Жанр: Фантастика
Мемнох-дьявол Хроники вампиров 5.
...ные цели, что он вполне разумен и
рассудителен - как ты всегда и предполагал, Лестат, - и что он вовсе не моральный урод, а
самый настоящий ангел, который нуждается в твоей помощи. Но при этом он не желает
принуждать тебя к чему-либо. Сам факт его появления и без того можно считать своего рода
насилием.
- И все же я не доверился бы ему, - настаивал на своем Арман. - Что значит - он
нуждается в твоей помощи? Означает ли это, что ты будешь существовать одновременно на
земле и в аду? Нет, уже за одни только речи я стал бы избегать его всеми силами, обходить
стороной - за те образные выражения и слова, которыми он пользуется. И даже имя его -
Мемнох - звучит странно. Мне слышатся в нем отголоски зла и порока.
- Признаю, почти то же самое говорил тебе когда-то я сам, - вздохнул я.
- Мне не довелось собственными глазами лицезреть Властителя Тьмы, - продолжал
Арман. - На протяжении многих веков я сталкивался лишь с суевериями и предрассудками и
видел чудеса, сотворенные такими же демонами, как мы сами. Ты видел чуть больше. Но ты
прав. Сейчас я повторяю тебе то, что прежде от тебя же и слышал: откажись от веры в дьявола,
не считай себя его детищем... Между прочим, я говорил это и Луи, когда он пришел ко
мне в поисках объяснений относительно Бога и вселенной. Ни в какого дьявола я не верю! И
тебе не советую. Не доверяй этому существу! Отвернись от него и не слушай его сладкие
речи!
- Что касается Доры, - негромко заметил Дэвид, - то ты поступил неразумно, нарушив
неписаные правила и законы сверхъестественных созданий. Однако мне кажется, что
положение еще можно исправить.
- Сомневаюсь, - возразил я.
- Почему?
- Хочу спросить вас... обоих... Скажите, вы верите моему рассказу?
- Я знаю, что все действительно было именно так, - сказал Арман, - но я не верю, что
тот, с кем ты встретился, действительно дьявол и что он возьмет тебя с собой в рай и в ад. А
если говорить совсем откровенно, то, будь это правдой... Будь это правдой, тебе тем более
не следует идти за ним...
Я долго смотрел на него, стараясь, несмотря на окружавшую нас темноту, как можно
лучше разглядеть его лицо и проникнуть в его мысли, чтобы в полной мере понять его
отношение к происходящему. В конце концов я убедился, что Арман говорил совершенно
искренне. В нем не было и тени зависти или прежней враждебности ко мне, не было желания
обмануть или обидеть... Если он и испытывал когда-то такого рода эмоции по отношению ко
мне, то они остались в прошлом. Возможно, они вообще были всего лишь плодом моего
воображения.
- Быть может, и так, - откликнулся Арман в ответ на мои мысленные размышления. -
Но ты прав в том, что сейчас я говорю с тобой прямо и откровенно. И хочу повторить еще
раз, что на твоем месте не поверил бы этому существу и его заявлению о том, что ты должен
с ним так или иначе сотрудничать.
- В средние века это называлось договором с дьяволом, - уточнил Дэвид.
- И что все это значит? - спросил я довольно резко, хотя вовсе не хотел показаться
грубым.
- Заключить договор с дьяволом, - пояснил Дэвид, - означает согласиться на какие-то
предложенные им условия. Именно от этого и предостерегает тебя Арман. Нельзя вступать
ни в какие соглашения с дьяволом.
- Совершенно верно, - подтвердил Арман, и глаза его на миг сверкнули во тьме. На
юношеском его лице застыло выражение печали и крайней озабоченности. - У меня есть
веские основания подозревать, что он стремится связать это соглашение с какими-то
моральными проблемами. Почему ты непременно должен принять его предложение?
- Я не знаю, имеет ли это какое-то значение, - начал я, чувствуя себя в полном
замешательстве, - но ты прав. Я и сам сказал ему что-то в этом роде, что-то о его игре по
определенным правилам...
