Жанр: Фантастика
Мемнох-дьявол Хроники вампиров 5.
... приблизились к вратам, к их узким разомкнутым наверху аркам, поднимающимся
ввысь черными узкими силуэтами и словно сработанными из оникса средневековыми
мастерами. Воздух был наполнен тихими, жалобными стенаниями. Души отовсюду
протягивали к нам руки; тихий гул голосов окутывал нас наподобие комариной стаи или
полчища мух над полем после сражения. Призраки хватали мои волосы и пиджак.
Помоги нам... впусти нас... будь проклят... проклинаю тебя... проклятый... возьми
меня назад... освободи меня... проклинаю тебя навеки... черт тебя побери... помоги мне...
помоги...
Ропот крепчал.
Я сопротивлялся, чтобы души не загораживали мне вида. Передо мной плыли
размытые лица, горестные вздохи обдавали горячим дыханием мою кожу.
Врат как таковых не было, были просто проемы.
Возле них стояли мертвецы-прислужники, с виду более плотные, а на самом деле с
такими же просвечивающими фигурами, как у других, разве что чуть плотнее и различимее;
они манили к себе потерянные души, каждую называя по имени; они перекрывали
ураганный ветер призывами к тому, что каждый должен найти дорогу внутрь и что это еще
не вечные муки.
Чадили факелы; по верху стен горели лампы. Небо располосовывали зигзаги молний и
мощный таинственный фейерверк от выстрелов пушек - и старинных, и современных.
Воздух был наполнен запахом пороха и крови. Снова и снова вспыхивали огни, словно в
каком-то сказочном представлении, устроенном на потеху старинного китайского
императорского двора, а затем вновь накатил мрак, делая все вокруг нематериальным и
холодным.
- Входите внутрь, - пропели мертвецы-прислужники, призраки столь же решительные,
каким был Роджер, в одеяниях всех времен и народов, мужчины и женщины, дети, старики -
ни одного непрозрачного тела, - все они направлялись мимо нас в запредельную долину,
пытаясь помочь боровшимся, проклинающим, упавшим. Мертвецы-помощники из Индии в
своих шелковых сари, из Египта - в платьях из хлопка, из давно канувших в Лету царств - в
великолепных, богато изукрашенных придворных одеяниях; костюмы со всего света -
украшенные перьями наряды, которые мы называем дикарскими, темные сутаны
священников; самовыражение всего света, от самого примитивного до великолепнейшего.
Я прильнул к Мемноху. Была ли она прекрасной или отталкивающей - эта толпа из
представителей всех времен и народов? Черные, белые, азиаты - люди всех рас, с
вытянутыми вперед руками уверенно движущиеся среди потерянных и смятенных душ!
Сама земля жгла мне подошвы; почерневший каменистый мергель, усыпанный мелкой
крошкой. Почему это? Зачем?
По всем направлениям то резко, то плавно вздымались горные склоны, переходили в
отвесные скалы, стремились ввысь и обрывались в глубокие ущелья, заполненные дымчатым
туманным сумраком и казавшиеся самой преисподней.
В проемах арок то мерцал, то вспыхивал свет; крутые изломы лестниц на отвесных
каменных стенах уводили к едва различимым глазом долинам и стремительным потокам, над
которыми поднимался пар, - золотистым и красным от крови.
- Мемнох, помоги мне! - прошептал я. Я не осмеливался выпустить из рук плат. И не
мог заткнуть уши. Стенания впивались в мою душу, как топоры, отсекая от нее кусок за
куском. - Мемнох, это невыносимо!
- Мы поможем тебе, - воскликнули призраки-прислужники, стайка которых окружила
меня со всех сторон, чтобы расцеловать и обнять. Глаза их были широко раскрыты в приливе
сочувствия. - Лестат пришел. Лестат здесь. Мемнох привел его. Войди в ад. Голоса то
нарастали, то утихали, они звучали то поодиночке, то вместе, словно множество людей
твердили по четкам молитвы, каждый начиная со своего места, и постепенно голоса стали
звучать нараспев.
- Мы любим тебя.
- Не бойся. Ты нам нужен.
- Останься с нами.
