себя женщин и стал учить их, как связывать ремни из мягкой
кожи, до чего они не могли дойти сами, а еще сшивать кожу в большие куски.
Этим людям уже был известен лунный календарь, но они не ведали календаря
солнечного. Я рассказал им о нем. Сколько дней должно быть в году в зависимости от
движения Солнца и планет, и как они смогут записать все это с помощью знаков. И вскоре
мы набрали глины с морского берега и сделали из нее плитки, на которых я палочками
изобразил маленькие картинки звезд, неба и ангелов. А потом эти плитки оставили высыхать
на солнце.
День и ночь был я с моими людьми. И давал им все больше и больше знаний. Когда
одна группа уставала и не могла больше учиться, я обращался к другой и наблюдал за их
занятиями, пытаясь добиться успеха.
Я знал, что до многого они дойдут сами. Очень скоро они должны были освоить
ткачество и научиться делать более совершенную одежду. Все это было прекрасно. Я
показал им красители, подобные красной охре, которую они уже употребляли. Я извлекал из
земли вещества, способные служить им красками различных цветов. Каждую возникшую у
меня мысль, каждую новую идею, пришедшую мне в голову, я передавал им, при этом
значительно обогащая их язык и, разумеется, обучая письменности. Затем я научил их
музыке совершенно нового типа. Я научил их песням. И женщины приходили ко мне снова и
снова, и Лилии пришлось уступить, чтобы семя ангела могло проникнуть во многих и
многих женщин, "миловидных дщерей человеческих"...
Он снова замолчал. Казалось, эти воспоминания разбивают ему сердце. В задумчивых
его глазах отражалось бледно-голубое небо.
Я заговорил очень тихо, осторожно, готовый по первому знаку с его стороны
остановиться. Я цитировал на память из Книги Еноха:
- "...И Азазел... показал им металлы, и научил их обрабатывать их, и делать браслеты
и узоры, и научил пользоваться сурьмой, и подкрашивать веки, и показал все виды
драгоценных камней, и научил, как смешивать краски".
Он обернулся, чтобы взглянуть на меня. Казалось, он почти лишился дара речи. Голос
его прозвучал тихо, почти так же, как мой, когда он произнес следующие строчки из Книги
Еноха:
- "...И среди людей распространились нечестивость и блуд, и люди сбились с пути
истинного..."
Немного помолчав, он продолжил:
- "...И, погибая, люди возопили, и их вопль вознесся к небесам". - Он снова
остановился, медленно и горько улыбаясь. - А что до остального, Лестат, находящегося
между строками, которые цитировал ты, и теми, что цитировал я". Это все ложь! Я учил их
цивилизации. Я учил их знаниям о небесах и ангелах! Это все, чему я их учил. Тогда на
земле не было крови, не было беззакония, не было чудовищных великанов. Это все ложь и
ложь, осколки и обрывки, хоронящиеся во лжи!
Я бесстрашно кивнул, вполне уверенный в этом и прекрасно все понимая - понимая с
точки зрения иудеев, которые позже так твердо верили в святость и закон, встречаясь в
жизни с нечестивостью и злом... и снова и снова рассказывали об этих хранителях, этих
учителях, этих ангелах - тех, что полюбили дщерей человеческих.
- В том не было магии, - спокойно произнес Мемнох. - Не было никакого колдовства.
Я не учил их ковать мечи! Я не обучал их войне! Если другой народ земли обладал знанием,
мне известным, я рассказывал им. Что, например, в долине другой реки люди знали, как
косить пшеницу серпами! И что на небесах жили офанимы - ангелы круглые, как колесо, и
что если эту форму воспроизвести в материи, если к куску дерева прикрепить два круглых
куска, то получится предмет, который может катиться!
Он вздохнул.
- Я потерял сон, я сходил с ума. Я изливал на людей знания, и они, измотанные,
сгибались под их бременем, а я уходил в пещеры и вырезал на стенах свои знаки. Я
изображал картины небес, земли и ангелов. Я изобразил Божественный свет. Я работал
неустанно, пока каждый мускул моего смертного тела не начинал болеть.
Не в силах больше выносить общество этих людей, пресыщенный красивыми
женщинами, я взял с собой для успокоения Лилию и удалился в лес. Я понимал, что должен
поговорить с Богом в тишине.