- Мне необходимо поговорить с тобой о Доре, - тихо шепнул Дэвид. - Ты должен как
можно скорее исправить свою ошибку. Во всяком случае, хотя бы пообещать нам, что не
будешь...
- Я не стану давать вам какие-либо обещания относительно Доры. Я просто не могу.
- Лестат, прошу, не разрушай жизнь этой молодой смертной, - с нажимом в голосе
произнес Дэвид. - Если мы способны оказаться в ином измерении, если призраки имеют
возможность просить нас о чем-то, то кто знает, быть может, они могут и наказать нас,
причинить нам вред. Неужели тебе никогда не приходила в голову подобная мысль?
Дэвид сел прямо. В голосе его явно слышалось волнение и одновременно гнев, он
звучал напряженно, и было заметно, что Дэвид сдерживает себя из последних сил. - Ты не
имеешь права обижать эту девочку. Вспомни, ведь ее отец пришел к тебе с просьбой о защите,
а не о том, чтобы ты свел ее с ума...
- Можешь не продолжать, - перебил я его. - Все, что ты можешь сказать, я и сам знаю.
Но и ты должен меня понять. Ведь я один. Совсем один. Вы всегда были моими друзьями,
моей семьей. Но теперь, когда я столкнулся с этим существом, с этим Мемнохом-дьяволом,
помочь мне не в силах никто. Никто, кроме Доры, не может дать мне совет, подсказать, как
следует поступить.
- Кроме Доры? - Дэвид смотрел на меня с ужасом.
- Ты что, намерен рассказать ей обо всем? - испуганно спросил Арман.
- Да. Именно это я и собираюсь сделать. Дора единственная верит в существование
дьявола. А я - Бог свидетель! - сейчас как никогда нуждаюсь в ком-то, искренне верующем,
в святом, если хотите, а быть может, в том, кто сведущ в теологии. И я немедленно
отправляюсь к Доре.
- Ты испорченный, порочный, упрямый тип, разрушитель и губитель по природе своей!
- забыв о свойственной ему британской вежливости, воскликнул Дэвид, и слова его
прозвучали как проклятие. - Ты все равно поступишь по-своему!
Голос его звенел от ярости. Я видел, что он просто взбешен, что внутри у него все
кипит, но больше ничего не мог сказать в свое оправдание.
- Погоди, - попытался успокоить его Арман, а потом повернулся ко мне: - Лестат, это
безумие! Это все равно что спросить совета у Сивиллы. Ты хочешь, чтобы смертная девушка
выступила в роли оракула и предсказала тебе будущее, посоветовала, как следует поступить?
- Дора не обыкновенная смертная - не такая, как все. Она совершенно не испытывает
страха передо мной. Ни малейшего. Она вообще ничего не боится. Такое впечатление, что
она сделана из другого материала. Но она человек. И в то же время как будто святая.
Наверное, такой была Жанна д'Арк, когда вела за собой войско. А о Боге и дьяволе Доре
известно нечто такое, чего сам я не знаю.
- Ты говоришь о вере, и речи твои действительно способны обольстить, - заметил
Дэвид. - То же самое было и с твоей подругой-монахиней, Гретхен, которая в результате
совершенно лишилась разума и превратилась в неистовую сумасшедшую.
- Скорее, в немую, - поправил я, - потому что она не произносит ни слова, за
исключением молитв, - так, во всяком случае, пишут в газетах. Однако следует учесть, что
на самом деле до встречи со мной Гретхен не верила в Бога. Вера и безумие для нее фактически
одно и то же.
- Неужели ты так и не поймешь?! - воскликнул Дэвид.
- Не пойму чего? Послушай, Дэвид, я иду к Доре. Она единственная, к кому я могу
обратиться. Кроме того, я не имею права вот так все бросить. Я обязан к ней вернуться, и я
вернусь. И еще. Обращаюсь к тебе, Арман. Ты должен пообещать мне кое-что, хотя это и так
вполне очевидно. Дора находится под моим покровительством. И никто из нас не имеет
права тронуть ее.