- Помоги нам скоротать время.
Я чувствовал их нежные утешающие прикосновения, хотя меня ужасали и пылающий
свет, и полыхающие на небе вспышки, а запах дыма щекотал ноздри.
- Мемнох! - Я вцепился в его почерневшую руку, пока он тащил меня за собой, строго,
с отстраненным выражением на лице озирая свое адское царство.
И там под нами, за скальной расщелиной, лежали бесконечные равнины, усеянные
блуждающими и спорящими мертвецами, рыдающими, потерянными, испуганными, - теми,
кого вели, собирали и утешали призраки-прислужники; а иные бежали опрометью, словно
могли спастись, но лишь натыкались на толпы душ и продолжали безнадежно бегать по
кругу.
Откуда исходил этот адский свет, это мощное и неослабное сияние? Водопады искр,
неожиданные вспышки пылающего красного цвета, пламя, кометы, дугой проносящиеся над
вершинами.
Вопли усиливались, эхом отдаваясь от скал. Души подвывали и пели.
Мертвецы-прислужники бросались, чтобы помочь упавшим встать на ноги, проводить тех,
кто наконец подходил к тем или иным лестницам или вратам, входам в пещеры или
тропинкам.
- Проклинаю Его, проклинаю Его, проклинаю Его! - отдавалось эхом в горах и
разносилось по долинам.
- Никакой справедливости, даже после того, что было совершено!
- Ты же не можешь сказать...
- ... Кто-то должен поступить правильно...
- Иди сюда, я держу тебя за руку, - сказал Мемнох и пошел дальше с тем же суровым
выражением на лице, проворно ведя меня вниз по гулким ступеням, крутым, опасно узким и
вьющимся вокруг скалы.
- Я не вынесу этого! - закричал я. Но мой голос отнесло прочь. Я снова запустил
правую руку под пиджак, чтобы ощутить плат, а затем потянулся к выщербленной,
осыпающейся стене. Были ли то специально выдолбленные в стене углубления? Цеплялись
ли другие за них, чтобы удержаться и не упасть? Вопли и стенания совершенно лишили меня
рассудка Мы пришли в следующую долину.
Неужели этот мир столь же обширен и многообразен, как и небеса? Здесь были
мириады дворцов, башен и арок; в покоях, которые заполняли души всех времен и народов,
велись споры, беседы, слышалось пение, иные обнимали друг друга, как обретенные в
минуту скорби друзья. Солдаты в древней военной форме и современной, женщины в
бесформенных черных одеяниях Святой земли, души современного мира в своих
прихотливых нарядах из магазинов готового платья - одежды всех теперь покрывали копоть
и пыль, и все то, что блестело и привлекало когда-то, было приглушено сполохами адского
света, словно ни один цвет не мог соперничать со зловещим ореолом небес. Одни души
рыдали и гладили Друг другу лицо, другие, сжав кулаки, пронзительно выкрикивали слова
ярости.
Души в поношенных темно-коричневых монашеских одеяниях, монахини в жестких
белых головных покрывалах, принцы с бархатными рукавами-буфами, нагие мужчины,
разгуливающие с таким видом, словно никогда не ходили одетыми; платья из крашеной
льняной ткани со старинными кружевами, современные платья из блестящего шелка или
искусственных тканей, оливково-зеленые мундиры солдат и доспехи из сверкающей бронзы,
крестьянская одежда из грубой ткани и прекрасно сшитые шерстяные костюмы современных
фасонов, вечерние платья из серебристых тканей; волосы всех цветов, спутанные и
взъерошенные ветром; кожа всевозможных оттенков; коленопреклоненные старики с
сомкнутыми перед собой ладонями, розовыми лысинами и кожей на шее, собранной в
трогательные складочки; тонкие белые души тех, кто голодал в жизни, лакали из ручьев
по-собачьи, другие лежали на спине, из-под полузакрытых век посматривая на скалы и
узловатые деревья, предаваясь пению, мечтам и молитвам.