Войдя под лесные своды, я рухнул наземь и лежал неподвижно, умиротворенный
молчаливым присутствием Лилии и размышляя обо всем происшедшем. Я обдумывал
доводы, которые намеревался изложить перед Господом, и то, как подкрепить эти доводы
тем, что я узнал. Ничего из виденного мной у людей не могло заставить меня думать иначе.
То, что я оскорбил Господа, потеряв Его тем самым навеки, и впереди меня ждет
преисподняя вместо вечности - было реально и мне ведомо, и все эти мысли стучались в мои
душу и сердце! Но я не мог изменить свое мнение!
Доводы, которые я намеревался представить перед Всемогущим, состояли в том, что
эти люди стоят над природой и вне природы и требуют от Него все больших и больших
знаний, и все, что я увидел, лишь укрепило меня в моем мнении. И то, как они проявляли
интерес к небесным тайнам. И то, как они страдали и пытались найти оправдание этих
страданий! Если бы только дать им знать о Создателе и причинах, по которым Он их
создал... Все это было мучительно сознавать. И в самом сердце этой муки пылала тайна
вожделения.
Во время оргазма, когда мое семя проникало в женщину, я испытывал экстаз,
напоминающий райское блаженство; я испытывал его только в отношении лежащего рядом
со мной тела, и на какую-то долю секунды я понимал - да, понимал, - что мужчины - не
часть природы, они лучше, они соприродны Богу и нам!
Когда люди пришли ко мне со своими смутными сомнениями - не царят ли повсюду
невидимые монстры? - я ответил им отрицательно, ибо только Бог и
Суд Небесный предопределяют все в этом мире, также и судьбу их душ в преисподней.
Когда они спросили, не будут ли непослушные мужчины и женщины - те, что не
подчинялись их законам, - навеки брошены после смерти в огонь - очень распространенное
среди них поверье, - я пришел в ужас и сказал им, что Господь никогда не допустит такого.
Обрекать только что рожденную душу на вечное наказание в огне? Это отвратительно,
сказал я им. И снова я им напомнил, что они должны благоговеть перед душами умерших,
чтобы облегчить и собственную боль, и страдание этих почивших душ, и что, когда придет
смерть, не надо бояться, а следует с легкостью сойти во мрак, не выпуская из поля зрения
сияющего света жизни на земле.
Я говорил все эти слова, потому что просто не знал, что сказать.
А богохульство... Я действительно в нем повинен. И какова же будет теперь моя
участь? Я, почитаемый учитель, состарюсь и умру, но, прежде чем это произойдет - или
прежде чем мор или дикий зверь еще раньше оборвут мою жизнь, - я буду запечатлевать на
камне и в глине все, что возможно. А потом я сойду в преисподнюю и стану созывать к себе
души и говорить: "Взывайте, взывайте к небесам!" Я научу их обращать взоры вверх. Я
скажу им, что там сияет свет!
Он перевел дух, словно каждое слово обжигало его болью.
Я стал опять тихо цитировать Книгу Еноха:
- "А теперь созерцайте, как стенают души умерших, готовящиеся войти в небесные
врата".
- Да, ты знаешь Священное Писание, как настоящий дьявол, - с горечью произнес он;
лицо его при этом выражало такую печаль, такое сострадание, что в насмешке, вложенной
им во фразу, не осталось ни капли яда. - И кто знал, что такое может случиться? - вопрошал
он. - Кто знал? Да, да, я стану укреплять преисподнюю, думал я, пока те стоны не разрушат
небесные врата и не снесут их до основания. Если души, находящиеся у тебя во владении,
способны развиваться, то они способны когда-нибудь уподобиться ангелам! Одна эта мысль
позволяла мне надеяться обрести власть над забытыми Богом.
- Но Господь не дал этому произойти, верно? Он не дал тебе умереть в бренном теле.
- Да. Но Он также не наслал и Потоп. И все, чему я учил, сохранилось. Что-то
превратилось в легенды, что-то перешло Священное Писание, но, главное, следы моего
пребывания на земле сохранились. Остались ремесла, которым я научил людей, осталась
способность человека к развитию; люди узнали, что события подчиняются логике, а не
волшебству и что даже к тайнам небес души людей, возможно, смогут когда-нибудь
приобщиться. Рано или поздно души приобщатся и к этому.