- Об этом не стоило и говорить. Я не причиню зла твоей маленькой подружке. Твое
предостережение обидно для меня.
Арман действительно выглядел расстроенным.
- Извини. Я понимаю, однако кому, как не мне, знать, что такое кровь и невинность и
до какой степени может быть восхитительным и то и другое. Ибо меня самого невероятно
влечет к этой девушке.
- Ну так ты, должно быть, и поддаешься этому влечению, - сердито проворчал Арман.
- Тебе хорошо известно, что я давно уже не утруждаю себя поиском жертв. Мне
по-прежнему достаточно остановиться перед любым домом, и его обитатели с радостью
кинутся в мои объятия. Естественно, я не стану трогать твою девочку. А ты, оказывается, все
еще помнишь старые обиды. И думаешь, что я живу прошлым и остался таким же, каким
был. Ничего подобного. Я меняюсь вместе со временем, во всяком случае прилагаю к этому
все усилия. Но что может сказать тебе Дора? Чем она может тебе помочь?
- Не знаю. Но я пойду к ней завтра вечером. Будь у меня достаточно времени сейчас, я
бы бросился к ней немедленно. Дэвид, если со мной что-нибудь случится... если я вдруг
исчезну... если я... В общем, помни, что все наследство Доры в твоих руках.
- Помню, - кивнул Дэвид. - И сдержу данное тебе честное слово - сделаю все, что
возможно, и буду действовать только в ее интересах. Но ты не должен к ней ходить!
- Лестат, - вновь обратился ко мне Арман, - если я тебе понадоблюсь... Если это
существо попытается увести тебя силой...
- Но почему ты так обо мне заботишься? - спросил я. - После всех пакостей, которые я
тебе причинил. Почему?
- Ох, только, пожалуйста, не говори глупостей, - умоляющим тоном попросил Арман.
- Разве ты забыл, как когда-то, давным-давно, сам убеждал меня в том, что мир есть не что
иное, как Сад Зла? Что только эстетические законы можно признать истинными и только с
ними ты готов считаться.
- Нет, я не забыл. И боюсь, что оказался прав. Я предполагал это и страшился
справедливости своих предположений, еще когда был совсем юным смертным. Однажды
утром я проснулся и понял, что утратил веру во все.
- Что ж, друг мой, в таком случае надо признать, что в этом Саду Зла ты смотришься
великолепно. И прогуливаешься по нему с таким видом, как будто он принадлежит тебе
безраздельно, и ты можешь делать в нем все, что тебе заблагорассудится. А я... Я
странствую по свету, но каждый раз возвращаюсь к тебе - возвращаюсь, чтобы
полюбоваться красками Сада в твоей тени или увидеть их отражение в твоих глазах... чтобы
послушать рассказы о твоих новых безрассудствах или безумных идеях. И к тому же мы ведь
с тобой братья. Разве не так?
- Но почему в таком случае ты не помог мне в прошлый раз, когда я оказался в беде,
обменявшись телами со смертным?
- Ты ни за что не простишь меня, если я скажу правду.
- И все-таки скажи.
- Потому что я молился за тебя и надеялся, что мои мольбы будут услышаны, что ты
останешься в смертном теле и спасешь свою душу. Мне казалось, что тебе было даровано
величайшее благо: возможность вновь стать человеком. Я радовался этому до боли в сердце.
И не хотел вмешиваться. Я просто не мог.
- Ты совсем как ребенок, причем очень глупый.
- Возможно. - Арман чуть пожал плечами. - Но мне кажется, что сейчас тебе вновь
предоставлен шанс повлиять на судьбу собственной души. И тебе предстоит собрать все
свои силы и проявить чудеса изобретательности. Ибо я не доверяю этому Мемноху, Лестат, -
он страшнее любого из твоих прежних врагов, даже из тех, с кем пришлось сражаться, когда
ты пребывал в смертном теле. На мой взгляд, Мемнох не может иметь ничего общего с раем.
Не понимаю, почему тебя позволили втянуть во все это.
- Великолепный вопрос!