С каждой секундой глаза мои все больше привыкали к сумраку. В поле моего зрения
попадало все больше подробностей, более понятным становился каждый квадратный дюйм
того, что я созерцал! Фигуры, роившиеся десятками поблизости от каждой настоящей души
- те, что танцевали, пели и причитали, - были не более чем образами, проекциями этой
самой души, служившими для ее общения с окружающим миром.
Ужасная фигура женщины, охваченной пламенем, была не более чем химерой для
стенающих душ, бросающихся в огонь и пытающих отвязать ее от столба, затоптать пламя,
пожирающее ее волосы, вызволить ее из немыслимой агонии! То было место для ведьм.
Все они пылали! Спасите их! О Господи, ее волосы в огне!
И действительно, солдаты, заряжающие пушку и прикрывающие в этот момент уши,
были не более чем иллюзией для тех сонмов истинных душ, рыдающих, стоя на коленях, и
неуклюжий гигант, размахивающий топором, был не более чем призраком для тех, кто
уставился на него в оцепенении, узнавая в нем самих себя.
- Не могу... не могу смотреть!
Чудовищные образы убийства, пыток вспыхнули передо мной, опаляя мне лицо.
Призраков тащили на смерть в котлах с кипящей смолой, воины падали на колени с широко
раскрытыми глазами; принц какого-то погибшего персидского царства с воплем подпрыгнул
в воздух, раскинув руки; в глазах его мелькали отблески огня.
В завываниях, шепоте настойчиво звучали протесты, вопросы, внезапные озарения.
Отовсюду раздавались необычные речи, если только у вас доставало смелости им внимать,
улавливать темы, режущие слух наподобие неистовой погребальной песни.
- ... Да, да, я думал, я знал...
- ... Милые мои, крошки мои...
- ... В твои объятия, потому что ты никогда...
- ... И я все время думал, а ты...
- ... Любила тебя, любила тебя, любила тебя, и всегда... и, нет, ты не знал. Не знал, не
знал...
- ... Я всегда думал, что должен быть таким, но я знал, я чувствовал...
- ... Смелость повернуться и сказать, что это не так...
- ... Мы не знали, не знали...
И все это слилось в результате в один непрерывный вопль.
Мы не знали!
Передо мной возникли внутренние стены мечети, заполненной кричащей,
прикрывающей головы руками толпой, когда на них с оглушительным грохотом,
напоминающим артиллерийскую канонаду, начала сыпаться штукатурка.
Все иллюзии.
- Мы не знали, не знали, - завывали голоса душ. Коленопреклоненные
мертвецы-прислужники сбились в кучу, по их липам струились слезы:
- Да, мы понимаем, вы понимаете...
- И в тот год, просто, чтобы пойти домой и быть с...
- Да...
Я упал, зацепившись ногой о камень, и меня бросило в гущу коленопреклоненных
воинов, которые рыдали, вцепившись друг в друга, и призраков побежденных, убитых,
умерших с голоду, - все они раскачивались и стенали в голос.
Последовала череда взрывов, каждый из последующих страшнее предыдущего, - из
тех, что могли произойти лишь в наши дни. Небо сделалось светлым, как; днем, если только
день может быть бесцветным и беспощадным, и затем растворилось в мерцающей темноте.
В зримой темноте!
- Помогите, помогите мне выбраться отсюда! - закричал я, но они, казалось, не слышат
или не замечают моих воплей, и когда я стал искать глазами Мемноха, я увидел створки
дверей лифта, которые вдруг растворились, и передо мной замаячила просторная
современная комната, освещенная причудливыми светильниками; полы были застелены
бесконечными коврами. Полированный блеск нашего механического мира. Ко мне навстречу
выбежал Роджер.
Роджер в своем щегольском пиджаке лилового шелка и плотно сидящих брюках, с
надушенными волосами и наманикюренными пальцами.
- Лестат! - воскликнул он. - Здесь Терри, здесь они все. Лестат. - Он цеплялся за мой
пиджак, в упор глядя на меня глазами привидения и одновременно человеческими; он дышал
мне в лицо. Комната стала растворяться в дыму; неясный призрак Терри с
соломенно-желтыми волосами обнимал его руками за шею; ее открытое лицо выражало
удивление, накрашенные губы молчали. И тут нас коснулось крыло Мемноха, отгораживая
меня от них; пол комнаты разверзся.