- Но как ты выбрался оттуда? Что случилось с Лилией?
- Лилия? Ах, Лилия. Она умерла в почете, супруга божества. Лилия, - повторил он,
предаваясь воспоминаниям, снова делающим ее близкой. - Моя Лилия. Изгнанная и
связавшая свою судьбу с Богом.
- К тому времени, когда это произошло, Господь уже забрал тебя? - спросил я. -
Положил конец твоим деяниям?
Какое-то мгновение мы пристально смотрели друг на друга.
- Все не так просто. Я пребывал там около трех месяцев, когда однажды проснулся и
увидел пришедших за мной Михаила и Рафаила, которые отчетливо произнесли: "Господь
требует тебя к себе".
И я, будучи Мемнохом, не искупившим грехи, сказал:
"Да? Почему же тогда Он не подхватит меня и не заберет отсюда или не сделает, что
ему угодно?"
При этих словах Михаил с несчастным выражением на лице произнес:
"Мемнох, во имя любви к Богу, обратись добровольно в свое привычное обличье.
Почувствуй, как растет твое тело; пусть крылья вознесут тебя к небесам. Он требует тебя,
только если ты сам хочешь вернуться! Поэтому, Мемнох, подумай, прежде чем..."
"Нет, не стоит предостерегать меня, возлюбленный мой, - сказал я Михаилу. - Я иду со
слезами на глазах, я возвращаюсь".
Я опустился на колени и поцеловал спящую Лилию.
Она подняла на меня глаза.
"Это прощание, подруга моя, моя наставница", - вымолвил я.
Я поцеловал ее и затем, отвернувшись, превратился в зримого для нее ангела, с
очерченным материальным силуэтом, поэтому она, приподнявшись на локтях и плача,
созерцала это прощальное видение, чтобы удержать его в душе и вспоминать, когда
захочется.
И тогда, невидимый, я примкнул к Михаилу и Рафаилу и отправился домой.
В первые мгновения я едва верил в это; когда я пролетал через преисподнюю, души
возопили в агонии, и я раскинул руки в желании их утешить:
"Я не забуду вас! Клянусь! Я передам ваше прошение на небеса", - и продолжал полет
вверх, туда, откуда нисходил свет, обволакивающий меня, как и горячая Господня любовь,
прелюдией то ли Суда Небесного, то ли наказания, то ли прощения - чего именно, я не
ведал, - и эта любовь обнимала меня и поддерживала. Радостные крики на небесах звучали
оглушительно даже для моего слуха.
Там собрались все ангелы, Божьи дети. Божественный свет пульсировал в самой их
середине.
Буду ли я наказан? Но все, что я ощущал, - это благодарность за то, что снова узрел тот
свет, пусть даже и на пару мгновений.
Я не мог смотреть на этот свет. Мне пришлось закрыть глаза ладонями. И тогда, как
всегда бывает при встрече с небесами, серафимы и херувимы окружили Бога, чтобы свет
оказался за их спинами и не слепил глаза ангелам.
Голос Господа прозвучал незамедлительно и властно.
"Хочу сказать тебе кое-что, Мой храбрый и самонадеянный друг, - вымолвил Он. -
Есть одно понятие, над которым можешь поразмыслить в своей ангельской мудрости. Это
понятие о геенне, об аде. - Это слово предстало предо мной во всей полноте своего смысла, -
Огонь и вечные муки, - сказал Бог, - обратная сторона небес. Скажи мне, Мемнох, скажи, не
кривя душой: будет ли это подходящим для тебя наказанием - полная противоположность
славе, от которой ты отказался ради дщерей человеческих? Будет ли это надлежащим
приговором - вечное страдание, пока не прервется ход времен?"
ГЛАВА 14
- Мой ответ последовал через мгновение, - сказал Мемнох. Взглянув на меня, он
слегка приподнял брови. - Я сказал: "Нет, Господи, Ты ни с кем так не поступишь. Мы все
твои дети. Это чересчур жестоко по отношению к кому-то или чему-то, умышленно созданному.
Нет, Господь мой. Когда мужчины и женщины земли поведали мне, что им
представлялись подобные мучения для грешников и эта мысль доставляла им боль и
страдание, я уверил их, что такого места не существует и никогда не будет существовать".