- Лестат, не ходи к Доре! - в который уже раз пытался уговорить меня Дэвид. -
Вспомни! Если бы ты в тот раз послушался моего совета, он спас бы тебя от страданий и
мук.
Ну, с этим его утверждением я готов был поспорить и много что возразить в ответ.
Суть в том, что, последуй я тогда совету Дэвида, он, скорее всего, никогда бы не стал таким,
как сейчас. А я не мог сожалеть о том, что по-прежнему вижу его рядом и в столь
прекрасной форме, что он выиграл битву с Похитителем Тел и в качестве трофея обрел
великолепную плоть. Разве можно об этом сожалеть? Я не мог.
- Вполне возможно, что ты нужен этому дьяволу, - сказал Арман.
- Умоляю, не ходи к Доре! - очень серьезно повторил Дэвид.
- Я должен. А сейчас уже почти утро. Я люблю вас
Они оба смотрели на меня - недоуменно, растерянно, недоверчиво, не зная, на что
решиться.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как покинуть их.
ГЛАВА 9
Едва наступил вечер, я проснулся и покинул свое убежище, отправившись на поиски
Доры. Мне не хотелось встречаться ни с Арманом, ни с Дэвидом, ибо никто не мог помешать
мне сделать то, что я должен был сделать.
Вопрос состоял только в том, каким образом я собирался выполнить задуманное. Мои
друзья невольно сумели окончательно убедить меня кое в чем: в том, что я еще не сошел с
ума и все, что происходило со мной в последнее время, не было плодом больного воображения.
Частично, возможно, и да, но только частично.
Как бы то ни было, я твердо знал, как действовать в отношении Доры, и Арман с
Дэвидом едва ли одобрили бы мой выбор.
Я уже достаточно хорошо изучил привычки и образ жизни Доры и потому вскоре
встретил ее у выхода из телевизионной студии на Шартрез-стрит во Французском квартале.
Она провела там почти весь день, записывая свое часовое шоу и встречаясь со слушателями.
Я стоял возле дверей расположенного неподалеку от студии магазина в ожидании, пока она
попрощается с последней из своих "сестер", а точнее, обожательниц. Все они были молоды,
хотя уже далеко не юны и твердо верили в возможность вместе с Дорой изменить этот мир.
От них веяло бунтарским духом.
Наконец Дора осталась одна и направилась к своей оставленной на площади машине.
На ней было изящное черное шерстяное пальто, шерстяные чулки и туфли на очень высоких
каблуках, в которых она особенно любила танцевать во время своих программ. В таком
наряде, с маленькой шапочкой черных волос на голове она выглядела особенно эффектно и в
то же время казалась слишком хрупкой и уязвимой для выживания в жестоком мире
смертных мужчин.
Я догнал ее, подхватил под мышки, и, прежде чем она успела что-либо сообразить, мы
уже стремительно взмывали верх. Естественно, она не видела меня и не понимала, что
происходит, поэтому я склонился к самому ее уху и тихо шепнул:
- Вы со мной и в полной безопасности.
После этого я обнял ее и прижал к себе, защищая от ветра и любых неожиданностей,
какие могли поджидать нас при полете с такой невероятной скоростью. Я старался подняться
как можно выше, но постоянно прислушивался к тому, как дышит Дора и как бьется ее
сердечко, ибо опасался причинить этой испуганной, взволнованной, полностью находившейся
в моей власти женщине хоть малейший вред.
Я почувствовал, как она расслабилась в моих объятиях, а если быть точным, то просто
не сопротивлялась, ибо по-прежнему мне доверяла. Такое отношение казалось мне
удивительным - впрочем, не в большей мере, чем все остальное, что касалось Доры. Словно
боясь смотреть по сторонам, она спрятала лицо у меня на груди. На самом деле это был
единственный способ укрыть его от обжигающего ветра. Одним движением я распахнул
пальто и полностью накрыл ее полой. Мы помчались дальше.