- Я хотел ему рассказать про плат... - Я начал сопротивляться.
- Сюда! - Мемнох держал меня.
Небеса вновь наполнились ливнем искр, и облака наверху взорвались, сталкиваясь друг
с другом; молнии почти касались наших голов, потоки холодного, пронизывающего дождя
накрыли нас с головой.
- О Господи, о Господи, о Господи! - вскричал я. - Этого не может быть! Господи! Я
говорю: нет!
- Взгляни, взгляни!
Мемнох указал на фигуру Роджера, опирающегося на локти и на колени, вертящегося,
как пес, среди тех, кого он убил: мужчин, заклинающих его с простертыми руками, женщин,
разрывающих ткань своих платьев, чтобы показать раны; гомон голосов неудержимо
нарастал, звуки словно выплеснулись из самого ада, и я вдруг увидел Терри - Терри, руки
которой, как раньше, обнимали его за шею. Роджер лежал на земле в разорванной на груди
рубашке, с босыми ногами, а вокруг него расстилались джунгли. В темноте прогремели
выстрелы. Затрещали автоматные очереди, в ярости разлетелись по сторонам смертельные
пули. Среди переплетения лиан, среди чудовищного вида деревьев мерцали огни какого-то
дома. Роджер повернулся ко мне, попытался подняться, но снова упал на колени и зарыдал;
по лицу его текли слезы.
- ... И каждый поступок... по-своему... Лестат... я не знал... не знал...
И отчетливо зримый, мертвенно-бледный и вопрошающий, встал он передо мной для
того лишь, чтобы пропасть среди бесчисленных прочих.
Я видел их по всем направлениям. Этих прочих.
Один эпизод перерастал в следующий, пепельные цвета становились ярче или тускнели
в пасмурной мгле, и то здесь, то там из неистовых бурных адских полей возникали
очищенные от греха души. Барабанный бой сменялся леденящими душу воплями, толпу
мужчин в грубых белых балахонах подталкивали к пылающим поленьям; они простирали
руки к душам, которые, съежившись, выли и кричали в раскаянье, в ужасе от узнавания.
- Бог мой, мой Бог, мы прощены!
Что это за внезапный порыв отвратительного, зловонного ветра?
Вверх взлетели души с раскинутыми руками, их одежда вдруг спала или растаяла,
превратившись в неразличимые одеяния спасенных.
И открылся туннель.
Я узрел свет, узрел мириады душ, свободно летящих вверх по туннелю к сиянию
небесному; туннель был совершенно круглый в сечении и расширялся по мере подъема, и на
одно блаженное мгновение, один блаженный крошечный миг, в туннеле снова зазвучали
песни небес, словно его обводы были созданы не движением воздуха, а чем-то твердым, от
чего могли отражаться эхом эти эфирные песнопения, и их организованный ритм, их
душераздирающая красота пронизывали чудовищные страдания этого места
- Я не знал, не знал!
Голоса звучали громче. Туннель сомкнулся.
Я споткнулся, тычась то туда, то сюда. Здесь солдаты терзали копьями молодую
женщину, другие в это время рыдали и порывались оторвать ее корчившееся в муках тело от
мучителей. Там младенцы ковыляли на пухлых ножках, с протянутыми вперед ручонками,
чтобы попасть в объятия рыдающих отцов, матерей, убийц.
А вот пригвожденный к земле, с закованным в доспехи телом, с длинной рыжей
бородой, с открытым ртом, из которого вырывались вопли, лежал один из солдат и
проклинал Бога, проклинал дьявола, проклинал судьбу.
- Я не буду, не буду, не буду!
- Знаешь, кто стоит за этими дверями? - произнес мрачный призрак-прислужник в
облике женщины с прекрасными волосами, в бесплотной белизне струящимися вокруг лица.
Она коснулась моей щеки мягкой ладонью. - Взгляни сюда. - Двухстворчатая дверь начала
открываться, стены комнаты были уставлены книгами. - Твои мертвые, возлюбленный мой,
твои мертвые - все те, кого ты убил!