По небесам прокатился смех. От одного края небес до другого. Каждый ангел смеялся,
и, разумеется, этот смех был мелодичен и, как всегда, наполнен восторгом и удивлением, но
то был смех, а не песня.
Не смеялось лишь одно существо. Я. Мемнох. Я стоял там, с полной серьезностью и
неподдельным изумлением спрашивая, над чем они смеются.
И тут случилась престранная вещь. Бог тоже смеялся - негромко, в унисон с прочими
или, скорее, задавая ритм, и только когда Его смех постепенно замер, умолкли и остальные.
"Итак, ты сказал им такое, Мемнох. Что никогда не будет ада, вечного наказания
грешникам. Никогда, и что такое место не может существовать".
"Да, Господи, - отвечал я. - Я не мог себе представить, почему они придумали это.
Если только в злости на врагов..."
Смех раздался вновь, но Бог остановил его. Господь молвил:
"Мемнох, всю ли бренную плоть оставил ты на земле? Владеешь ли ты всеми
способностями ангела? Не по привычке ли разыгрываешь простака?"
Я заговорил громко, перекрывая несмолкающий смех:
"Нет, Господи, я мечтал об этом мгновении. Разлука с Тобой была подобно агонии. Я
делал то, что делал, во имя любви, не так ли? Ты конечно же знаешь это лучше моего".
"Боюсь, так и было, - отвечал Он. - Это была любовь, да, верно".
"Господи, я мечтал, что Ты позволишь мне предстать перед Тобой и все объяснить,
изложить доводы, пришедшие мне в голову, когда я впервые увидел дщерь человеческую и
пошел за ней. Будет ли мне это дозволено?"
Молчание.
Бог и Его окружение не проронили в ответ ни слова, но я вдруг почувствовал, что
некоторые из воинов небесных придвинулись ко мне ближе. Сначала я подумал: они просто
расправляют на свету крылья, - а затем понял, что сразу за мной стоит небольшая группа
ангелов, и что они все время находились с краю толпы, и вот их подталкивают в мою
сторону.
Разумеется, я знал этих ангелов - кого-то больше, других - нет. Они принадлежали к
разным чинам.
Я в смущении взглянул на них, а потом на Престол Господень.
"Мемнох, - заговорил вдруг Господь. - Те, что позади тебя, - это твои соратники, они
тоже просят, чтобы было исполнено твое желание доказать свою правоту, в надежде, что и
им будет сие дозволено".
"Не понимаю, Господи", - ответил я, хотя понял сразу же, ибо я прочитал на их лицах
скорбь и увидел, как они льнут ко мне, словно ища защиты. Я мгновенно догадался, в чем
дело: в своих странствиях по земле эти ангелы совершили то же самое, что и я.
"Без подобного размаха или изобретательности, как у тебя, - молвил Господь Бог, - но
они тоже приметили жар и тайну в отношениях мужчин и женщин, и они тоже нашли
прекрасных дщерей человеческих и взяли их в жены".
Снова послышался великий гомон. Некоторые смеялись все тем же легким смехом,
словно происходящее было новым великолепным развлечением, а другие были озадачены;
стоящие около меня ангелы-хранители, являющие небольшую группу по сравнению с
прочим небесным воинством, в отчаянии смотрели на меня, некоторые даже с упреком, и вот
из их толпы прозвучал шепот:
"Мемнох, мы видели, как ты делал это".
Смеялся ли в это время Господь? Мне не было слышно. Свет лился мощным потоком
из-за плеч и голов, из-за мутных фигур серафимов и херувимов, и сокровища любви
представлялись вечными и незыблемыми, как и всегда.
"Не затем спустились с небес Мои сыновья, и не затем они побывали в рассеянных по
земле племенах, чтобы познать плоть, но все же они сделали это. Конечно, как Я уже
говорил, с гораздо меньшим желанием возмутить мировые устои и намеренно разрушить
Мой замысел, как это было у тебя, Мемнох".
"Господи-Владыка, прости меня", - прошептал я. И из стана моих соратников раздался
такой же приглушенный и почтительный хор голосов.
"Но ответьте мне, вы, стоящие позади Мемноха: что вы можете сказать в свое
оправдание? Почему совершили такое, и что нового открыли, и какие доводы представите
перед Судом Небесным?"