Наше путешествие длилось чуть дольше, чем я предполагал, но только потому, что я не
рискнул лететь с таким хрупким грузом слишком быстро и высоко. Хотя в действительности
такой полет был не более утомительным и опасным, чем на борту ревущего, отвратительно
пахнувшего и готового в любой момент взорваться реактивного авиалайнера.
Менее чем через час мы уже стояли возле стеклянных дверей в холле Олимпийской
башни. Дора, вздрогнув, очнулась в моих руках, как будто после глубокого сна. Да, конечно,
она на какое-то время потеряла сознание, и в силу целого ряда физических и эмоциональных
причин это было неизбежно. Но едва ее каблуки коснулись твердой поверхности пола, она
моментально пришла в себя и удивленно огляделась. Ее огромные глаза, в которых застыло
удивление, на миг задержались на моем лице, а потом она медленно перевела взгляд на
высившуюся через дорогу стену собора Святого Патрика.
- Пойдемте, - сказал я. - Я провожу вас туда, где находятся вещи вашего отца
Мы направились к лифтам.
Она торопливо шла чуть позади меня, не спрашивая ни о чем и явно не испытывая ни
малейшего страха, как будто все происходящее было лишь чудесным приключением. О
такой готовности смертного безропотно подчиниться любой вампир может только мечтать. В
действительности ничего подобного еще не случалось.
- У меня очень мало времени, - объяснил я уже в лифте. - Меня преследует какое-то
существо, и я понятия не имею, что именно ему нужно. Но я должен был привести вас сюда.
И прослежу, чтобы вы вернулись домой в целости и сохранности.
Потом я добавил, что, к сожалению, не слишком хорошо знаком с устройством здания,
а потому не знаю, можно ли проникнуть в него со стороны крыши. Иначе мы непременно
воспользовались бы другим входом. Это же надо! Мы менее чем за час пересекли из конца в
конец целый континент и теперь взмывали вверх в этом громыхающем, вибрирующем,
мерцающем лифте, который казался едва ли меньшим чудом, чем полет вампира...
Лифт остановился на нашем этаже. Я вложил ключ в руку Лоры и проводил ее до двери
квартиры.
- Откройте сами. Все, что находится внутри, принадлежит вам.
Чуть нахмурясь, она с мгновение смотрела на меня, потом небрежным жестом провела
рукой по растрепавшимся на ветру волосам, вложила ключ в замочную скважину и открыла
дверь.
- Сокровища Роджера... - со вздохом прошептала она, переступив порог квартиры.
Подобно опытному антиквару, она мгновенно узнала этот запах - неповторимый запах
старинных икон и церковной утвари. Но когда взгляд ее упал на стоявшего в коридоре
мраморного ангела, позади которого располагалась стеклянная стена, мне показалась, что
она вот-вот потеряет сознание.
Дора отпрянула, словно ища у меня защиты, и буквально рухнула в мои объятия. Я
вовремя успел ее подхватить и держал очень осторожно, кончиками пальцев, боясь
причинить ей малейшую боль.
- Боже мой! - задыхаясь от волнения, прошептала она Сердце ее бешено стучало, но
это было молодое, здоровое сердце, которому под силу вынести еще более тяжелые
нагрузки. - Мы здесь! И вы говорили мне правду!
Прежде чем я успел ответить, она торопливо высвободилась из моих рук и быстро
прошла мимо ангела в первую, самую большую комнату. Чуть ниже уровня окна виднелись
кончики шпилей собора Святого Патрика, а по всей комнате были разложены пластиковые
пакеты, внутри которых легко угадывались формы упакованных в них распятий и статуй
святых. На столе лежали книги Винкена, однако я не стал привлекать к ним внимание Доры.
Не сейчас
Она обернулась и устремила на меня внимательный, изучающий, оценивающий взгляд.
Я остро ощущаю и точно определяю такие взгляды - они тешат мое тщеславие, а уж его-то у
меня хоть отбавляй.
Наконец Дора пробормотала несколько слов по-латыни, однако я не сумел их разобрать
и перевести.
- Что вы сказали? - переспросил я.