Я уставился на лежащего на спине рыжебородого воина, изо рта которого раздавалось
рычание: "Никогда, никогда не скажу я, что это справедливо, никогда, никогда..."
- Это не мои мертвые, - прокричал я, повернулся и побежал. Но опять споткнулся и
снова упал лицом вниз на мягкое ложе из тел. В отдалении исчезали в пламени руины
какого-то города; рушились стены; пушка грохнула в очередной раз, и воздух наполнился
ядовитым дымом; люди падали и заходились в кашле; общий припев "я не знал" сливался в
одну стройную ноту, и этот порядок был хуже, чем его отсутствие!
- ПОМОГИТЕ! - все кричал я. Никогда не испытывал я подобного облегчения от
крика, никогда не ведал я такого чистого и всепоглощающего малодушия, чтобы криком
взывать к высоте небес в этом Богом забытом месте, где вопли заполняли все пространство,
и никто тебя не слышал, никто кроме улыбающихся мертвецов-прислужников.
- Учись, дорогой мой.
- Учись. - Шепот, как поцелуй. Душа индийца с головой в тюрбане и смуглым лицом. -
учись, мальчик мой.
- Взгляни наверх, посмотри на цветы, посмотри на небо... - Женщина-призрак из
прислужников танцевала по кругу, ее белое платье то пропадало в клубах копоти и дыма, то
вновь появлялось, ступни ее тонули в глине, но затем уверенно выбирались на твердое
место.
- Не дурачь меня, здесь нет сада! - заорал я. Я стоял на коленях. Одежда моя была
изорвана, но под рубашкой был плат! Он был у меня!
- Возьми меня за руки...
- Нет, отпусти меня! - Я просунул руку под пиджак, чтобы накрыть плат.
Пошатываясь, мне навстречу поднялась неясная фигура с простертой рукой. - Ты, ты,
проклятый мальчишка, ты, грязный щенок, ты - на улицах Парижа, словно сам Люцифер,
сияющий золотым светом, ты! Подумай, что ты сделал со мной!
Из тьмы проступила таверна, мальчик, падающий навзничь от удара моего
смертельного кулака, покатившиеся бочонки и крики пьяниц, набросившихся на меня.
- Нет, остановитесь! - зарычал я. - Уберите его от меня. Я его не помню. Я никогда не
убивал его. Не помню. Говорю вам, я не могу... Клодиа, где ты? Где ты - та, кого я обидел?
Клодиа! Николя, помогите мне!
Но были ли они там, затерявшиеся в вихре, или исчезли, давно пропали в туннеле на
пути к сияющему торжеству наверху, на пути к радостным песнопениям, вплетающим
тишину в свои мелодии и аккорды? Молитв я уже не слышал, тех молитв, что шли оттуда, с
небес.
Мои вопли лишились всякого достоинства, и все же насколько дерзко звучали они для
моего слуха
- Помогите, кто-нибудь! Помогите!
- Неужели тебе надо сперва умереть, чтобы затем послужить мне? - спросил Мемнох.
Он возник предо мной, гранитный ангел тьмы с распростертыми крыльями. "О да, разрушь
эти ужасы ада, пожалуйста, пусть хоть в этом своем ужасном виде!" - Ты вопишь в аду так
же, как пел на небесах. Это мое царство, это наша работа. Помни о свете!
Я упал назад, ударился при этом плечом и ушиб левую руку, потому что не хотел
отпускать плат, который держал правой рукой. Я увидел над головой промельк небесной
голубизны, осыпающиеся с зеленых веток лепестки цветков персика и свисающие с этих же
веток ароматно пахнущие плоды.
Дым застлал мне глаза. Коленопреклоненная женщина сказала мне:
- Теперь я понимаю, что никто не может простить меня, кроме меня самой, но как
могла я сделать с ней такое - она же такая маленькая. Как я могла...
- Я думала, тут - другое, - прошептала молодая девушка, хватая меня за шею и касаясь
своим носом моего, пока говорила, - но ты знаешь эту доброту, просто когда держишь его за
руку, а он...
- Прости! - молвил Мемнох и стал продвигаться вперед, осторожно отодвигая души в
сторону. Но толпа напирала; бледные фигуры мчались надо мной и вокруг, словно
стремились к какому-то, мне невидимому источнику их тревоги.