Ответом было молчание. Все эти ангелы распростерлись перед Господом ниц, с такой
самоотрешенностью моля о прощении, что красноречие было бы излишним. Я стоял в
одиночестве.
"Ах, - сказал я, - похоже, Господи, я остался один".
"А разве не всегда так было? Мой сын небес, мой ангел, не доверяющий Богу".
"Господи, я доверяю Тебе! - немедленно ответил я, вдруг разгневавшись. - Доверяю!
Но я не понимаю этих вещей и не в силах утихомирить свой рассудок или свою природу, это
для меня невозможно. Нет, не то чтобы невозможно, но кажется... не совсем правильно
хранить об этом молчание Правильным мне представляется доказывать свою правоту. Мне
кажется, что величайшее дело, которое я могу сделать, - это доказать свою правоту и тем
самым ублаготворить Господа".
Среди прочих, казалось, царили серьезные разногласия - не среди хранителей, у
которых не хватало смелости встать во весь рост и крылья которых были сложены за спиной,
как у испуганных птиц в гнезде, но в самом Суде Небесном. Оттуда слышались бормотание,
какие-то песенки, обрывки мелодий и смеха, глубокомысленные вопросы, произнесенные
тихим голосом. Ко мне повернулись лица многих с нахмуренными бровями, выражающие
любопытство с примесью гнева.
"Доказать свою правоту! - молвил Господь. - Но прежде чем начнешь, вспомни, ради
Меня и всех присутствующих, что Мне ведомо все. Я знаю человечество так, как тебе
никогда его не узнать. Я видел его окровавленные алтари, и его ритуальные пляски, и его
дымящиеся жертвы, я слышал вопли раненых, страждущих, медленно умерщвляемых. Я зрю
природу в человечестве так же, как вижу ее в дикости морей и лесов. Не отнимай у меня
время, Мемнох. Или, иными словами, чтобы тебе было понятней, - не отнимай время,
которое проводишь со Мной".
Итак, этот момент настал. Я стоял, спокойно подготавливая себя. Никогда за время
своего существования не ощущал я важности события, как это было в тот момент. Это
можно было назвать волнением или, быть может, возбуждением. У меня были слушатели. И
я не испытывал никаких колебаний! Но я был разгневан на всю эту толпу, лежащую ниц
позади меня и безмолвствующую! И неожиданно в своем гневе я понял, что, пока они там
лежат, оставляя меня один на один с Богом и Его Судом, я не вымолвлю ни слова. Я сложил
на груди руки и остался стоять.
Господь рассмеялся неспешным ласковым смехом с восходящей интонацией, и тогда
все обитатели небес засмеялись тоже. И Бог обратился к распростертым ниц:
"Встаньте, сыны Мои, или мы здесь останемся до скончания времен".
"Это насмешка, Господи, но я ее заслужил, - сказал я. - Благодарю Тебя".
Я слышал, как, шумно шелестя крыльями и хитонами, они поднимаются позади меня,
чтобы стать по меньшей мере такими же высокими и прямыми, какими могли быть храбрые
люди, живущие на земле под ними.
"Господи, мои доводы просты, - вымолвил я, - но ты конечно же не сможешь от них
отмахнуться. Я изложу их как можно доходчивее и точнее. До какого-то момента своего
развития приматы там, внизу, были частью природы и подчинялись ее законам. По мере
усовершенствования их мозга они делались все более изобретательными, и их сражения с
другими животными становились самыми свирепыми и кровавыми из того, что довелось
видеть Суду Небесному. Все это правда. И весь их интеллект привел к умножению средств,
которыми человечество навлекало на себя великие страдания.
Но ничто из увиденного мною на войне, и на казнях, и даже при опустошении целых
поселений и деревень не превосходило по дикости сцены, происходящие среди насекомых,
или рептилий, или низших млекопитающих, которые слепо и бессмысленно борются за две
вещи: чтобы выжить и чтобы произвести как можно больше потомства".
Я остановился - из вежливости и чтобы произвести эффект. Господь ничего не сказал.
Я продолжал:
"Затем наступил момент, когда эти приматы довольно сильно приблизились к Твоему
образу, каким мы воспринимаем его в себе самих и который в определенном смысле
отличается от прочей природы. И когда им стала очевидна логика жизни и смерти, это не
означало лишь проявления самосознания. Не настолько это было просто. Напротив,
самосо
...Закладка в соц.сетях