- Люцифер, Сын Утра, - прошептала она, не отводя от меня восторженного взгляда, и
упала в стоявшее рядом большое кожаное кресло. Оно досталось нам вместе с остальной
меблировкой квартиры и больше подходило для делового кабинета, чем для жилого
помещения, но тем не менее было весьма удобным.
- Нет, я не тот, чье имя вы сейчас назвали. Я уже сказал вам, кем являюсь на самом
деле, и не более того. А он, обладатель титула, - это мой преследователь.
- Дьявол?
- Да. А теперь выслушайте меня, я хочу рассказать вам все, от начала до конца, и
попросить вашего совета. А тем временем... - Я огляделся. Да, вот он - шкаф с деловыми
бумагами. - Ваше наследство... Все здесь. Состояние, о котором вы даже не подозревали. В
целости и сохранности, чистое, зарегистрированное по всей форме в налоговых органах.
Необходимая информация и разъяснения содержатся в черных папках. Ваш отец, умирая,
завещал это вам, для организации церкви. И если вы отвергнете его дар, что ж... Однако не
думайте, что своим отказом вы исполните волю Господа. Не забывайте, ваш отец мертв. Его
кровь очистила деньги.
Верил ли я сам тому, что говорил? Не знаю. Во всяком случае, Роджер, несомненно,
ожидал, что именно такими речами я попытаюсь убедить его дочь.
- Роджер просил меня сказать вам об этом, - добавил я, стараясь вести себя как можно
увереннее.
- Я понимаю, - ответила Дора. - Но вы беспокоитесь совсем не о том, что
действительно важно сейчас. Подойдите ближе, прошу вас, позвольте мне обнять вас. Ведь
вы весь дрожите.
- Да, я и правда дрожу.
- Здесь очень тепло, но вы, похоже, этого совсем не чувствуете. Ну подойдите же.
Я опустился перед ней на колени и вдруг в каком-то порыве обнял ее, совсем как
недавно Армана, и прижался головой к ее виску. Она была холодной, но никогда, даже в
день своего погребения, она не будет такой ледяной, как я, - моя холодность не имела ничего
общего и не шла ни в какое сравнение с человеческой. Я словно вобрал в себя жесточайшую
зимнюю стужу и походил скорее на изваяние из пористого мрамора. Впрочем, наверное, я
таковым и был.
- Дора... Дора... Дора... - беспрестанно повторял я. - Как он любил вас и как страстно
мечтал, чтобы все в вашей жизни сложилось удачно... Дора...
Ее интуиция ничуть не уступала моей.
- Лестат, расскажите мне о дьяволе, - внезапно попросила она
Я устроился у ее ног на ковре так, чтобы видеть ее лицо. Она сидела на самом краешке
кресла - полы черного пальто распахнулись, открыв колени, концы золотистого цвета
шарфика свободно свисали вниз; на бледном взволнованном лице ярким пятном выделялся
румянец. Дора словно излучала магический свет и в то же время производила впечатление
неземного создания - казалось, она не в большей степени человеческое существо, чем я сам.
- Даже вашему отцу не удалось в полной мере описать, как вы красивы, - сказал я. -
Весталка... лесная нимфа.
- Так назвал меня отец?
- Но дьявол... Ах да, дьявол велел мне задать вам один вопрос. Он велел попросить вас
рассказать правду о глазе дядюшки Микки.
Я только сейчас вспомнил о странном совете и, конечно же, даже словом не упомянул о
нем в разговоре с Дэвидом и Арманом. Впрочем, не думаю, что это важно.
Мои слова явно произвели впечатление на Дору.
- Дьявол именно так и сказал? - Она чуть откинулась в кресле и выглядела очень
удивленной.
- Он заявил, что это его дар. Он хочет, чтобы я помогал ему. Утверждает, что он не
носитель зла и что его соперник и враг - Бог. Я все вам расскажу. А этот совет он дал мне в
качестве своего рода дополнительного подарка, бонуса. Чтобы убедить меня в искренности
своих слов и намерений.
Дора растерянно и смущенно покачала головой и прижала пальцы к вискам.