- Прости! - прошептал Мемнох.
Он выхватил из толпы выпачканного в крови монаха, коричневая сутана которого была
изорвана в клочья, ступни - обожжены и покрыты волдырями. - В твоем сердце - власть! -
сказал Мемнох. - Стань лучше Его, подай Ему пример.
- Я люблю... Его... - С губ призрака слетел шепот, а сам призрак неожиданно исчез. -
Он не мог допустить, чтобы мы так; страдали... Не мог.
- Он прошел испытание? - спросил я. - Прошла ли его душа освидетельствование в
этом адском месте? Было ли достаточно слов, которые он сказал? Или он ползает где-нибудь
здесь, в грязи? Или же туннель взял его наверх? Мемнох! Помоги мне.
Я повсюду искал монаха с обожженными ступнями. Искал и искал.
Взрыв потряс городские башни, и они обрушились. Огромная мечеть рухнула Человек
стрелял из ружья по бегущим. Женщины в покрывалах с криками падали на землю.
Громче и громче гремел колокол.
- Боже милосердный, Мемнох, колокол звонит, слушай! Больше чем просто колокол!
- Колокола ада, Лестат, и они ни по кому не звонят! Они звонят по нам, Лестат!
Он схватил меня за ворот, словно собираясь оторвать от земли.
- Вспомни свои слова, Лестат. Колокола ада - ты слышишь зов колоколов ада!
- Нет, отпусти меня. Я не понимал, что говорю. То была поэзия. То была глупость.
Отпусти меня. Я не могу этого вынести!
Под лампой вокруг стола с десяток людей спорили над картой, иные - обняв друг друга
и указывая на различные участки, окрашенные в тусклые цвета. Повернулась чья-то голова.
Мужчина?
Лицо:
- Ты!
- Отпусти меня! - Я повернулся и был отброшен к стене с книжными полками; книги
попадали, блестя корешками и ударяя меня по плечам Господь милосердный, мои члены не
могли больше этого вынести. Я заехал кулаком в сверкающий земной глобус, укрепленный
на причудливом деревянном обруче. На меня уставился пустыми глазницами стоящий на
коленях ребенок.
Увидев дверной проем, я побежал.
- Нет, отпусти меня. Не могу. Не буду. Не буду.
- Не будешь? - Мемнох схватил меня за правое предплечье, надвинувшись на меня
хмурым темным лицом, подняв крылья и вновь заслоняя свет, когда они сложились, чтобы
окутать меня, словно я - его собственность. - Ты не поможешь мне освободить это место,
послать эти души на небеса?
- Я не в силах сделать это! - воскликнул я. - Я не стану этого делать! - Внезапно во
мне пробудилась ярость. Я чувствовал, как она уничтожает весь мой страх, сомнения и
дрожь; я ощущал, как она пробегает по моим венам подобно расплавленному металлу.
Хорошо знакомый мне гнев, решимость Лестата. - Я не стану частью всего этого, ни ради
тебя, ни ради Него, ни ради них или кого-либо вообще!
Я качнулся назад, свирепо уставившись на него.
- Нет, только не это. Не для такого, как Он, слепого Бога и не для того, кто требует то,
чего требуешь от меня ты. Вы сумасшедшие, вы оба! Я не стану помогать тебе. Я
отказываюсь.
- Так вот как ты поступишь со мной, ты меня покинешь? - ошеломленно воскликнул
он; его темное лицо исказилось от боли, на гладких черных щеках засверкали слезы. - Ты
оставишь меня с этим и не протянешь руки, чтобы помочь, после всего, что ты совершил?!!
Каин, братоубийца, убийца невинных, неужели ты мне не можешь?..
- Перестань, ну перестань. Я не стану, не могу поддержать тебя. Не могу помочь этому
свершиться. Не могу участвовать в этом! Не могу этого вынести! Не могу учить в этом
месте!
В горле у меня хрипело и жгло, и шум, казалось, поглотил мои слова, но Мемнох
услыхал их.
- Нет, нет, не буду - не тот материал, не те правила, не та эстетика! Никогда, никогда,
никогда!