- Подождите-подождите. Правду о глазе дядюшки Микки? Вы уверены, что он
произнес именно эти слова? А отец ничего не рассказывал вам о дядюшке Микки?
- Нет. Более того, ни в мыслях, ни в сердце вашего отца я не обнаружил и намека на
что-либо подобное. Дьявол еще добавил, что Роджер не знал всей правды. Что бы это могло
значить?
- Отец действительно не знал правды, - сказала Дора. - И так никогда и не узнал.
Потому что его мать держала все в тайне. Микки был дядюшкой отца, а мне рассказали о нем
родственники моей матери - Терри. Насколько я помню, суть вот в чем Моя бабушка со
стороны отца была богатой женщиной и владела большим красивым особняком на
Сент-Чарльз-авеню.
- Да, я знаю этот дом. Роджер встретил там Терри.
- Все правильно. Но в молодости бабушка жила в бедности. Ее мать, как и многие
ирландки, служила горничной в Садовом квартале. А дядюшка Микки был одним из тех
веселых, беззаботных и легкомысленных людей, которых никто не принимает всерьез и
которым совершенно наплевать на то, что о них думают окружающие.
Отец понятия не имел о том, какую жизнь вел его дядюшка. Мама рассказала мне обо
всем, чтобы показать, каким глупцом был отец, и объяснить, что его напускная важность
ровным счетом ничего не стоила, поскольку на самом деле он происходил из самых низов
общества.
- Понимаю.
- Отец очень любил дядюшку Микки - тот умер, когда отец был еще мальчишкой. У
дядюшки Микки были волчья пасть и стеклянный глаз. Я помню, как отец показывал мне его
фотографию и рассказывал историю о потерянном глазе. Дядюшка Микки обожал
фейерверки. И вот однажды, когда он в очередной раз забавлялся ими, одна из жестянок
неожиданно взорвалась и попала ему прямо в глаз. Такова была версия отца, и я долго в нее
верила. Дядюшку Микки я видела только на фотографии, поскольку и он, и бабушка умерли
еще до моего рождения.
- Все правильно. А позже родственники матери рассказали вам совсем другую
историю. Так?
- Мой дед со стороны матери был полицейским и отлично знал семью Роджера. Знал,
что его отец был горьким пьяницей и дядюшка Микки тоже, хотя и в меньшей степени. В
молодости Микки крутился среди букмекеров, работал так называемым "жучком", то есть
добывал сведения о лошадях перед скачками. И вот однажды он утаил ставку, иными
словами - присвоил деньги, которые должен был поставить на лошадь. К несчастью, лошадь
выиграла...
- Я слушаю вас, Дора.
- Повторяю, дядюшка Микки был тогда еще очень молод. Можете себе представить,
как он испугался. В общем, он сбежал и укрылся в баре "Корона" в районе Ирландского
канала.
- На Мэгазин-стрит, - уточнил я. - Этот бар существует там уже много лет - не меньше
ста, наверное.
- Люди букмекера, его верные прихвостни, заявились в бар и уволокли дядюшку
Микки в подсобные помещения. Дед видел все собственными глазами. Он тоже был в баре,
но сделать ничего не мог. Никто не мог. Да никто и не стал бы вмешиваться - не осмелился
бы рискнуть. Но дед все видел. Они избивали Микки, пинали его ногами, сильно повредили
ему верхнюю челюсть - вот почему впоследствии он так невнятно говорил. В конце концов
они выбили ему глаз. Мало того, они отшвырнули выбитый глаз в другой конец помещения
и раздавили его ногами. Сколько бы раз дед ни рассказывал эту историю, он не уставал
повторять: "Дора, глаз можно было бы спасти, если бы эти парни его не раздавили. Они
растоптали его своими остроносыми ботинками".
Дора замолчала.
- И Роджер никогда не слышал эту историю? - спросил я.
- О ней сейчас не знает ни одна живая душа, - ответила Дора. - Кроме меня, конечно.
Дедушка умер. Насколько мне известно, из всех, кто был свидетелем того случая,
...Закладка в соц.сетях