- Трус, - прорычал он; миндалевидные глаза его сделались огромными, на твердом
черном лбу и щеках вспыхивали отблески огня. - У меня в руках твоя душа, я дарю тебе
спасение за цену, за которую вымаливают у меня прощение те, кто страждет здесь уже много
тысячелетии!
- Только не я. Не хочу стать частью этой боли, нет - не теперь, никогда... Иди к Нему,
меняй правила, улучшай их, пусть они обретут смысл, но только не это - это выше
человеческого терпения, это несправедливо, несправедливо, это бессовестно.
- Это же ад, глупец! Чего ты ожидал? Что ты будешь служить господину ада, ни капли
не страдая?
- Не стану совершать над ними такое! - пронзительно закричал я. - К черту меня и
тебя. - Я стиснул зубы. Я кипел и бушевал, вынося свой приговор. - Я не стану участвовать в
этом с ними! Не понимаешь? Не могу этого принять! Не могу посвятить себя этому, Не могу
подчиниться этому. А теперь я покидаю тебя - ты ведь предоставил мне право выбора.
Отправляюсь домой! Освободи меня!
Я повернулся.
Он снова схватил меня за руку, но на этот раз гнев мой не знал границ. Я отшвырнул
его назад, в сторону тающих и падающих душ. Там и здесь к нам с возгласами
поворачивались мертвецы-прислужники; на их бледных вытянутых лицах читались тревога и
уныние.
- А теперь уходи, - клял меня Мемнох, все так же неподвижно лежа на земле - на том
месте, куда я его отшвырнул. - И, Бог свидетель, ты, мой ученик, будучи при смерти,
приползешь ко мне на коленях, но никогда уже не будет тебе предложено стать моим
принцем, моим помощником!
Я оцепенело уставился через плечо на его поверженную фигуру. Зарывшись локтем в
мягкую черную изнанку своего крыла, он поднялся на копыта и снова направился ко мне
своей чудовищной прихрамывающей походкой.
- Ты слышишь меня?
- Я не могу служить тебе! - прогремел я во всю глотку. - Не могу этого сделать.
Потом я обернулся в последний раз, зная, что больше не посмотрю назад, с одной
только мыслью: спастись! Я бежал и бежал, оскальзываясь на глине и камнях покатых
берегов, перебираясь вброд через мелкие ручьи, минуя группы удивленных
мертвецов-прислужников и стенающих душ.
- Где лестница? Где врата? Вы не можете мне в этом отказать. Вы не имеете права.
Смерть не завладела мной! - кричал я, так и не оборачиваясь назад и не останавливая бег.
- Дора! Дэвид, помогите мне! - звал я.
И тут почти у моего уха прозвучал голос Мемноха
- Лестат, не делай этого, не уходи, Не возвращайся домой. Лестат, не делай этого, это
сумасшествие - разве не понимаешь, - ну, пожалуйста, во имя любви к Господу, если ты
можешь хоть немного любить Его и любить их, помоги мне!
- Нет! - Я обернулся и, с силой толкнув его, увидел, как он покатился вниз по крутым
ступеням - неуклюжая и гротескная фигура с выражением изумления на лице, запутавшаяся
в огромных хлопающих крыльях. Я резко повернулся к нему спиной. Впереди, из открытой
двери на самом верху, лился свет.
Я побежал на свет.
- Остановите его! - закричал Мемнох. - Не выпускайте его. Не позволяйте ему унести
с собой плат.
- У него с собой плат Вероники! - воскликнул один из мертвецов-прислужников,
внезапно бросаясь на меня из сумрака.
Моя нога едва не соскользнула, однако я продолжал бегом скакать со ступеньки на
ступеньку, ноги сильно болели. Я чувствовал, что они приближаются ко мне -
мертвецы-прислужники.
- Остановите его.
- Не дайте ему уйти!
- Остановите его!
- Отберите у него плат, - кричал Мемнох, - он под рубашкой - нельзя, чтобы плат
пропал вместе с ним!
Я взмахнул левой рукой, и один из мертвецов-прислужников прилип обмякшей,
бес
...Закладка в соц.сетях
